Часть 29
5 октября 2022 г., 08:38
Голые стволы деревьев, торчащие из белоснежных сугробов, походили на головешки. Словно небесное пламя покарало грешников, обрушившись с небес, и всё, что осталось — это обугленные руки с исковерканными пальцами-ветками, взывающие к милости.
Накинув дежурную фуфайку курильщиков, Ральф вышел на крыльцо и по узенькой тропочке свернул за угол, чтобы никто из медперсонала его не увидел. Каждый день его разбирали на клочки и косточки, выворачивали наизнанку, просвечивали рентген-лучами и магнитами и собирали обратно. Пожалуй, единственное, что с ним ещё не сделали, по меткому замечанию соседа по палате, так это не полечили зубы через задний проход. Но ещё не вечер, скоро они, пожалуй, додумаются и до этого.
Ральф дышал сырым снежным воздухом, время от времени поднося сигарету ко рту, больше соблюдая ритуал, чем затягиваясь по-настоящему. Он бы мог взбрыкнуть, сказать, что его ничего не беспокоит, и держать его здесь силой никто бы не стал. Спасибо Лосю и его заказу на убийство. Ральф и так-то числился под одной из множества «партийных» кличек, а теперь стал уж совсем призрачной личностью, списанной со всех счетов. Хорошо, что всеобщий бардак, даже там, где казалось бы должен быть порядок, спасал его от лишних вопросов. Но он не спешил, ему было нужно время, чтобы подумать.
Докторов же больше волновало несоответствие того, что написано в карте, и того, что есть в его теле на поверку.
Хромой выскочил из-за угла с пакетами в руках и сигаретой, болтающейся в углу рта.
— Марш в палату! — прикрикнул его бывший ученик, выплёвывая отраву.
— Мусорить нехорошо, — отозвался Ральф, не трогаясь с места. — Для этого есть урна. Принёс?
Хромой переложил пакеты в одну руку и нагнулся за уже намокшим окурком. Ральф подождал, пока Хромой со второй попытки попадёт в мусорку, аэродинамические свойства у промокшего кусочка бумаги с табаком были неважные.
Они вернулись в корпус, и Ральф наконец получил возможность переодеться в свои вещи и снять посеревшую от бесконечных стирок казённую пижаму.
— Замки бы надо иметь и получше, — сказал Хромой, пряча в шкаф пакет с верхней одеждой. — Я вскрыл его пальцем.
— Красть у меня нечего, — буркнул Ральф, снимая ненавистные штаны, короткие и постоянно спадающие из-за растянутой резинки. — Давай по делу, пока сосед на процедурах и пока в меня опять не вцепился очередной гиппократ.
— Долго ещё мучить будут? — Хромой сел на шаткий стульчик у окна.
— Кончится тем, что они решат, что врачи той больницы что-то перепутали или неправильно записали протокол операции, были пьяные или просто ошиблись в силу вопиющей некомпетентности. Лучше бы эта история не получила развития, и у того доктора не было проблем.
— А это правда?
Ральф протянул левую руку, медленно повернул ладонь из стороны в сторону, позволяя всё детально рассмотреть.
— Я не понимаю, — сказал Хромой.
— Ни рубцов, ни следа ожога, а ещё у меня был шрам на запястье. В детстве упал с велосипеда и распорол руку о стекло. А сейчас — ничего, гладкая кожа, как будто я родился трёхпалым.
— Хочешь сказать, это было чудо?
— По-моему, про это лучше вообще не говорить, забыть и не лезть в то, чего не понимаешь и не можешь объяснить. — Ральф покопался в пакете, нашёл перчатку и спрятал руку в привычную гладкую, тонкую кожу. — Расскажи про Лося.
— Самоубийство высоких чинов не сказать, что сплошь и рядом, но в лучших традициях господ-офицеров старой закалки, — Хромой говорил с профессионально-скорбным выражением лица, которое приличествует хорошему пресс-атташе или секретарю. — Разбирательства особого не было, всё-таки честь мундира, штаба и прочее. Глубоко в грязь нырять никому не хочется, брызги полетят — всех забрызгает.
— Понятно, — Ральф кивнул, соглашаясь. Полного удовлетворения он не чувствовал, но довольно значительная часть его души радовалась отмщению. Пусть ребята встретят старого козла на той стороне и спросят за всё без жалости и оглядки на начальство. Они с Хромым для этого сделали всё.
— Что по мне?
— У нас ты мёртв и похоронен с почестями, — сухо, по-деловому сказал Хромой. — С дубликатами дел, конечно, можно поколдовать и вернуть тебя в строй, но слишком много придётся утрясать и объяснять. Да я думаю, ты и сам уже не хочешь.
Ральф сидел на кровати, держась руками за край, склонив голову, слушал логичные выкладки Хромого.
— Не тяни кота за яйца, у тебя есть предложение?
Хромой улыбнулся, морщинки лучиками разбежались к вискам от светло-серых, всегда серьёзных глаз.
— Сроки? — Ральф не улыбнулся в ответ.
— Вольному воля, когда решишь, а я поручусь. Что с тем пацаном, простил?
— Не забыл, — Ральф спрыгнул с кровати, разговор был окончен.
— Где будешь жить? — Хромой тоже поднялся, не так легко, как его собеседник. — Квартиру лучше сбрось, угрозы нет, но всё как-то спокойнее. Есть что на примете? Помощь нужна?
— Справлюсь, — Ральф кивнул, протянул руку на прощание.
Ральф в окно смотрел, как Хромой, подняв воротник пальто, пробирается по узким дорожкам старого парка. Снег, поваливший с неба, будто ластиком стирал сгорбившуюся от встречного ветра фигуру, перечёркивая знакомый силуэт белыми линиями.
Вариантов с жильём было два: поехать в квартиру в районе, куда в своё время предприимчивые риэлторы выселяли маргинальный элемент, одиноких стариков и алкашей, или принять предложение Рекса. Рекс его не навещал, но регулярно звонил по вечерам, и они разговаривали, преодолевая неловкость, а зачастую просто молчали, слушая дыхание друг друга в трубке.
Самый первый звонок сделал Ральф, на следующий день после перевода в госпиталь. Долго не мог решиться и позвонил ночью, когда сосед крепко спал, выводя носом затейливые рулады. Рекс ответил сразу, будто сидел и смотрел на экран, боясь пропустить звонок. Наверное, так и было. Ральф молчал, пережидая, пока острые, ранящие слова растворятся, оставив горько-кислый привкус во рту. Говорить начал Рекс, рассказал, что с ним случилось в тот день. Ральф слушал и пытался найти в себе чувство вины или жалости, но в нём жило только раздражение, что не сумел вытравить, выкорчевать, как сорняк, дурацкую привязанность к этому мальчишке с жидким хвостиком пепельных волос.
Он вспоминал, как оправлялся после яда, и испытывал тогда весёлую злость и боевой задор: мелкий гадёныш всё-таки решился, а он думал, что расколется. У парня есть характер, и по-своему он был горд за него, тоска разлуки и сожалений навалилась на него потом. Вцепилась, как капкан, стальными зубами перемалывая сухожилия и без того измочаленного сердца и души. Ральф поставил себе цель: разыскать заказчика. Лося он тогда всерьёз не подозревал, просто наугад закинул наживку с донорством, уверенный, что братишки-близнецы будут искать спасителя, чтобы отблагодарить, и что за ними будет надзор.
— Расскажи мне всё, — скорее приказал, чем попросил Ральф на вторую ночь их бесед.
И Рекс выложил ему всю схему, как его нанимают на работу, и кто выступает прослойкой между заказчиком и исполнителем, а кто собирает для него информацию, чтобы он мог подготовиться, где он берёт ингредиенты и как готовит состав.
— Ты переедешь ко мне? — каждый раз спрашивал Рекс в конце их бесед, а Ральф не отвечал и вешал трубку.
Рекс кинул телефон на кровать и сам упал следом, закинув руки за голову. Он не обижался на отказы Ральфа. На его месте он бы тоже согласился не сразу, а то, что Ральф согласится, у него не было никаких сомнений. Рекс тихонечко засмеялся. Пожалуй, всё-таки стоит сделать ремонт. Возможно, разделить дом окончательно, чтобы у каждого был отдельный вход, и они с Максом и его гостями не встречались. Макс разозлится, конечно, но это уже его проблема. Рекс посмотрел в потолок, над его спальней на втором этаже находилась бабкина гардеробная, переделанная братом в любовный альков. Сегодня было тихо, последние дни оттуда доносились не страстные стоны, а отголоски скандальных сцен, закатываемых Максом. Викинг пока терпел. Правда, как-то спустился к Рексу днём, когда Макс уехал в какую-то редакцию или типа того, и спросил, что происходит и надолго ли это?
Что он мог ответить? Только развести руками и посоветовать немного потерпеть, совсем скоро всё изменится, он уверен.
— Он умрёт? — с детской беспомощностью спросил Викинг.
— Будешь кофе? — Рекс уклонился от ответа. Он гнал от себя даже зародыш мысли о смерти Макса, но и надеяться себе тоже не позволял. Важно только то, что есть сейчас. Прошлого уже нет, а будущего ещё нет.
— А какао есть?
Рука Рекса на мгновение замерла перед дверцей шкафчика, а потом он всё же достал коробку с какао-порошком.
— Обычное или со специями?
— Какое сваришь, — Викинг тяжело вздохнул и уставился в окно на полысевший сад. — Ни ты, ни он ничего не объясняете. Он без причины злится, ты загадочно улыбаешься, иногда думаю, уеду и всё! А потом посмотрю на вас, вы как птицы с подбитыми крыльями, да ещё и на одной цепи. Только один пробует взлететь, другой тянет вниз. И никак вы эту цепь не порвёте, мучаете друг друга почём зря.
Рекс кусал себя за язык, сдерживаясь от желания сказать слова утешения и поддержки этому терпеливому парню. Другой на его месте давно бы всё бросил, на последок ещё и навесив Максу под глаз хорошенький бланш, и был бы прав.
— Я сделаю перепланировку, — сказал Рекс, усаживаясь за стол с чашкой кофе. — Хочу разделить дом, начинаю рвать нашу цепь, как ты сказал. Макс взбесится и будет просто невыносим. Будь с ним рядом, и я тебя очень прошу, потерпи ещё немного.
Это всё, что Рекс мог себе позволить рассказать. Викинг кивнул, мрачно пялясь в свою кружку.
***
В организации своей псевдоотвальной холостяцкой жизни Рыжий собрал все стереотипы. Сауна, бассейн, море алкоголя и девочки. В другой день Рекс бы не удержался от язвительных замечаний в адрес убогих представлений дружка о правильном мальчишнике, но сегодня он был абсолютно и безоговорочно счастлив, потому что сломил упрямство Ральфа. Устав слушать короткие гудки на все свои предложения о совместном проживании, Рекс приехал к госпиталю и вызвал Ральфа к воротам, где в достаточно эмоциональной форме высказался о том, что про это всё думает. — Я, конечно, очень виноват перед тобой, но всё же, тебе не кажется, что и ты мне должен? — Что именно? — уточнил Ральф. Они разговаривали, стоя по разные стороны створок, изготовленных из грубо сваренных железных труб. — Я отнял… попытался отнять твою жизнь, но я же тебе её и вернул! — выпалил Рекс. — Не ты, а тот огненный парень. — Но нашёл-то его я! — не сдавался Рекс. — Ты можешь делать, что тебе вздумается, Ральф, но Новый год и все праздники ты проведёшь в моём доме, понятно? Ральф, опять ничего не ответив, развернулся и пошёл к больнице, но не потому, что ему нечего было сказать, а чтобы ещё помучить. А на самом деле такой Рекс — упрямый и настойчивый — нравился ему гораздо больше, чем смиренно стоящий на коленях, вымаливающий прощения. Это был тот парень, который сам взял его за руку и повёл в постель, не страшась отказа. На сиропного размазню Ральф и не клюнул бы. Ральф потом думал над тем, о чём спросил его Хромой, простил ли он? Он не держал на Рекса зла, потому что сам до конца не мог ответить себе на вопрос, что бы делал на его месте? И именно это и спасало Рекса. Он понимал, почему тот отравил его, мог понять и найти оправдание такому поступку, даже мог простить, но забыть… забыть — не мог и не сможет. Потому что был другой путь, и Рекс им не воспользовался, впрочем, как и он сам. А теперь… прошлое осталось в прошлом, а жизнь продолжается. Кроме ещё пары-тройки человек Рекс никого и не знал из гостей Рыжего. Народ ел, пил, парился, нырял и уединялся в крохотных комнатёнках. Рыжий понурым патрицием в белой простыне сидел у столика под раскидистой пальмой и грустно пил коньяк в компании с Максом и каким-то пухлым, похожим на пирожок мужичком. — А торт со стриптизёршей будет? — спросил Рекс, подсаживаясь к столу. — Не сыпь мне соль на раны, — буркнул Рыжий, булькая в бокал коньяком, на этикетке которого золотом горели буквы VSOP. Рекс попытался остановить щедрую руку разливающего, а потом подумал, что сегодня такой день, что не грех и надраться. Макс, обмякший в кресле напротив, с капризной улыбкой салютовал ему бокалом. Рекс ожидал гром и молнии, когда строители начали возводить стену из гипсокартона на первом этаже, разделяя парадный и чёрный выходы, но тот только отмахнулся: делай что хочешь, и больше с Рексом на эту тему не разговаривал. — У меня такое чувство, что мне не штамп в паспорте поставят, а клеймо на коже выжгут, а потом сошлют на скотобойню! — Так и есть, — Макс опрокинул в себя хорошенькую порцию коньяка, которую смело можно было разделить на три приёма. — И тебя не минует чаша сия, — грустно предрёк Рыжий, пощипывая веточку винограда. — Ни за что, — засмеялся Макс. — Я слишком непостоянен, чтобы отдать своё сердце кому-то одному навсегда, это во-первых, а во-вторых, предпочитаю мужчин, а они, к счастью, не требуют подтверждения своей исключительной монополии на мои член и яйца гербовой печатью. А судя по тому, что я здесь вижу, — Макс махнул рукой в сторону бассейна и игрищ, которые там творились, — твой штамп не более, чем фикция. Хотя мой брат бы поспорил, правда, Рекс? Рекс только протянул бокал, чтобы чокнуться со всеми. Спорить он не хотел, так же, как и обсуждать свои отношения с Ральфом. Он попытался сделать это по-взрослому, а в ответ получил только детскую ревность и обиды. А ещё он был пока не готов рассказать всё Рыжему. Уж слишком трепетно тот относился к их последнему заказу. — Я на минутку, — Макс, пошатываясь, выбрался из-за стола и побрёл в сторону туалета, на ходу уворачиваясь от девушек, желающих порадовать его своим назойливым вниманием. Следом поднялся и молчаливый пухляш, хлопнул Рыжего по плечу и отбыл в сторону массажных кабинетов. — Твой состав, — Рекс вынул из кармана пиджака маленький пузырёк с маслянистой жидкостью. — Шесть капель будет вполне достаточно, больше не надо — появится привкус. Рыжий зажал в ладонь пузырёчек, и так и держал, отчего-то шмыгая носом и проникновенно глядя на Рекса. — Ты же придёшь ко мне на свадьбу? — наконец спросил он. — Макс сказал, что пойдёт один, а ты? — А я пойду с Максом, — Рекс пожал плечами, появляться на торжестве Рыжего с Чёрным Ральфом явно не стоило, да и он вряд ли сумел бы того уговорить. — Ты же знаешь, что мы с ним пара? — Ёбаные извращенцы, — сплюнул Рыжий и потянулся к барсетке за пальмой, чтобы спрятать яд. — Но я вас всё равно люблю, Стервятник, и тебя, и твоего одноногого братишку. Так и знай! — Я знаю, — Рекс улыбнулся, по пьяному делу Рыжий был непозволительно сентиментален для человека его профессии. — Пойду, постращаю девок напоследок, — Рыжий встал, скинул простынь и, ничуть не смущаясь своей наготы, ринулся в воду, выкрикивая что-то матерно-задорное и многообещающее радостно визжащим барышням. Они ещё посидели, наблюдая всеобщее веселье, а потом, взяв такси, поехали домой. Всю дорогу Макс упорно смотрел в окно, отвернувшись, и молчание натянутой нитью звенело между ними. Таксист, чувствуя нервное настроение пассажиров, сделал музыку погромче. — Покажешь любовное гнёздышко? — Макс шёл за ним следом ко второму входу, парадный Рекс оставил брату. Рекс отпер дверь и отступил в сторону, пропуская брата вперёд. Главная переделка касалась только общего холла, гостевой комнаты и его спальни. Рекс всё же сделал на всякий случай отдельную спальню, потому что помнил, как ещё в той жизни Ральф говорил, что не любит ни с кем спать в одной постели. Слишком чутко спит и просыпается, если рядом кто-то просто перевернулся на другой бок или шумно вздохнул. Ещё одна спальня была его козырем в рукаве, если Ральф не согласится даже на две кровати рядом, которые в любой момент можно сдвинуть, и потребует себе комнату, но сразу говорить о том, что она есть, Рекс не собирался. — Обои сменил и мебель, светильники, — Макс сразу заметил перемены. — Сам выбирал или оформитель подсказал? Неужели ты так его любишь? Ради меня ты такого не делал. — Прекрати, Макс, ты даже не представляешь, что я делал ради тебя, — бессмысленный спор, обиженному ничего не докажешь. — Рыжий сказал, что ты собираешься к нему без Викинга, почему? — А что ему делать среди тех, кого он совсем не знает? Ходить болванчиком, кивать головой и улыбаться? Не думаю, что Рыжий разорится, оплатив лишнюю порцию горячего. Макс бродил по комнате, придирчиво рассматривая обстановку, двигая предметы, и явно нарывался на скандал. — И когда же воссоединение любящих сердец? Рексу было чем ударить в ответ, просто уточнив какие у них с Янусом планы по лечению, но он не хотел отравлять обновлённые стены злостью и болезненной ревностью. Рекс вышел из спальни и пошёл на кухню, он не даст втянуть себя в ссору, а брату не помешает крепкий чай. Цвет глаз Макса сейчас выдержкой явно превышал предложенный Рыжим коньяк лет на десять, как минимум. Макс толкнул его в спину, всем телом прижал к кухонной двери, схватил за запястья, удерживая руки. Рекс ударился бровью о выступ филёнки и на мгновение ослеп от резкой боли, дёрнул головой назад, желая ударить, Макс увернулся, но его не отпустил. — Прекрати, Макс! — Рекс попытался выкрутиться, но тот держал крепко. Он и не подозревал, что Макс настолько силён. Рекс наугад пнул пяткой, но попал по искусственной ноге. Надо было у Ральфа брать ещё и уроки рукопашного боя. — Не дёргайся, — Макс схватил его зубами за ухо, как кошка строптивого котёнка, и ощутимо укусил. — Прекрати! — снова потребовал Рекс. — Я не хочу тебя! Максу было плевать, он целовал ему шею, вылизывал укушенное ухо, влажным, пахнущим коньячной ванилью языком легонько касался уголка его губ и вёл широкую мокрую дорожку от подбородка к виску, потом спускался к шее и оставлял засосы, а Рекс не мог освободиться, трепыхаясь, словно рыбка на крючке, с каждой минутой всё слабее. — А мне кажется, хочешь, — Макс дёрнул его на себя одной рукой, а второй схватил за пах, резко сжав так, что Рекс всхлипнул и от боли, и от желания, горячим, тугим комом бившимся под бесцеремонной ладонью брата. Макс развернул Рекса лицом к себе, выдернул рубашку из-под ремня и, дёрнув за полы, разорвал. Пуговицы мелкой шрапнелью застучали по деревянному полу. — Перестань, — ещё раз попросил Рекс, только ему совсем не хотелось, чтобы Макс останавливался. Макс понял, сатанинское возбуждение пламенем горело в жёлтых глазах напротив, Рекс подумал, что неужели и у него сейчас такой же безумный, похотливый взгляд, и закрыл глаза, расписавшись в собственной беспомощности. Макс вломился ему в рот языком, не давая перевести дыхание, продолжая крепко держать за запястья, приготовившись подавлять сопротивление, но Рекс уже сдался. Макс прекратил терзать его губы, наклонился к шее, оставляя очередной засос, который на утро превратится в красно-лиловый синяк, компрометирующую метку. Он ногтями проехался по всему телу Рекса, от шеи до живота, оставляя царапины. Рекс зашипел сквозь зубы, чувствительную кожу сосков засаднило, но это была боль, смешанная с наслаждением. Макс уже сдирал с него джинсы, дергая за ремень и разрывая молнию. Он оттянул резинку трусов Рекса и отпустил, намеренно щёлкнув ею по чувствительной мошонке. Рекс терпел, дрожал от накатывающего возбуждения и пытался не стонать, чтобы не дать повод Максу праздновать победу. Макс обхватил член Рекса рукой, спрятав его головку в кулак, и Рекс не выдержал, дёрнув бёдрами вверх, желая скорее кончить и прекратить эту сладкую муку. Макс засмеялся — горький смех торжествующего безумца, опустился на колени, вцепился ногтями Рексу в бедра, оцарапал кольцом живот, а потом взял член Рекса в рот так аккуратно и робко, будто делал минет первый раз в жизни и боялся навредить себе и партнёру. Рекс взвыл, животная страсть захлестнула его, отключив все предохранители. Тело горело, израненное царапинами, и требовало такого же жёсткого продолжения, а не нарочитой нежности. Рекс ухватил Макса за волосы и дёрнул на себя. Он трахал его в рот, не остановившись даже тогда, когда из глаз Макса потекли слёзы. Он сам напросился! Рекс кончил, не дав Максу отстраниться, но тот и не пытался, сглатывая горячее семя брата. Рекс сполз по стенке на пол, возбуждение затихало, оставляя в теле сладкую истому. Макс поднялся, расстегнул брюки, доставая свой эрегированный член. Рекс сглотнул вязкую, тягучую слюну. Поиметь он себя не даст, а отсос брату должен. Макс наклонился, опираясь рукой о стену над головой Рекса, и принялся дрочить, часто-часто дёргая рукой, застонав в голос. Его ни капельки не волновало, что наверху Викинг может услышать всё творящееся внизу, наверняка он видел, что они вернулись только вдвоём. Рекс, глядя снизу вверх, видел подрагивающую от приближающейся разрядки кожу на животе у брата, малиново-красную влажную головку, мелькающую в ладони, закушенную губу и сведённые брови, капельки пота над верхней губой. Угасшее возбуждение против воли снова начало собираться в паху, скручивая внутренности в обжигающе-горячие жгуты, разогревая остывающую кровь вновь до состояния кипятка. Макс кончил, сотрясаясь в сладких судорогах, забрызгав спермой и новые обои, и волосы, и лицо Рекса. Макс подтянул брюки, не утруждая себя тем, что бы застегнуть ширинку, наклонился и поцеловал Рекса в лоб. — Ты всегда будешь мой. Он ушёл, даже не хлопнув дверью, а Рекс остался сидеть на полу, облизывая опухающую укушенную губу, ощущая, как одна из оторванных пуговиц втыкается ему в задницу. Он вонял сексом, семенем и туалетной водой Макса. Надо было встать, взять в морозилке пакет с чем-нибудь замороженным и приложить к засосам и разбитой брови, но Рекс сидел и думал о том, что Макс попросту пометил его и его жилище. Как ревнивый самец метит территорию и членов своей стаи, обозначая всем, кто здесь по-настоящему хозяин. Макс его никогда не отпустит.
