Часть 30
7 октября 2022 г., 18:12
Рекса трясло, будто от жесточайшего озноба. Он накинулся на Ральфа, как обезумевший от голода человек, готовый умереть, но насытиться перед смертью. Не мог совладать с трясущимися руками и опять утратил дар речи, способный только стонать. Глупое сердце, не слушая голоса разума, взламывало грудную клетку, гулко бухало по рёбрам, пересчитывая их, ошибалось и начинало счёт по новой.
Ральф навалился на него всем телом, тяжестью своего веса унимая колотившую Рекса лихорадку. Руками держал его за голову и целовал медленно, уговаривая успокоиться, ласкал омертвевший язык, обещая защиту. Если бы Рекс мог, то растворился бы, пророс в Ральфа прямо так, через одежду, навсегда соединив себя с ним в одно целое. Только с ним он был собой, с ним, а не с Максом.
— Успокойся, — Ральф гладил его по волосам, целовал в висок, обводил пальцами брови, разглаживая напряжённые мышцы. — Я здесь, с тобой, выдохни ты уже наконец, дурачок, и отпусти меня. Мне надо в душ, я весь провонял больницей и варёной капустой.
И Рекс затихал, заставлял себя буквально по пальцу разжать руки, намертво вцепившиеся в плечи Ральфа.
— Может, мы хотя бы разденемся? — спросил Ральф и попытался встать, но Рекс опять уцепился за воротник его куртки. Войдя в дом, он не дал Ральфу и секунды осмотреться, набросившись на него, и они повалились на крохотную жёсткую софу в прихожей, совершенно не предназначенную для любовных игр. Как неуклюжий жук, перевёрнутый на спину, они скатились на пол, и Рекс больно стукнулся коленом о пол, это привело его в чувство.
— Подожди, — Рекс встал и опять схватил Ральфа за руку, будто тот мог внезапно раствориться или исчезнуть, и только прикосновение удерживает его здесь. Он должен сделать это сейчас, сразу разобраться во всём до того, как Ральф войдёт и окончательно обоснуется в доме.
Ральф вопросительно смотрел на него, не отнимая руку, и ждал.
— Мне надо сказать, — Рекс набрал в грудь побольше воздуха, он столько раз произносил это там, в палате интенсивной терапии, но тогда было просто. Там слова были как бы ненастоящими, как бы понарошку. Они безбоязненно слетали с его губ, растворялись и терялись в больничных стенах, и он очень часто повторял их там, потому что хотел быть услышанным.
— Я слышал всё, что ты говорил, Рекс, — Ральф потянул его на себя, вынуждая подойти ближе. — Не надо.
— Надо, — Рекс упрямо наклонил голову. — Я люблю тебя, и я…
Ральф обнял его, и Рекс, шмыгая носом, дышал Ральфу в шею и крупно вздрагивал, как после долгих и безутешных рыданий. Ответного признания он не ждал, да оно ему было и не нужно, достаточно было того, что у него хватило духу признаться.
— Ну хватит, — Ральф подёргал его за хвост. — Я хочу вымыться и сожрать чего-нибудь недиетического, вредного и пожирнее, и сжечь Джейн Эйр. Где она, кстати?
— Что за варварство, — прогнусавил Рекс, только сейчас осознав, что ему жарко в пальто, — я не дам тебе убивать книги!
— Буду я тебя спрашивать, — отозвался Ральф, разуваясь.
— Ванная — вторая дверь слева. Что тебе сделать? Есть свиные рёбрышки, можно запечь, хинкали вроде есть, ещё есть сёмга и ветчина.
— Всё давай, — выдохнул Ральф. — Всё буду!
Когда Ральф скрылся в ванной, Рекс не удержался и выдал суматошный танец победы, оценить который могло только старое зеркало, оставшееся от бабки. А ещё в очередной раз заочно поблагодарил Рыжего, который накануне притащил им свежего мяса. Рёбра достались Рексу, а вырезка отошла к Максу, как нуждающемуся в усиленном питании.
Он мыл мясо, потом бросал его в раковине, хватал красивые тарелки и пытался живописно разложить зелень и овощи, вспомнил про хлеб, но в наличии оказалась только уже подсохшая булка. В кастрюльке на плите булькали всё-таки манты, а не хинкали, он никак не мог запомнить, в чём собственно принципиальная разница между этими разросшимися синонимами пельменей.
Ральф вышел в кухню, замотанный в полотенце, и, наплевав на все оформительские старания Рекса, сразу же закинул в рот кусок сёмги, закусив ломтём ветчины и немытым зелёным луком. Рекс поджал губы и вытянул уже пожёванное с одного края перо у него изо рта.
— В вашей больнице плохо кормят? — уточнил Рекс, толкаясь боками с Ральфом у раковины, не давая тому съесть немытым что-нибудь ещё.
— Прекрасно, — с набитым ртом проговорил Ральф. Он, не дожидаясь манерного обслуживания, сам достал тарелку и уже вылавливал манты из кастрюли, шваркая ложкой по дну. — Отварной минтай, манная каша без сахара, пюре на воде, слипшиеся макароны, сбрызнутые фрагментами фарша, унылый кусочек курицы, отварной опять же, такого размера, которым не насытишь и младенца.
— Почему ты не сказал? — Рекс достал сметану и, чуть подумав, добавил ещё майонез и кетчуп.
— Чтобы ты, как старенькая бабушка, бегал ко мне с судочками и баночками?
— Ешь вкусно, а не глотай не жуя, — Рекс проскрипел это таким же голосом, как говорила его бабка, требующая от них с братом за столом прямых спин, прижатых локтей и знания всех столовых приборов.
Ральф промычал что-то на тему «когда я ем я глух и нем», заглатывая текущие соком манты. Рекс подтянул рукава и занялся обмазыванием нежно-розовых рёбрышек смесью из пряных трав и чеснока с мёдом. Сзади брякнула вилка, Рекс не обратил внимания, но Ральф вдруг развернул его к себе, удерживая за локоть.
— Что это? — Ральф смотрел на следы пальцев на его руках, а потом оттянул высокий ворот водолазки, и Рекс знал, что там: ожерелье багровых синяков.
Рекс сглотнул, это Ральф ещё не видел его без одежды, а там запёкшиеся полосы царапин, будто его драла сумасшедшая кошка. И надо было объяснить всё сейчас, потому что закаменевшее лицо Ральфа и прищуренные глаза не обещали ничего хорошего.
— Макс. Он ревнует, как маленький. Ему сложно принять… я сказал, что думаю только о тебе, думал, что он уже пережил нашу с ним привязанность. Это всё было результат его болезни и нашего одиночества, замкнутости, ты не знаешь, я потом тебе расскажу, — Рекс тараторил всё быстрее, смущённый и встревоженный молчанием Ральфа.
— Я думал, что он тоже уже отпустил, что мы оба свободны, когда он предложил позвать тебя на свадьбу.
— Свадьба? — наконец-то ледяная маска на лице Ральфа дала трещину. — Что ещё за свадьба?
Рекс незаметно перевёл дух, ave Рыжий.
Они сидели на полу, глядя на заслонку, через которую просвечивали алые угли прогоревших дров. Печь была скорее декоративная, чем служила серьёзным источником обогрева, но затопить её в то время, когда на улице снег и мороз, почувствовать на лице жар печного тепла — это было особым, умиротворяющим удовольствием. Рекс сидел между ног Ральфа, прижимаясь спиной к его обнажённой груди, и не думал ни о чём. Он получил всё, о чем мечтал, и даже больше, а настаивать на таких вещах как прощение — только судьбу гневить. Она и без того была к нему милостива сверх меры.
— Ты обещал рассказать про Джейн, — Рекс встрепенулся, когда почувствовал, что его веки начинают тяжелеть и он вот-вот задремлет. Отдать этот вечер сну — ни за что! Он надеялся, что впереди у них будет ещё много совместных и дней, и ночей, но именно эту — первую — хотел запомнить детально. Запомнить, как они касались друг друга, как Ральф позволял ему быть с ним и в нём, и самому вести, решая, как это будет: стремительно-ярко или томительно-медленно. Ему хотелось длить-длить-длить эту ночь, растянуть каждую минуту в бесконечность.
— Представь, что ты находишься в условиях, как в тюрьме или на необитаемом острове, только у тебя нет проблем с едой и водой. Но всё доступное тебе развлечение — это одна-единственная книга, которую ты прочёл вдоль и поперёк раз сто.
— И сколько это длилось?
— Почти год.
— А что тогда с Джейн Остин? — Рекс извернулся, чтобы увидеть лицо Ральфа, но тот легонько тыкнул его в бок и попросил не ёрзать.
— Это другой «остров», и у нас была даже не книга, а её кусок, да ещё и на французском.
— Тu parles français? — Рекс блеснул идеальным произношением, которого тоже добивалась покойная бабка. Слишком много он вспоминал её сегодня. Может, Макс и прав, и она, пусть и по-своему, любила их.
— Не парлез не франсез, — вздохнул Ральф. — Шериф знает язык, он нам читал и переводил, как мог. Там не было начала и конца, так что мы развлекались тем, что придумывали финал истории мисс Беннет и мистера Дарси. А потом, месяца через три, помню, Шериф позвонил мне в пять утра, чтобы сообщить, чем всё закончилось, сволочь. В тот год на его день рождения мы с ребятами явились к нему домой, скрутили его и вслух читали эту муть на французском, тоже как могли.
— Жестокие вы люди, — проворчал Рекс. — Но жечь книгу не дам.
***
Рыжий мучился приступами медвежьей болезни и вид имел бледный и взъерошенный, как и положено волнующемуся жениху. — Выпей ты уже водки с перцем! — прикрикнул Макс, когда Рыжий в очередной раз, болезненно сморщившись, схватился за живот. — Что ты страдаешь, как восточная девственница перед первой брачной ночью? Макс подъехал к Рыжему с самого утра и уже который час наблюдал жениха в трусах и носках, каждые полчаса бегающего в туалет. — Что с тобой будет, когда дочек замуж отдавать начнёшь? — Всех убью, — пригрозил будущим зятьям Рыжий, глянув на Макса шальным глазом. — Сдам девок в монастырь. Чтобы никакая падла к ним свои ручонки не тянула. Где Рекс? — Приедет к регистрации, — Макс всё-таки достал из морозилки водки и налил им по стопке. Надраться Рыжему он не даст, а успокоиться тому точно надо. Рекс должен был привезти цветы и заехать к Эрику, у которого Макс купил картину в подарок. Что собирается подарить Рекс, Макс не знал и не интересовался. Они практически не общались, хотя тот и приглашал его и Викинга на новогодний ужин. Макс предпочёл провести эту ночь в клубе. Викинг на следующий день ходил вниз и вернулся весёлый и довольный, порывался рассказать, о чём они там болтали, но Макс заперся в комнате и не выходил. Он игнорировал и брата, и поселившуюся у того любовь всей жизни, как он шипел, глядя в зеркало, злясь, если снизу доносился смех или обрывки фраз и низкий голос этой самой любви. Разделение дома и правда оказалось прекрасной идеей, потому что позволяло не встречаться, вот только окна было никуда не деть. И приходилось смотреть, как Рекс ждёт этого Ральфа после пробежки и целуется с ним так, будто встретил после долгой разлуки и боится потерять. Макс уговаривал себя не обращать внимания. Скоро он уедет, но каждый раз слыша шум с первого этажа, ему хотелось ворваться туда и за волосы оттягать братца, а потом трахнуть, и пусть этот Ральф посмотрит своими чёрными глазищами, как его дорогой Рекс извивается и стонет, подмахивая ему! Но, конечно, он так не сделает, потому что он любящий и понимающий, и прочая туфта, и потому что Янус, глядя в результаты его обследования, почему-то улыбался и бормотал, что рад, что у Рекса всё хорошо, и отменял горькие, выжигающие желудок таблетки. Всё, что он мог — это пойти к безотказному Викингу, свернуться клубком под боком и немного поплакать, жалея себя. Викинг вздыхал и гладил тяжёлой ладонью по спине, не обращая внимания на нервное дёрганье плечами. Он не задавал вопросов. Ральф провожал Рекса, расфуфыренного и надушенного, будто это тот сам сегодня идёт к венцу. Он даже помог застегнуть все крохотные пуговички на умопомрачительной рубашке цвета «чёрный янтарь». Он ничего не говорил, проталкивая пуговицы в тугие неразработанные петельки, но не мог удержаться от того, чтобы не дёргать бровью или не улыбаться. — Макс накупил мне кучу модных вещей, — оправдывался Рекс, вздёрнув подбородок, пока Ральф примерял ему разные галстуки, которые разноцветными змеями кишели в ящике комода. — Разве я что-то говорю? — Ральф вытащил из ящика ярко-малиновую широкую ленту. — Ты так смотришь, что я чувствую себя гнусным рабовладельцем, — Рекс отобрал малиновое безобразие, пошёл сам копаться в галстучном клубке. — Трость будете брать, ваше сиятельство? — подобострастным голосом уточнил Ральф, держа на вытянутых руках пиджак с искрой. Рекс обругал его солдафоном и мужланом, чуждым тонким материям и красоте, а потом гнусавым голосом последнего отпрыска вымирающего рода потребовал донести цветы до машины, чтобы он не закапал водой отутюженные брюки. Ральф нёс два букета к воротам, один — странная, но красивая композиция из неизвестных ему цветов, обёрнутая в перфорированную бледно-розовую бумагу, и второй — просто кремовые розы, разбавленные редкими веточками пахучей лаванды. — Веди себя прилично, много не пей, ешь аккуратно, с кем попало не целуйся, презервативы я тебе положил во внутренний карман, а платочки в правый, — назидательным учительским голосом выговаривал Ральф в спину впереди идущего Рекса. — Свадьба без драки — не свадьба, но ты, пожалуйста, воздержись и вообще, не позорь фамилию. — Да, папочка, — острозубо оскалился Рекс, оценив шутку. — Дома буду в девять. — Ну такие-то жертвы я не требую, — они остановились у ворот, машина пока не подошла. — А что ты подаришь? Рекс потопал ногами, ноги в тонких ботинках быстро замерзали. Он дал себе слово не врать, только вот правда возвращала их к тому, о чём они деликатно не говорили, обходя эту тему по кругу, как звери, ступающие по тонкому льду. — Он попросил препарат, — всё-таки сказал Рекс, глядя, как в конце улицы из-за поворота появляется сияющий отполированными боками «Титаник». — Я не мог отказать, если бы не Рыжий… это он нашёл Мака, который тебя вытащил. Рекс говорил, не поворачивая головы, чтобы посмотреть на Ральфа, да ему было и не надо, он и так чувствовал, что воздух между ними стал на несколько градусов холоднее. Тишеедешь подъехал и деликатно остановился в нескольких метрах, не мешая беседе. — Это последний раз, Ральф, я тебе обещаю. — Он знает про меня? — слова вырывались изо рта матовым облачком и растворялись в хрустальном морозном воздухе. — Нет, — Рекс и сам не знал, почему не рассказал Рыжему о своём счастливом воссоединении, но что-то его останавливало. — А Макс мог сказать? Рекс рассмеялся, каркая как простуженный ворон. — Это значит публично признать, что он теперь номер два. Нет, Макс ничего не скажет, а сегодня будет поражать деревенских родственников Рыжего нашими нестандартными взаимоотношениями не просто братьев-близнецов. Если на меня он просто зол, то ты для него не существуешь. Ральф передал цветы в салон автомобиля, ещё раз повторил отеческие наставления и остался стоять на улице, даже тогда, когда машина давно скрылась из глаз. Слова о препарате занозой засели в голове. Он и так и эдак складывал пазл из кусочков информации, выданной Рексом, и получающаяся картинка ему не нравилась.***
Свадебное мероприятие так же не блистало оригинальностью, как и мальчишник. Регистрация, памятники, фотографии, шампанское, лимузин с дурацкой куклой на радиаторной решётке. Разве что снятый ресторан имел крытый внутренний дворик с фонтаном, куда то и дело выбегали дети и выходили подышать разгорячённые алкоголем и конкурсами взрослые. Как дружки, Рекс и Макс сидели за одним столом с супружеской четой и выступали в роли ухажёров на один вечер для подружек невесты. Тосты и поздравления сыпались один за одним, простецкая родня невесты категорически отвергла всякие тонкие вина и модные ликёры, потребовав простой и понятной водки для мужчин и шампанского для тех дам, что хотели начать праздник красиво. Рыжий, несмотря на то, что окольцевание прошло быстро и безболезненно, всё так же продолжал сидеть с лицом цвета испуганной нимфы. Рексу было и смешно, и немного его жаль; столько волнений из-за того, что по сути и так уж давно свершившийся факт. Рекс выбрался из-за стола, желая пройтись и немного утрясти разносолы, перед тем как подадут горячее. Гости тоже потихоньку расползались, знакомились и общались, пока тамада отвлёкся на еду, дав время всем выдохнуть, а не бегать из-за стола для танцев и участия в конкурсах. Он вышел во внутренний двор и порадовался, что взял пиджак, после тёплого зала было ощутимо зябко. — Какая же это всё-таки глупость, — следом вышел Макс в одной рубашке. — Свадьба? — уточнил Рекс. — Да. Все эти родственники со столетними претензиями. Там уже кто-то ругается по чёрт знает когда проданному наследству. Я бы никогда не устроил такого. — И что бы ты сделал? — Рекс был рад, что они разговаривают как ни в чём не бывало, и тем не менее подспудно считал, на какой минуте Макс начнёт выяснять отношения. — Уехал бы в путешествие, но никаких райских островов и тюленьего валяния на пляже. Что-нибудь такое, что запомнится навсегда, даже если мы когда-нибудь расстанемся. Знаешь, куда бы я поехал с тобой? Две минуты, мысленно отметил Рекс. — Ну и куда же? — В Мексику, в города ацтеков. Там есть такой город, не выговорю сейчас названия, переводится как место, где человек становится богом. Мы поднялись бы с тобой на одну из пирамид, и я бы любил тебя там на восходе на алтаре пернатого змея, у которого когда-то был брат близнец, но его убили. Потому что ацтеки считали, что близнецы — это чудовища, и жизни достоин только один из них. Очень символично, правда? — А куда бы ты поехал с Викингом? — не поддавшись на провокацию, спросил Рекс. Макс мигом поскучнел лицом, стерев из глаз болезненно-напряжённое внимание и ожидание ответного признания. — На край света, — всё же ответил он, дёрнув плечом. — Пойдём, холодно.
