Часть 20
26 сентября 2022 г., 10:21
При других обстоятельствах изумление Януса было бы комичным. Доктор сменил все три пары очков, с растерянным лицом разглядывая посетителей.
— Но почему ты не пришёл ко мне? — Янус менял очки, будто старался найти такие, которые покажут ему Рекса под каким-то другим, более понятным углом.
Рекс недовольно дёрнул плечом, продолжая смотреть на чей-то позвоночник на экране за спиной врача. Для него ответ был очевиден. Стоило ему только прийти сюда, как через минуту обо всём узнал бы Макс. А так он отсрочил неизбежное на без малого сто дней.
— Я предлагаю обследование, — теперь Янус обращался исключительно к Максу, но глаза его то и дело возвращались к Рексу.
Брат с доктором перешли к обсуждению диагнозов и возможной госпитализации, а Рекс опять боролся с накатывающим раздражением. Они обсуждали его так, будто он вещь, тумбочка или ваза, чьё мнение ничего не значит. Как будто его тут и нет.
— Неврология не совсем наш профиль, — Янус объяснял ситуацию Максу, шурша бумагами на столе. — Но, конечно, для первоначальной диагностики наших возможностей будет достаточно. А потом я проконсультируюсь по своим каналам и дам направление к лучшим специалистам в этой области.
Всё перевернулось, совсем недавно он-Рекс обсуждал прогнозы и планы, а Макс капризничал и ерепенился, то отказываясь от самых безобидных назначений, то соглашаясь на всё и сразу и требуя каких-то совсем невозможных манипуляций, про которые прочитал в интернете.
— Макс, — Янус искренне и очень тепло улыбался, — я очень рад твоему успеху. И у меня есть просьба.
— Какая? — Макс засмеялся, тряхнул головой, убирая мешающую чёлку. Он постригся, избавился от привычных длинных волос, отличаясь теперь от брата не только металлической ногой.
— Мне бы очень хотелось посмотреть на твои результаты. Да и докторам, что тебя вели, тоже.
— Анализы и тесты? — Макс скривился, но было видно, что это игра на публику.
— Конечно, не сейчас. На следующей неделе или позже, как тебе будет удобно. Ты же не уезжаешь ещё?
— Рекс пока меня не отпускает, — в голосе Макса была и усталость, и злость, и издёвка над упрямством и беспомощностью брата, а хуже всего: в нём была тревога и любовь.
***
Сегодня дом напоминал новогоднюю ёлку, подсвеченный разноцветными фонариками, украшенный композициями из живых цветов и гигантскими розами и пионами, сделанными из бумаги и выкрашенными в дикие, неестественные цвета. Макс решил закатить вечеринку, и возражать было бесполезно: это был и его дом тоже. Кейтеринговая служба уже накрывала столы под натянутыми шатрами в их небольшом саду. Макс сказал, что будет человек тридцать-сорок, все те, с кем он так или иначе пересекался, тягаясь по бесконечным вернисажам и премьерам. Малый круг, знакомые и друзья. Все те, кто не прочь на халяву выпить и пожрать, желчно думал Рекс, потому что в основном они — истеричные голодранцы, творящие никому не нужные шедевры-однодневки, реплики уже созданного, которые даже после их смерти некому будет оценить. — Не будь букой, — Макс наряжался к вечеру, подбирая шейный платок к рубашке. — Выйди, погуляй среди людей, послушай болтовню. Никто не заставляет тебя разговаривать. Просто побудешь в весёлом обществе, взбодришься. — Эрик? — пожалуй, с этим человеком от искусства Рекс бы действительно рад был встретиться. — Эрик теперь знаменитость, — Макс остановился на ярко-красном платке с восточным узором. — Не так-то просто заполучить его в гости. Я созвонился с ним, как только он вернётся, он нас обязательно навестит. — А твой... — продолжать фразу не имело смысла. Макс и так прекрасно понял, кого брат имел ввиду, но всё же терпеливо ждал, когда Рекс соберётся с силами и закончит начатый вопрос. — …Викинг. Расстались? — медленно проговорил Рекс, избегая лишних слов, упрощая все предложения. — Нет, мы вместе. Я объяснил ситуацию, он всё понял. Макс сел на диван напротив; загорелый стойким северным загаром, броско и стильно одетый, яркий, как тропическая птичка. Рекс подумал, что они с братом похожи на проявленный снимок и его выцветший негатив. Брат смотрел на него внимательно, изучал, стараясь проникнуть, почувствовать, что случилось. Рекс не прятал глаз, и чуть улыбался, хотя этот лёгкий перекос лицевых мышц был теперь его вечный спутник. Он знал, что брат хочет и не решается спросить, и мысленно надевал на себя тяжёлый бронежилет, как те, что показывали в новостных репортажах, прятался за стальными пластинами и кевларовым шлемом, не желая бередить незарастающие язвы. — Я хочу, чтобы ты поправился, Рекс, настолько, насколько это будет возможно. И я не отстану от тебя и не сдамся, и не мечтай, что я посижу тут недельку и уеду, заскучав. Потому что когда-то ты не сдался и не дал сдаться мне. Макс встал и скользящим, почти танцевальным шагом (трудно было и представить, что так может двигаться человек с протезом) оказался возле кресла Рекса. Он навис над ним, опираясь руками о подлокотники, Рекс отшатнулся, вжимаясь затылком в подголовник. Макс стоял, касаясь своим носом кончика его, и, не мигая, смотрел в глаза. — Давай повеселимся, хватит сидеть под замком, пора вылезать на свет. Рекс зажмурился, прячась от таких же, как у него, золотистых глаз, это было как смотреть в самого себя. Только не иссушённого болезнью, а сильного и здорового. В того себя, который не совершал убийства любимого человека и не предавал. Макс поцеловал его, легонько мазнув кончиком языка по губам, подразнил. Рекс дождался пока хлопнет дверь и вытер губы рукавом, глаз он так не открыл. Гости наслаждались прекрасным вечером, никого не смущала довольно прохладная погода, потому что огромная чаша с горячим пуншем постоянно пополнялась, стоило только половнику начать цеплять дно. Рекс, взяв стакан с плавающими дольками груши и персика, уселся в дальнем уголку, уединившись за уже покрасневшими листьями куста боярышника. Пунш был сладкий и слишком крепкий. После нескольких глотков зашумело в голове и появилось знакомое тянущее чувство в затылке. Он отвык от алкоголя и теперь слишком явно ощущал присутствие спирта, даже спрятанного за фруктами и сахаром. Но согревало хорошо, поэтому он, преодолевая себя, сделал ещё несколько глотков. На лужайке намечались танцы, приглашённый диджей то включал что-то модное, ритмичное, зажигающее сердца, бередившее кровь, то вновь отключал, налаживая оборудование. Самое время перебраться к себе, пока народ скопился вокруг музыкального пульта в ожидании веселья. Надо бы ещё проверить, закрыты ли на ключ остальные комнаты, потому что спустя час подогретые выпивкой и разгорячённые ритмами парочки начнут искать по всем закуткам уединения, чтобы предаться быстрой исступленной любви. Рекс выглянул, чтобы убедиться, что проход свободен. Под тентами мелькнула знакомая, будто залитая лаком, красная шевелюра — Рыжий. Рекс не сдержал ухмылки, он готов был заложить наследственные акции, что спутницей его дружка выступала отнюдь не сестра. Рыжий, будто почувствовавший внимание к своей персоне, заозирался, и тут же тревога на его лице сменилась широким оскалом и масляными глазками. К Рыжему на тоненьких, будто спицы, ножках, которые, казалось, сейчас подломятся на высоченных каблуках, прицокала какая-то совсем юная особа. Рыжий, забыв о закуске, тут же притянул к себе эту худышку, не забыв пощупать за пятую точку, и что-то зашептал на ухо. Наверное, предлагал сгонять за кустик, за которым сейчас сидел Рекс, и немного пошалить, пока все заняты выпивкой и едой. Рекс решил подождать, потому что эти двое и впрямь направились в его сторону. Девица хохотала и висла у Рыжего на плече, Рыжий что-то говорил, не забывая пялиться в более чем скромное декольте. — Трое детей, — сказал Рекс, когда они ввалились в его убежище, целуясь и постанывая. Девица завизжала и выдернула руку из штанов Рыжего, Рыжий заматерился, отпуская испуганную девушку, а потом заржал и обнял Рекса. — Ну ты и сволочь! — Рыжий всё дёргал молнию на ширинке, которую, как на грех, заело. Вот так и ходи, мстительно думал Рекс. — Пойдём мякнем, — Рыжий вытащил рубашку наружу, потому что молнию так и закоротило посередине. — Ай, бля, теперь только поссать смогу, даже и не отсосёт никто, а всё из-за тебя! — Дочка? — совсем недавно Рыжий стал папой в третий раз и ещё не успел проставиться. — Дочка, — согласно вздохнул Рыжий. — А ты гад. Это был мой шанс, пока жена в больнице, а сеструха с детьми нянькается. Пошли, я тебе там картошки привёз, в багажнике сетка. А вот теперь думаю — зря. Я вот о тебе забочусь, Стервятник, а ты даже не дал мне эту козочку пощупать. Рекс фыркнул, имея ввиду, что щупать в той шпале явно нечего. Был у Рыжего пунктик на по-мальчишески худых девушек, и они всегда с Максом подтрунивали, что-де это в нём латентный гей сидит. Однажды они, хорошенько выпив и подпоив Рыжего, зажали его в джакузи, оглаживая в четыре руки. Рыжий еле выдрался, прикрывая руками свой стояк, ругаясь и плюясь. Даже кинул в них горшок с геранью, запачкал воду. А они хохотали, до колик в животе, и орали вслед, что Рыжему надо определиться, кого он хочет больше: Рекса или Макса, или двоих сразу? Они так и не дошли до дома, потому что по пути Рыжий узрел ещё один свой «шанс» — женщину цыганской наружности в многослойных бесформенных тряпках и юбке в пол. Она с сигаретой в зубах искала зажигалку, перетряхивая разноцветный рюкзачок, сплошь покрытый значками. Рыжий дёрнул Рекса за хвост, прошипел, что такие штучки самый смак, и ринулся на абордаж, на ходу потрясая спичечным коробком. Пускай Рекс и не участвовал во всём этом общении, но сама атмосфера спонтанного праздника, жизнерадостности, нарядные гости, Рыжий со своим неуёмным либидо — всё это поднимало настроение. Будто горячий пунш и правда немного растопил ледяную глыбу у него в груди, и струйки подтаявшей воды защекотали его нутро, вызывая в общем-то беспричинную улыбку. Он ушёл в малую гостиную, что выходила окнами на другую сторону дома и куда звуки праздника почти и не долетали. Макс с Янусом оговорили его обследование на следующей неделе, и как бы ему ни хотелось поваляться в характере, отказываясь от любой помощи, но надо было соглашаться. Ральф был прав. Он смог жить после всего содеянного, сможет и дальше. Сможет, потому что трус. И только в его силах сделать это существование относительно достойным. Незачем держать здесь брата, обременяя его заботой о себе. Флёр веселья при мысли о Ральфе слетел, как лёгкая кисея от дуновения ветра. Как-то раз, измучившись от волчьей тоски, он вызвал через приложение такси и поехал на адрес, где жил Ральф, и где он его отравил. Долго смотрел на окна, на которых теперь красовались весёленькие занавески, а не привычные жалюзи. Таксист против странных желаний клиента не возражал, задремал и посвистывал носом. Затем они поехали к тиру, в который Рекс так и не решился зайти. Пусть он и знал, что Ральф жив, но услышать, как кто-нибудь скажет, что тот умер — было страшно. Он забыл закрыть на щеколду дверь, иначе бы девушка зайти не смогла. Рекс кивнул вместо приветствия, пытаясь вспомнить, знает ли он её? Длинные густые волосы с вплетенной в них всякой дребеденью: колокольчики, бусины, пёрышки и ленточки. Юбка с художественными дырками и вышивкой, торчащей нитками, грязные кеды, футболка, разрисованная знаками вопроса. Какая-то хиппи, затесавшаяся в культурный бомонд. Девчонка скинула кеды и с ногами залезла на диван, придвигаясь поближе. Странные глаза, подумал Рекс, наблюдая за ней, как будто она спит наяву или смотрит из-под воды, расфокусировав взгляд, будто русалка. Маленькая бледная рука девчонки рыбкой скользнула ему на бедро, чуть сжала и медленно поползла вверх. Рекс замер, каменея телом, растерявшись. Это был либо «подарок» Рыжего, либо Макса, либо от них двоих. Наверное, они так решили расшевелить его. Девчонка уже расстегнула ему рубашку, и прохладная ладошка выписывала круги у него на груди всё шире и шире, подбираясь к пуговице на брюках. — Не надо, — прохрипел Рекс, отпихивая юркие руки. Девушка удивлённо поглядела, словно только заметила, что в комнате не одна, или он отвлёк её от каких-то очень важных размышлений. Она перекинула ногу через его бёдра и уселась сверху, обхватила руками за голову и поцеловала, настойчиво пробираясь языком в рот. Длинные волосы душным шалашом окутали их, и Рекс уступил, приоткрыв губы. Язык у девчонки был такой же прохладный, как и её ладони, от неё пахло тиной и лилиями. Она терзала его губы и рот, стараясь добиться ответа, тёрлась бёдрами о его пах, а он просто ждал, когда ей надоест. Весь этот проплаченный ритуал Рекс мог предсказать почти без ошибок: не добившись ничего поцелуями, она сползёт на пол, расстегнёт брюки, достанет его член и добьётся возбуждения, добавив к оральным ласкам преувеличенно громкие стоны. А потом опять залезет к нему на колени, чтобы выгибаться, изображать страсть и желание, до того момента, как он кончит или она устанет играть неистовую наездницу. — Уходи, — у него получилось это сказать так, как он чувствовал: устало и брезгливо. Она замерла, уже сидя на полу между его ног, опять взглянув на него русалочьими глазами. Рекс подумал, что лет ей совсем мало, он бы не дал больше шестнадцати. Он, конечно, ошибался, никто не стал бы подсовывать ему малолетку. И всё же она была странная, другие профессионалки всё равно награждали клиента презрением в случае отказа, эту, похоже, не волновало ничего, она не проронила и слова. Отошла к столику, на котором в разных коробочках были насыпаны всякие пуговицы, бусины, камушки, шипастые раковины и сушёные ягоды рябины. Развитие мелкой моторики, то, чем было предписано заниматься, и то, что Рекс делал только в присутствии Мака. Только когда Мак сидел рядом, Рекс не чувствовал себя ребёнком в детском саду, перебирая весь это мусор, катая между пальцами шершавые камни и собирая на леску разного размера бусины. Девушка нагнулась к столу, придерживая волосы руками, чтобы не мешали, и теперь на её лице было и любопытство, и интерес. — Возьми и уходи, — Рекс махнул рукой в сторону двери, намекая, что ей пора. Девчонка уселась за стол, полностью игнорируя его, и теперь увлечённо перебирала всё это лечебное барахло. Очень хотелось взять и выволочь упрямицу за волосы, но тогда надо встать и застегнуть брюки. С некоторых пор для него это не было элементарным действием, особенно когда он волновался или злился. Всю удобную спортивную одежду Макс выкинул, пока он был на томографии, проходил дурацкие тесты и бесполезные энцефалограммы. И теперь никаких мягких штанов на резиночке, безразмерных футболок и кофт, что можно натянуть через голову. Молнии, пуговицы, завязки. Тебе должно быть трудно, сказал Макс, преодолевай свою лень, заставляй себя или ходи голый. Ральф мог уговорить его одним словом, с братом хотелось спорить, капризничать и возражать вплоть до драки, даже если он был прав… — Я не вижу цели, — Рекс щурился против солнца, прикладывал руку к глазам. — Это невозможно! Ральф привёз его к реке на закате, поставив пустые пивные банки на берегу, против света. — Почему вижу я? — Ральф поднял руку с пистолетом и выстрелил, как казалось Рексу, не целясь. Две банки подпрыгнули, послав металлический отблеск, резанувший по глазам. — Ты профессионал, а я нет! — Рекс злился. Чего он хочет от него? Невозможно стрелять, когда в глазах плавают сине-зелёные круги, будто солнце сожгло сетчатку. — Ты просто не хочешь. — Я не могу! — Закрой глаза и дыши, как учил. Вдох через левую ноздрю, выдох через правую, вдох через правую, выдох через левую. Ни о чем не думать, только дыхание, только воздух, наполняющий лёгкие и уносящий раздражение, нервозную дрожь в руках и сиюминутное недовольство. Вдох через левую, выдох через правую. Он увидел все шесть банок и попал в четыре. Вдох через левую, выдох через правую. Выдохнуть красный туман злости из головы, унять возбуждение, которого этой молчаливой девчонке с рыбьей кожей всё-таки удалось добиться. Десять попарных вдохов-выдохов, треск и шорох от окна перестал беспокоить, ещё десять — и он даже не повернул головы, когда кто-то открыл дверь и пробурчал, что здесь занято, и ещё десять. Теперь он может привести одежду в порядок, руки будут его слушаться. Девушка подхватила кеды с пола, легонько коснулась прохладными пальцами его запястья, прощаясь, и, чуть слышно шурша юбкой, выскользнула за дверь. Рекс подошёл к столику, она оставила ему бусы, за каких-то двадцать минут собрав то, на что у него бы ушла неделя, и то при условии, что он бы не психовал и не швырялся предметами. Бусы были смешные и притягательные в своей нелепости. Пуговицы на ножках и без перемежались бусинками, крупными, как маслины, и мелкими, как разноцветный горошек, парочка дырявых ракушек, скорлупки, абрикосовые косточки — она взяла понемногу из каждой коробочки. — Ты здесь? — Макс заглянул в гостиную. — Народ разъезжается, пошли, проводим вместе. Рекс стоял рядом с братом, пожимал руки отъезжающим, принимал нетрезвые поцелуи в обе щёки, а от особо весёлых гостей и в губы, улыбался и кивал. Бусы он не выпускал из рук, перебирая их, как чётки, пощёлкивая пуговицами и скорлупками. На очередном переборе он нащупал пальцами непонятное зубчатое колёсико. Он никак не мог посмотреть, что это, потому что к ним как раз подвалил Рыжий с мордой кота, объевшегося сметаны. — Я у вас вздремну, да? — Рыжий втиснулся между ними. — Утром жену встречать, надо быть при параде. Чего гонять-то туда-сюда? Рекс искал такое слово, чтобы им одним выразить и своё отношение, и охарактеризовать поведение Рыжего. — Кобель. — Ой, да если бы! — Рыжий переминался с ноги на ногу, будто очень хотел в туалет. — Я готов восполнить твои потери, шер ами, — Макс высунул язык, намереваясь лизнуть Рыжего в щёку, но тот проворно увернулся, спрятавшись за Рекса. У них было ещё время посидеть, допивая остатки вина, закусывая разорёнными бутербродами, пока работники, обслуживающие вечеринку, убирали тенты, грузили посуду и столы. Рыжий рассказывал Максу о преимуществах сельской жизни, о свежем воздухе, о своих продуктах, выращенных на экологически чистом навозе, о борьбе с гусеницами на капусте и паршой на яблоках. О тысяче полезных для общества дел, в отличии от мазюканья картинок и просмотра унылого альтернативного кино, которое нахрен никому не нужно. Макс смеялся и спрашивал, собирается ли Рыжий остановиться на троих детях или он намерен продолжить и дальше клонировать рыжеволосое потомство? Рыжий на полном серьёзе уверял их, что контрацепция в браке грех. И тут уже Рекс смеялся вместе с братом, остро жалея, что не может ясно выразить свои мысли, а то бы он спросил, когда это Рыжий обзавёлся такими «богоспасительными» убеждениями? Рыжий заснул, скорчившись на кухонном диванчике. Рекс и Макс остались сидеть друг напротив друга. Макс протянул руки, взял ладони Рекса в свои. — Янус договорился, тебя примет лучший невролог. Пожалуйста, Рекс, не упрямься, надо ехать. Ты же понимаешь, что такие консультации повторно не дают, надо использовать каждую возможность. — Когда? — В следующий вторник. Ты согласен? — Да.
