Обычай самураев

      — Идем, идем, скорее!       Его настойчиво тянули за руку, уводя всё дальше по тропинке, через поле с высокой травой. И Какаши, безысходно вздыхая и закатывая глаза, следовал.       — Иду я. Можешь не тащить?       К нему обернулось улыбающееся лицо. Мягкая улыбка — добрая, греющая. Он видел много таких улыбок. Адресованных ему. Их было куда больше, чем он позволял себе признать.       Лицо Рин. Нежный, любовный взгляд.       …за секунду до…       Нет, это была не она. Не Рин. На этот раз не Рин.       И даже не Обито.       Опять.       Он уже научился распознавать ловушки подсознания, совсем как гендзюцу противников. Снова вздохнул, уже по-взрослому.       — Прости меня. У нас не было другого выбора. Ни у кого из нас.       Хаку улыбался. Мертвой улыбкой облегчения. Которая предназначалась не ему, не убийце. А мыслям. Мыслям о любимом человеке. И мыслям о том, что он сумел послужить своей цели перед смертью. И что его смерть не напрасна.       — Хватит. Отпусти.              Удалось разлепить глаза почти сразу. Повезло: на этот раз настало утро. Светло.       Какаши сел на футоне. Оглядел мирно спящих детей. Успокаиваясь, медленно дыша. Это было ожидаемо. Даже странно, что из новых приходил к нему только Хаку. А Забуза отправился куда-то на полку «по заслугам» в сортировочном центре его подсознания. Но мальчишка мог жить, он заслужил жить… заслужил другую жизнь, долгую и счастливую. Как и все дети войны — жертвы пороков взрослых.       Снова кровь на руках. На руке. Мужчина смотрел на правую ладонь, моргая. На долю секунды после поднятия век ему казалось, что он видит на коже следы присохшей крови.       Старые фокусы. Пора бы прекратить им поддаваться.       Оглянувшись, он обнаружил, что спальное место Саске пустовало. О причинах было несложно догадаться. «Тоже». Теперь все они больны схожим недугом.              Бесшумно ступая, Какаши спустился вниз. Дом еще спал, хозяева дома тоже.       Брезжил рассвет. Туманная дымка повисла над водой, и солнце пробивалось через нее — мягко, несмело. Прохладно. И волны шуршат камнями.       Минувший бой на мосту оставил на душе опытного бойца и другой след. Новый. Испуг на лицах его детей. Или его собственный страх за них?       Оно запечатлелось намного глубже. Момент, когда еще зеленые ученики поняли: для победы придется убить. Для собственного выживания нужно убить. А убивать они не умели. Не созрели.       Вот он — побочный эффект «мира», о котором они грезили с Минато. Может, шиноби никогда и не должны жить в «мире»?       Его поколение было обречено вступать в военные действия почти что с пеленок. Наградой этому стала сила. Сила духа — в том числе. Закалка.       Эти дети тоже страдали: от одиночества, от смертей родных, от незаслуженно жестокого обращения окружающих… Но они не были закалены битвой насмерть.       Парадокс… но их более спокойное детство теперь оказалось едва ли не губительным для них же.       Но где тогда правда? Что лучше? Жить в бесконечной войне и быть в ней лучшим, имея возможности отточить навыки и созреть для убийства без колебаний? Или жить в мире, в иллюзии безопасности… но быть слабее?       Наверняка должна быть золотая середина. Наверняка. Вот только найти ее никто не может. Ни он, ни его сенсей, ни сенсей сенсея…       Вся его команда была воспитана войной. Но где они теперь? Погибли. И он сам тоже всегда ходил по грани. Значит… это всё-таки не работает. Это — не та модель, к которой стоит стремиться?       Как и говорил Третий: если один вариант решения проблемы не дал очевидно хороший, положительный результат, надо пробовать другой вариант.       Если жизнь в войне с ее закалкой не дает гарантий выживания… значит, нужно учиться быть сильными в мирное время. Нужно учить их. И теперь эта ответственность лежит на его плечах.              На пристани сидела одинокая фигурка. Им, жителям лесной местности, был в новинку вид безбрежного океана, соединяющегося где-то вдалеке с небом, а накатывающие волны действовали гипнотически. Было в этом и что-то успокоительное, укачивающее. Безмятежное, словно океан существовал вне понятия времени, или же наоборот — задавал свой собственный отсчет…       Мужчина тихо подсел к ученику. Восходящее солнце отражалось полоской на воде.       — У тебя тоже эти сны? — спросил Саске, не поворачивая головы. Лишних уточнений и не требовалось: каждый, кто видел такие сны хоть раз, поймет, о чём речь.       — Ага. Они. Кажется, во сне я вижу мертвые глаза чаще, чем наяву.       — Кто сегодня?       — Хаку. А у тебя?       — А у меня… я сам. Умираю много раз. По кругу, — мальчик сидел съежившись, возможно, успев замерзнуть на утреннем свежем ветру. — Это даже не о физическом, не о боли. Я каждый раз понимаю, что сейчас умру. И кажется, что это окончательно, что на этом всё закончится… — он умолк. Постукивал пальцами по коленям. — Раньше я видел другое. Как тоже умирали… снова и снова, как тогда… Может, я должен радоваться, что пластинка сменилась?       Речь явно была о бесчеловечном гендзюцу, наложенном Итачи. Они еще не говорили об этом напрямую… но именно сейчас Какаши ощутил в себе решимость поднять замалчиваемую тему.       — Он был чудовищем.       Саске тряхнул головой, будто категорически не соглашаясь. Взвелся моментально.       — Ты же общался с ним, — вдруг заявил мальчик. — Приходил к нам домой. Я тебя помню.       — О… да. Было дело.       — И ты не понял, что он… — Саске почти шипел, стиснув зубы. Каждое слово давалось ему с трудом, но звучало это укоризненно — может, и заслуженно.       — Саске, ты жил с ним. И тоже не мог этого предвидеть.       — Я был ребенком. А вы называли себя «взрослыми». И теперь только разводите руками и говорите, что «он был чудовищем».       Утренняя дымка затуманивала и сознание, призывая к особой откровенности: словно они всё еще находились во сне, а не в реальности.       — Я тоже винил взрослых, когда мой отец покончил с собой. Они довели его. Они видели, что с ним происходит. И ничего не сделали. Могли помочь, точно могли. Я был в этом уверен. Вот только, знаешь, взрослые тоже нихрена не понимают в этой жизни. Никто не знает, где истина. Никто не знает, что правильно. Люди только вредят друг другу. Действиями или бездействием…       Саске молчал. Вдумчиво глядел на волны. Он не казался отстраненным. Он переваривал. И выдал:       — Жить проще, если рассуждать так, да?       В этом почувствовался саркастичный укол.       — А как рассуждаешь ты?       — Да так же, — он дернул плечами. — Чего ты у меня спрашиваешь? Я вообще «ребенок». Про это вспоминают, когда взрослым так удобно. Для чего-то — «ребенок», для чего-то — уже «взрослый».       — Ну, так и есть. Для каких-то вещей…       — Только это необъективно. И несправедливо. Поэтому на взрослых нельзя надеяться, вы только отмалчиваетесь и предаете. Ни на кого нельзя…       Болезненность в его голосе стала последней каплей. Кажется, он в первый раз откровенно жаловался. В первый раз обвинял кого-то — прямо. Был готов обвинить кого угодно… всех, всех взрослых, кто не смог защитить его. И был абсолютно прав.       Бездумно Какаши сграбастал его в охапку, прижал к себе.       — Да не трогай меня!..       Толчок в грудь. Слабый. Без дальнейших попыток освободиться. А мужчина опустился подбородком на его голову.       Во сне его вели по дороге. Тащили за руку. Улыбались… И он видел самого себя, словно со стороны. Маленького. И… улыбающегося. Хотя, кажется, никогда не видел себя таким в зеркале.       Но, может, кто-то другой видел? Хоть когда-нибудь?..       Минато видел. Минато не дал ему закрыться. Не оставлял его в боли. А всегда дарил ему надежду. И тепло.       — Ты прав, — тихо проговорил Какаши. — На «взрослых» нельзя надеяться. «Взрослые» — это что-то слишком абстрактное. Но, знаешь… По-настоящему помочь могут только друзья. Неважно, какие они, сколько им лет… Не все «взрослые» — твои друзья, не всем есть до тебя дело, даже если они обладают силой и властью. Но друзьям и не обязательно быть взрослыми…       — Хватит этого бреда…       — У тебя были друзья? Раньше, в детстве? М?       Тишина. Только шум волн и крик чайки, улетающей вдаль. «Он». Наверно, по злой шутке судьбы, Саске считал Итачи своим лучшим другом.       — А теперь есть. И они отдадут за тебя жизнь. Так же, как ты был готов отдать свою за Наруто.       Мужчина выпрямился, ослабив хватку, но обнимающую руку не убирал. Да и Саске не отстранялся, даже не поднимал голову с плеча сенсея. Однако заметил:       — Эта твоя «команда», о которой ты всё твердишь, не вернет мне их.       — Не вернет. А что вернет?       Долгая пауза.       — Ничего.       — Так и есть. Месть тоже не вернет твою семью, не вернет прошлое. Ничто не вернется, это ужасный факт, с которым придется смириться.       Мальчик начал каменеть. Он тоже был стальным. Холодным, острым, крепким. Способным натворить много бед — для себя самого же, в первую очередь.       — Она даст другое.       Ответ заинтересовал Какаши.       — Что же? Справедливость?       — Отмщение, как минимум. И… — Саске примолк, подбирая слова.       — Нормальный сон?..       — Да. Может, тогда оно отпустит? — в его уверенном голосе звучала тонкая, едва уловимая мелодия… надежды? Когда усталый ребенок не понимает, что еще может сделать, чтобы наконец почувствовать себя хорошо, чтобы унять непроходящую душевную боль.       И мало ли, до чего ребенок может додуматься в таком состоянии? На какие крайние меры он готов пойти?..       — Я тебя попрошу кое о чём, — Какаши постучал пальцами по его предплечью, привлекая внимание, и мальчик заглянул ему в лицо. — Обдумаем план действий вместе.       — Это мое дело!       — Мое тоже. Но я не собираюсь забирать его у тебя, наоборот, я помогу тебе обрести силу, с помощью которой ты сможешь справиться с кем угодно. Я лишь говорю, что это сложная задача. И лучше подойти к ней… стратегически, с холодной головой, без эмоций. Тогда получится эффективнее, и вероятность успеха будет выше. Понимаешь?       Взгляд мальчика был прямым и серьезным, словно он обдумывал деловое предложение. Наконец, Саске кивнул. И напомнил:       — И стихийные техники. Ты обещал.       — Помню, займемся ими, когда вернемся.       Мальчик же успокоенно прислонился лбом к его плечу. Может, хоть какие-то методы с ним сработают? Чтобы его возможные импульсивные действия были подконтрольны. Какаши очень аккуратно провел пальцами по его волосам. Черным волосам, в которых пальцы утопали как-то совсем по-другому, словно исчезая в темных пучинах…       …Как когда он, во время давних посиделок, перекидывал хвост Итачи через его плечо.       — И чего? Прям не мешает?       — Нет, семпай.       — И не жарко от такой гривы?..       — Да я привык.       А Какаши пропускал струящиеся черные пряди через пальцы, а потом полупьяно стягивал с хвоста товарища резинку: просто по приколу посмотреть, как они будут выглядеть распущенными…       Немудрено, что они с Саске часто вспоминают Итачи. Этот человек сильно повлиял на жизни их обоих. Поэтому Какаши был убежден в своем намерении помочь Саске с планом возмездия — и наказания преступника. И надеялся, что его рука при этом не дрогнет.       Потому что она не дрожала теперь. Уверенно легла на затылок и перебирала волосы притихшего мальчишки, который наконец-то передумал изворачиваться, даже будто испытал облегчение, возможно, от осознания, что обрел союзника на своем пути.       Какаши помнил себя в таком же состоянии. Помнил, что отчаянно нуждался в тепле, в неравнодушной близости. Но при этом был убежден в обратном и просто не давал себе насладиться комфортом: чтобы не привыкнуть к нему, не расслабляться. Он хотел быть жестким, чтобы такой же жестокий мир сломал об него зубы, пытаясь раскусить…       Так было до Минато…       — Слушай… — Саске вдруг поднялся.       — М?       — Посмотри.       Вернувшись в реальность из вязких воспоминаний, сенсей не без интереса последовал за подопечным к краю пристани. Мальчик же встал устойчивее, словно собираясь с мыслями. Сложил печати и выдохнул над поверхностью воды мощное огненное облако. «Техника Великого Огненного Шара» — визитная карточка клана Учиха. Какаши ее видел, и не раз. На экзамене с колокольчиками… и — еще раньше.       Итачи владел ей, конечно же. Вот только у него огонь вырывался равномерно и сильно, сплошным потоком. У Саске же это больше походило на яростный взрыв, на вихри огня…       Но — талантливо и сокрушительно, безусловно.       — Впечатляет, — признал Какаши и покосился на ученика, надеясь прочитать по лицу, о чём тот думает.       — Она стала лучше?.. — тихий и ровный вопрос, как будто он стыдился своих сомнений. Но наличие сомнений наоборот говорило о том, что мальчик готов к росту, а не считает, что уже достиг всех вершин — даже если и пытается создавать вокруг себя такой непоколебимый образ.       — Сейчас она сильнее, чем на экзамене. Было больше времени подготовиться, да?       — Да. Обидно, что против воды она бесполезна…       И он был прав: в этом бою Саске не мог полагаться на огонь.       — Ага. Зато есть возможность довести ее до ума.       — Она уже должна была быть доведена до ума…       — И что ты предлагаешь? — Какаши встретился взглядом с серьезными глазами. Знал, что загнал мальчишку в тупик. Поэтому постарался сам же его оттуда и вывести, объяснив ход своих мыслей. — Сейчас мы все имеем то, что имеем. И смысла винить себя в прошлом нет. Сделай еще раз.       Саске послушался, сложил печати повторно. Огненный шар увеличился в размерах, однако языки пламени всё еще буйствовали, напоминая скорее живой костер, чем целостный шар.       — Как?..       От короткого и нарочито небрежного вопроса больно сдавило сердце. Какаши потрепал мальчика по волосам. Даже прожив часть жизни в полной, «нормальной» семье Саске всё равно не получал должного внимания, одобрения, похвалы… И вбил себе в голову, что должен быть лучшим, чтобы стать значимым. Итачи замечал это, беспокоился, делился с семпаем, но ничего не мог сделать — был занят куда более «важными» делами… готовясь перебить собственный клан…       — Хорошо, Саске, это хорошо. Попробуй сделать его в половину меньше, не трать всю чакру.       — Вполсилы, что ли?       — Да, попробуй вполсилы.       — А смысл тогда какой?       — Ну, смысл как минимум в регулировке количества чакры. Мы об этом в целом говорили, если помнишь.       «А еще в контроле над эмоциями…»       — Так а какой смысл делать слабее?       — В рамках тренировки. Можешь просто поверить мне?       Мальчик тяжело вздохнул. Кажется, вопросы доверия всё еще вызывали у него сложность.       — Попробуй тихонько. Как будто боишься кого-то разбудить. Или как будто океан может загореться…       — Идея этой техники в том, чтобы она была огромной, «сенсей».       Какаши слегка замахнулся, и Саске уклонился от подзатыльника.       — Вот именно, что я — «сенсей», а ты козявка.       Саске резко повернулся, бросив на него гневный взгляд, задетый неугодным титулом до глубины души, но мужчина рассмеялся и примирительно поднял руки.       — Ладно-ладно. Просто сделай как я прошу. Ты ведь умеешь в полную силу, так? Значит, можешь и вполсилы. Не надо думать о ненужном. Здесь я за тебя подумал, а ты просто сделай. Мы же договорились действовать вместе, так? Ты всё умеешь, поэтому сделай максимально аккуратно и мягко.       С ним провокации работали не на пользу — во всяком случае, сейчас. Это Сакуру нужно было раззадоривать, чтоб не боялась, чтоб верила в себя. А мальчишку избыточные эмоции только губили. Его нужно было научить самоконтролю через покой.       Саске выпрямился, прикрыл глаза. Сосредоточился.       — Расслабься. Для тебя это легко. Не нужно ставить рекордов.       — Я понял.       Еще одна попытка. Удивительно мягкая. Из него выплеснулись волны огня, сливаясь в шар. Куда более плотный и сформированный, чем до того.       Тоже отмечая другой результат, Саске озадаченно нахмурился.       — Это мне чакры не хватает на большой?..       — Нет. Не чакры. Чакры в тебе даже слишком много. Иногда оно работает и так, Саске: чем меньше надрыва, тем лучше результат. Я тоже не мог поверить в это очень много лет. Будем работать.       — Угу… А ты повторить не сможешь? Маска сгорит?       Какаши засмеялся, и Саске тоже.       — Какие же вы хулиганы… Не дождетесь. Поэтому мы и говорим о контроле чакры. Но, в любом случае, я вот так могу.       Мужчина быстро сложил печати, и вокруг него появилось несколько маленьких огненных шаров, которые он поочередно запустил над океаном, целясь в воду.       — Это «Техника Лисьего Пламени». Подглядел кое-где, — сообщил сенсей, отмечая заинтересованность на лице ученика. Саске воодушевленно сложил печать «Змея», потом, менее уверенно, «Овца»… и замер, вперив взгляд через пространство.       — Не успел?       — Ага. Покажи еще раз.       Азарт подопечного радовал, и Какаши сложил первый знак… но, передумав, показал последующие с той же скоростью, что и в первый раз: если Саске так хочется, пускай привыкает и приучает свое тело считывать печати сходу. Разжевать проще всего, это всегда успеется, но сейчас — не тот случай.       — Опять не успел? Соберись.       Лицо Саске напряглось, он весь нахмурился, словно пытался просверлить руки сенсея взглядом насквозь. Но шаринган не появлялся. Возможно, недостаточный стимул, так как нет опасности и угрозы жизни. Но, возможно, со временем он научится использовать свойства глаз по своему желанию. В этом Какаши вряд ли мог ему помочь, потому что своим подаренным шаринганом не управлял… Придется проштудировать книги, свитки — любые записи, где может быть подсказка использования шарингана Учихой…       Однако после очередной попытки прочитать печати у старательного подопечного громко забурчал живот, и мальчик сконфуженно стушевался.       — Да я согласен, на самом деле, — Какаши с доброй усмешкой потрепал его по плечу и развернулся вместе с ним к дому. — Пойдем, завтракать пора, чакру восстанавливать. И наших засонь будить.              Дни ожидания превратились в подобие отпуска, на который шиноби в обычной жизни не могли рассчитывать. Это ощущал не только уставший сенсей. Дети тоже стали другими. В их глазах появилось больше взрослой сознательности. И, возможно, на контрасте с недавней тяжелой битвой они воспринимали покой как более ценное состояние. Кажется, они даже были… счастливы?       Какаши помнил это зыбкое ощущение чего-то теплого, когда возвращался с миссий со своей первой командой. Когда дело сделано, а сенсей наверняка предложит растянуть привал, или заглянуть в какое-нибудь интересное место по пути, если их не ждали со срочным докладом в деревне.       Ощущение семьи. Оно витало в воздухе и теперь. Потому что все они больше не одни. Все — были друг у друга. Даже жили и ели вместе. Ведь хорошо, когда рядом есть люди, с которыми можно поговорить, поделиться переживаниями, да и просто разделить хлопоты дня и беспокойства ночи. А детям, кажется, было хорошо от присутствия доброго взрослого, которому есть до них дело.       Особенно ярко это чувствовалось в мальчишках, а Сакура, наоборот, словно задышала полной грудью. Здесь, без родителей, она будто почувствовала себя взрослее. Конечно, сенсей всё равно приглядывал за ней, но не считал своим долгом лезть в ее дела и мысли, если это не влияло на ее безопасность, и давал ей полную свободу действий и выборов в течение дня, вне тренировок. Благо, девочке хватало благоразумности, в этом плане Какаши был за нее спокоен: бед на ровном месте не наворотит, да и за себя постоять сможет.              Они помогали на стройке моста — там, где не требовалось специальных инженерных знаний, а был нужен обыкновенный физический труд. Упражнения лишними не бывают, да и это давало ребятам возможность пораскинуть мозгами, придумывая, как можно использовать свои умения, чтобы облегчить себе задачу: где-то использовать клонов, что делал Наруто, а где-то подключить к делу чакру.       В остальное время занимались тренировками. В частности, всё тем же контролем чакры и выносливости. Какаши заставлял их стоять вниз головой на ветке дерева — добавив, конечно, соревновательный момент: кто продержится дольше всех. Ясное дело, Сакура справлялась с этой задачей куда лучше мальчишек, которые потом, сваливаясь с дерева, никак не могли подняться на ноги из-за головокружения, а потом устраивали недовольную возню, не давая друг другу встать. Но такие испытания им полезны: случаи бывают всякие, и выдержку нужно иметь.       Куда больше им понравилось другое нововведение: сенсей раздобыл у Инари и местных ребят несколько летающих тарелок, которые запускал на полянке своим подопечным. Любимая с малолетства игра, при этом развивающая нужные шиноби навыки. В детстве Наруто в похожей игре с мячом мог только скакать по деревьям, но теперь они научились бегать по стволам и останавливаться в любых направлениях на ветках, под любым углом.       Какаши же в это время стоял по центру поляны и запускал три тарелки одновременно: ловил бросаемые ребятами и тут же перекидывал их в другую сторону, так что беготня учеников не прекращалась. Весь лес гудел их пыхтением, восклицаниями и скрипом веток. К тому же, упражнение чем-то напоминало и привычные игры с собаками…              Подумав о собаках, Какаши познакомил подопечных со своей стаей, которую ребята уже видели во время боя на мосту.       Собаки тоже подключились к тренировкам, что было странно, но даже приятно: посвятить своих пушистых друзей из прошлого в детали своей новой жизни, с новыми дорогими ему людьми. Словно все дороги пересеклись в одной точке… и на этот раз всё будет правильно?..       Всё смешивалось и переплеталось. Прежние времена. И настоящее. Он наблюдал, как Саске о чём-то спорит с Гуруко — умудрился поссориться даже с собакой, — а Наруто с Сакурой носятся вместе с Шибой и Акино наперегонки, пока остальные четвероногие помощники ждут своей очереди протестировать подопечных.       Кроме одного.       Какаши отошел к своему излюбленному месту, в тенек, где уже растянулся Паккун, ленно поглядывая на коллег, опустив голову на лапки.       — Гражданские говорят, что собаки похожи на своих хозяев, — с улыбкой заметил мужчина, уселся на траву и похлопал по коленям. Мопс неохотно приподнялся, перелез к нему на бедра и указал приплюснутым носом в сторону Саске:       — Говоря о похожести… Не знал бы я о человеческой анатомии, решил бы, что это твой с Итачи внебрачный сын. Лицо его, а взгляд твой.       — Ха-ха… — процедил Какаши, хотя и внутренне улыбался: он скучал по этим тонким песьим шуточкам, на которые даже поначалу обижался в детстве. И надеялся, что не скучает по тому, кто в этой шутке упомянут…       Но в их сторону прилетел Наруто, покатившись кубарем, подскочил — весь красный и громко дышащий, и побежал обратно к собакам, сам как шустрый зверек.       — А про него такого не скажу, уж прости, — подытожил Паккун. — Ничего общего с тобой.       — Знаю. Да и хорошо. Ты посмотри, он уже едет на Булле…              Между тренировками, да и порой по вечерам они прогуливались вдоль берега океана все вместе. Иногда заходили в соленую, холодную воду по колено — их река Нака была гораздо теплее. Дети набрали себе ракушек, чтобы унести частичку океана с собой в Коноху: их зачаровал фокус с прикладыванием ракушки к уху. Какаши не стал разбивать их восторг логичным объяснением, что это не «шум волн», а просто законы физики и отражения звука…       Несколько раз Наруто притаскивал к ним на тренировки Инари. Добродушный сенсей показал парочку простых приемов, которые способны выполнять даже новички с минимальным количеством чакры, и Наруто принялся устраивать тренировки своему младшему товарищу. Что, на самом деле, тоже полезно: когда обучаешь кого-то другого, сам лучше разбираешься в этой теме.       Правда, с «Техникой Соблазнения» у Инари не складывалось, и Какаши постарался мягко намекнуть, что, возможно, мальчику это рановато — по всем параметрам. На что Наруто горделиво сообщил, что это базовая техника в его программе, а в Конохе у него остался собственный «ученик» — да не кто-то, а внук Третьего. Кто бы мог подумать…       Но Какаши нравилось узнавать больше о своих подопечных, видя их не только на тренировках и в бою, но и в жизненных бытовых ситуациях. И, кажется, интерес сближения был у них взаимным.              Так Наруто, во время перерыва упиваясь водой, глянул на книгу сенсея. Весь изогнулся, заглядывая вниз — на обложку. И протяжно вздохнул.       — Чего? — спросил Какаши.       — Та же самая!       — Ну да, я брал с собой только ее.       — Не надоело вам ее сто раз уже читать? И так-то читать скучно, а тут — одно и то же, одно и то же! Наизусть уже ведь выучили!       Мужчина задумчиво посмотрел сквозь страницу. Сложно было объяснить… То, что его убаюкивал слог Отшельника, напоминая далекие счастливые дни, когда они читали другие книжонки Джирайи вместе с Минато. Что порой это давало его уму покой — он мог сосредоточиться на буквах и не думать ни о чём лишнем, не улетать, не рыскать по закоулкам памяти… А еще порой чтение высокорейтинговых романов помогало телу справиться с тактильным голодом, в чём, правда, у него постепенно отпадала потребность с годами.       Не решившись сказать ничего из этого вслух, мужчина перевернул страницу:       — Вырастешь — поймешь.       — Ой, взрослые всегда так говорят, когда им лень объяснять, — заявила присевшая рядом Сакура. — А потом еще удивляются, когда ты перестаешь просить у них советы…       Укор неприятно уколол. Эта сторона бытия «взрослым» казалась совсем непривлекательной. И он уж точно не хотел быть таким типом противного «взрослого» для своих подопечных. Поэтому Какаши захлопнул книгу и поднял голову, глянув на верхушки деревьев на другой стороне поляны.       — Ну… просто жизнь такая… что всё может поменяться в одночасье. С привычного — на кардинально другое. И я нахожу какое-то спокойствие в том, что неизменно. Как-то так.       Закончив, он оглядел озадаченных детей, которые переглядывались. Но, кажется, своей недолгой речью ему удалось затронуть что-то в Саске. Мальчик мрачно кивнул самому себе, и по его глазам было видно, что это ему знакомо.       Зато Какаши испытал облегчение от того, что смог ответить на вопрос. Ему хотелось сохранить ту атмосферу доверия и открытости, которая начала пропитывать их четверку.              Должно быть, это было особенно значимо для сирот. Потому что теперь у них всех будто появилась семья, в лице друг друга. Необходимость совместного проживания тоже сближала.       Даже Саске стал как-то бодрее и легче. Он садился рядом во время перекусов. Какаши же взял на вооружение новый прием: приглашающе отводил руку в сторону, показывая, что его объятия всегда открыты, при желании. Но у Саске желания не возникало, он отворачивался и просто прислонялся к плечу сенсея. Однако его сокомандники таким приглашением пользовались чаще.       Наруто вообще был заметно тактильным. Иногда жался к старшему наставнику, садясь к нему под бок, пока тот читал. А мужчина и не возражал: было в этом что-то успокоительное и уютное.       Он хотел, чтобы для них это считалось нормой. Чтобы тепло не нужно было заслуживать. Чтобы они могли получать ласку без условий. Безо всяких «обычаев». Чтобы они не трепетали над каждой секундой близости с сенсеем. Чтобы относились к этому ровно, просто, без нездорового надрыва. Зная, что их всегда погладят по голове, скажут доброе слово, подбодрят и обнимут, если в этом появится потребность. Ведь ему не жалко, он наоборот готов отдавать и отдавать… особенно, зная по себе, как тяжело быть в эмоциональной изоляции от людей.       Сакура тоже периодически приходила к нему, в основном поговорить, да и просто посидеть рядом. Конечно, она скучала по родителям в непривычно долгой разлуке. Какой бы самостоятельной ей ни хотелось быть, она привыкла быть домашним ребенком.       Саске же слишком привык к одиночеству, поэтому оберегал свое личное пространство — зону комфорта. Как и сам Какаши когда-то… Но отношение мальчика к сенсею заметно изменилось: он уже не демонстрировал пренебрежение, а, наоборот, слушал с куда большим интересом, да и в тренировочных спаррингах в нём появился азарт. Наконец-то осознал, видимо, что учитель ему достался не из слабаков.       Его доверие нравилось мужчине. Может, сыграло роль и выраженное Какаши намерение помочь ему разобраться с Итачи… и теперь мальчишка, внутренне согласившись, воспринимал слова сенсея всерьез. Поверил, что его смогут обучить. Поверил…       Видимо, поэтому Саске по-странному успокоился. Будто бы теперь ощущал себя на верном пути, в котором становился сильнее. К тому же… весьма показательным был его поступок на поле боя — когда он закрыл собой Наруто. Сам себе Какаши признавался: он бы в детстве вряд ли смог так поступить, он не был способен на самопожертвование. Поставить жизнь товарища выше собственной цели, собственной жизни… А Саске смог.       Всё-таки, его ученик был другим. Или стал другим. Кажется, он даже чем-то заражался от Наруто. Как минимум, признал силу своего товарища и перестал считать его обузой, пускай и не выражал свое расположение открыто. Но им очевидно было интересно вместе. И в учебном бою, и после. Они частенько устраивали какую-то возню, вроде бы ссорились, толкались, атаковали исподтишка, а потом вместе бегали выслеживать кабанов — почему-то очень загорелись этой идеей, да и сенсей не возражал. По взгляду Саске нередко было видно, что мальчик находится здесь и сейчас, а не в гнетущих мыслях о мести и боли. И даже выглядел он в эти моменты почти на свой возраст.        Произошедшее пошло на пользу всем. Наруто — в том числе. Этот непоседливый хулиган безусловно раскрылся. Рядом с ним Какаши порой снова чувствовал… силу. Похожую на ту, что исходила от чакры Девятихвостого, но всё же другую.       Теплую, крепкую. Очень близкую к энергетике Минато. Но к ней примешивалось и что-то иное. Может быть, бурная кровь Узумаки, от Кушины…              А еще Какаши ловил взгляд Наруто — куда чаще, чем раньше. Сложно было прочитать подтекст, да и мужчина опасался вчитываться, вместо этого утыкался глубже в книгу.       Но, после очередного пристального смотрения, мальчишка подошел.       — Чего замышляешь? — поинтересовался сенсей и, предположив, что ученику понадобилась передышка с подкреплением, протянул ему яблоко. — Протектор перевяжи.       — Ой, да, блин! — он попытался передвинуть сбившуюся повязку ровнее, но от этого только сильнее растрепал волосы, поэтому стянул протектор вовсе. Уселся, развязывая узел подрагивающими руками — потратил много чакры и устал, да и взмыленный весь…       — Обмен? — предложил Какаши, подсунув яблоко ближе, и указал пальцем на протектор, намекая на помощь. Мальчишка сначала рефлекторно повернулся к нему, но воинственно затряс головой.       — Не-не-не, я сам! Щас… Яблочко только не убирайте далеко.       — Ладно. Правильно, на самом деле, самостоятельность никогда не повредит.       — Ну, так вы ж так и учите нас. Что надо делать и делать всё, даже когда тяжело — и тогда мы станем еще сильнее!       Какаши не помнил, чтобы формулировал такую мысль дословно, и довольно улыбнулся.       — Ты очень мудрый, Наруто.       — Ну… может. Но не настолько. Кстати об этом… а как подкатить к Сакуре?       — Эм… — внезапный вопрос, совершенно не «кстати», сбил мужчину с толку. — Ну…       — Вот Саске вообще ничего специально делать не нужно! Она сама на него глазеет постоянно. И, блин, я не понимаю… Вот он меня бесит, вроде. А вроде он ну… я не знаю… прикольно с ним иногда. Всё равно как друг, что ли…       — Дружеское соперничество — нормальное явление в команде. Соперничество и за успехи, и за девушек…       — Да? У вас тоже такое было?       — Ну… Можно сказать, отчасти. У меня был друг такой. Мы с ним много ссорились, примерно из-за того же, из-за чего и вы. Но в итоге в самые важные моменты он был рядом. Мы оба выручали друг друга. И… на самом деле, я обязан ему жизнью.       — Ого… — но вопросы высокой морали не особо волновали мальчишку сейчас. — И из-за девчонок вы тоже ссорились?       — Ну… так. Скорее, он пытался ссориться… Скажем так, мы в такое время жили, когда толком не до «девчонок» было, — кое-как выкрутился он, потому что совершенно не горел желанием обсуждать тему своей личной жизни… или ее отсутствия.       Не было у него «личного». Было только «самурайское»…       — Так и чего? Как подкатить-то?       — Сложный вопрос. На него нет универсального ответа, всё зависит от обстоятельств…       — А если конкретнее? Ну, блин, сенсей, вы же умный, книжку столько читаете — дайте хоть какой-то совет!       — Совет… Уделяй ей внимание, дари что-нибудь, делай комплименты. Общайся с ней, весели…       — Да я пытаюсь! Всё это уже делал, но чего-то оно не работает. Блин, вот как стать крутым? Или красивым…       — Ты и так крутой и симпатичный, это не та цель, за которой стоит гнаться.       — Ну, блин, вам легко говорить! Вы вообще в маске! И супер-сильный… У вас таких проблем и не было.       — Мне других проблем хватало, поверь мне.       Наруто горько вздохнул, распутал узел и повязал протектор снова, уже ровно.       — Вот она ж знает, что нравится мне, так? И знает, что не нравится Саске. И всё равно, блин, это ничего не меняет… Как это работает? Где вообще логика?..       От его невинных и искренних размышлений тянуло улыбаться.       — А тебе нагрузки недостаточно, что ли? Раз о девочках мысли лезут? Давай задания посложнее придумаю…       Мальчик взял яблоко, покрутил его в руках, осматривая.       — Да я не это… Не поэтому.       — А почему тогда?       — Да думаю… А отступники — тоже шиноби же?       Резкая смена тема удивила.       — Да. Вряд ли гражданских можно назвать «отступниками», они же не на военной службе.       — Ну да, но в смысле… Они по тем же правилам ведь растут? Ну… В деревнях же примерно одинаково всё? Законы, там…       — В общих чертах, но в каждой стране есть множество исключений…       — Ну да, да!.. — он торопился, скреб ногтем красную шкурку яблока. — Но, типа там, обычаи же у всех шиноби одни… Типа… Эти Хаку… и Забуза… они же были, ну…       Взволнованное предчувствие защекотало изнутри, и на щеки бросился давно забытый огонек.       — Что? — мужчина постарался сделать голос тверже: в конце концов, смущаться нелепо, особенно ему, в его-то положении.       — Они, ну… того?.. В смысле, они ж были в этом… в «самурайском», короче… да?..       — Возможно, я не спрашивал, — резко ответил Какаши. И, покосившись на подопечного, обнаружил, что лицо того уже почти одного тона с яблоком.       — Вот… Я тоже так подумал. Просто мы с Хаку же виделись, ну, когда я не знал, что это он. Он мне говорил, типа там, про дорогого человека, всякое такое. Что, типа там, мы сильнее, когда есть такой вот человек… Ну и я сразу подумал про Ируку-сенсея, про Сакуру… про вас тоже, даже про Саске. И вот… А он, значит, вот чего имел в виду. Ну…       — Ну да.       Возникшая тишина неприятно давила. Какаши чувствовал себя каким-то маленьким, сжатым под этим давлением. И под взглядом Наруто.       Закрыться. Очень хотелось закрыться и спрятаться. От разговора.       Он и сам не понимал, почему. Просто знал, что не хочет об этом говорить. Не сейчас. Не с Наруто. Но при этом… помня то замечание Сакуры…       Он не хотел разбить доверие мальчишки. Не хотел отрекаться от своей идеи: желания стать им близким человеком безо всяких условий. Но собственные границы допустимого… Надо как-то выкрутиться.       — Да, Наруто, думаю, что так и есть. Очень похоже, что они были близки, — прозвучало как трезвая констатация факта.       — Угу… Это… А вы же были в «обычае», да?..       От резкого головокружения Какаши сначала мотнул головой, поджав губы… будто бы этим мог откреститься от своего прошлого… которое дало ему так много… и забрало у него еще больше…       Совсем по-другому ощущалось, когда они вели провокационные беседы с парнями в АНБУ. В другому контексте. Но с учениками… это имело совсем иное значение. Не как волнующие сплетни с равными людьми.       — Был, — всё же признал он. — Но я не думаю, что сейчас время это обсуждать.       — Почему?       — Рано.       — Так это… обед был уже…       Какаши хохотнул: простота мальчишки выдернула его из засасывающих пучин боли. Сам он был примерно возраста Наруто, когда состоялся их первый с сенсеем разговор, когда было посеяно то самое «зерно». Может, это тоже по-своему закономерно? Может, в подростковом возрасте и принято начинать интересоваться… «этим»? Но Какаши «этим» не интересовался. Как будто даже никогда. Может, если бы не «обычай», если бы не Минато… романтики и интима и вовсе не было бы в его жизни.        «В такое время жил»…       — Ой, Саске-кун, ты такой сильный! Спасибо! — девичий голосок звучал с особой нежной звонкостью. Они обернулись на сокомандников — точнее, на Саске, который нес на руках Сакуру с разбитой коленкой. Девочка вся сияла, настолько, что даже на щеках мальчишки проступил очень скромный румянец.       — Вот. Сдаю в полевой госпиталь… — буркнул Саске, кажется, бессознательно пошутив от смущения, усаживая Сакуру рядом с сенсеем. Какаши, хмыкнув, полез в аптечку. При этом покосился на Наруто, на лице которого читалось недовольство.       Но мальчик поднял на него взгляд — какой-то другой взгляд, взрослый и решительный, вызывающий ощущение… схожее с тем, что Какаши уже испытывал. Ощущение силы, от которой прожигало насквозь.       Оно волновало. Оно… пугало. И призывало к какой-то давно отринутой слабости. Покориться — чтоб не бояться. Потому что бояться и нечего. Потому что эта сила — на его стороне. Всегда на его стороне…       Может, это влияние Девятихвостого? Которое раньше было неощутимо, до того, как демон впервые проявился на мосту, дав свою силу мальчишке. И, однажды обретя эту силу, Наруто так ярко излучал ее теперь?       С такими непростыми учениками ему предстоит немало работы…              Но дни всегда летят стремительнее в самые благоприятные периоды жизни. Так и теперь: две недели подошли к концу, и мост был достроен — миссия официально завершена. И настала пора возвращаться. Покинуть шуршащую океаном деревушку, пахнущую солью и рыбой, идти домой… возвращаться в обыденную реальность. Благодаря мосту, теперь путь занимал куда меньше времени.       Что было и плюсом, и минусом…       Во время прощания с Инари Наруто аж пустил слезу, да и провожающие их островитяне расчувствовались. Дали с собой в дорогу вяленой рыбы и множество добрых слов напутствий.       И они отправились. С посасывающим в груди чувством необоснованной грусти. Дети, однако, были воодушевлены и бодры, что хорошо. Наруто стал уговаривать Сакуру сходить на свидание, а Сакура в свою очередь, не особо вежливо отказавшись, принялась звать на аналогичное свидание Саске… Какаши посмеивался с непосредственности ребятишек, пытаясь зарядиться их юной энергией и заглушить покусывающее изнутри волнение.              — Блин, блин! Нас реально месяц не было! — верещал Наруто, радостно подскакивая, когда из-за деревьев показались ворота деревни. — Реально месяц! Почти месяц! Я и не думал, что так соскучился!       — Первая миссия и первое возвращение, — констатировал Какаши, хотя и не мог вспомнить собственных аналогичных переживаний. — Самые запоминающиеся моменты… наверно…       — Угу! — а мальчишка, напрыгавшись, замедлил шаг, равняясь с сенсеем, который брел позади учеников. — Это… Какаши-сенсей…       — М?       — А вы чего делать будете?       — Э… в смысле?.. — вопрос сбил с толку, вновь запустив бурлящую тревогу.       — Ну, вернемся когда.       — А, ну… Обратно в рутину нырну, полагаю. Дела, там… Доклад, отчет… эм… потом, утром на рынок надо, холодильник пустой наверняка, да и всё там испортилось… — отчего-то эта тема вызывала у него беспокойство. Неприятно было возвращаться почти что с внепланового отпуска обратно… в стабильную неопределенность каждого дня. Да и причину такого интереса он не понимал, но всё же постарался не быть грубым. — А ты?..       — Да тоже что-то такое. Наверно. Ну, только без отчетов. Ну, типа там, рамена-то у меня много, вряд ли он стух… Ну… Да нет, я просто думал… Ну, прикольно же было там? Когда там жили, тусили все вместе…       — Ну да. Прикольно, — голова кружилась. Рассудок не переваривал информацию. Отказывался ее принимать. Боялся ее трактовать. Боялся ошибиться. Боялся и оказаться правым…       Но распахнутые в приглашающих объятиях ворота становились всё ближе, и дети, не выдержав, побежали вперед. Весело встречали постовых: Наруто уже что-то громко им рассказывал, и Какаши тоже ускорил шаг, догоняя.       Он покидал дом и на более долгий срок. И обычно очень хотел вернуться поскорее. Потому что здесь жило его сердце — последние тринадцать лет. А на этот раз возвращаться совсем не хотелось. Потому что сердце теперь было с ним. Было где-то там, на свободе. А здесь, в этих стенах… его словно заперли в клетке. Таким чувствовал себя и мужчина. Пойманным… обратно. В ловушку будней и правил.       — В Ичираку! Надо срочно в Ичираку! — у Наруто сияли глаза, и он обернулся на Какаши с восторженной улыбкой. — Вдруг у них новенькое что-то в меню появилось! Да и вообще, хочу рамен! Надоела мне эта рыба! Я уже сам как рыба стал! Давайте пойдем… Ой, Ирука-сенсей!!!       И — он понесся в сторону. Где скромно махал ему тот самый Ирука. А теперь Наруто пылко обнял его, сразу отстранился, что-то тараторил…       Сердце упало. В колодец. Глухой и холодный. Но Какаши с улыбкой повернул голову к двоим другим подопечным.       — Пойдете к сенсею?       Он ведь и их первый сенсей, если так подумать…       — Нет, я… Я бы домой уже пошла, — тихо, будто стесняясь, проговорила Сакура, рыская взглядом по людям на улице. — Может, мама с папой уже дома…       Соскучилась. Конечно, соскучилась…       — Иди. Идите, отдыхайте. Вам этой миссии точно хватило. А я пойду к Третьему, — благородно решил Какаши. Девочка, быстро попрощавшись, побежала, уже и забыв обо всех своих пылких планах. Только Саске стоял рядом.       — А ты куда? — спросил у него Какаши, не признавая себе, что лелеет смутную надежду. — Ирука-сенсей, наверно, будет и тебе рад.       — Пускай порадуется на расстоянии, — мальчик снова нахохлился, словно и не было этого месяца. Кажется, возвращение вернуло и его в привычную обстановку и в свойственные ей думы. — А я в тишине посижу, наконец.       — Справедливо. Ну, если захочется посидеть в компании — заглядывай. У меня тоже тихо, если что.       Саске кивнул, важно заложил руки в карманы. Но вдруг привалился к нему, прислонился лбом к руке пониже плеча. Какаши в ответ коротко погладил его по волосам, чтоб не спугнуть. И мальчишка ушел.       А он остался один.       Один. Опять.       Проглотил чувства, как умел раньше. В чём раньше был чемпионом…       И пошел к Хокаге, чтобы доложить о проделанной работе.              Сарутоби отнесся к его истории удивительно доброжелательно и невозмутимо. Кажется, будто даже не удивился повороту событий — столкновению с более сильным противником, чем было оговорено в контракте. Может, и знал что-то, старый жук… Или подглядел в своем шаре?..              А потом Какаши вернулся домой. В привычный запах, почти что забытый.       В запах одиночества.       Вечного одиночества.       Скинул тяжелый рюкзак с вещами. Затем — форму. Помыл руки, полез в кухонный шкаф. Рис не испортился — чего с ним будет? Поставил вариться. Есть хотелось. Но выходить не хотелось совсем. Не сегодня.       Не в этой жизни.       Снова в тишине. К которой вроде бы привык, как Саске…       В тишине. И необжитости. Сам по себе.       Горько. В горле стало так горько, до боли.       Там он был нужен.       Там он был значим.       Там… у них не было выбора.       А теперь выбор есть. И они выбирают не его. Логично и закономерно.       Как и всегда в его жизни. Когда выбирают не его. Когда постоянно находится кто-то лучше. Ближе.       Тот, к кому можно вернуться. Тот, с кем можно остаться.       Ноги дрожали. Он устал. Они долго и быстро шли в этот день, чтобы успеть до заката.       Дрожь… и глаза щиплет.       …а они были ему нужны.       Они стали для него всем. Особенно — за этот месяц.              Он заставил себя оттащить рюкзак в спальню. Потом разберет. Попозже. Сейчас не хотелось, совсем. Им дали несколько дней выходных. Успеет. Надо только написать отчет. Сдать поскорее, чтоб не висел. Долбаная бюрократия…       Вдруг — в дверь заколотили тяжелой рукой. И Какаши поплелся открывать. По запаху гиперактивности он уже понял, что за гости к нему пожаловали.       — Какаши! — громогласно объявил Гай, чуть ли не кидаясь ему на шею. Тензо же был более сдержан и просто с улыбкой сунул ему мешок с позвякивающими бутылками.       — Долго же ты, семпай.       — Да заходите уже, — с усмешкой пригласил их Какаши, отходя с прохода.       Вечер стал куда приятнее. Тишина ушла, и пустота заполнилась. Не тем, чем бы ему хотелось… но всё же.       Он рассказывал друзьям о встрече с Забузой и о жизни маленькой деревни посреди тумана. Слушал и об их приключениях здесь: о буднях Тензо в АНБУ, о веселье Гая с его командой.       О последнем друг вообще рассказывал с особым смаком: явно нашел новую жертву, кому еще не успел прожужжать уши недавними историями. В частности, он нахваливал Ли, которого наметил в «самурайские» ученики уже давно, но пока не вступил с ним в «обычай».       — Вижу, у вас с ним прям взаимное обожание, — подметил Какаши, покручивая бутылку, так что она очерчивала неровные круги по столешнице. — Он же просто твоя копия.       Закрадывались мысли, что и у этих двоих чудиков в зеленом тоже слишком уж одержимая связь, на грани обожествления… что в случае Какаши не привело ни к чему хорошему. Но Гай хотя бы всецело посвящал себя своей команде и Ли в особенности. И сам горел внутри тем же огнем. И, что явно было в данном контексте неплохо, не выражал никакого интереса к женщинам. Возможно, Ли повезет больше…       — Конечно! Он преисполнен силой юности! Он понимает ее как никто другой! Это же чудо — найти такую родственную душу! — глаза Гая уже пьяно слезились. — А ты, Какаши?!       — Что — я? Я эту вашу силу юности не особо понимаю, ты уж извини…       — Я не об этом! Ты определился, с кем из них войдешь в «обычай»?       Снова — огонь на щеках. Наверно, усиливающийся от воздействия алкоголя… Мужчина гонял бутылку по столу, неоднозначно повел плечами.       — Я… не хочу этого, я же говорил.       — «Но»?.. — подловил его Тензо.       — Но… Но у меня возникло ощущение, что им обоим пошло бы это на пользу.       — Какой ты жадный, семпай.       — Нет, я не к тому… — он подпер голову рукой. После долгого пути, после возвращения, да и после выпивки в приятной компании его разморило. И мысли будто слегка размякли. И могли выливаться наружу. Может, если их озвучить, с ними станет легче уживаться?.. — Я не собираюсь тащить их в постель, в отличие от некоторых. Я говорю о другом. О другой близости. Они все мне дороги, все трое, и девочка тоже. И я хочу быть для них… чем-то большим. В плане…       Но он не мог сформулировать, да и друзья притихли, слишком уж пристально внимая ему.       — Не быть «чем-то большим», не чтоб боготворили… не чтоб фанатели или с ума по мне сходили… А я… хочу помочь им. Хочу быть их опорой. И ничего не требовать взамен. Быть… кем-то, кого никогда не было у меня. Не знаю…       — Да ты и так с ними как отец-одиночка возишься, — заметил Тензо.       — Ну… Не знаю. Вряд ли я гожусь на роль родителя, я ж ничего не понимаю в педагогике… Я не уверен, что смогу сделать это правильно. Я вообще ни в чём не уверен…       — Близость всегда предполагает яркие чувства, — вдруг заявил Гай серьезно. — Даже если они болезненные. Ты поэтому так подавлен?       — Да. Я не думал, что снова смогу что-то чувствовать.       — Ты всегда что-то чувствовал, не прибедняйся!       — Возможно. Но меня тревожит то, что я чувствую сейчас, — он смотрел на свое искаженное отражение в темном стекле бутылки. — Мне казалось, что после всего, что было, оно уже не вернется в мою жизнь.       — Как же сложно с этим вашим «Обычаем самураев», — протянул Тензо, откинувшись к спинке стула, задумчиво ковыряясь в зубах рыбьей косточкой. — Привязываться к мальчишкам, привязывать их к себе… С женщинами попроще будет, как-то однозначнее. И никакой просветительской деятельности от тебя не требуют. Наоборот: меньше поучаешь — сохраннее будешь.       — Видимо, согласно «обычаю», женщины — это повышенный уровень сложности…       — Согласно «обычаю», в отношения с женщиной мужчина должен прийти подготовленным! — поправил Гай. — Познав суть взаимоотношений со всех возможных сторон.       — Говоришь так, будто планируешь когда-нибудь жениться.       — Я не могу знать этого сейчас, я ведь еще не вошел во второй этап «обычая»! Всему свое время…       — Угу. Вижу я это ваше «время», — Тезно покачал головой. — Я окружен взрослыми девственниками…       — Не обесценивай первый этап «обычая»! — это задело Гая за живое, а, может, ущемило его мужественность. — Мы вовсе не «девственники», и всё у нас впереди!       Какаши же взялся за вяленую рыбу. Жевал. Говорить на эту тему не хотелось и сейчас. Не получалось…       Глаза невольно скосились в сторону — туда, где раньше вместе с ними сидел Итачи. У парня всегда получалось поддерживать семпая, заступаться за него, мягко и точно подбирая слова, помогая выбраться из тупиковой ситуации. Да и говорить на щекотливые темы в присутствии Итачи было как-то… приятнее? Оно будоражило. А теперь… теперь он почему-то чувствовал себя совсем старым, запылившимся… тоскующим о чём-то несбыточном, чего никогда не будет в его жизни. Тогда как его товарищи продолжали жить полной жизнью… особенно Тензо, вне «обычая».       Он приложился к пиву и объявил:       — Если у кого еще есть охренительная история — рассказывайте сейчас, а то потом мне нужно написать сраный отчет, пока детали не забыл. А, вообще, будете мне помогать. А лучше, Тензо, напишешь за меня, у тебя почерк получше будет.              Ночь выдалась удивительно тихой. Он сидел у раскрытого окна, вслушиваясь в звуки. Знакомые и обыденные с детства. Стрекот сверчков, далекие шаги, редкий лай собак, легкое шуршание деревьев.       Никакого шума прибоя. Никаких покриков чаек. К которым он успел привыкнуть.       Словно последнего месяца и не было вовсе. Он стерся, пропал. Потому что они вернулись обратно. Домой. А другое место осталось где-то там. Вдалеке. В прошлом. Как и все произошедшие там события.       А он вернулся. Как будто вернулся к оставленной книге, открыл страницы по закладке и сейчас продолжит чтение дальше, с того момента, на котором остановился. Но как будто всё еще может почувствовать кончиками пальцев краешек вырванных страниц на развороте, у корешка… Которые были прожиты. А теперь исчезли навсегда.       Мысли чуть припорошила полупьяная дымка. Думать их не хотелось. Какаши просто испытывал тупую боль в груди. И надеялся, что она рассосется сама по себе, если не лезть внутрь.              Проснувшись, он долго лежал зажмурившись, мысленно сканируя помещение. Надеясь услышать рядом с собой дыхание, движения, шаги… голоса на первом этаже. Что угодно. Только не возвращаться назад…       Но запах родной кровати, родной комнаты рассеивал эту иллюзию. И глаза пришлось открыть. Увидеть родной потолок. И… несмотря на горькие чувства, спалось дома, на привычном матрасе, всё-таки лучше.       Он поел всё тот же рис с остатками вяленой рыбы: из Страны Волн или принесенной вчера друзьями — он не помнил. Разобрал рюкзак, закинул одежду стирать. И собрался идти на рынок.       Вот только выйдя за дверь квартиры, Какаши оторопел: на балконе, у стены стоял Наруто. Точнее, прохаживался туда-сюда, но остановился, заметив сенсея. Заулыбался во весь рот — в повседневной одежде, без протектора.       — Какаши-сенсей!       — Привет. А ты чего тут? Случилось чего?       — Да нет. Я это… — мальчик постучал носком сандалии о пол, опустив голову. — Ну, в магазин идти хотел. Потом вспомнил, что вы тоже собирались. И вот, подумал… типа, можно сходить вместе. Ну, как мы там ходили…       — Это можно, — сходу ответил Какаши, направляясь к лестнице. Запоздало понимая, что вообще происходит. — А тебе что купить нужно?..       — Да как обычно. Хлеб надо, молоко надо, потом нори еще, в рамен добавить хочу. Ну, яйца еще… Я вчера разбил одно, ну, омлет хотел сделать, а оно воняло уже. И джем клубничный у меня стух, я его в холодильник не убрал. Блин, и пасту анко тоже хочу…       — Какой длинный список.       — Да, я нормально не поел толком! — они спустились по лестнице и погрузились в жизнь уже оживленных дневных улиц Конохи. — Ну, так, рамен опять заварил… Но чего-то еще хочется, вкусненького, знаете? И может даже рыбу еще…       — Тебе же надоела рыба?       — Да надоела! Только я к ней, видимо, привык… Ну, как и вы к нам.       — Это в смысле? — мужчина посмеялся.       — Ну, типа, торчали с нами столько. Мы, наверно, вам тоже надоели, но вы к нам привыкли. Или нет?       — Нет. В смысле, не надоели… ну…       Но Наруто хихикнул, отвел взгляд. Громко втянул воздух и выдохнул — принюхиваясь.       — Блин, я скучал так по дому, всё-таки… На миссии прикольно было, всё новое. А тут прям… как будто отдыхать сразу начал. Знакомое всё, и легче стало.       — Ну, да, даже с такой стороны, что мозг не напрягается, потому что он в привычном окружении и ему не надо обрабатывать новую информацию.       — А… а я думал, скажете, что мозг не напрягается, потому что я тупой…       — Да ты что? Когда я тебе такое говорил?       — Вы не говорили. Ну, так… Мало ли.       — Вернулся домой — вернулись и былые воспоминания? — озвучил Какаши мысль, которая пришла на ум. Как и Саске вчера вечером закрылся… так, возможно, и Наруто невольно почувствовал себя в прежнем амплуа. Вновь окруженный людьми, которые его в это амплуа засунули…       — Вроде того. Такое странное ощущение. Вроде бы так много всего было… а как будто вернулся — и ничего не было. Чоджи вчера встретил в Ичираку, ну, они туда все зашли тоже, когда увидели, что мы вернулись. Они тоже на миссию ходили, но прям вообще простую, тупо прошлись туда-сюда до деревни другой. Ну, не тупо, тоже какого-то дядьку провожали, купца или типа того… Но они там переночевали и обратно вернулись. То есть, это не так воспринимается, мне кажется…       Тепло. Солнце грело даже через маску. И Какаши улыбался, глядя на идущих мимо людей. И слушая Наруто. Мальчишка прав: сенсей привык к ним. Привык к нему — в частности. И к его потокам речи, которая порой, на эмоциях, становилась сбивчивой и хаотичной. Но при этом — понятной ему. Может, потому что он научился понимать Наруто с малых лет, с его первых слов?..       — И этот купец жмотярой оказался! Ну, типа, он им булочек с мясом дал, его жена их испекла — и всё. Ну, Ино сказала, что она на диете, поэтому свою булочку Чоджи отдала. Она и так тощая, зачем ей еще диета? Или поэтому и тощая? Типа, не была бы на диете — стала бы как Чоджи… А если Чоджи сядет на диету — он станет худым?       — Он вряд ли сядет на диету. Плотная комплекция — это особенность его клана. У них свои взаимоотношения с калориями и контролем тела. Отец Чоджи какое-то время был сенсеем моего друга, так что, мне известны некоторые детали…       — Ого! То есть, у них это типа «кеккей генкай» такой? Ну, вес?..       — Не совсем. Это не врожденные генетические особенности, а способности, которые изучают в их клане. Секретные техники, в общем.       — Секретные?! Охренеть! Прям супер-секретные?       — Да, и они передаются только внутри клана.       — А вы же можете их скопировать, а? — Наруто зажмурил один глаз, намекая на шаринган.       — Неа, не могу.       — Почему? Жульничать не хотите?       — Если бы… Секретные техники зачастую требуют особой подготовки, специфических знаний и умений, которых у меня заведомо нет. То есть, я смогу скопировать печати, но только если нет никаких дополнительных условий. Иначе техника не сработает.       — Блин… Как интересно. Почему нам этого не говорили в Академии?..       — Вам говорили.       — Да?..       — Угу. Вы даже экзамены должны были сдавать по этим темам…       — Ой… ну… Значит, я списывал. Ну вы просто рассказываете интересно!       — Знаешь, почему тебе интересно?       — Почему? Потому что вы крутой?       — Нет, — лицо обдало огоньком. — Ну… Нет, тебе интересно, потому что ты сам спрашиваешь. Когда сам хочешь услышать ответ — информация усваивается лучше.       — А-а, — Наруто серьезно покивал и заявил:       — Блин, вот вы капец умный. Мы с вами всего день толком не трындели — а я прям уже как будто соскучился.       Тепло. И солнце грело изнутри. И улыбка сияла изнутри. И, наверно, на лице тоже.       — И я соскучился. Ну, привыкли мы, видимо… За джемом пойдем? — он указал на лавку с бакалеей, к которой они подошли.              Разговор переключился на более информативный: пользуясь случаем, Какаши подсказывал подопечному, какие продукты лучше выбирать, на что при этом смотреть, каких продавцов обходить стороной. И напомнил проверять срок годности у всего скоропортящегося.       Добрались и до рыбной лавки.       — Вонища тут какая… прям как там… — процедил Наруто и уткнулся носом в бок сенсея. Мужчина, не надевший жилет, невольно вздрогнул: от тычка острого носа ему даже стало щекотно, хотя вроде бы он уже давно не поддавался щекотке…       — Ну, что делать… Какую рыбку хочешь?       — Ну… а у вас какая любимая?       — Мне нравится сайра, вот эта.       — Ой, длинные какие! Прикольные.       — Ага, но они продаются целиком, а чистить и потрошить мне неохотно сейчас. Давай лучше окуня возьмем.       — Какого? Ой, тоже прикольный! Красный такой! Но они большие…       — Ну и что? Давай на двоих возьмем. Дома приготовим, половину себе заберешь, м?       Наруто заглянул ему в лицо с заговорщической хитрой улыбкой.       — Ой, да? Даже так? Сенсей покормит?       — Угу, покормит. С овощами запечем ее…       — Ой, фу.       — И вовсе не фу. С цукини. Цукини же вкусные, разве нет?       — Ну, так…       — И с морковкой.       — Фу…       — Ладно, тогда со сладким перцем. М?       — Ну перец же не сладкий! Он так только называется… Давайте с бататом лучше?..       — Ну давай с бататом. Берем тогда?       — Берите-берите, Какаши-сан, свежая рыбка, еще вчера булькала! — весело объявил старенький продавец, рассчитавшись с женщиной и подходя к ним. — Вам побольше? Вот такой подойдет? — он подобрал рукой в перчатке здоровенного окуня, демонстрируя его со всех сторон. — Чешуйка-то блестит, посмотрите, — и надавил пальцем на край тушки, показывая, как она пружинит.       — Вижу, Фумио-сан, и чую. Смотри, Наруто, так можно проверить свежесть любого мяса. Если при нажиме мясо не восстанавливается, и остается вмятина — оно старое, брать такое не надо. Ну и тыкать самому тоже не надо, попроси, чтобы тебе показали.       — О-о…       — Всё верно, мальчик! — закивал Фумио-сан, смешно двигая рыбой, как будто она плывет, так что Наруто захихикал. — И на чешуйку обращай внимание: если она тусклая и шелушится — значит, рыбка старая, давно уже подохла.       — Угу! А я брал когда-то рыбу, пытался приготовить, но только вся квартира провоняла, и она невкусная была, горькая…       — Не у меня ведь брал?!       — Не-не, у тетки какой-то! Она мне сама всунула… Видимо, избавиться хотела. От рыбы или от меня…       — Ну, значит, теперь приходи сюда, Фумио-сан тебе подскажет, какую лучше выбрать. Я к нему уже несколько лет хожу.       — Да-а, мы ж сослуживцы! А я — шиноби-пенсионер! — довольно заулыбался старик. — Как на покой ушел — так любимым делом занялся, рыбалкой.       — А шиноби могут на пенсию уйти?.. — поразился Наруто.       — Могут-могут, но только счастливчики, которым повезло до нее дожить! Упаковываю вам рыбку тогда? А ты ко мне приходи, мальчишка, самую свежесть подберу, да и как приготовить посоветую. Хотя, тебя и сенсей всему научит…       Наруто вдруг привалился к боку Какаши, тихо и тепло, будто немного смутившись от внимания. И мужчина приобнял его за плечо. Знакомо. Как же знакомо… Как когда они с Минато так же ходили на рынок. Сенсей общался с продавцами… а Какаши позволял себе отмалчиваться, не принимать решений — пускай он и привык к самостоятельности. Но всё равно, быть рядом со взрослым было…       — Хорошо, — проговорил Наруто, кажется, отвечая продавцу. И Какаши был с ним согласен.              Наконец, они прошлись по обоим спискам их желаний и нужд и, нагруженные мешками, возвращались домой. Домой к Какаши. Но почему-то очень хотелось думать, что просто «домой». Привычка со Страны Волн…       — В холодильник свое поставь, чтоб не испортилось, — сразу посоветовал ученику Какаши, разбирая первый пакет.       — А не забуду?       — Не забудешь. Ну, или я потом тебе отдам. Клона пошлю с презентом…       — О, или я клона из дома пошлю, если первый вспомню! Как удобно, блин! А пускай клоны за нас и готовят, а?       — Нет уж, давай-ка сам. Самому же приятно будет потом поесть результат своих трудов.       — Ну… возможно…              И они принялись готовить. Какаши продемонстрировал Наруто свою любимую рыбочистку — подобие ножа на деревянной ручке с тремя рядами металлических зубчиков, чтобы ими соскабливать чешую. Мальчишка быстро освоил эту технику и вошел во вкус, с остервенением чистя окуня, так что чешуя разлеталась во все стороны. Какаши же тем временем спокойно чистил цукини и бататы. В процессе осознавая… что терзавшая его боль ушла.       Испарилась. Словно вместе с кожицей овощей он счищал со своей души слои тревоги. Но дело, конечно, было не в бататах. А в лучащемся солнцем мальчишке, который оборачивался к нему с улыбкой до ушей, вытирая с щек налепившуюся красную чешую от рыбы. И сердце Какаши сводило.       Он был дома. И у его сердца был дом. Наконец-то. Снова.       Снова готовить на кухне вместе. Снова быть… не одному. Не где-то на миссии, где это — вынужденная необходимость. А — так. Добровольно. Когда есть выбор.       Сегодня у Наруто был выбор. И он первым делом пришел к Какаши.       — Фух, всё! Смотрите, всё очистил!       — Умница. Теперь водой промой в раковине. Посмотри только, чтоб там сетка стояла на сливе.       — А, чтоб не засорилось от чешуи?       — Да. Промой и в форму положи пока. И сам тоже помойся, а то ты действительно как рыбка стал.       — Ага, и память как у рыбки… — пробормотал мальчишка негромко, открывая кран.       Обдало холодком. Какаши так и застыл с пластом кожицы цукини на руке. Сок кабачка неприятно стягивал кожу.       Они говорили об этом в детстве. Когда добрый друг «Неко-чан» объяснял малышу, что такое «память как у рыбки»… Но сейчас… это было сказано по наитию? Или с очень тонким намеком… Нет, вряд ли. Вряд ли он бы смог сыграть настолько тонко.       — Разве?.. — поинтересовался Какаши, чтобы прервать паузу.       — Ну, раз я не помню ничего из уроков в Академии…       — Тут вопрос не памяти, а внимания. Запоминаем мы то, чему уделяем внимание, а не всё подряд.       — Ну да… — мальчишка умыл лицо и наскоро вытер его рукавом куртки, которую повесил на спинку стула перед началом готовки. — Всё, вроде?       — Повернись. Да, всё. Давай-ка теперь нарежем овощи, я тоже почти закончил.              Цукини с бататом положили в стеклянную форму для запекания — один из ценных подарков на день рождения. Кажется, большая часть посуды у Какаши именно подаренная… весьма практично. Сверху овощей разместили идеально вычищенную рыбину. Затем мужчина поколдовал с приправами, накрыл будущий обед фольгой и отправил в духовку.       — А так не видно… — Наруто всматривался через прозрачную дверцу, пока Какаши убирал финальные штрихи кулинарного бардака. — Ну, немного видно через бок только. Через поднос этот…       — Это «форма». Форма для запекания.       — А… И для выпечки тоже?       — Ну, идейно, ее можно как угодно использовать.       — А тортики вы умеете делать? Или сладенькое что-нибудь?       — Умею. Не очень люблю, но умею. Мой сенсей любил сладкое, и иногда мы с ним вместе готовили.       — О, а теперь мы с вами вместе готовим!       — Ага.       — А давайте тогда что-нибудь еще такое сделаем, сладкое?       — Ну, это всё слишком долго… Да и ингредиенты надо покупать. А то из подручного… — он, задумавшись на миг, хмыкнул.       — Чего-чего?       — Да вспомнил… Нам с товарищами тоже как-то захотелось десерт приготовить… — «пьяными, в ночи», но об этом он умолчал. — И один из друзей решил поэкспериментировать: выгреб всё, что у меня было… а было немного чего. Он смешал яйца с сахаром, обмакивал туда хлеб и жарил… Часть у него сгорела, конечно, но… было весело… — несмотря на утверждение, прозвучал конец фразы с совершенно противоположной окраской. С Итачи они тоже вместе готовили… Сполоснув руки, Какаши сел на стул и вдумчиво посмотрел на духовку.       — А вкусно хоть? Или только весело?       — Вроде, вкусно было. Но иногда весело — важнее, чем вкусно…       — Блин, да! — Наруто эмоционально всплеснул руками. — Вот я о чём-то таком же думал! Потому что даже если овощи эти, которые вы готовите, всё-таки окажутся противными — делать их вместе было весело! И это прям супер-прикольно!       — Точно, ты прав. Но если овощи не понравятся, попробуем пожарить экспериментальный веселый хлеб с яйцом… А вообще, потом можно будет и десертами озадачиться. Ну, в другой раз. Если захочешь.       — Да я захочу! Это… а рыба сколько там будет?.. Ну, мне просто…       Кажется, самое главное они не оговорили.       — Минут тридцать пять, может сорок. Я поставил таймер. Ты же останешься на обед, дождешься? Или по делам бежать надо?       — А… А! Останусь! — он как будто не ожидал приглашения. — Раз сенсей реально кормит… А то голодом морили, а теперь кормите…       — Цели-то разные. Иногда поголодать полезно, а иногда — вкусно поесть.       — Вот, вот! Вкусно покушать я люблю… Блин, Какаши-сенсей, — мальчишка подошел к нему, теребя свои пальцы и глядя в них. — Я вот вообще не думал, что так будет…       — Как?.. — мужчина аж перепугался, пытаясь отследить внезапный поворот хода его мыслей.       — Ну… Вот мы же с вами друзья?       — Друзья.       — И вот. Вы мне вообще другим в начале казались. Я не думал, что мы дружить сможем. В смысле… ну, мы разные. Я вот потрындеть люблю, а вы молчите постоянно…       — Ну, ты любишь поговорить, а я больше люблю слушать. В этом же и плюс есть.       — Вот да! Получается, что это плюс! Типа, дополняем друг друга! Удобно так, да?       — Удобно.       — И вы вообще классный. И я вас не раздражаю вроде, да?.. Ну, вы вот спокойный такой, так всё объясняете здорово, и на меня не сердитесь, не орете… И, ну… вот, — он шагнул еще ближе и прислонился лбом к плечу Какаши. Покорно и немного пугливо, будто его могли оттолкнуть.       Какаши хотел осторожно приобнять его в ответ, но внутри сдавило слишком сильно.       Он развернулся и притянул мальчишку к себе на колени. Так легко, как в детстве. Вот только… так было можно в их прошлой жизни, которая должна была остаться за миллионом страниц…       Наруто озадаченно застыл, да и Какаши смутился своего импульса не на шутку, постепенно осознавая, что он натворил.       — Это… Ну, я знаю, что ты уже не маленький. Просто…       — Да это… ничего, — Наруто понизил голос. — Мне… раньше хотелось, чтоб было, у кого на коленках посидеть, — и вздохнул, несмело поерзал, однако не спрыгнул, чего ожидалось. Наоборот — привалился к мужчине боком. — Давно это было…       — Давно…       Слова… могли всё разрушить. Лишние слова, неосторожные. Счастье — самый хрупкий материал. Как и мгновения, из него сотканные. Нельзя говорить. Да и, кажется, этого не нужно. Не нужно оправдываться и объяснять причины своих поступков. Достаточно — чувствовать.       Наруто обмяк, больше не стесняясь. Притих, непривычно спокойно, моргал светлыми ресничками…       Как давным-давно. Когда они сидели на подоконнике в детском доме. И неугомонный мальчишка становился тихим в его руках. И просто разделял с ним минуты близости, которой ему тоже не хватало.       Какаши аккуратно сомкнул руки, обняв его — не слишком крепко, чтоб не доставлять дискомфорт. Прислонился головой к его голове.       Так тихо. Едва слышно гудит духовка. Тикают часы. Звуки улицы доносятся из окна, но…       Тихо. На душе стало тихо. Штиль воцарился на океане, где раньше бушевал шторм.       Рядом с Наруто его мысли успокаивались. Некуда бежать. Потому что больше не нужно. Потому что — вот она, финальная точка. Пункт назначения. Дом…       Утраченное прошлое было возвращено. Настоящее сплеталось с будущим каждый миг. И захотелось спать. Настолько, как не хотелось даже по ночам, когда он был измотан…       Желание шло не из организма. А откуда-то глубоко изнутри. Где что-то, вечно натянутое, наконец-то смогло расслабиться.       — Вы только не говорите никому, — негромко попросил Наруто, немного пробудив ото сна.       — О том, что мы готовили вместе?       — Да нет, про это…       — А. Ну конечно. Я не собираюсь ставить тебя в неловкое положение перед кем-то, даже не волнуйся на этот счет.       — Говорю же, классный вы… — мальчик потерся лбом об его подбородок. — Можно просто так посидеть, да?       — Конечно, кроха. Можно.       Рука Какаши прошлась по его спине, осторожно погладила. И Наруто устроился удобнее, опустив голову ему на плечо.       «Можно просто так посидеть».       И вопрос — очень важный вопрос. И — дозволение.       Просто посидеть. Вместе. Но почему-то часто самые простые вещи становятся самыми сложными. Когда включается логика. Вспоминаются запреты. Или, наоборот, просыпаются эмоции. Страх, желание отдалиться… Слишком большой поток эмоций, который не переварить…       Но сейчас хотелось одного: позволить этому быть. И Какаши позволил — им обоим. Замереть во времени. Ритмично поглаживая мальчика, чувствуя, как он трогает его руку в ответ…       Ничего не уточнять. Ни о чём не говорить. Всё и так понятно. Понятно и…       Страшно. Всё-таки страшно. Фоново.       Но страх присутствовал в жизни шиноби всегда, в той или иной степени и форме. От него не откупиться. Поэтому мужчина старался концентрироваться только на настоящем моменте. На тепле родного тела, дышащего в его руках. На их аккуратных касаниях — кажется, даже касаниях душ. Это было важнее всего.       Просто существовать вместе. Как они и должны были. Всё то время, что они были друг у друга… Всегда?.. Снова и снова, в разных ролях…       Мир остановился, позволяя им отдышаться. И все дороги сошлись в одной точке…              Кажется, он даже задремал сидя. Потому что вздрогнул, когда зазвенел таймер. Наруто тоже медленно поднял голову и лениво выпрямился.       — Готово?       — Вроде.       Мальчик сразу спрыгнул с него, и Какаши встал, немного деревянно. Ноги слегка занемели, да и тело стало ватным… и возвращение в реальность в целом оказалось слишком резким. Пришлось спешно вспоминать, чем они вообще занимались. Рыба…       Вынув форму и приподняв фольгу, мужчина убедился, что всё готово.       — Только это… а как мы есть будем? В разных комнатах, что ли? — Наруто задумчиво оглядывал кухню. — Ну, типа, у вас же маска…       Вопрос был хорошим. Какаши тоже им озадачился, накладывая кушанье по тарелкам. Он мог повязать тряпичную маску, чтобы просовывать еду под нее…       — Придумал! Вот так сядем, — мальчишка выдвинул и поставил два стула у стола спинкой к спинке. — Просто смотреть друг на друга не будем.       — Неужели ты даже не станешь пытаться подглядывать?       — Не буду! А то вдруг вы будете торопиться, или дернетесь, подавитесь… И чего мне тогда делать? Ну, типа, не с вами делать — с вами-то я заморочусь, если что, за врачом побегу! Но, типа… рисковать вами не хочу, короче. Вот.       — Умница какая, — мужчина поставил тарелки на стол, а Наруто, довольно улыбаясь от похвалы, полез в холодильник за сливовым лимонадом, который они купили.       Уселись, спиной к спине. Весьма странно и не совсем удобно, но…       — Мм, как хорошо пахнет! У-у… — реплика быстро оборвалась аппетитным причмокиванием. Занялся…       Неуверенно подняв руку и замерев на пару секунд, Какаши всё-таки спустил маску — неловко, как будто собирался есть голым… Воздух жег кожу щек. Но верить Наруто хотелось. Поэтому мужчина тоже принялся за еду, спешно, чуть волнуясь — и с облегчением обнаружил, что его старания дали крайне успешный результат.       Провалы для него были редким явлением, даже в рамках кулинарии, но тем сильнее подобные неприятные случайности били по самооценке. Тем более, когда готовишь не для себя… Конечно, он много готовил для своих учеников за этот год, но кулинарить вместе, обучая при этом…       Только теперь он осознал, насколько на самом деле переживал, что ударит в грязь лицом. А теперь — наполнялся заслуженным покоем. И горячей ароматной едой. Навыки его не подвели — получилось вкусно. Наверно, и подопечному приятно знать, что они вместе постарались на славу. И сенсей его не подвел…       Сидеть молча тоже оказалось комфортно, без ощущения затянувшейся паузы. Тем более, они оба были заняты делом…       — Уф, я так наелся! — торжественно заявил Наруто, отодвигая опустевшую тарелку добавки.       — Как слон… — тихо добавил Какаши под нос, почему-то вспомнив про эту фразу.       — Как слон! — хором с ним закончил мальчишка. И, осознав совпадение, рассмеялся. Мужчина тоже не удержал смешок, хотя его кольнуло холодной тревогой. А совпадение ли?.. — Блин, вообще, Какаши-сенсей, вот как вы так?       — Что?..       — Да вкусно сделали, даже овощи!       — Я рад, что тебе понравилось, — мужчина допил лимонад, протер рот салфеткой и подтянул маску. — Возьмешь с собой еще, на вечер. Или на завтра. И приходи еще поготовить, если захочешь. И свои навыки подтянешь, и более-менее полезно поешь…       — И с вами потусуюсь! Угу! Блин… Я реально обожрался. Даже десерт не надо… Это, Какаши-сенсей… — мальчик потянул его за локоть. — Вы оделись?..       — А… да. Оделся, — Какаши развернулся на стуле, чтобы видеть собеседника.       — А я это… Я вечером к Кибе собирался, к нему там собака приезжает. Ну, не собака сама, а родственники какие-то, с собаками. Вот он меня позвал собак новых посмотреть… А вы тоже хотите? Пойдем вместе? Вы же собак любите.       Приглашение было трогательным, и мужчина заулыбался, что, кажется, его ученик прочитал по глазам, потому что и сам расплылся в улыбке.       — Спасибо, Наруто, но меня же туда не звали.       — Ну и что! Будто им не круто будет, что вы такой взяли и пришли.       — Сомневаюсь. Да и я как-то не планировал… У меня тоже дела. Так что ты иди. И лучше позови с собой Сакуру с Саске, одноклассники же с Кибой.       — А, ну да… Я позову.       — Позови. И передай им заодно, что завтра утром тренировка будет, как обычно. Хватит уже нам отлынивать.       — Хорошо!       Ощущение завершения ложилось на его прогретую душу тенью. Совсем как закат солнца — неминуемый, но закономерный. Но, может, с какой-то стороны и лучше знать, когда это самое завершение произойдет. Лучше быть к нему готовым, чем когда всё заканчивается в один момент…       Какаши собрал для ученика рыбу с овощами в бенто — большую часть остатков, на самом деле. Пусть ест, раз ему вкусно. А также они вынули продукты Наруто из холодильника. И мальчишка, груженый мешками, собрался уходить.       У дверей он слегка замялся, когда обулся.       — Блин, это… Спасибо. За день. Ну… Вообще, что разрешили с вами побыть. Мне понравилось, если что.       — Да и мне тоже.       Наруто вдруг покраснел до ушей, смущенно шагнул ближе, но тут полез в карман куртки:       — Вот, вот! Я ж забыл совсем. Надеюсь, она не сломалась… — и он выудил ракушку — серебристый завиток. — Вот. Я ж для вас ее взял, еще оттуда! Забыл отдать. Похожа, ну… как волосы ваши. По цвету. И по форме, ну…       Его очаровательная невинность растрогала мужчину, он засмеялся и взял протянутую ракушку, уже мысленно найдя ей место на подоконнике у кровати, рядом с их общим фото.       — Очень тонко… Спасибо, Наруто. Мне приятно.       — Да? Не обидно?       — Нет. Почему мне должно быть обидно от сравнения волос с ракушкой?       — Ну, мало ли… Короче, вот. Я побежал тогда.       — Да, до завтра. Пока.       — Пока-пока!       Мальчишка дернул дверь, потом, чертыхнувшись, толкнул ее — открыв наружу, как она и открывалась. И — выскочил, исчез. И солнце закатилось. И небо стало темным. Нет, не непроглядно-черным, а — сиренево-оранжевым. Солнце окрасило его в свои цвета перед тем, как уйти. А на лице Какаши так и застыла улыбка. Он задумчиво смотрел на дверь, поглаживая пальцем гладкую поверхность ракушки.              На следующий день собрались на тренировку — вроде бы даже с охотой. Привыкли к нагрузкам, не разленились за день отдыха, так что тело и ум требовали упражнений.       И всё-таки что-то поменялось. Ощущение внутри команды. Они стали ближе друг другу. Плотнее. Даже стояли кучнее, слушая задание. И в Саске не было небрежной отстраненности, и в Сакуре пропала неуверенная зажатость. Поверили в себя. И поверили в сенсея. Увидели смысл в том, что они делают. Убедились в своих возможностях на практике. И больше не боялись неизвестности — настоящего боя.       И Наруто… Какаши ощущал его взгляд, словно он был материальным. И чувствовал то, от чего ему вновь и вновь становилось не по себе.       От мальчишки веяло чем-то знакомым и необъяснимым. Опять. Как во время битвы. И как потом, неоднократно. Но его энергетика всё же была не такой, как у Минато, теперь Какаши смог это распробовать. Она была грубее и тверже. Сильнее. И эта сила поражала в который раз. То ли сила Девятихвостого… то ли его собственная сила духа. А, может, такую комбинацию давала смесь кровей — Намикадзе и Узумаки. А добавить туда Хвостатого демона… Неудивительно, почему его взгляд порой прошибал насквозь.       В такое рациональное объяснение верилось.       Нерационального и без того хватало.       Потому что с каждым днем взаимодействия Какаши ощущал всё сильнее: кажется, они каким-то неведомым образом связаны. С того момента, как Наруто впервые толкнул его в ладонь, еще из живота Кушины. И — из раза в раз, из жизни в жизнь… Но они всякий раз находили путь друг к другу.       И собственное нутро реагировало. Так, как не должно было, потому что это совершенно не входило в планы Какаши. У этого чувства не было названия. Оно звучало как твердое: «Мое!». Оно звучало как тянущее желание быть рядом. Просто находиться поблизости. Пересекаться глазами, перекидываться словами.       Быть. Рядом. И знать, что они есть друг у друга. Возможно, это что-то собачье, как особый сорт преданной привязанности…              После занятий возвращались к деревне, уставшие, но воодушевленные: в родном лесу и тренировалось приятнее. Однако Саске не разделял общий приподнятый настрой. Родной лес и родная деревня явно вызывали у него слишком горькие ассоциации, о других «родных»… Какаши поравнялся с ним. На пару секунд призадумался, прикидывая, задавать ли вопросы в лоб или подкрасться издалека… Придумал, но не шибко удачно:       — Как ты ешь?       — Нормально я ем.       — С утра каким-то голодным выглядишь.       — Нет.       — Ладно, — тяжело и туго, совсем не так, как получалось на миссии. — А делать что будешь?       — Ничего, — мальчик подозрительно покосился на сенсея.       — Тебя, вроде, Сакура в кино звала.       — Ну звала.       — Сходишь?       — Зачем?       — Просто так. Она тебя развлечь хочет. Или денег нет? Я ж вам отдал доли за миссию…       — Есть у меня деньги, — Саске раздраженно фыркнул. Такие разговоры его напрягают… но как по-другому вытащить подопечного из его замкнутого состояния — непонятно. Сам Какаши на личном опыте познал только аналогичный метод, который, вроде как, даже оказался действенным.       — Отдыхать тоже надо уметь. Иначе не станешь сильным. Если я буду знать, что ты отдохнул, то смогу давать тебе повышенную нагрузку. Чего?.. — он досадливо хохотнул, видя, что мальчик отмахивается. — Ну Наруто возьмите с собой, веселее будет.       — Чего-чегось?.. — возник любопытный Наруто и сразу догнал их. — Куда, куда?       — В кино… — видимо, на автомате буркнул Саске и тут же об этом пожалел.       — В кино?! С кем? С Сакурой-чан? Я пойду!       — Еще лучше…       — Да, сходите все вместе, — подтолкнул их сенсей и переглянулся с Сакурой, которая потерянно заморгала:       — С Наруто?.. Ну, если Саске-кун тогда пойдет, то можем и Наруто взять…       — На последний ряд! — воодушевленно решил мальчишка и захихикал, вероятно, возникшим пошленьким мыслям, на что девочка возмутилась:       — Втроем?! На последний ряд?! Чего ты такое придумал, извращенец!       — Мое мнение тут вообще ничего не решает?.. — пробурчал Саске.       — Считай это частью тренировок на командную работу, — потрепал его по волосам Какаши, довольный получившимся раскладом. Нельзя было допустить откат назад: стоило немалых усилий найти общий язык с мальчиком… или, вернее, начать прокладывать дорогу к взаимопониманию. Поэтому важно не дать ему закрыться, оказавшись в прежних обстоятельствах.       — Ой, а вы-то пойдете, Какаши-сенсей? — вдруг озадачился Наруто, обернувшись.       — Нет. Вы отдыхайте, у меня еще дела, — он не позволял себе даже мысли об этом. Да и тусоваться с детьми… такая себе идея. И им без надзора взрослых явно будет проще наладить контакт.       — Ладно… — мальчишку, кажется, отказ даже расстроил, но ненадолго: он схватил Сакуру и Саске за руки и потащил за собой. — Пойдемте тогда, быстрее!       — Да не тяни ты меня!       — А ты не упирайся, придурок! Не обламывай меня! Пойдешь ты — пойдет и Сакура-чан, так что шевелись, блин! Хоть на троих сообразим…       Какаши смотрел им вслед, посмеиваясь. «На троих сообразим». Сам-то понял, что сказал? И где выражений таких понабрался?..              Следующим утром он всё же заглянул на кладбище, почувствовав в себе достаточно моральных сил для разговора с мертвыми. Из-за этого, конечно, припозднившись, по пути к тренировочным полянам он заметил на скамейке в отдалении знакомую фигурку.       — Привет, — Какаши приветственно поднял руку, подходя. — Ты чего опаздываешь?       — Так и вы тоже опаздываете, — справедливо заметила Сакура. Однако вид у девочки был совсем невеселый: она забралась на скамейку с ногами, обхватив колени, и была напряжена.       — Ну… Я-то да, но ты же обычно приходишь вовремя… — но что-то явно было не так. — В кино неудачно сходили?       — Нет, нормально сходили.       — А я уж думал, ты от Саске хмуростью заразилась… В порядке всё? Что случилось?       — Ничего, — проговорила она, но сразу же выпалила:       — И вообще, некрасиво спрашивать девушек так прямо, мало ли, какие у них бывают особенности состояния!       — А, ну… — Какаши совершенно смутился и оробел, как глупый мальчишка, пытающийся кое-как наладить связь с противоположным полом. Хотя, откровенно говоря, с «противоположным полом» он за все прожитые годы общался очень мало. И с подобными «особенностями состояний» не сталкивался напрямую. Поэтому, пытаясь спрятать растерянность, да и понимая, что девочке тоже неловко, всё же присел рядом с ней на скамейку.       — Извини. Я же не знал. Поэтому и спросил. Да и как бы… Мне важно понимать твое самочувствие и твои, как ты говоришь, «особенности состояния». Понимаю, это может быть в какой-то степени бестактно, но с позиции командира… ну, в данном случае, вашего сенсея… В общем, я должен знать, в каком состоянии находятся мои подопечные. Ну, или иметь хоть какое-то представление… о травмах, о дееспособности, ну… понимаешь?..       Он заметил, что взволнованно теребит свои пальцы. Несолидно. Но кто мог знать, что руководить десятком хладнокровных бойцов в АНБУ ему будет даваться легче, чем пытаться объясниться с девочкой…       — Плохо тебе?..       — Ну, так, — она хмурилась, глядя куда-то сквозь деревья. — Пока шла — стало… Приняла таблетку, но пока не помогло. Хотела подождать. Не хочу им объяснять, они же спрашивать будут… Или всё равно придется сказать? Мы же команда…       А знали ли они с Обито в подростковые годы, что происходило с Рин во время полового созревания? Кажется, даже не догадывались. Да и Рин была медиком, наверняка знала, как облегчить свое состояние. А про сами месячные Какаши больше всего узнавал, как ни странно, от Тензо, который делился с товарищами деталями своей личной гетеросексуальной жизни. Видимо, «деревом» он всё же был только на поле боя. А, может, необычные способности каким-то образом помогали производить впечатление на дам…       Но встревоженные мысли сбивались не в ту сторону, и Какаши поспешил их поправить.       — Ребят информировать не обязательно. Всегда можешь сказать, что просто плохо себя чувствуешь, не вдаваясь в подробности. Но… ты говорила об этом с мамой?       — Да мама мне уже сто раз всё это рассказывала! Знаю я всё.       — Я не сомневаюсь. Я просто… ну… Если плохо, может, имеет смысл отлежаться? Женский организм, всё-таки, более хрупкий…       Еле-еле он удержался, чтобы не ляпнуть вдогонку «наверно». Учитывая то, что видел он этот «женский организм» только в журналах и на кассетах, и то, особо не разглядывая…       Почему до сих пор никто не придумал единого «Руководства сенсея», где объяснялись бы не способы обучения практическим навыкам, а нюансы взаимодействия с учениками, особенно — другого пола? Почему каждый путь нужно прокладывать самостоятельно, хотя предшественники проходили по точно такому же пути десятилетиями?..       — Но я — куноичи! Это не должно никак влиять на мою работоспособность, нас так учили! — Сакура горько вздохнула. — Вы тоже считаете, что раз я девчонка — то ни на что не способна?       — Нет-нет, я такого не говорил. Ты права, конечно, шиноби должны быть всегда в рабочем состоянии, вне зависимости от пола. Просто, ну… Для этого нужно знать, как-то понимать, как свое состояние улучшить. Я поэтому и спрашиваю, говорила ли ты с мамой. Наверняка ведь должны быть какие-то свои секретики, как проще всё это переносить.       — Не хочу я с ней говорить, — нервно выдала девочка.       — Почему?       — Она вечно командует и указывает мне, что делать. И тут тоже будет дергать меня потом, контролировать, выполняю я ее советы или нет…       Он знал, что в семье Сакуре будто не хватает кислорода от избыточного давление матери. А ведь она была единственным членом команды с живыми родителями… и, по закону подлости, а может и просто по людской сущности, часто жаловалась на них.       Но, кажется, эмоции поутихли, и разум сумел настроиться на суть проблемы и начал поиски решения, а, может, это проснувшееся сенсейское чутье помогло и теперь.       — Понимаю. Видишь ли, если бы я владел нужной информацией, я бы подсказал тебе, что делать. Всё же, ты права: у шиноби нет пола. И, так уж получается, нам с тобой этих тем не избежать. Вот только помочь тебе я не могу. Но, думаю, что совет куноичи тебе не помешает. Знаешь ведь Куренай-сенсей? Поищи ее, скажи, что тебе нужно поговорить, а в обществе мужланов помощи ждать не от кого.       Сакура всё же посмеялась, спустила ноги на землю, задумалась.       — Она поймет, не волнуйся, — добавил мужчина. — Хочешь, могу с тобой сходить? Ну, проводить, дальше сами поговорите…       — Не-не, я сама могу.       — Вот и умница. Подожди, когда полегче станет, и сходи. Она должна быть в деревне, я видел ее команду утром. Исполни ее рекомендации и отдохни сегодня. Иногда нужно взять паузу, чтобы разобраться, и дальше уже ничего не стопорило.       — Угу, хорошо… Вы же не скажете маме?..       — Нет. Зачем мне ей что-то говорить? У нас с тобой свои взрослые дела, так?       Девочка кивнула, ее взгляд прояснился и стал мягким. Она подвинулась ближе, к его плечу.       — Спасибо, сенсей.       Какаши приобнял ее, погладил по голове — еле удержал руку, чтоб не зарыться в волосы, как он обычно трепал мальчишек. Он испытывал трепетное тепло и к девочке. Чувство чего-то очень родного… Семьи?.. А еще — настойчивое желание защищать. От опасности, от дискомфорта, от боли, даже такой… И он надеялся, что на этот раз поступил правильно.              В одиночестве он дошел до поляны, уже предвидя замечания мальчишек об очередном из его извечных опозданий. Однако Наруто, заметив его издалека, побежал навстречу, размахивая руками:       — Какаши-сенсей! Сенсей!       — Чего?       — Срочно! Очень срочно!       — Что случилось? — Какаши притормозил, готовясь к чему угодно, быстро сканируя местность взглядом и протягивая руку к кунаю…       А Наруто налетел на него с разбегу:       — Обнимите меня! Быстрее! — руки крепко стиснули его через жилет. И мужчина, совершенно растерявшись, обнял подопечного за плечи.       — Э… А что случилось?       — Да ничего, — Наруто задрал голову, хитро хихикая. — Просто.       — «Просто»?..       Может, действительно «просто». Как когда-то давно… когда мальчишка пылко обнимал его в детстве, обвивая ногу. А теперь… теперь прислонялся головой к груди. Вырос… но как будто не изменился. Не изменились его базовые потребности.       Или это — их общая «базовая» потребность?..       — Так а с чего срочность-то такая? — пытаясь замять неловкость, поинтересовался Какаши.       — Да я думал, вы просто так не обнимете.       — А, и поэтому решил воспользоваться элементом неожиданности?       — Угу!       — Ну, хороший ход, чего сказать… Но так делать не обязательно.       — М, да?       — Да.       — Хорошо, — Наруто отвалился от него так же быстро, и в этой сбивающей с толку спешности мужчина абсолютно не успел распробовать секунды объятий. Не так, как вчера дома, конечно… Интересно, добился ли желаемого сам Наруто? Или его целью была именно внезапная атака, которая удалась?       Какаши переглянулся с Саске, который держался на расстоянии и поглядывал на них с ухмылкой.       — Были в кино вчера?       — Были.       — Где доказательства? Билеты, пересказ сюжета?       Саске раскрыл было рот, но только нахохлился и покосился на Наруто:       — Свидетели есть.       — Да был он, был он в кино! — заверил мальчишка. — Бухтел полдня. А потом мы там плевались попкорном!       — Зачем? Дурачки, что ли?       — Ну, так надо было! Ладно, проехали! А где Сакура-чан?       — У нее сегодня самостоятельное задание.       — У-у, так она дома валяться будет, а потом за пять минут это задание сделает! Она ж отличница… Ну, ладно! Вы же принесли летающую тарелку? Да, да?!              Звезды здесь горели особенно ярко. Так, как в Конохе — больше нигде.       — Вот, вот, еще одна!       Они ушли поглубже в лес и устроились на холме, чтобы деревья не загораживали обзор. Сенсей улегся на спальнике, а Сакура и Наруто устроились по сторонам, положив на него головы, как на подушку. Но он и не возражал.       — И еще, еще полетела! — Наруто снова указывал вверх, и чувствовать его восторженное дыхание было приятно. В эмоциональности всё же были свои плюсы: в неподдельной искренности его реакций. Они даже заряжали, передавая, насколько ярко этот человечек умеет восхищаться жизнью и ее моментами.       Саске тоже был рядом — сидел, привалившись к ноге сенсея. Сияющие россыпи звезд освещали его правильный грустный профиль. Идеальный герой трагичной романтики, загадочный и молчаливый, но тоже умеющий тонко чувствовать.       Звездопад захватывал дух, но кроме величественности было в этом явлении и что-то тоскливое. Может, от мыслей о другой яркой звезде, погаснувшей навсегда…       — И вот!       — Ура, успела! — объявила Сакура.       — Что успела?       — Желание загадать.       — Блин, а я не успел!       — Конечно, ты только кричишь.       От их разборок стало смешно, но и тепло на душе.       — Блин, ну упадет же еще… Должна ведь?.. — заволновался Наруто.       — Да всем и так понятно, какое у тебя будет желание…       — Да ну и что! Блин, ну Сакура-чан, еще одну из-за тебя пропустил!       Саске тоже хмыкнул и поднялся на ноги, отошел к своему спальнику. Однако расправил его и потащил поближе к товарищам. Сакура сразу засуетилась, слезла с Какаши, чуть отодвинулась, устраиваясь компактнее на своем спальном месте, и мальчик улегся рядом с ней, тоже по левый бок от сенсея.       Какаши протянул руку через девочку и коротко потрепал его по волосам в знак одобрения. Каждый раз, когда он не сбегает подальше, а добровольно держится поблизости — уже победа. И, кажется… пускай Какаши было трудно самому себе в этом признаться, он отчасти понимал Минато, который надеялся свести его с Рин. Хроническое одиночество лечилось присутствием других людей, которым ты небезразличен…       — А вы загадали, Какаши-сенсей? — спросила Сакура с улыбкой в голосе: тоже была рада выбору ее пассии.       — Нет.       — Почему? — теперь уже удивился Наруто.       — Ну, как-то так выходит, что судьбе не очень нравятся мои желания. Да и я не знаю, что можно пожелать такого, что может исполниться…       — Да почему? Что угодно можно загадать!       — Ну… Такая же звездная ночь была, когда я потерял своего друга на войне. Тоже звездопад. И, пожалуй, я бы загадал, чтобы этого не случилось. Или чтобы я мог вернуться туда, в прошлое, но будучи мудрее. И не дал бы ему погибнуть. Есть у меня ощущение, что тогда всё было бы по-другому…       Звездное небо занимало весь обзор. Под ним собственная жизнь казалась микроскопической. И будто бы далекой — такой же, как и звезды от них. Он даже удивился собственной откровенности, но говорить сейчас было легко. Будто его не слышал никто, и одновременно с этим слышала вся Вселенная.       Но Сакура, поднявшая эту тему, вздохнула:       — Простите…       — Да ты не виновата ни в чём. В конце концов, для этого мы и можем говорить. Чтобы лучше узнавать друг друга…       А притихший Наруто вдруг обвил его правую руку в импульсе очень искренней поддержки. Возможно, слова сенсея нагнали мраку на всех них. Но именно в такой атмосфере информация как будто воспринималась лучше. Без лишних слоев проходила прямо в сердце. Откликалась…       — Всё хорошо, — мягко проговорил Какаши, успокаивая учеников. — Прошлое не изменить. Это придется принять. Но у нас, вроде как, есть будущее. И, может, к вашим желаниям оно отнесется благосклоннее.       Тихо. Едва уловимое дыхание детей. И только его голос. Озвучивающий мысли… которые звучали так четко, потому что тихо стало и в его голове.       — Нет ничего ценнее людей, которые рядом с вами. Но у этого понимания слишком высокая цена. Постарайтесь поверить на слово. А повод убедиться найдется.       Отведя глаза от неба, он встретился взглядом с Наруто, который смотрел серьезно.       — Всё равно загадайте желание. Сами говорите, что прошлое не изменить, но у нас всех есть будущее. У вас тоже оно есть.       — Да…       — Я тоже что-нибудь другое загадаю, — тихо, но убежденно пробормотал мальчишка. А его пальцы прошлись по предплечью Какаши — по коже, до закатанного рукава.       Мужчина застыл, не успевая догонять мыслями движения его руки. Смотрел на небо — черное и бесконечное.       Слева от него притихли Сакура с Саске.       А справа был Наруто. Который гладил его по руке. Не урывками, как будто нечаянно, пытаясь это скрыть… а очень открыто. Просто желая выразить этим… что-то. Свое небезразличие к боли сенсея?..       Сердце постукивало громче обычного.       Сон ушел. Какаши уже и забыл, как ощущаются такие прикосновения. Не случайные. Осознанные. Вызванные мыслями, движимые чем-то… Ритмично обжигающие кожу позабытым теплом. Плавные. От этого — мягкие. Приятные…       Согнув локоть, он поймал Наруто за запястье свободной руки. Вышло грубовато, пугливо-отрывисто, что можно было воспринять за недовольство. Хотя он и сам не мог понять, что именно пытался выразить. Наверно, благодарность… Слов здесь было не подобрать, они перешли на другой язык, другой уровень восприятия. Поэтому Какаши осторожно повел большим пальцем, надеясь показать, что всё в порядке. Думал, что мальчишка стушуется, возможно, даже надеялся на это в глубине одичавшей души…       Но не тут-то было.       Наруто развернул кисть. Пальцы скользнули по пальцам. Переплелись. Ладонь прижалась к ладони.       Мир пришел в движение. И Какаши застыл. Не моргая, не дыша.       Он помнил, когда мир так вращался. Раньше. Очень давно. Помнил, когда это было в последний раз…       Очень медленно выдохнул воздух, чтобы не дать груди дрогнуть в просящемся всхлипе.       Глаза горели. Надо было моргнуть. В темноте никто не увидит…       Он смотрел на небо.       Ждал падающих звёзд.       Но больше звёзд не падало.       Все оставались на своих местах, словно намертво приклеенные.       Каждый раз оно поражало по-новому. Каждый раз… Каждый раз, когда его душа делала новый вздох, вспоминая, что когда-то умела жить.       Но так не было. И это пугало до смерти.       А Наруто держал его. Держал за руку. И всё так же поглаживал другой рукой. Тоже не спал. Тоже думал о чём-то. Боялся? Или был уверен? Нет, Наруто не из тех, кто боится. Если что-то делает — значит, уже не боится.       Странное спокойствие накрывало Какаши. Накрывало как теплый воздух. Накрывало мечущуюся в панике душу, так что она успокаивалась и обмякала. Покорялась.       Такое же спокойствие… Нет. Такого спокойствия не было никогда. Ни с кем другим.       Ни с кем. Даже…       В груди что-то рвалось. Болезненно и горько. С послевкусием сырости в горле. Словно он предавал… себя? Свое прошлое? То, во что верил много лет, то, чему клялся в вечной верности… Кому клялся…       Мурашки по всему телу. По рукам. По ногам… Только не признаваться себе…       …что такого не было даже с Минато…       Порыв ветра зашелестел по траве. Прошелся по волосам мягким прикосновением руки — таким знакомым и позабытым. Какаши с силой закусил губу, потому что звездное небо расплывалось от застилающих обзор слёз… А Наруто вдруг приподнял голову. Оперся на локоть, растерянно оглядываясь. У Какаши напрочь перехватило дыхание. Он встретился с вопрошающими глазами мальчишки.       — Это ветер?.. — прошептал Наруто.       — Ветер.       — Как волна такая…       — Волна… — мужчина замер, потому что и нутро застыло в недоумении: рассмеяться тут или расплакаться? Выбившее его из колеи чувство твердило, что можно не молчать. Что можно проговорить все-все мысли, без фильтра… особенно когда на него так внимательно смотрели.       — Ты знаешь, что у Четвертого Хокаге была фамилия «Намикадзе»?       — «Нами-кадзе»… Как «волна» и «ветер»! — Наруто широко заулыбался и опустился щекой обратно на его грудь, не отрывая глаз от лица.       — Ага. А ты… веришь в совпадения?..       — В такие? Это же как будто ваш сенсей сейчас рядом!       — Да, и мне так показалось, — голос звучал глухо.       — Наверно, ему понравилось то, что вы сказали! Ну, про вот это. Про людей, про команду… — но улыбка сошла с его лица. — Вы бы ведь загадали, чтоб он не погиб тогда, да? Если бы все желания могли сбываться, вы бы этого пожелали?       — Но это бы означало… — вырвалось сразу. Раньше, чем он успел подумать. Раньше, чем привычное и однозначное «да».       — Что?.. — Наруто всматривался в него в свечении звезд. И Какаши опустил ладонь на его лицо, погладил по щеке.       — Не знаю, Наруто. Я уже ничего не знаю.       Странно было об этом даже думать. Если бы Минато не погиб… точнее… чтобы он не погиб… его сын не должен был рождаться?..       А мальчик посмотрел куда-то вверх, за сенсея. И заулыбался снова:       — Успел.       — Звездочку поймать?       — Угу.       На душе стало тепло от его искренней радости. Какаши с нежной улыбкой наблюдал, как мальчишка сворачивается в клубок, кутаясь в одеяло, так и не слезая с его груди.       — Я не сомневаюсь, что твое желание сбудется.       В ответном взгляде Наруто читалось целое торнадо эмоций. Он был заряжен теплом и уверенностью… и фирменной хитринкой. Слишком уж хорошо сенсей выучил своего ученика: так Наруто смотрел, предвкушая, что вот-вот превзойдет ожидания окружающих.       Он загадал что-то другое. Не про Хокаге. Но… пусть оно сбудется, в любом случае.              Утром мужчина разогревал консервы у огня — для разнообразия. На миссиях не всегда удается развести костер, если велика опасность обнаружения, поэтому приходится довольствоваться холодной едой, а то и боевыми пилюлями. А здесь, в безопасности, можно было побаловать себя и детей теплым завтраком. Он поел и собирался будить подопечных, но проснувшийся Наруто уже и сам подходил к костру.       — Пахнет как вкусно… — протянул взъерошенный мальчишка.       — Ага. На вкус тоже неплохо. Садись, пока не остыло.       — Угу… — Наруто приземлился рядом и совершенно непринужденно, как бы между делом, опустил ладонь на спину Какаши. Рассматривал банки, изучая… пока мужчина ощущал тепло его руки через ткань кофты.       Жест был странным. Непривычным. Сам по себе-то он вроде безобидный, но… что-то всё равно заставило напрячься. Что-то слишком… свойское? Собственническое?       — Ну… тут все со свининой, так-то, — Какаши тронул банку, которая показалась ему вполне остывшей. Но, подумав, всё же взял ее снятой перчаткой и передал подопечному: это у него пальцы огрубели и утратили былую чувствительность к температуре, а ребенка может обжечь. — Держи.       — Угу… — снова кивнул Наруто. И коротко погладил его. Взял банку вместе с перчаткой свободной рукой. Заглянул мужчине в лицо и заулыбался до ушей. — Вы хорошо выглядите, Какаши-сенсей.       — Да я понял, — выдохнул мужчина. Не это должен был сказать, конечно. «Понял»-то он тоже, только понял другое. То, от чего у него запылало лицо. — Ну… хорошо, в смысле. Ладно…       И моргнул, как-то тупо. «Не умеет принимать комплименты». Не умеет. Потому что этот навык находится где-то вне зоны его обязанностей. Да и это ведь… это ведь не комплимент? Просто констатация?..       Но мальчишка так и смотрел на него, будто выжидающе, глуповато сияя. Всё-таки убрал руку, чтобы взять и предложенные палочки. Взгляд Какаши вперился в огонь, в подергивающиеся языки пламени. Внутри его так же подергивало. Но не ответить было бы грубо. Он тихо проронил:       — Спасибо. Если ты это имел в виду.       — Я это имел в виду! — отозвался Наруто уже с набитым ртом.       «Это». И ведь оба поняли…       Поняли. И это понимание пугало. Заставляло внутренне дрожать, проходясь волной по каждому нерву. Но ясность этого ощущения дарила и прежнее успокоение. Чего-то давно предрешенного. Неотвратимого. Обещанного. Но — не пустого обещания. А надежного. Почти что гарантирующего… стоило лишь ему поддаться...       — Ой, как вкусно пахнет! — послышался и голос подходящей Сакуры.       — Во-во, я так же сказал!       — Не подавись ты!       Дети. Всё еще дети. Сильно повзрослевшие. Но не утратившие детской невинности и детских взглядов. В это даже хотелось верить.       Это… что-то детское, несомненно. Это пройдет…       Самообман. Новый. Очередной, на котором он ловил свои трусливые мысли. Вся жизнь — самообман. Потому что признавать правду очень страшно.       Правду. Что он всё еще чувствовал рубцы старых ран, которые никогда не исчезнут. Но сами раны больше не болели. Затянулись. Не мешали идти. Идти… дальше. И нужно было идти дальше.       Шагать в неизвестность. Больше не было оправданий оставаться на месте. Особенно — теперь. Когда его ждали. Когда звали за собой.       Когда синие глаза так часто обращались к нему, проверяя, следует ли он…              Совсем скоро Третий Хокаге на собрании объявил, что в этом году их деревня будет проводить экзамен на чуунина. И джоунинам-сенсеям было предложено выдвинуть кандидатуры на отборочный тур.       Какаши сообщил о готовности своей команды без раздумий. Это — то, что им всем нужно, и именно сейчас. После первой серьезной миссии, открывшей глаза на реальный мир.       Им нужно расти. Им нужно познать настоящую силу. И лучше экзамена в плане обучения могла быть только война. Вот только войн не нужно. Ничто не может быть оправданием для войны... Пускай уж это будет соревнование. Опасное — но соревнование, с куда более высоким шансом на выживание.       А они выживут. Они справились в Стране Волн. Они быстро растут, они впитывают в себя знания и опыт, они адаптируются. Они смогли поразить даже его.       Им всем нужно погрузиться в жизнь шиноби. Вспомнить о том, что важно для них. Как и Какаши было важно отправить своих детей в бой. Как бы ни хотелось их уберечь: в безопасности и покое они сильнее не станут, и в этом он уже убедился.       Пусть становятся сильнее. Чем сильнее они станут — тем меньше он будет о них волноваться. Поводов для волнения и без того только прибавлялось…