И каждый новый день не будет как другой

Сложнее всего было признать свою слабость, научиться принимать помощь и следовать всем назначениям. Макс, поняв, что Рекс тяготится и стесняется его присутствия, не поехал к врачу, с которым договорился Янус. Это путь Рекса, пускай начнёт и пройдёт его сам: от начала и до конца, а он поддержит его в любой миг. "Что же вы себя так запустили, дорогуша? — первое, что сказал доктор, посмотрев в медкарту. — Столько драгоценного времени упущено!" Язык вялой неповоротливой тряпкой лежал во рту, не желая слушаться. Рекс запирался в спальне, садился перед зеркалом и руками, как учила логопед, проводил все разминки и упражнения. Плакал от бессилия и злости, от того, что после простейшего детского стишка или поговорки он потел и уставал, как будто пробежал километровый кросс. Макс замирал у двери, слушал невнятное бормотание и полные горечи вскрики, как будто там страдала большая птица, запертая в клетку собственного безмолвия. Он изо всех сил сдерживался, чтобы не ворваться, не обнять и не крикнуть: ладно, хватит, не мучайся! Живи так! И всё же Макс не сидел сложа руки, читал в сети разные рекомендации и методы, изучал опыт людей, перенёсших инсульт и благополучно восстановившихся. Установил в доме стереосистему, и теперь днём тихо звучала музыка, от классической и лёгких джазовых композиций до народных напевов и взрывного рока. Он развесил по стенам коридоров репродукции картин, от нейтральных, умиротворяющих пейзажей до буйных цветных абстракций.       — Что это? — Рекс стоял в холле, с опаской глядя на безумные волны и цветовые пятна.       — Арт терапия, — эта была личная методика Макса. Он знал вкусы брата, и решил, что пусть здесь будет много разного. И такое, на чём глазам приятно отдохнуть, просто посмотреть, унеся с собой частичку прозрачного света, и такое, что будет раздражать, цеплять яркими красками, непонятным сюжетом, или поглощать всё вокруг, устанавливая космическую тишину, как Чёрный квадрат. Мозг должен работать, восстанавливать старые и наращивать новые нейронные связи.       — А это? — Рекс наклонил голову, прислушиваясь к звучащей в скрытых колонках музыке.       — Шопен. Тело, заряженное волшебными руками Мака, восстанавливалось быстрее речи. Физиопроцедуры — плавание и индивидуально подобранный комплекс упражнений на тренажёрах — делали своё дело. Он смог ходить без трости. Случалось и так, что нога подводила его, подворачиваясь на ровном месте, но, благодаря тренировкам, он знал, что нужно остановиться и мысленно представить как шагаешь. Поэтапно прокрутить в воображении весь порядок действий, и тогда всё опять придёт в норму. С речью было сложнее, а чтение ему давалось с большим трудом. Слова на бумаге рассыпались на отдельные, ничего не значащие символы, от попыток сосредоточиться ломило виски и затылок, слезились глаза. Иногда какое-то слово пробивалось сквозь эту абракадабру, но он его не читал, а узнавал. Узнавал целиком, как отдельно взятый элемент, спаянный с его смысловой нагрузкой, мог произнести вслух. Бывало и так, что текст вдруг становился понятным, и он быстро пробегал несколько абзацев глазами, понимая суть, радуясь и удивляясь. А потом будто на глаза надевали шоры, и он опять медленно складывал буква к букве, с таким трудом, будто ворочал камни. На этом-то и поймал его Макс. Прочитать адресованное ему сообщение могла программа, а вот с ответом было сложнее. Он по часу подбирал ответ, долго отписывался нейтральным "всё хорошо". Потом сочинять и набирать ответы помогал Мак, но Макс уже почуял неладное. Рекс взял книгу, точно зная, что читал её в детстве. Но ни названия, ни кто автор, вспомнить не мог. Открыл наугад и с отчаяньем смотрел в убористый текст в ожидании, что вот сейчас случится чудо, и чёрненькие буковки-букашки сложатся в осмысленную фразу.       — Том Сойер? Решил перечитать? — Макс застал его за очередной попыткой.       — О чём здесь?       — Ты не помнишь?       — Что-то про пещеру, — обрывки воспоминаний возникали болезненными вспышками. Будто откуда-то изнутри головы ударял острый тонкий луч света, высвечивая разрозненные картинки и слова. — Тётя Полли, краска… нет, не помню.       — Мы читали друг другу вслух. А это помнишь? Рекс прислушался к себе: есть ли отклик к тому, что сейчас сказал Макс? Заплетённые морозными узорами стёкла, на них можно дышать, вытаивая крохотное оконце, чтобы посмотреть в мир. А за окном большое дерево с лохматыми вороньими гнёздами и пушистые холмы сугробов с протоптанными узкими дорожками между корпусами. Они в больнице.       — Помню, шестая палата.       — Почитать тебе? — Макс протянул руку, желая взять книгу.       — Нет, — Рекс отложил книгу на стол. Говорил он пока не быстро, но зато чётко и не проглатывая букв. Правда, иногда слова путались местами и фразы строились коряво, хотя про себя он всегда проговаривал верно. Врач говорил, что всё постепенно войдёт в норму, терпение и труд.       — Макс, я очень плохо могу читать, а писать ещё хуже.       — Что говорит доктор? — тревожная вертикальная морщинка тут же появилась между бровей Макса. Рексу даже казалось, что у брата глаза становятся чуть темнее, когда он разговор заходит о его болезни.       — Сказала, сказал, что должно пройти, но пока… Врач, не переставая величать его дорогушей, говорил, что надо добавить магнитов, лечебных грязей и уколов композитных ноотропов. «Дорогуша, это колют даже младенцам. Чуть-чуть подстегнём ваш разленившийся мозг и почаще берите книгу в руки. Мышечную память никто не отменял.»       — А буквы, ты их различаешь?       — Да, но всё отдельно, каждая буква. Подбери мне книги, как музыка, слушать.       — Аудиокниги?       — Да, детские, попроще. Сказали слушать текст и следить по бумаге. Рекс засмеялся, потихоньку он преодолевал своё стеснение перед Максом, разрешая себе быть в его присутствии больным и слабым, опекаемым.       — Ма-ма мы-ла ра-му, — по слогам проговорил Макс и подмигнул. Да, это был теперь его уровень, но если врач прав, то восприятие текста может начать восстанавливаться очень быстро, целыми блоками. Надо было только найти то, что запустит этот процесс.

***

Незаметно для себя Рекс сросся с домом. Перестал воспринимать его как нечто враждебное, остаток бабкиного упрямства и холодной отстранённости. Он завёл ежевечерний ритуал: обходил перед сном все комнаты, проверяя, заперты ли окна, и выходил на заднее крыльцо выкурить сигарету перед сном. Это была его единственная сигарета за весь день. Он не чувствовал особой тяги к курению, просто нравилось стоять и смотреть на уходящее солнце, слушать лай собак, обрывки разговоров людей, возвратившихся с работы. Макс вышел тихо, но кашлянул, обозначая своё присутствие. Тёплые ладони нырнули по свитер, поползли от живота вверх, задержались, прикрыв напрягшиеся соски Рекса, и двинулись выше, поглаживая ключицу и шею.       — Дай и мне, — тихо попросил Макс, прижимаясь плотнее. Рекс поднял к плечу руку с сигаретой, Макс затянулся и выдохнул, обдав дымом щёку. Он ждал, что сейчас брат скажет что-нибудь про его ужасную худобу, про тонкую кожу, обтянувшую рёбра, но Макс молчал. Не спеша растирал ладонями ему тело и как бы невзначай задевал отвердевшие соски, чуть касался с каждым разом всё более горячими ладонями и вновь гладил кожу вокруг, то спускаясь на живот, прохаживаясь пальцами вдоль ремня, то опять скользил вверх. Рекс закусил зубами фильтр, сдерживая учащающееся дыхание, сердце билось сильно, разгоняя кровь именно туда, куда хотел брат. Обжигающе горячая ладонь Макс нырнула ему в штаны, обхватила затвердевший член, погладила налившиеся яички, второй рукой он всё так же, дразня, оглаживал истомившийся сосок, чуть надавливая большим пальцем и отпуская. Рекс выплюнул сигарету и прерывисто дышал, теряясь в накатившем возбуждении.       — Я приду ночью, — шепнул Макс, — не запирай дверь. Рекс лежал на кровати, повернувшись спиной ко входу. Он желал прихода брата и всего того, что последует, и страшился, а вернее, брезговал. На ум лезли воспоминания о ноге Макса, о том, как это всё выглядело, когда заживало после ампутации. Швы, отёки, рубцы, натруженное покрасневшее бедро после снятой гильзы протеза, вздутые вены. Он приказывал себе не думать, не вспоминать, всё равно — это его Макс, его брат, его половина, но стоило закрыть глаза — и он видел обмотанную бинтами культю, полторы ноги вместо двух. Поэтому он упрямо смотрел в стену, на цветочные гирлянды на обоях и видел в них странные лица, будто шаловливые эльфы высовывали свои любопытные мордашки из-под листков и соцветий. Макс вошел тихо, сел на край постели, погладил плечо Рекса через одеяло. Рекс затаился, ругаясь про себя последними словами. Ну зачем? Зачем слушать и понимать, что вот сейчас этот щелчок наверняка значит, что Макс отстегнул протез. А этот шорох — он снимает повязки. И вот уже движения стали не такими плавными, потому что нарушилось равновесие в теле. А по итогу они два урода: один без ноги, а второй покалеченный кровоизлиянием в мозг. Макс откинул одеяло, оставив его обнажённым. Кончиками пальцев очертил силуэт, начиная от пяток и до самой макушки, обвёл пальцами каждый выпуклый позвонок, будто прошёлся по камушкам вдоль ручья. А потом лёг сзади, плотно прижимаясь всем телом, Рекс чувствовал его возбуждение и неполноценную ногу, что касалась его бедра, тоже чувствовал. Надо было абстрагироваться, думать только о руках брата, что опять танцевали у него на груди, сосредоточиться на поцелуях, которыми Макс покрывал его спину и шею, а он не мог.       — Дурацкая борода, Рекс, — Макс уже потирался пульсирующим членом ему между ягодиц. — Завтра я приведу тебя в порядок. Рекс думал только о том, что дальше? Как им быть с тремя ногами на двоих? Он не сможет прикоснуться!       — Рекс, — Макс потянул его за плечо, прося повернуться лицом. — Я всё понимаю, смотри мне в глаза, а там я прикрою одеялом. Рекс был на грани, хотел крикнуть: Я не смогу! Уходи! и сдерживался, кусая себя за язык. Макс такого не заслужил. Ему, конечно, будет тяжело, и возможно, не хватит сил продержаться до конца, но он постарается ради Макса. Ради них двоих, хотя бы один раз, хотя бы сегодня. Макс помогал, направлял руками, терпеливо ждал, пока Рекс опустится вниз, полностью принимая его. Макс дёрнул бёдрами, призывая Рекса двигаться, а тот вскрикнул, вцепляясь руками в плечи брата.       — Ты сильный, — Макс шептал, подхватывал Рекса за бока, помогая подниматься и опускаться. — Ты сможешь. Рексу хотелось оттолкнуть руки Макса и как-нибудь извернуться так, чтобы стало легче, пока ему было только больно. Боль была резкая и яркая, разлеталась алыми звёздами под кожей, пронизывала острой иглой от промежности до затылка, заставляла морщиться и плакать. Макс не видел, он как всегда закрыл глаза, отдаваясь во власть чувств, доверяя брату безоговорочно. Макс стонал в голос, метался по подушке, резче двигался, подаваясь вверх, удерживал Рекса, не давая отстраниться, глубже вонзаясь в истерзанное, отвыкшее от соития нутро. Возбуждения не было, а руки Макса упорно игнорировали отсутствие эрекции, едва задевали вялый член Рекса и тут же уходили в сторону, не желая ничего знать. Макс задышал чаще, сбиваясь в конвульсивный ритм, дёргая Рекса за бёдра на себя и выгибаясь в дугу. Рекс упал сверху, приникая щекой к груди брата, надеясь, что его слёзы останутся незамеченными, смешавшись с капельками пота. Макс гладил его по волосам и что-то щебетал. Обнимал, и покачивал в объятиях, напевая смешную песенку про овечку. Рекс чувствовал только жжение от вытекающей спермы и мечтал пойти в душ, зная, что до утра брат его не отпустит, а значит, ему надо побыстрее уснуть и всё забыть.