Gotham's Gambit

      Словно одержимые, они сминали одежду, комкали ткань, заставляя нитки трещать под дрожащими пальцами. Ноги подкашивались в коленях, а зубы были обнажены, готовые впиваться в чужую плоть в борьбе за право на доминирующую позицию.       Освальд отступил спиной к стене, приваливаясь всем телом к её поверхности, пока Эдвард жадно и собственнически хватался руками за исхудалое тело, с каждым рваным движением высвобождая из него позорный хриплый стон.       Освальд плыл. Плыл по кровавой реке, уносимый течением в бездну, отчаянно хватался за единственную опору, смелел и позволял собственным рукам коснуться тонкой кожи на чужой спине. Пальцы задрали полы блестящего пиджака, юркнули под плотный слой ткани, кончиками касаясь ощутимых ямок на пояснице.       Нигма ответно шипел сквозь стиснутые зубы, остервенело блуждал руками по телу Освальда, небрежно подталкивая его в сторону кабинета. Упавший с головы котелок глухо стукнулся о половицы, собирая на себе застарелую пыль, брошенный и мигом забытый.       Остался забытым и смятый пакет, наспех отброшенный в сторону, пока Освальд, спотыкаясь и невнятно бормоча в покрасневшие тонкие губы, покорно ступал за порог кабинета, опасно скользя ногами по кровяной дорожке, оставшейся от тела бывшего хозяина. Ноги путались, утопали в махровом ковре, пока не споткнулись об одного из мёртвых охранников, заставляя потерять равновесие.       Пингвин привалился к дубовому столу, сипло и сдавленно выдохнув, когда поясницу прострелило от удара о гладкую столешницу. Эдвард наступал. Смело ориентируясь в пространстве даже с полуприкрытыми веками, он навалился на Освальда, вминая его в деревянную гладкую поверхность. Длинные поджарые руки властно обхватили бёдра, впиваясь в плотный кожаный ремень, поднимая над землей в очередной попытке перехватить инициативу.       Освальд прикусывал чужие губы, ощущая, как из волос по виску вниз катится солёная капля, заканчивая свой путь на напряжённой челюсти. Лицо горело непривычным стыдом, опустившимся ниже, разлившимся в груди горячим неконтролируемым страхом от происходящего. И ниже, в место, которое годами не интересовало ни самого Освальда, ни кого бы то ни было ещё. Уязвимое и внезапно проснувшееся.       Эдвард без труда усадил Пингвина на стол, устраиваясь у него между ног, и, зарывшись пальцами в растрёпанные угольные волосы, оттянул их назад, впиваясь губами в пульсирующую шею. Дрожащие пальцы ослабили узел галстука Эдварда, спешно его снимая и отбрасывая в сторону. Опустились ниже на верхние пуговицы, судорожно расстёгивая одну за другой.       Эдвард несдержанно дёрнул уголком губ, когда бёдра Освальда двинулись навстречу, словно пытаясь врасти в чужие, ощущая давно позабытое возбуждение. И тихо рассмеялся, когда за спиной послышался глухой, но удивительно пронзительный стук.       Освальд подпрыгнул на месте, соскальзывая со стола, и, гордо одёрнув подол выбившейся из-под ремня рубашки, впился яростным взглядом в зависшего на пороге Виктора.       — Эээ, можно?       Столь же обманчиво беспристрастный, он стоял в дверях, отряхивая котелок Эдварда от пыли, нечитаемым взглядом очерчивая багровеющее лицо Освальда. Нигма оторвался от стола и, развернувшись, присел на него сверху, молча подняв бровь и игнорируя яростное сопение рядом с собой.       — Кажется, мы уже говорили с тобой насчёт стука, разве нет? — злобно выплюнул Освальд, прожигая глазами мнущегося на пороге наёмника.       — Я постучался.       — Обычно входят в помещение после того, как стучатся.       — Кажется, до моего стука уже вошли, — Виктор шагнул в помещение, протянув котелок Нигме, не сводя с него взгляда. — Или нет?       Эдвард повернул голову в сторону, сдержанно ухмыльнувшись. Спрятанные в карманах брюк руки слабо подрагивали, всё ещё храня в себе тепло податливого тела, стоящего рядом, готового сорваться в любой момент на очередной яростный словесный плевок.       — На редкость тактично, Виктор, — Пингвин оскалился, расплывшись в притворной улыбке.       — Главное, чтобы ты был счастлив, босс, — в примиряющем жесте наёмник поднял раскрытые ладони, серьёзно посмотрев в глаза Освальду.       — Какие новости? — чувствуя пропитанный ядом и напряжением воздух вокруг, поинтересовался Эдвард, возвращая лицу былое хладнокровие. — И что по списку?       — В фургоне, надо разгрузить, — ответил Виктор, с ухмылкой указав пальцем себе за спину. — Я пропустил вечеринку?       — Неизбежную революцию, — Нигма лениво пнул ногой распластанного на полу охранника, безразлично хмыкнув. — Пошли, посмотрим, что ты привёз.       Эдвард спрыгнул со стола, педантично разгладив складки на смятом в низменных порывах пиджаке. Пальцы застегнули пуговицы, пригладили воротник рубашки, а глаза на миг остановились на Освальде, растерявшемся и внезапно притихшем.       Виктор молча вышел за дверь, громко стуча массивными ботинками по лестнице. Сквозь внезапно прорезавшиеся с первого этажа стоны и сдавленные хрипы послышался задорный свист вперемешку с приглушённым бормотанием.       Эдвард продолжал стоять на месте, не находя в себе сил выйти из комнаты.       Освальд смотрел в ответ упрямо и гордо, багровая ярость постепенно спадала с его лица, и на смену ей пришли опасный блеск в глазах и судорожное дыхание. Он горел желанием, тщательно сдерживаемым, но рвущимся наружу. Эдвард опустил взгляд на шею, где меньше минуты назад были его пальцы, глаза вновь поднялись к лицу, очертили губы, искусанные и припухшие, и поднялись ещё выше, к диким зелёным зрачкам.       Загадочник сидел на диване, безразлично рассматривая спину Освальда, под конец встречаясь взглядом с Эдвардом. Бровь приподнялась кверху, пренебрежительно и надменно, а пальцы потянулись к губам. Белые зубы осторожно обхватили кожаную перчатку, снимая с руки.       По спине Нигмы пробежал холод, скручивая внутренности в иррациональном страхе, выбивая из груди мнимые смелость и уверенность. Голова гудела от мыслей и чувств, борющихся друг с другом. Руки рвались к телу, стоящему напротив, тянулись за очередным прикосновением, но ноги стояли твёрдо и непреклонно, словно припаянные к полу проснувшимся холодным рассудком.       — Эд?       — Потом, — отстранённо ответил Эдвард и, с трудом заставив себя сойти с места, вышел из кабинета, тихо прикрывая за собой дверь.

      ***

      Виктор обнаружился за барной стойкой: пустой, затемнённой и липкой. Привалившись к столешнице, он потягивал джин из оставленной барменом бутылки, увлечённо разглядывая помещение. Взгляд блуждал от стены к стене, проходился по полу, вскидывался к потолку, в самом конце останавливаясь на сцене, играющей всевозможными красками в моменты, когда луч прожектора доходил до самой её середины.       Словно насекомые, отравленные ядом, те, кому не повезло оказаться менее живучими, обречённо ползали по полу, булькая ртами и тихо постанывая от нанесённых увечий. Наталкиваясь на несчётные коченеющие тела вокруг, они пытались подняться на ноги, шатаясь и сплёвывая кровь в общую кучу. Трясущимися руками хватались за деньги, прятали в карманы, снова падали и начинали с начала.       Молодая девушка в порванной майке и свисающей наружу грудью наклонилась к одному из тел, слепо шаря кровоточащей рукой в кармане и отбиваясь пяткой от мужчины, опасно приближающегося к ней ползком сзади. Удар угодил в морщинистое лицо, с хрустом ломая нос и разнося по всему помещению жалобный вой.       Виктор сделал очередной глоток.       — Грёбаные вы психи, — выдохнул он, не оборачиваясь к Эдварду и продолжая наблюдать за девушкой.       — Мы? Безумие в крови у людей, и у каждого есть выбор: идти на поводу у собственных демонов или научиться подчинять их себе. Ты — наёмник, и цель твоя вполне понятна и логична, но я ни разу не слышал о том, чтобы ты за мятую купюру превращался в безмозглое животное.       — А зачем? Я знаю места, где за деньги мужики и девицы станут кем захочешь. Погавкают, помурлыкают, правда, признаюсь, это дело на любителя.       — Туше.       — А что насчёт твоих демонов, Нигма? — ехидно улыбнулся Виктор, насильно всучив ему в руку наполненный бокал. — Они болтают или слушают?       — Удивительная наблюдательность для головореза, — Эдвард поморщился от едкого можжевелового привкуса во рту.       — Профдеформация, Эдди. А вот твоя выглядит просто великолепно.       — Так, дост…       Эдвард не договорил.       Спустя мгновение после внезапно раздавшегося выстрела на барной стойке вдребезги разлетелась бутылка с джином, пачкая застывшие тела брызнувшими во все стороны спиртовыми каплями и звонко рассыпаясь разбитым стеклом.       Подняв руку, Виктор, не меняясь в лице, вытащил из щеки застрявший в ней острый осколок, отбрасывая в сторону и безразлично делая очередной глоток. Взгляд метнулся выше, к деревянной платформе над сценой, а губы растянулись в тёплой, но покорной улыбке.       Следом выругавшись, осторожно отряхиваясь от стекла, Нигма обернулся, встречаясь взглядом с раздражённым Освальдом, опускающим вниз руку с зажатым в ней пистолетом.       — Хватит чесать языками, за работу!       — Как скажешь, босс, — крикнул в ответ Виктор, отсалютовав бокалом.       Когда Освальд вновь скрылся за шторами, хлопком закрывая за собой дверь кабинета, Эдвард вновь обернулся к наёмнику, брезгливо и задумчиво растирая капли алкоголя между пальцев.       — Не уверен насчёт всех демонов, но один явно не привык отмалчиваться.       Виктор лишь пожал плечами. Обведя напоследок взглядом помещение, он осушил свой бокал одним глотком и, дёрнув несуществующими бровями, двинулся к выходу, по пути насвистывая себе мелодию под нос.       Нигма плёлся следом, изредка оборачиваясь, вглядываясь сквозь плотную штору, безрезультатно отыскивая глазами того, кто прятал свои страхи и смущение за громкими возгласами и не терпящими препирательств приказами. Того, кто был теперь как на ладони, обнаженный и уже потерянный, продавший душу тому, кто ещё не знал, каково это — обладать тем, кого раньше не желал. Тем, без кого дальнейшее существование грозило потерей интереса к жизни.       Тем, кто мог этой самой жизни лишить.

      ***

      Фургон оказался неудачно припаркованным на кочке. Потяжелевший от деревянных ящиков, набитых опасным содержимым, кузов клонился к земле у задних колес, и Виктор, подойдя к дверцам, с тихим щелчком распахнул их в стороны, взмахнув руками в приглашающем жесте.       Эдвард запрыгнул в машину, присаживаясь на корточки и сдвигая крышку с первого ящика, внимательно изучая его содержимое. Внутри, не касаясь друг друга, лежали подрывные заряды, деактивированные, но определённо рабочие. Внешне похожие на противопехотные мины, тротиловые бомбы лежали по восемь штук в каждом ящике, что в сумме составляло не менее сорока после детального изучения содержимого фургона. В углу, где часами ранее отходил от снотворного Эдвард, стояли канистры с кислотой, обклеенные яркими этикетками и запаянные круглыми крышками. Справа от них — сваленные в одну кучу многочисленные мотки бечёвок.       Эдвард удовлетворённо хмыкнул.       Привалившись к задней части фургона, скрестив ноги, Виктор с громким чавканьем уплетал сочный кусок пиццы, наблюдая за копошащимся в машине Эдвардом. Придерживая в руке коробку, он сунул себе в рот кусок, сжимая его зубами и, скинув освободившейся рукой картонную крышку, подцепил ещё один треугольник, махнув им в сторону Эдварда.       — И после этого мы психи, — ухмыльнулся Эдвард, разглядывая редкие куски ананаса.       — А где спасибо?       — Спасибо.       Дело оставалось за малым. В дни, когда Нигма окончательно осел на «Фабрике», сделав её своим домом, отражением внутренних душевных терзаний, он мучал людей физически, чувствуя себя немногим легче от сдавленных криков и звуков шипящей в кислоте плоти.       Он настойчиво отыскивал по всему Готэму места, известные в узких кругах продажей контрабандных, нелегальных товаров. Облачаясь в неприметное пальто, прячась под капюшоном, он блуждал между рядами в полуподвальных сырых помещениях, набитых вышибалами с оружием наперевес. В таких местах извечно сидели однотипные торгаши с неизменными гадкими улыбками на лицах, потирающие пальцами долларовые купюры, нарочито смеющиеся, прикрывающиеся за спинами тех, кому платили за свою защиту.       Эдвард не выбирал. Его взгляд цеплялся за наименее броские вещи, за пыльные товары, за то, что не лежало на витрине и стояло в тёмных неприметных углах. Расплачивался наличными и ни с кем не разговаривал без надобности. Всё делал сам, без сторонней помощи, изо дня в день пополняя свою коллекцию новыми пыточными экземплярами.       Общая масса приходящих на «Фабрику» ничего из себя не представляла. Скучные и предсказуемые, люди тянулись руками к деньгам, пускали слюни на плечи, теряли чувство самосохранения, вспоминая о страхе только в конце, когда конечности уже были обездвижены на испещрённом шипами стуле. Орали, когда Эдвард, закрепляя тиски на дрожащих коленях, впитывал чужую боль, купаясь в ней, словно в озере жарким летом, расплывался в улыбке, ненадолго перекрывая оголтелыми криками собственные безмолвные.       Спустя полгода после своей разморозки и побега в Нэрроуз он перестал считать свои жертвы. Превращал их в фарш дробилкой, топил в кислоте, сбрасывал в реку, стирая с земли очередного идиота, возомнившего себя достойным противником.       Приходящие на «Фабрику» люди не отгадывали загадки, в мнимой уверенности выпячивали грудь, неизменно сдувавшуюся с каждой песчинкой, оседавшей на дне огромных песочных часов. Глаза блуждали по плотным денежным пачкам, освещаемым лучом прожектора, губы облизывались, но всё неизбежно приводило к одному.       Песок полностью застилал собой стеклянное дно, а Эдвард, тщательно сдерживая раздражение, оглядывал затихшую толпу, краем уха слушая сбивчивое пугливое бормотание за своей спиной. Потом крутил колесо, варианты расправ на котором успели наскучить и требовали обновления, а новые орудия пыток пылились в подвале, невидимые никому, кроме него самого.       Но стоя под звёздным небом, всухомятку пережёвывая сладкую пиццу и обмениваясь с Виктором ничего не значащими взглядами, он решил, что пора избавляться от пыли. Спуститься по скрипящим половицам в подвал, обойти свою коллекцию, дойти до самого конца, в тёмный угол, и скинуть тряпку с последнего приобретённого экземпляра.       Единственного, что ни разу не оказывался на сцене и не окроплялся кровью.       — Рыжий в особняке, — заговорил после долгого молчания Виктор, отбрасывая на землю пустую коробку, — гуляет в твоём халате. В золотистом таком, с цветочками или… чёрт его знает, что там изображено, я не слишком разбираюсь в подобных приблудах.       — Не говори ему об этом, — Нигма задумчиво прикусил щёку, поглядывая в сторону «Фабрики». — Это халат его покойного отца.       — Я думал, твой.       — Нет, не мой.       Над ними вновь воцарилось молчание, и Эдвард, повернувшись к фургону, протиснулся внутрь, осторожно поднимая обеими руками один из ящиков, медленно выпрямляясь и стараясь ничего не касаться деревянными стенками. Отряхнув пальцы от муки, Виктор легко достал соседний, игриво подбросив в руках под ошарашенный взгляд замершего Нигмы.       Сдержанно выдохнув, внимательно поглядывая себе под ноги, Эдвард направился в сторону входа, толкая ногами массивную дверь «Фабрики». Наёмник шёл следом, ловко переступая через бездыханные тела, и, подойдя к барной стойке, опустил на её столешницу ящик. Осмотрел его глазами, поворочал головой, подумал и поправил ладонью так, чтобы тот стоял ровно.       — Виктор?       — М?       — Спусти тары с кислотой в подвал.       — Ключики есть?       — Сломай замок, — отстранённо ответил Эдвард, не сводя взгляда с висящего под потолком шипящего динамика. — Дверь за сценой.       — Уже устал? — усмехнулся наёмник, поправляя ладонью поставленный Нигмой ящик. — Я один таскать не буду.       Эдвард не ответил.       Не отводя взгляда от динамика, он быстро зашагал в сторону лестницы, безрезультатно пытаясь утихомирить в разы участившийся пульс. Ладони мгновенно вспотели, похолодело лицо, нездорово бледнея с каждой секундой. Ноги перепрыгивали по лестнице через ступеньку, спешили наверх, рвались впереди вмиг напрягшегося тела, спотыкались и путались, стремительно приближаясь к закрытой двери кабинета.       Эдвард знал свой дом, как свои пять пальцев. Знал каждый звук, каждый шорох, проверял здание на наличие прослушки, изолируя «Фабрику» от внешних посягательств белым шумом.       И долетевший до слуха Нигмы звук из висящей над сценой колонки был новым. Похожий на доигравшую пластинку, трещащий и настойчивый, он лился над «Фабрикой» призывно, обостряя чувства и ощущения в душе человека, осознавшего случившееся в момент, когда рука толкнула дверь в кабинет, безвольно опадая вдоль тела.       Покачиваясь на месте, стоя перед разбитым окном, Освальд медленно и дёргано повернул голову в сторону, не дрогнув ни одним мускулом на лице. Движение вышло жутким и нереалистичным, голова повернулась, словно на шарнирах, ржавых и непригодных, беззвучно скрипя натянутыми на шее сухожилиями.       Сжимая в руках обрез, он резко и с громким хлопком сложил дуло и рукоять, разнося металлический хлопок по всему кабинету, вынуждая Эдварда поморщиться от ударившего по ушам звука. Дёрнувшись всем телом, Освальд развернулся к выходу, выстреливая в его направление с неслабой отдачей и без предупреждения.       Время замедлилось, повисло в воздухе камнем, взрывая тишину оглушающим грохотом, набившимся в уши, словно влажный песок. В голове загудело от непрерывно бьющихся друг о друга мыслей, и Нигма старался зацепиться за самую трезвую из них. Отбрасывал неуместные вопросы, сросшиеся в один сплошной неразборчивый ком, пытался взять себя в руки, чтобы вернуть контроль над собственным телом. Чтобы избежать участи стать одним из тех, кого навсегда поглотила собой «Фабрика».       Вовремя отскочивший Эдвард стоял за дверным косяком, привалившись к стене и, рвано дыша, ошарашенно смотрел в пустоту перед собой. Прислушиваясь к звукам, доносящимся из кабинета, он дрожащими руками снял с головы котелок, осторожно протянув его в дверной проём.       Выстрел повторился, и простреленный дробью дымящийся убор выбило из протянутой руки, отправляя его в воздух. Нигма тихо выругался, отплёвываясь от разлетевшихся во все стороны деревянных щепок. Дробь задела косяк, разбивая его, а Эдвард, не теряя времени и игнорируя ноющее запястье, стремительно развернулся на месте, попутно срывая с себя пиджак.       Держа его в руках, он вбежал в помещение, смаргивая излишние эмоции, утопая в ярости из-за сидящего за Освальдом Загадочника. Подняв вверх плотно сжатый кулак и выглядывая из-за хрупкой спины, он, злобно ухмыляясь, отрывал от него палец за пальцем, отсчитывая секунды, пока Эдвард быстрыми шагами приближался к столу.       Освальд готовился. Его пальцы быстро заправляли дуло новыми патронами, мутные глаза не отрывались от влетевшего в помещение человека, а губы бормотали что-то неразборчивое, подозрительно похожее на мантру. Снова и снова, в одной и той же интонации, одни и те же слова, тихие и внушающие холодный ужас.       Нигма старался действовать быстро настолько, насколько позволяли подкашивающиеся от происходящего ноги. Бросив в сторону заряженного обреза пиджак, он подлетел к столу, локтём выбивая из напряжённых рук Освальда оружие. С приглушённым грохотом оно выпало на пол, прострелив сквозь плотную ткань стену, чтобы остаться лежащим на ковре, брошенным, но всё ещё опасным.       Освальд пугающе медленно развернулся лицом к Эдварду, припечатывая его ноги мёртвым, отрешённым взглядом к полу. Болезненно бледное лицо не выражало никаких эмоций, лишь внушало леденящий душу слепой ужас, и Нигма в страхе смотрел на заострившиеся черты человека, пребывающего где-то в другом мире.       Сжав пульсирующие от удара запястья в кулаки, Освальд со всей силы ударил Эдварда в скулу, разбивая в кровь костяшки на собственных пальцах. Не отводя взгляда от дёрнувшейся в сторону головы, он высоко поднял облачённую в металлические тиски ногу, с размаху пиная Нигму в живот.       Жадно хватая ртом воздух, щурясь и теряя последние остатки мнимого хладнокровия, он упал спиной на секретер, ударяясь лопатками об острые углы, несдержанно крикнув от прострелившей его тело боли. Скручиваясь от болезненных ощущений, он согнулся над полом, не стараясь отбиваться от рук, грубо схвативших его за воротник рубашки.       Продолжая бормотать, разбивая бешено стучащее сердце Нигмы маской безразличия, Освальд крепче сжал пальцами ворот, с характерным стуком ударяя лбом в искажённое муками лицо.       Эдвард жадно хватал ртом выбитый из лёгких воздух, опускаясь на пол из-за предательски подкосившихся ног. Прикрывая руками напрягшийся живот, инстинктивно защищаясь от очередного нападения, он замутнённым взглядом смотрел на нависшего над ним Освальда, жалобно раскрывая рот в немом крике.       Будто манекен, Освальд стоял над собственным творением, не меняясь в лице. Испепелял своим отчуждённым видом, изучал скорчившегося в его ногах человека, готовясь к новой атаке. Выпрямившись и на миг прекратив озвучивать странные слова, он обошёл стол, нагибаясь к отброшенному в сторону ружью, прикрытому зелёным пиджаком. Пальцы подцепили усеянный изумрудными пайетками воротник, а Нигма, с трудом найдя в себе последние силы, протянул руку к тонкой щиколотке, впиваясь в неё ногтями и с силой дёргая на себя.       Пингвин с оглушающим стуком упал на пол, попутно ударившись о половицы острым подбородком. Не обращая внимание на боль, пронзившую нижнюю часть лица, он вновь потянулся к обрезу, но Эдвард, упёршись коленями в ковёр, увереннее обхватил обеими руками ногу, притягивая к себе упавшее тело. Освальд рывком перевернулся на спину, размахивая в воздухе руками, но Нигма, сплюнув на ковёр скопившуюся во рту кровь, грузно навалился сверху, резво отбиваясь от пальцев, пытающихся за него ухватиться.       Вставший в горле Эдварда ком грозился вырваться сквозь дрожащие губы мольбой, жалкой и бессмысленной. Карие зрачки опасно блестели, обрамлённые влажными ресницами, пока хрупкое тело под ним извивалось, словно змея, продолжая бормотать неразборчиво и тихо.       В зелёных глазах не осталось прежней яркости, губы не растягивались в улыбке, а тянущиеся к горлу Эдварда пальцы норовились впиться в кожу с единственной целью, кардинально отличной от той, которую преследовали ранее. Они искрились яростью, ногти царапали кожу на простреленном запястье, вырывались из захвата, одержимо следуя единственному, что имело для них значение в настоящий момент.       Хладнокровному неконтролируемому убийству.       — Освальд, пожалуйста, — наконец взмолился Эдвард, отчаянно огибая взглядом лицо, ставшее вмиг чужим. — Прошу тебя.       — Город убийц, город воров, — глухо пробормотал Освальд, сгибая ноги в коленях, — время избавить его от оков.       — Твою мать, — дрожащим голосом прошептал в ответ Нигма, окончательно сдаваясь эмоциям. — Умоляю, не принуждай меня…       Из-за двери с первого этажа «Фабрики» послышались громкие выстрелы, повторяющиеся один за другим. Взревели голоса, бормоча в единой какофонии те же строки, что и Освальд, разрезая наэлектризованный воздух вместе с новыми выстрелами, паузы между которыми становились всё короче.       Отвлёкшись на звуки, Эдвард взревел, когда его бок предательски пронзило острое лезвие, с чавкающим звуком разрезавшее кожу сквозь ткань, пачкая её кровавым растекающимся озером. В глазах помутнело, а мгновение спустя нога Освальда высвободилась из захвата, с металлическим звоном ударяя о рёбра, выбивая воздух из лёгких и лишая Нигму последней связи с реальностью.       Эдвард со стоном скатился с Освальда, распластавшись на ковре, тяжело дыша и облизывая рваные губы. Глаза стремительно застилала темнота, утягивая в свои обволакивающие, нежные объятия, опасно обманчивые и вечные. Тело становилось легче с каждой секундой, но в то же время тяжелело, пока боль отходила на второй план, постепенно притупляясь.       Веки опустились, засасывая в пустоту, когда Эдварда вновь дёрнули вверх, а в безвольную спину уткнулась мерно дышащая грудь, отдающая в лопатки ровными ударами сердца. Ритмичными и невероятно спокойными. Веки задрожали, смаргивая скопившуюся в уголках глаз влагу, чтобы секунду спустя широко раскрыться в зверином ужасе.       Подтянув к себе со стола оставленный на нём галстук, Освальд перебросил его через шею Эдварда, до треска наматывая плотные концы на кулак. Потянув их на себя, он вырвал из горла Нигмы отчаянный хрип, и, продолжая шептать неизменные строки, Пингвин вновь обхватил пальцами рукоять ножа, вытаскивая и вновь протыкая лезвием сочащийся алым бок.       Эдвард безуспешно хватался пальцами за удавку, царапал шею, задыхаясь от недостатка кислорода в лёгких. Освальд держал его крепко, с неприсущей его рукам силой, и непрерывно бормотал в каштановую макушку, всаживая в окровавленный бок лезвие снова и снова. Игнорировал липкие пальцы, тянущиеся к его лицу, выгибал шею, не позволяя ее коснуться, пока внезапно не обмяк всем телом, безвольно припадая спиной к дивану.       Эдвард падал в глубокий беспробудный сон, хмурясь из-за настойчиво бьющей по его щекам ладони. С трудом разлепив глаза, он увидел перед собой склонившегося над ним Виктора, сидящего на корточках, ловко крутящего в свободной руке пистолет.       — Встаём, просыпаемся, — задорно и быстро проговорил он, рывком поднимая на ноги теряющего сознание Эдварда. — Нигма, не спать.       — Что…       — Так, постой тут немного, — Виктор привалил дрожащее тело к столу, придерживая за плечо одной рукой. — Вот прям чуть-чуть.       Отдёрнув руку, наёмник спрятал пистолет в кобуре, оборачиваясь и склоняясь над Освальдом. Ощупав пальцами его затылок, он тихо и невнятно хмыкнул себе под нос и, обхватив своего босса поперёк груди, легко закинул его на диван, следом устраивая на подушках ноги.       Эдвард клевал носом, низко склонив голову и пуская себе на грудь тонкую нить слюны, перемешавшейся с кровью. Опасно покачиваясь и горбясь в спине, он наклонился туловищем вперёд, но от падения его удержали тёплые, но твёрдые руки, вновь вернувшие тело в вертикальное положение. Ладони снова хлопнули по щекам, на этот раз сильнее и звонче, и Эдвард широко раскрыл глаза, подрагивая отяжелевшими веками и пытаясь сосредоточиться на взволнованном лице перед собой.       — Я облажался, — хрипло выплюнул он, трясущимся запястьем растирая на губах кровь.       — Типа, в первый раз?       — Неважно, — смаргивая туман, застилающий глаза, Эдвард посмотрел на Виктора, слабо вздёрнув брови. — Это был не он. Точнее он, но не в своём сознании, словно…       — Загипнотизированный, как в малобюджетном шоу? Наверное. Внизу пришлось приложить парочку. Телом больше, телом меньше.       — Джером знает, что мы здесь, — Эдвард нащупал пальцами торчащую из бока рукоять ножа, протяжно зашипев, когда лезвие резануло горящую кожу. — Дай аптечку, она в шкафу на верхней полке, в небольшом чемодане.       Убедившись, что в ближайшие секунды Нигма падать на пол не собирается, Виктор быстрым шагом дошёл до шкафа, открывая дверцу и блуждая взглядом по полкам. Рука подцепила найденную аптечку пальцами, следом захлопывая зеркальную дверь, а ноги вновь приблизились к столу. Разложив на его поверхности чемодан, Виктор достал из него запакованную пачку с бинтом, раскрывая её зубами. Спешно разматывая свёрток и складывая бинт в несколько слоев, наёмник поднял глаза на побледневшее лицо, на секунду замявшееся, но всё же кивнувшее.       Зубы прикусили губу, и Эдвард, плотнее обхватив пальцами рукоять, одним быстрым движением вытащил из себя лезвие, протяжно промычав и воткнув окровавленный нож в столешницу. Кровь хлынула потоком, стремительно стекая вниз по брюкам, пачкая ковёр и ботинки, пока Виктор, закатав рубашку Нигмы до груди, обматывал его поперёк тела, предварительно приложив к ране плотно сложенный кусок бинта.       — Думаю, это был радиосигнал. Достаточно сильный, чтобы пробиться на окраину. Скорее всего, использовали вышку в центре города, и, уверен, сигнал был направлен не только на «Фабрику». Динамик вёл себя иначе.       — Значит, ты не сильно обидишься, если я скажу, что прострелил его к чертям собачьим? — криво ухмыльнулся Виктор, продолжая обматывать Нигму бинтом. — Всё равно он был уже старый, купишь новый.       — Спасибо, — со слабым сарказмом отозвался Эдвард.       — Простая наблюдательность.       — Да как угодно, без разницы.       Закончив латать рану, Виктор отбросил остатки бинта в сторону. Склонившись над столом, он пошерудил пальцами в чемодане, доставая на свет круглую белую банку с обезболивающим. Открутив крышку, он заглянул внутрь, ловко подцепив одну из оставшихся на самом дне таблеток. Покрутив её перед глазами, он ткнул ею в сомкнутые губы Эдварда, пробудив на его лице знакомые хмурые складки.       — Су-фен-та-тил, — по слогам прочёл надпись на этикетке Виктор, тряхнув в воздухе банкой. — Лучик света в сгустившейся тьме.       — Поставь на место и, если ты закончил, принеси воды.       — Тут есть, куда тебе бросить косточки? В смысле, тебе бы полежать маленько.       — В кладовке есть раскладушка, принеси сюда и разгрузи до конца фургон, — Эдвард опустил заляпанную кровью рубашку вниз, стараясь не касаться ноющей раны. — Завтра будет тяжёлый день.       — Исключительно из уважения к твоему положению, Нигма. Не падай… духом?       — Иди.

      ***

      Вопреки собственным иррациональным опасениям, Эдвард, грузно опускаясь на пыльную раскладушку, с неохотой признал, что наёмник был столь же верен своему новому старому хозяину, как и он сам. Плавно вытанцовывая вокруг многочисленных тел на «Фабрике», он с дотошными осторожностью и педантичностью сгружал ящики со взрывчаткой в один ряд на барной стойке, вновь скрываясь на улице.       Перед этим приволок в кабинет раскладушку, всучив Эдварду в руки бутылку с водой, и, вмиг посерьёзнев, подошёл к Освальду, прислушиваясь к его дыханию и вновь ощупывая затылок. С силой приложив стволом своего босса, Виктор, казалось, испытывал едва заметное чувство вины, отражающееся лишь сквозь задумчивое хмыканье и осторожные движения пальцев.       Подняв со спинки дивана декоративную подушку, он заботливо подложил её Освальду под голову, не замечая за своей спиной приподнятой брови Нигмы, который ловил себя на мысли, что даже если бы наёмник заметил это неконтролируемое движение, то вряд ли бы прокомментировал.       Эдвард окончательно перестал удивляться, когда после разгрузки фургона Виктор вновь вернулся в кабинет, придерживая в руках мутный чехол с выглядывающей из него вешалкой и до боли знакомую трость с серебряным клювом на ручке. Лишь пожав плечами на брошенный Эдвардом односложный вопрос, наёмник медленно подошёл к столу, аккуратно и педантично укладывая на него чехол, скрывающий в себе один из костюмов Пингвина.       Сверху опустил трость, осторожно и трепетно, после чего подхватил пальцами за штанину одного из мёртвых охранников, вытаскивая окоченевшее тело из кабинета. После глухого стука, прозвучавшего в гробовой тишине с первого этажа, Виктор вернулся вновь, приближаясь ко второму мужчине, волоча его за собой к выходу также, как и первого.       Наёмник остановился на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. Цепко держа пальцами безвольную конечность, он развернулся к Эдварду, говоря тихо, вкладывая в свой голос новые интонации, заставляющие прислушиваться к каждому брошенному слову.       — Я надеюсь, мы оба понимаем, что будет, если в твою голову придёт нехорошая мысль. Мне бы не хотелось найти его утром с перерезанным горлом, если ты понимаешь, о чём я.       — Можешь прилечь рядом с ним, если хочешь, — сквозь нервную улыбку выдавил из себя Эдвард, кивнув в сторону дивана. — На случай, если беспокоишься за сохранность его шеи.       — А вообще, знаешь, беспокойся лучше за свою, — Виктор ответно кивнул на грудь Нигмы, рассмеявшись. — Зубки у пингвинов маленькие, но острые.       — До завтра, Виктор.       Развернувшись на каблуках, наёмник скрылся за порогом, вытаскивая за собой бездыханное тело и, плотно прикрыв входную дверь кабинета, оставил Эдварда наедине с приглушённо дышащим Освальдом и вылезающими в ночную тишину демонами.