Обычай самураев

      Новость оказалась для их троицы долгожданным глотком свежего воздуха в череде простых миссий в пределах деревни. Глотком воздуха… настолько чистого, что от вздоха может закружиться голова после духоты.       — Реально?! Экзамен? Тот самый экзамен?! — Наруто аж застыл, вытаращив глаза и не дыша, будто боялся поверить, что всё правильно понял. Ребята как раз рассказывали, что видели много иностранцев в Конохе… и даже умудрились поссориться с гостями из Песка… поэтому сенсей решил, что сейчас — самый удачный момент для объявления.       — Реально, реально. Экзамен на повышение ранга, да. Если сдадите — то станете чуунинами…       — Это же почти Хокаге! Ну, типа, завтра — чуунин, послезавтра — Хокаге, блин! — мальчишка, наконец, поверил в свое счастье и с хохотом налетел на Какаши, крепко обняв. — Блин, сенсей, спасибо, спасибо, реально! Обожаю вас!       — Ну да, да… — смутившись, Какаши погладил его по волосам и поднял взгляд на остальных подопечных. Сакура отнюдь не казалась воодушевленной, скорее даже, наоборот, а по лицу Саске как всегда трудно было что-либо прочитать, но, кажется, у него в голове тоже закрутилось торнадо мыслей.       — Разве мы готовы?.. — всё же озвучила сомнения девочка. — Мне казалось, его сдают позже, когда уже старше…       — Всё зависит от навыков, а не от возраста, — он чуть было не добавил, насколько рано заканчивали Академию он сам, его сенсей и один гениальный… безумец из клана Учиха, но вовремя передумал: вряд ли кому-либо из них станет легче от этой информации. — Я лично выдвинул ваши кандидатуры, потому что знаю, на что вы способны. Но, если что, вы всегда можете отказаться. Ты права, торопиться некуда, и пройти экзамен можно в любом возрасте. Так что — никакого принуждения, участие исключительно добровольное.       Сакуру возможность выбора заметно успокоила, однако на дальнейшей тренировке она всё равно была рассеянной, погруженной в себя, в отличие от взбодрившихся мальчишек. Судя по проснувшемуся в глазах азарту, Саске радовался случаю проверить силы и испытать в нормальном бою свой шаринган, над управлением которым они как раз активно работали. И Наруто, естественно, не сомневался ни секунды, а пребывал в восторге от перспективы продвинуться ближе к своей цели — и не абстрактно, «становясь сильнее день за днем», а более объективно, с восхождением на новый, общепризнанный уровень. Конечно, ему хотелось доказать окружающим, что он больше не тот неуклюжий неумеха, каким выпустился из Академии, его можно было понять.              Однако дело было не так просто и однозначно, и упиралось всё не только в амбиции мальчиков.       Чтобы избежать давления на Сакуру, Какаши дал им время обдумать и взвесить предложение, а также умолчал о некоторых деталях… если точнее, о главном требовании экзамена. В конце концов, вся их жизнь шиноби — сплошная командная работа, как бы ни тяжело было принять этот факт некоторым одиночкам.       Сомнений вокруг его решения в принципе возникло много: тот же Ирука, их первый сенсей, так сильно переживал за ребят, что вступил с Какаши в спор об их готовности. Как и Гай, чьи подопечные выпустились на год раньше, но участвовать в экзамене тоже собирались впервые.       Не желая сдаваться, Ирука даже провел свое собственное, негласное испытание: напал на каждого из генинов-первогодок, перевоплотившись в безымянного врага… и оказался повержен. После чего и сам признался Какаши, что недооценил учеников, которые для него так и остались детьми.       Неудивительно. В отличие от всех остальных, Какаши видел этих детей в реальном бою, поэтому знал, как поменялось их восприятие своей роли, насколько серьезными и собранными они могут быть. Пускай в глубине души сам он боялся за них, возможно, сильнее, чем все эти «советчики» вместе взятые.       Но нынешние миссии не сделают их сильнее. А вот экзамен может.              В назначенный день он поджидал их в Академии, у кабинета, где все участники проходили регистрацию. Крупицы сомнений всё-таки оставались: и у них, и у него самого. Но, в любом случае, попробовать стоило. Если они почувствуют, что не готовы — то и не надо, экзамен никуда не денется. Это война никого не спрашивает о готовности, а экзамен — вполне терпит…       Однако они пришли. Все трое. Увидели его издалека, чуть только показались из-за угла коридора, ускорились. Наруто вообще побежал вперед, будто совсем не удивившись… пускай Какаши и был единственным сенсеем, провожавшим свою команду буквально до дверей. Но у него на то была своя причина.       Которую он тут же озвучил. Пояснил, что сдача экзамена возможно только командой из трех человек. И теперь, когда он убедился, что Сакура согласилась на участие по доброй воле, а не под давлением чувства вины, он может пропустить их дальше.       Конечно, если бы мальчишки явились вдвоем, он бы придумал какую-нибудь отмазку. О том, что передумал, что испытания будут слишком сложными, поэтому он снял их с участия… Но не подставил бы Сакуру. Пусть лучше дуются на него, вредного сенсея, чем испытывают неприязнь к сокоманднице.       Задерживаться больше не было нужды, однако проходить за заветную дверь дети не спешили.       — Ой, Какаши-сенсей! — Наруто требовательно подергал его за рукав. — А мы там таких чепушил сейчас встретили!..       — Не сомневаюсь, Наруто, но вам пора…       — …и мы подрались, короче!..       — …и сейчас не лучшее время для разговоров… Что?..       — Да знаю, блин, но просто они еще сказали!.. — однако мальчишка перехватил строгий взгляд Сакуры и сдался, утих. — Ладно. Только потом же я забуду…       — Я тебе напомню рассказать про встречу с «чепушилами», не волнуйся. Идите.       — Хорошо! Ну всё, идем, чего вы встали?!       Пропустив их, улыбаясь никуда не девшейся детской непринужденности юных шиноби, отважно подравшихся с какими-то «чепушилами», Какаши замер, прислушиваясь к происходящему за закрывшейся дверью.       Голоса стихли. Их голоса. Голоса, которыми сейчас говорит его жизнь. Он отправляет их дальше, на новую ступень. И уже не может ничего сделать. Не может войти туда и помочь, если им будет нужно. Отвратительно чувство собственной беспомощности, тем более — иррациональное, в данном случае.       Что-то сильно натягивалось внутри. Он так ждал этот день. И вместе с тем надеялся, что он не наступит. Или наступит нескоро. Не сейчас. Через год. Когда-нибудь в далеком «потом».       Сейчас он не готов их отпустить. Не готов. Не может оторвать их от своей души…       Но всё равно отпускает. Потому что голос разума звучал громче голоса страха… и эгоизма…       Как и голос Наруто, вновь прорезавший затишье за дверью. Теперь он уже воинственно кричал, что «сделает» всех собравшихся. Быстро вписался в коллектив, однако, в своем духе.       Какаши хохотнул, немного оклемавшись. Теперь ему нужно доказать и самому себе то, что он так рьяно доказывал другим сенсеям на совете. Его дети — уже не дети. Они способны постоять за себя.       Они справятся без него.       …а вот справится ли он без них?..              Переборов себя, Какаши вышел на улицу. Придержал дверь, вспомнив, как одним днем, еще во время службы в АНБУ, он помогал Гаю с учебниками. И, после долгой разлуки, столкнулся здесь, на входе, с Наруто. И в тот же вечер его понизили в должности… по крайней мере, именно так тогда воспринималась вынужденная смена деятельности.       Только он вышел за ворота, как его окликнул Гай. Четких планов на ближайшие часы Какаши не имел, поэтому потащился за другом к остальным сенсеям, тоже отправившим своих подопечных на экзамен. По пути Гай сообщил, что его Ли столкнулся с Наруто и Саске и даже вступил с ними в бой, за что потом был строго отчитан… Но Какаши и тут не сдержал смешок: так вот, о каких «чепушилах» шла речь.       Какое-то время они посидели вместе с Асумой и Куренай. Экзаменатором первого этапа, как оказалось, поставили Ибики, эксперта по пыткам, которого Какаши доводилось не раз лицезреть в действии. Ясное дело, что применять физическое насилие к экзаменуемым никто не будет, но… надавить на психику Ибики тоже умеет, еще как.       Легче от разговоров не стало. Наоборот, только лишние переживания напихались в голову. Поэтому вскоре Какаши покинул общество коллег.       Прошелся по деревне. Вроде бы, наблюдал за кипящей жизнью гражданских, но… сам он никак не мог в эту простую жизнь погрузиться, не мог заземлиться, даже на пару часов. Голову словно набили ватой, как бывает после пробуждения от внепланового дневного сна, когда не можешь осознать себя в во времени и пространстве.       Подумал пойти на кладбище, по привычке. Пойти к Минато… Но не пошел. Так и наматывал круги по улицам. Ему нечего рассказать Минато. Ничего нового. Кроме того, что его гложет.       В Стране Волн прошли лучшие недели его жизни за последние лет десять. Пускай в самом начале им довелось испытать ужас, страх, боль… и потом, после паузы, была та тяжелая битва на мосту… Но недели после нее… недели тренировок, отдыха, близости океана…       Вне Конохи. Вне правил. Вне прежних строгостей навязанных установок. Вроде бы — просто затянувшаяся миссия, какие выпадали не раз. Но при этом — полная свобода.       Чувство, неизведанное ранее. Потому что было с кем эту свободу разделить. И не с равными по званию или опыту, не со взрослыми людьми, такими же тяжелыми и суровыми, которые уже не умеют расслабляться… А с детьми, еще способными находить радость в повседневности. Так что и Какаши вдруг перестал быть «бойцом на службе», а превратился в простого человека, который успевал наполнять паузы… жизнью?..       Но вот текущая пауза не хотела наполняться ничем, кроме тревоги.       Он всё еще боится неизвестности. Ужасно боится. Несмотря на свою силу, несмотря на значительно возросшую силу своих учеников…       Закрытые двери неизвестности всё равно пугают. Особенно когда за них проходят дорогие люди, а самому туда дороги как будто и нет.              Говорили, что сам экзамен, от начала и до конца, будет длиться около часа. Поэтому мужчина вернулся к Академии. Стоял во дворике, но в стороне, в тени дерева. Там, где когда-то встречал его отец… пускай Какаши и сам прекрасно мог дойти до дома, и даже не раз дулся на чрезмерную заботливость родителя… «Я уже не маленький!»       Но ведь дело было не в опасности, не в его «несамостоятельности». Дело было в обыкновенной связи между близкими людьми…       А судьба не слишком щедро выделила ему возможность посмаковать эту самую «истинную связь» всего несколько лет из трех десятков жизни. Начиная с осознания себя как личности, года в два — и до смерти отца. И потом — с «Обычая самураев»… и до смерти Минато.       Вроде бы, были еще годы после. Годы… из которых он умудрялся вырывать всего по парочке дней в месяц, чтобы побыть с маленьким Наруто. А потом… Потом были игры в «Неко-чан» и болезненное прощание… и АНБУ… и ночные посиделки с друзьями… встречи рассвета на крыше за пивом…       Возможно, той самой «жизни» в его жизни всё-таки было капельку больше, чем он привык думать?..              Из Академии периодически выходили люди, в основном по трое, с очень тухлыми физиономиями — не сдали и были выгнаны с позором. Сердце замирало каждый раз, когда дверь открывалась. Только бы не увидеть…       Но он увидел. Их. Родные фигурки. Выцепил взглядом из толпы. И теперь сердце забилось так быстро, так встревоженно… Как будто он никогда не знал самого себя. Не знал, каким тонким инструментом являлись его чувства, не знал, какие ноты они могли играть. Потому что привык быть ледяным кунаем, или мечом танто — смертоносным оружием, у которого есть лишь одно применение.       А тут — он волнуется из-за экзамена подопечных. Письменного экзамена. Совершенно безобидного. До чего же докатился…       — Какаши-сенсей! — они уже неслись к нему. И по сияющим лицам всё стало понятно.       — Мы сдали! — выкрикнула Сакура самое главное, как знала, всего за секунду до выплеска Наруто:       — Сенсей, вы офигеете! Там такое было! — мальчишка пылко обнял его, как и подоспевшая Сакура. Даже Саске тоже прислонился к боку сенсея, реагируя на успех практически так, как и полагалось человеку его возраста. — Короче, я ничего не написал, вообще ничего! И списывать не стал, я ждал десятый вопрос! А они в итоге сказали, что все, кто остался отвечать на десятый вопрос — все прошли, прикиньте, а?! Вот я прям как знал!       — Наруто, ничего не понятно же… — отметила Сакура, но для Какаши бессвязные эмоциональные реплики вовсе не были проблемой. Он улыбался под маской, прижимая ребят к себе. Медленно дышал: легкие только сейчас отпустил сильный спазм, и задышалось так хорошо, так глубоко…       «Сдали». Первый этап пройден. Теперь можно послушать всё, чем им так хотелось поделиться.              И он слушал, и улыбался, пока вел их в Ичираку, и слушал потом, за раменом, в перерывах между чавканьем.       — Сначала нас вообще пускать не хотели, но мы сразу поняли, что это гендзюцу, типа, и это вообще не тот этаж!       — Ну да, особенно ты самый первый это понял, Наруто…       — Я тоже понял! Так вот! А потом мы этих встретили, Густобровика!       — Кого-кого? — смеялся Какаши, понемногу связывая общую картину произошедшего.       — Чудика в зеленом!       — Его Ли-сан зовут, вообще-то, — возразила Сакура.       — Да много чести ему! Он вообще к Сакуре-чан сразу катить начал, прикиньте?! А потом еще нас догнал, типа, сразиться захотел! И обоих раскидал! Как он вообще так?!       Гай уже поведал Какаши о том поединке с его любимцем. И, насколько было известно, Ли захотел помериться силой с Саске, а потом уже к ним вмешался и Наруто.       Саске, однако, не горел желанием комментировать рассказ сокомандников. Вероятно, переживал, что тут его шаринган не помог: он уже неплохо считывал ниндзюцу в учебном бою, но вот повторить мог не всё. А здесь — тайдзюцу особого уровня… Мальчишка явно оказался не подготовлен, поэтому толку от чтения движений было мало. Это походило на то, что Какаши уже объяснял Наруто про техники клана Чоджи: когда тело не способно повторить то, что видят глаза.       В разгаре поединка с Ли к ним явился сам Гай, что тоже вызвало у Наруто много эмоций. В частности, он был поражен визуальной схожестью сенсея с учеником: бровями, прической, костюмом. И тем, как Ли рьяно вступался за своего сенсея (над которым ребята вздумали пошутить)… И тем, как Гай сначала стукнул Ли в наказание, а потом они прилюдно обнимались со слезами на глазах. Наруто, надувшись, нарек их «нелепыми», помимо «чепушил». Вообще мальчика очевидно задевало то, что Саске вызывал у сильных ребят, которых они встречали, куда больше интереса, чем он сам.       Но, с какой-то стороны, познакомить своих подопечных с командой Гая Какаши очень хотел. Как минимум, продемонстрировать им человека, который упорным трудом способен превзойти врожденные способности и таланты. Полезно и для Наруто, для мотивации, ведь сам он проходил по похожему пути… и для Саске, чтоб не расслаблялся и не зазнавался особо.       Еще они рассказывали про парня постарше, который пытается сдать экзамен аж восьмой раз и составляет информационные карточки о всех участниках. Основательный подход к делу, но, судя по всему, не особо эффективный.       Рассказывали и про сам экзамен: про сложные задания, про попытки списать… и про каверзный десятый вопрос с угрозой быть лишенным возможности продвинуться дальше по рангу, если на него не ответить.       Какаши слушал. Терпеливо, с неподдельным интересом и умилением. Многочисленные замечания и восклицания Наруто, впечатления Сакуры и редкие комментарии Саске, который из всех троих был по-особенному задумчив. Что, в целом, было свойственно его личности, особенно после возвращения в Коноху из Страны Волн.       Так просидеть хотелось… вечность. Рядом с ними. В безопасности. На островке покоя. Но рассказ подошел к концу, эмоции детей поутихли, и теперь стало заметно, насколько они вымотались и перенервничали. И это только начало их пути…       Осознание еще не наступило. Оно караулило рядом, поджидало за углом. Весь этот день Какаши пребывал в трансе, в нервном ожидании. Может быть, в тайне надеялся, что они не сдадут… но гнал, гнал от себя эти эгоистичные мысли.       Поэтому велел ребятам идти отдыхать перед завтрашним испытанием. Перед вторым этапом экзамена. Который пройдет в Лесу Смерти. И будет длиться пять дней.       Пять дней.       Ему не хотелось даже прикидывать, насколько это долго. Он с муками выждал полдня сегодня. Несколько часов неопределенности.       А тут… Пять дней. В схватках за свитки с другими юными шиноби. И в этих битвах не будет ограничений. Драться можно до смерти.       До смерти.       Какаши тоже находился в собственной схватке «до смерти». Не завтра, уже сейчас. Потому что боялся до смерти. Как не боялся никогда и ни за кого.       В юности он вообще не думал о сокомандниках, пока не потерял их.       За отца и Минато он не боялся: пока они не погибли, он и не думал, что что-то способно их убить. Как будто бы не допускал такой мысли, ведь они казались всесильными.       За товарищей в АНБУ он тоже не переживал. Зачем? Близки ему были только Тензо и Итачи, а их хрен убьешь и при сильном желании. Кого попало в АНБУ не берут…       А теперь он попал в замкнутый круг, устроенный им же самим. Его дети сильны. Но есть команды сильнее. В разы. Более хладнокровные, более жестокие.       Но только так они смогут обрести настоящую силу. Только так… Только рискнув жизнью.       Пускай хотелось прижать их к себе и никогда не отпускать. И защищать, сражаясь до последней капли чакры…       Любовь — палка о двух концах. Делает и сильнее, и слабее одновременно. И стимул сражаться, и… огромная уязвимость.       Вымотанность после нервного дня сказывалась и на нём. Он тщательно скрывал беспокойство от учеников, чтобы не нагнетать их состояние, но сил держаться практически не осталось. Еще немного, и он просто зависнет, глядя сквозь стену, и тогда дети точно догадаются, что что-то не так… А им и своих забот хватает.       Поэтому Какаши был даже рад распрощаться. Отпустить их. Чтобы уйти к себе. Захлопнуть дверь, не включая свет. Сесть в углу. И попытаться раствориться в темноте. На пять дней…              Но у судьбы на этот счет оказались свои планы. Хотя в данном случае в роли «судьбы» неожиданно оказался сам Наруто. Допив остатки бульона из миски, он помахал на прощание Сакуре и, вроде бы, даже Саске, однако сам уходить не спешил.       Какаши переглянулся с ним, вопросительно кивнул. А мальчишка хитро хихикнул, покачиваясь, держась за сидение высокого стула.       — Ну… Это… А к вам можно?..       — Ко мне?.. — мужчина даже засомневался, что правильно его понял. — В смысле…       — В гости, ну. Вы просто еще обещали тортик испечь. Ну, показать, как тортик печь. Помните? Когда рыбу готовили. А тут, типа, еще полдня впереди…       — Хочешь сказать, у тебя есть силы на готовку? — поразился Какаши: сам-то он был опустошен, эмоционально — уж точно.       — Есть, конечно! На тортик силы всегда есть! Ну, и на вас тоже…       — Вот уж спасибо. Ладно, раз тебе так охотно, — предложение совершенно выбило его из колеи. Мозг шевелился со скрипом, обрабатывая выданную ему задачку. — Тортик, говоришь? Только у меня нет ничего для тортика… — мысленно он перебирал все полки на кухне. Сам не помнил, когда в последний раз покупал что-то для выпечки.       — Пойдемте на рынок тогда! — мальчик уже был полон сил, видимо, зарядившись от еды. Спрыгнул со стула, даже нетерпеливо перетаптывался, пока Какаши расплачивался за съеденный рамен.       Пожалуй, так даже лучше. На что-то отвлекаться. Быть занятым делом, а не просто гнить в сырости своих страхов. И…       Подольше побыть с Наруто? Который семенил рядом и продолжал рассказывать детали сегодняшнего дня, которые вспоминал.       — Реально огромная черепаха, прикиньте?! Еще и говорящая! Я думал, она и есть его сенсей! Это как вообще так?!       — Ну, просто у Гая контракт с черепахами. Они — его животные призыва.       — Э…       — Как у меня контракт с собаками.       — А-а! Точно! Ну да, и они же тоже разговаривают! Даже ругаются! Офигеть! То есть, такое бывает не только у вас?       — Не только, многие заключают контракты с разными животными. Какао брать будем? Шоколадный же торт делаем?       — Да, конечно! И чтоб еще сверху так шоколадом полить!       — Понял, значит, сделаем и глазурь. Если я вспомню, как она делается…       — Ой, да вспомните! Вы столько техник знаете! Блин, а рецепты вы тоже шаринганом запоминаете?       — Конечно. Особенно, когда смотрю кулинарные передачи…       — А как вы их смотрите? У вас телека ж нет. А, шуткуете?       — Шуткую, — расплатившись, они вышли из бакалейной лавки. — Кстати, ты не знаешь, почему Саске такой хмурый?       — Не знаю! — Наруто и сам показно надулся. — Может, посрать не может, откуда мне знать? — и, пока сенсей смеялся, добавил:       — Он вообще всегда такой.       — Мне показалось, его сегодня что-то задело.       — Да? А, может, нас всех задело, что этот Густобровик нам жопы надрал?       — Понимаешь ли… — Какаши постарался отнестись к этому по-философски. — Надрать-то он надрал, но у всех разная реакция. Ты усердно трудишься, даже если дурачишься. И, я уверен, встреча с Ли не отбила у тебя желание…       — Ничего она не отбила! Я им еще всем покажу, и сам всем всё отобью!.. И Ли, и его сенсею, и черепахе этой!..       — Вот. Тебя я знаю и в тебе не сомневаюсь. А вот Саске…       Наруто заглянул ему в лицо, подозрительно сощурившись.       — Вы сомневаетесь в Саске?.. Да?.. То есть, я хоть в чём лучше него?..       Не этого он пытался добиться. Со вздохом Какаши потрепал ученика по голове, и мальчишка, пошатнувшись, привалился к его боку на ходу.       — Я не всегда его понимаю. Вот и всё. Да и вы с ним разные. Незнающие люди могут вас сравнивать, а я не могу. Ты, скорее, как Ли. Ли точно так же тренируется днями и ночами, чтобы умудряться делать то, что его сверстники могли делать без особого напряжения. Однако…       — Но он капец сильный!       — Вот.       — И я стану капец сильным?       — Станешь. Уже становишься.       Наруто засиял, пусть и не так безудержно, как обычно. Усталое солнышко, пробивающееся из-за дымки облаков… Но этой приподнятой ноте сенсей решил заканчивать поучительную беседу, так и не получив нужной ему информации.       В прошлый раз они проводили время вдвоем таким же образом после возвращения из Страны Волн. Стресс от перемен — что тогда, что теперь. Наверно, Наруто и сейчас испытывал ту же потерянность и нуждался в поддержке, поэтому и не хотел оставаться один. И искал повод побыть с кем-нибудь вместе. Но… «с кем-нибудь»?.. Или конкретно «с сенсеем»?..       Затарившись продуктами и вернувшись домой, Какаши принялся вспоминать, как когда-то они готовили бисквитные торты с Минато. И, даже тут Наруто оказался прав, некоторые детали тело помнило лучше, чем ум: последовательность действий, необходимая консистенция.       А во время беременности Кушины пекли они особенно часто. Потому что женщине периодически хотелось шоколадных тортов… которые, правда, она совмещала с такими ингредиентами и поливала соусами, что им с Минато страшно было смотреть…       Наверно, сейчас Кушине было бы приятно наблюдать, как ее сын готовит. Может, она и наблюдала за ними с облаков. Как Наруто усердно взбивает яйца венчиком, «до белой пены», и постоянно переспрашивает, похож ли результат на эту самую «белую пену», и почему всё равно взбивается оно не равномерно, а остается жидковатым снизу…       Какаши умилялся его искренней наивности, не торопил его, не ругал за брызги и бардак — на Наруто ему всегда хватало терпения, с его младенчества. Потом всё же еле-еле отговорил вываливать в тесто половину пачки какао, спокойно объясняя, что само по себе какао горькое, поэтому больше — не означает слаще, а если пытаться сбалансировать его сахаром — получится слишком сладко, да и все остальные пропорции придется менять, иначе результат будет не тем, на который они рассчитывают…       В конце концов, мальчик мудро согласился прислушаться к проверенному временем и опытом рецепту, лишь немного схитрил, отмеряя и какао, и сахар ложкой с большими горками. А потом с удовольствием слизывал с венчика капли готового теста.       — Блин, а оно уже вкусное! Сладенько!       — Ага. Много только сырого не ешь, а то живот заболит.       — У-у, и буду как Саске ходить! — и Наруто состроил очень кислую мордашку, в который раз за день заставив сенсея рассмеяться. Специфическое чувство юмора мальчишки сохранилось с детства, но… тогда же Какаши обнаружил в себе, что оно ему нравится.       — Жиденькое такое…       — Ага, не торопись только, чтоб не расплескалось, — мужчина проследил, как подопечный аккуратно ставит наполненную форму в духовку. Выставил таймер на час…       Легкое волнение прошибло его прохладным дуновением ветра. Только сейчас, закончив дело, он смог заземлиться. Увидел реальность вокруг себя так четко. Развороченную кухню, которая теперь замерла, словно уснула в дневном, неярком свете из окон. Тихо, только слышно гудение холодильника, духовки… Потому что всё остальное смолкло.       Он рассеянно протер грязную столешницу тумбы, стирая капли теста, просыпанное какао… Набрал воду в миску, в которой взбивали тесто…       — А это зачем? — подал голос Наруто.       — Замачиваю, чтоб потом легче мыть было.       — А-а, фига себе, хитрости. А я думал, супчик делаете…       Хмыкнув, Какаши принялся закрывать пачки продуктов: какао, сахар, муку… расставлять по полкам…       Час. Целый час времени. Чем его занять? Чем, кроме тревог? Один бы он попытался уткнуть ум в книжку. Но в компании… В компании гнать мысли тяжелее. Особенно сейчас, когда он уже так измотан, что сложно выжимать из себя другие эмоции.       Что-то заставляло его нервничать, так что даже руки двигались отрывисто, резковато. Потому что спиной он чувствовал взгляд Наруто.       И не знал, как поведет себя. Очень не хотел ударить в грязь лицом перед подопечным. Но и отчаянно боялся, что самоконтроль подведет его. И делать вид, что всё в порядке, станет сложно.       Он должен быть защитой и опорой. Он. Он должен успокаивать и подбадривать. Но еще немного… и он просто развалится. Потому что разучился выносить подобную уязвимость. Разучился быть сильным, но напуганным. Как тогда, когда Забуза поймал его в ловушку…       «Командная работа», — рассказывал он команде месяцами, вбивал им в голову свои идеалы. А потом в один миг велел им бросить его и бежать. Отрекся от всех своих принципов. Потому что принципы не работали, когда дело касалось жизней дорогих людей.       Ему было страшно от самого себя. От неизведанных сторон собственного существа. На что он способен в таком отчаянии? Как когда он на полном серьезе подумывал выкрасть маленького Наруто и сбежать… Он способен на предательство? Или способен просто провалиться в прострацию, замереть и смотреть сквозь стену, пугая этим видом ребенка, который доверяет ему свою жизнь?..       Что-то не так. Моргнув, Какаши обнаружил, что пытается разместить чистую миску из-под теста на сушилке, куда она упорно не лезла. Оказывается, он уже перемыл всю посуду, погрузившись в мысли.       Больше дел на кухне не оставалось.       Медленно выдохнув, Какаши обернулся. Наруто так и стоял возле стола, тихонько наблюдая за ним. И, перехватив его взгляд, выдвинул стул. Указал на него кивком, отвел глаза, смущаясь. Но мужчине даже стало легче: за него уже всё решили.       Поэтому он прошел к стулу, сел. Мальчишка тут же, без лишних слов, залез к нему на колени. Не смотрел в лицо, вперил взгляд в свои руки. Даже не улыбался, не играл, только краснел. Но слова не были нужны. Кажется, им никогда не нужны были слова.       Всё повторялось. С прошлой совместной готовки. И — из более далекого прошлого.       Снова — только они вдвоем. И тревога смешивается с усыпляющим покоем. Какаши приобнял его за плечи, показывая, что всё хорошо, что эта новая традиция очень даже его устраивает. Мальчик протяжно вздохнул.       — Я чего-то прям устал. Только сейчас почувствовал.       — Отпускает понемногу, адреналин уходит. Так бывает. Конечно, ты устал, имеешь на это полное право.       — И еще я… испугался, — это признание поражало своей искренностью: услышать такое от Наруто доводилось нечасто. Но, кажется, у этого ребенка всё-таки тоже была своя маска. Под которой он прятал всю боль, пытаясь замаскировать ее смелостью и решимостью… делая ее топливом, стараясь не проживать ее, а просто нестись вперед, не успевая распробовать, не успевая поверить…       Но глубоко внутри он всё равно чувствовал всё то же самое, что свойственно всем людям. Просто не позволял боли себя разрушить, сбить в пути. Но и испытывать ее он не переставал…       — Чего ты испугался? — Какаши надеялся, что смог сказать это максимально мягко, чтобы мальчику не стало стыдно.       — Когда нам выдали задание, я понял, что вообще тупой. Я ничего не знал. Ни одного ответа. Я боялся подвести их, что из-за меня они все не сдадут… Я и за себя боялся, конечно. Но, типа… Я-то знаю, что всё равно стану Хокаге, любым путем. А про них-то я не знаю, ну… А там сказали… короче, если бы я не ответил ни на что, или если бы меня поймали, если б я попытался списать, но мы все бы не сдали. И это, ну… Так позорно было бы. И стыдно. Я ж спасать их должен, помогать. А какой из меня Хокаге, если я свою команду подвожу?       Какаши не мог подобрать нужных слов. Все они были слишком мелкими, неспособными описать всколыхнувшихся в нём чувств. А мальчик добавил:       — И я просто поставил всё на последний вопрос. Просто поверил… типа, мне больше ничего и не оставалось. Только поверить, что последний вопрос меня спасет. Но это… глупо, да? Поэтому меня называют безрассудным?       — Ну, а… разве ты мог поступить по-другому? — аккуратно спросил Какаши, поймав ход его мыслей.       — Типа, не быть тупым, больше учиться…       — Нет, не когда-то тогда, в прошлом, а сейчас, на экзамене? С теми данными, какие у тебя были? Как в тактической задачке. Ты оценил обстоятельства, оценил свои силы, оценил риски и принял верное решение, которое с меньшей вероятностью ударит по твоим сокомандникам.       — А… да? Но я же не знал, каким будет десятый вопрос! Я тупо понадеялся на удачу!       — Ну, твоя «удача» в данном случае даже математически более грамотная. Ты предположил, что не сможешь списать и остаться незамеченным. То есть, если бы ты всё же решился списать, шансы на успех были бы малы. Допустим, двадцать процентов…       — Скорее, десять…       — Вот. А в случае с десятым вопросом… Он мог быть каким угодно. В том числе и банальным, вроде: «Как твое имя?». Или же простой пример для первогодок… В общем, так как мы не знаем перечень возможных вопросов, допустим, что он мог быть как очень легким, так и нерешаемым. Значит, грубо говоря, тут всего два варианта: ты либо ответишь на него, либо не ответишь.       — И, типа, получается пятьдесят на пятьдесят? И пятьдесят процентов — это больше, чем десять или двадцать? Типа, вероятность успеха выше?.. — вдруг сообразил Наруто и повернул голову, заглядывая сенсею в лицо — очень близко, почти что нос к носу. Какаши что-то сильно кольнуло — во всём теле, под кожей, и мальчишка тоже сразу отвернулся.       — Да, Наруто, это я и пытаюсь до тебя донести. Ты выбрал вариант, в котором больше шансов победить и меньше шансов проиграть.       — Но… я ж и не думал о таком, я ничего не просчитывал…       — Значит, ты принял это решение интуитивно. А в интуиции шиноби нет ничего плохого. Особенно, когда она идет от доброго сердца, чистого…       — А у меня чистое?.. — Наруто на этот раз чуть отклонился, видимо, для приличия, снова заглядывая сенсею в глаза.       — Чистое, еще какое, — ответил тот без сомнений.       — А у меня ж там этот… Демон сидит.       — Ну, не в сердце же сидит.       — А где? И как он вообще в меня поместился, если он, типа, огромный?       — Не знаю…       — Его это… скомкали, что ли?       — Наверняка, — Какаши хохотнул, представляя то гигантское чудище из своих кошмаров… во сне и наяву… но — смятое в комок, уже не такое грозное. Интересно, а каково ему находиться внутри мальчишки? Они ведь толком об этом не говорили. — А ты… его чувствуешь? Ну, вдруг, как-то…       — Да не особо. Я не знаю, — мальчик задумался, свел брови. — Типа, я ж не знаю, как оно бывает по-другому? Ну, типа, как живут те, у кого нет внутри Девятихвостого.       — Логично.       — Угу. Иногда во сне со мной как будто кто-то разговаривает. Но старик говорит, что у меня воображение богатое. Ну, раньше мне так говорил, когда я мелким был, когда в Академию пошел. Типа, придумываю много всякого… Так что, не знаю, может это я тоже придумал? Или, типа, воображение такое богатое, что сны всякие странные рисует? И мне кажется, что я с кем-то общаюсь…       Тяжелые цепи тайны стискивали сердце Какаши до боли. Он догадывался, о ком может идти речь. Но сказать… сейчас… признаться… что дело вовсе не в воображении…       Нельзя. Он знал, что нельзя. Хотя бы не перед экзаменом. Мальчику и так хватает переживаний. Однажды он всё узнает… когда настанет время. Как говорит Третий…       Но всё же, чтобы не отмалчиваться, когда с ним делятся такими сокровенными вещами, Какаши поинтересовался:       — И кто с тобой говорит во снах?       — Ну… Люди. Разные. Ну, типа, это же нормально? Со всеми люди говорят во снах. А иногда я чувствую… Иногда я чувствую злость. Прям отдельным таким ощущением, сильным. Может, это Лис и говорит, я не знаю. Ему, наверно, не очень прикольно во мне запертым сидеть, вот и злится…       — Я тоже об этом подумал.       — Ого! Прикольно. Я вообще представляю себе, знаете, как будто он в таком месте сидит… темном, там еще всё капает, вода, типа, трубы… Ну…       — Как канализация?       — Блин, а может! Ну, это совсем нехорошо получится. Как будто Девятихвостого в унитаз смыли… Но, типа, я-то не унитаз… Ладно, лучше не надо так шутить, а то он еще больше злиться будет. Не знаю я, короче, говорю же, у меня богатое воображение! Мне так оно веселее. Представлять себе разное. А иногда… — но его голос вдруг стал слабее, тише. — Иногда мне кажется… что во сне я разговариваю с родителями. А я же даже не знаю, как они выглядели… А вы… вы тоже не знаете, кем они были?..       Пауза.       Секунда.       Две.       Три…       Больше молчать было нельзя. И, тяжело вздохнув, Какаши ответил:       — Извини…       — Да ничего… — мальчик тоже вздохнул и потерся о его плечо щекой.       — Я знаю, что они погибли во время атаки Девятихвостого, — хоть тут можно было не врать.       — Хрень такая, да? Получается, он и моих родителей убил. А все почему-то меня ненавидят… А я бы и сам мог его ненавидеть. А так, типа… я не знаю, ненавижу его или нет. Да и… не знаю, как это — когда есть родители. Ну, типа… наверно, потерять больнее, чем никогда не иметь? Не знаю. Просто так думаю иногда.       Мальчишка очевидно вымотался, его речь была медленной и непривычно вдумчивой. Словно мысли, которые он годами держал внутри, только сейчас смогли выбраться наружу без преград. Есть такое состояние — между сном и явью. Когда некий барьер падает, и говорить становится особенно легко. Тем более, когда рядом есть тот, кто может слушать. С кем говорить не страшно. И ведь для Какаши таким человеком тоже был Минато.       «Тоже»?..       — Может, это не так уж и прикольно. Разные же родители бывают. Вот, Сакура-чан постоянно на своих жалуется. Может, они все вредные, на самом деле… А у вас же папа был, да?       Резкий переход темы на его персону заставил Какаши чуть напрячься. Ему вполне нравилось слушать и разделять необычные мысли подопечного. Но от него ждали ответа.       — Да. Был.       — И как? Ну, вы тоже ссорились часто?       — Бывало. Но там, скорее, это я был вредным ребенком.       — Вы? Да ладно?       — Угу.       — Ну, хотя да, вы и сейчас бываете вредным… — мальчик игриво хихикнул.       — Бываю. Такой уж у меня вредный характер…       — А вы всё равно классный, — заключил Наруто и вдруг обвил его руку. Повел пальцами от кисти к локтю, до закатанного рукава. И Какаши обмер. Цепенея от чуть щекочущего кожу ощущения… приятного. Парализующего. Как когда они смотрели на звезды все вместе… и то, что Какаши почувствовал тогда… Когда казалось, что это — минуты единения, сказочные и невероятные, которые бывают лишь раз в жизни, когда так много дорог пересекается в одной точке…       Но теперь оно повторялось. Так просто. Дома, на кухне. Когда они скинули с себя маски шиноби… вместе с протекторами и ненужными в быту деталями униформы. Когда оставили жесткую жизнь за закрытой дверью. Когда снова могли существовать в этой непозволительной мягкости, в этом тепле друг друга.       Тепло. Когда можешь ощущать тепло — значит, ты уязвим. Значит, ты без панциря, который отрезает тебя от мира и служит прослойкой… от чувств и от боли.       Страшно, когда уязвим. Опять страшно. Поэтому близость Наруто пугала его, безумно. Ведь каждый раз, когда он открывался… становилось только хуже и хуже, больнее и больнее…       Но Наруто возвращался к нему. Всегда. Раз за разом. Они оба возвращались друг к другу. Он повторял это себе как мантру. Потому что в глубине души хотел верить… что на этот раз всё может оказаться по-другому.       Вера всегда была в нём. Вера… может, даже не его, а вера других людей, которые любили его. Поэтому тогда, тринадцать лет назад, он не сумел вонзить кунай в свое сердце. Что-то остановило его…       И теперь он позволил себе сдаться. Неведомой силе, куда могущественнее, чем он сам. Склонил голову, прислонившись к голове Наруто. Поглаживал мальчика по спинке в ответ. И впитывал его прикосновения. Которые проваливались в одичавшее тело моментально. Рассасывались так быстро, что ему приходилось силой удерживать на них внимание, чтобы успевать хоть немного ими насладиться.       Разучился. Сложно. Так сложно… Но если оно повторяется… На этом ведь и строится стабильность. На повторении одних и тех же действий. Можно даже успеть к этому привыкнуть. И даже поверить, что так будет… всегда?.. Нет, «всегда» не бывает. Но… «долго»? Или хотя бы «еще раз». Или «парочку раз», если повезет…       Наруто рассматривал его руку с интересом, как будто не видел рук других людей. Может, и не видел, на самом деле. Не имел возможности изучать так пристально и смело. Водил пальцами по тонким, светлым волоскам на предплечье.       — У вас и тут волосы белые…       — Угу.       — А ресницы черные.       — Угу.       — Потому что глаза черные?       — Ну… наверно. Я как-то не вникал в эту взаимосвязь.       — Я просто не встречал людей с темными глазами и светлыми ресницами. Наверно, так не бывает. Только если дед совсем седой…       — Наверно.       У самого же Наруто реснички были светлые. Как у Минато. Один оттенок цвета глаз, один оттенок цвета волос… что Какаши заметил уже давно.       — А еще у вас тут вот рука загорелая, — он снова погладил мужчину по предплечью и перевел пальцы на кисть. — А тут бледнее.       — Да. Это от перчаток. От униформы… — почему-то Какаши сделалось даже неловко, хотя речь шла всего лишь о руках.       — М… А на лице так же? Из-за маски?       — Ну…       Однако Наруто снова повернулся, откровенно всматриваясь в лицо сенсея. Так что Какаши перестал дышать. Видя перед собой по-детски смешную и очаровательную мордашку… близко, очень близко. А близость означала комфорт. Не с каждым ведь станешь сидеть вплотную. Значит, Наруто чувствовал себя достаточно свободно для этого. А раньше, в младенчестве, ему ничего не стоило пытаться укусить Какаши за нос… Потому что в детстве нет преград из норм приличия, навязанных взрослыми…       Возможно, мальчишка и сейчас считал допустимым некоторые из этих норм игнорировать. То ли по незнанию, то ли из нежелания им следовать… Потому что очень по-свойски сдвинул челку мужчины, видимо, чтоб не мешала, и склонил голову, изучая.       — Вроде, вокруг этого глаза тоже более загорело, чем вокруг этого, — наконец, важно сделал заключение Наруто, указывая взглядом поочередно. — А маску вы вообще никогда не снимаете?       — Никогда.       — Там что-то страшное, да? — однако его глаза горели азартом: неужто он так умело подобрался к излюбленной запретной теме?       — Очень. За гранью человеческого понимания, — решил поиграть с ним Какаши.       — В вас тоже сидит какой-нибудь демон? И… — но Наруто прыснул, не успев договорить. От его звонкого хохота сделалось весело и мужчине, просто так, за компанию. И на душе, и в комнате вокруг сразу стало как будто светлее…       Просмеявшись и покраснев, Наруто всё же сдавленно закончил:        — Демон… в вас сидит… И его жопа торчит… изо рта… ой, не могу…       — Да уж, интересно, будут ли сегодня шутки не про «жопы»?.. — глупо, запредельно глупо… но всё равно очень смешно. — Но теория любопытная, я такого еще не слышал, признаюсь. То есть… изо рта торчит жопа демона, и ее закрывает маска?..       — Да!.. Нет, ну ладно, ладно. Просто мы видели учебники, короче, в библиотеке, в Академии. Медицинские какие-то справочники, и там разные штуки, типа, как у людей бывает, — объяснил Наруто уже спокойнее. — Типа, там, когда губы кривые такие, всякие. Или зубы торчат. Ну, и мы с Сакурой и Саске как-то туда пришли, сидели и думали, что из этого может быть у вас под маской, типа.       — М, отлично, — очень необычным оказалось осознание, что ученики всерьез обсуждают его, да и вообще не забывают о его существовании в свободное время… — И какие варианты у вас в фаворитах?       — Ну, про зубы как у зайца… или про заячью губу. Про зайцев всё, короче. Да фигня это, на самом деле! Очертания-то видны всё равно у вас. Так что, там точно не жопа демона. Ну, типа… может, это дефект кожи какой-то. Или ожог на половину лица…       — Это вы поэтому тогда меня на горячие источники так активно звали? — теперь Какаши вспомнил поведение очень коварных ребят, которые за последний год неоднократно пытались вынудить его снять маску под разными предлогами.       — Ну, да. Интересно же. Блин, вообще вы это круто придумали! Надо было мне тоже так сделать… — и мальчишка подтянул ворот своей футболки до переносицы, закрыв нижнюю часть лица. — Типа, носишь всегда маску. Такой весь из себя таинственный… Ну, ладно, короче, — но Наруто снова прислонился к нему. И взял его руку за запястье. Совсем не думая, не переживая о допустимости… что поражало Какаши, с малых лет привыкшего тщательно анализировать свои действия и с трудом позволившего себе отпустить контроль вместе с Минато.       А мальчик прислонил свою ладонь к его ладони, сравнивая. С его руки уже ушла детская припухлость, и пальцы были длинными и крепкими… юношескими. Мальчишка взрослел, что иногда было трудно заметить из-за его дурашливого поведения. Но руки Какаши всё еще были больше, примерно в полтора раза.       — Я низкий, да? — вдруг напряженно спросил Наруто.       — Ну… Смотря с кем сравнивать.       — Да со всеми. С ровесниками…       — Я тоже был самым низким в команде в твоем возрасте, — признался Какаши, наблюдая, как Наруто водит пальцами по его ладони.       — Вы? Да ладно! Вы ж высокий!       — Да, но я поздно вырос… Долго был низким, — он так и не дорос до Минато, пока тот был жив. И, с какой-то стороны, радовался этому. Ему хотелось оставаться «маленьким», как называл его сенсей… Может, поэтому он и не рос? А вытянулся и окреп уже потом, во время службы в АНБУ…       — Ого… Значит и я еще вырасту?       — Конечно, — тут Какаши бездумно сомкнул пальцы — как птичий клюв. По очень давней привычке, которая, как ему казалось, уже должна была выветриться из памяти. Пойманный Наруто завис на полсекунды, потом засмеялся и выдернул руку. Снова медленно протянул ее — и мужчина позволил ему коснуться ладони, прежде чем опять предпринял попытку захватить его пальцами. Но на этот раз мальчик оказался ловчее и не попался.       Одна из их первых игр. Настолько ранняя, что Наруто вряд ли ее вспомнил. Но понял принцип теперь. И продолжал стараться успеть дотронуться пальцем до раскрытой ладони до того, как его схватят. Когда-то Какаши ждал этого целую неделю. Чтобы в воскресенье прийти в приют. Подхватить мальчишку на руки, сидеть с ним на подоконнике, возиться, играть, общаться, насколько они могли… Чтобы просто быть друг у друга. И — жить друг другом. Может, это ощущение безопасности и покоя сохранилось в подсознании и у Наруто? И поэтому сейчас всё так, как оно есть?..       — Значит, я тоже вырасту высоким? Ну, раз вы смогли вырасти?       — Да, думаю, ты будешь высоким, — по крайней мере, было, в кого.       — Ну, супер! Так, теперь вы давайте, — и он подставил ладошку. — А вот я буду Хокаге… А вы кем будете?       — Тем, кем Хокаге мне прикажет, — Какаши принял смену правил игры.       — О, прикольно как! Я реально могу вам это приказать?       — Да. У Хокаге много власти… хорошо это или плохо…       — Ну, я не буду заставлять вас делать плохие вещи.       — Рад слышать, спасибо…       — Это, ну… А вы-то сами кем быть хотите?       — Я… — на секунду Какаши даже затормозил, и Наруто поймал его руку. Но ответа на этот вопрос он и сам не знал. У него этого никогда никто не спрашивал. — Я не знаю.       — А Хокаге?       — Нет…       — Серьезно?! Не хотите быть Хокаге?! Хокаге же всё-всё-всё может, и его все уважают!       — Это конечно, но… Не мое это. Быть публичной личностью. Да и… ладно, — мужчина остановил себя: в конце концов, этого так хочет Наруто, и с его стороны некорректно отвращать ребенка от такой важной мечты взрослыми доводами, основанными на личных комплексах. — Просто каждому свое. Тебе куда больше подойдет быть Хокаге, чем мне.       — Ну, это понятно, «каждому свое», да, но вы-то почему не хотите?       — Я же сказал, — напомнил Какаши, но Наруто развернулся к нему очень требовательно.       — Вы не договорили. И вообще, Какаши-сенсей, чего это я всё распинаюсь? Вы тоже хоть что-то про себя расскажите!       — Ну, я просто… Я не очень люблю про себя рассказывать, — они дошли до грани. До бурно текущей реки, нырять в которую совсем не хотелось. Течение снесет. Унесет… утопит… Даже если вода и кажется приятной… но стоит даже случайно погрузиться в нее с головой…       — А я хочу послушать! Я про вас вообще ничего толком не знаю! А потом вдруг выясняется, что и шаринган у вас есть, и собаки, и вообще вы известны на весь мир шиноби! Или, чего, думаете, что я тупенький, поэтому не пойму ничего?       — Нет, что ты?..       Грань. Но эта грань была в обе стороны. Нырнуть в реку чревато… но и развернуться нельзя. Остановиться нельзя. Убежать нельзя. Отказ разрушит веру Наруто.       Его спрашивали. Его просили. И не кто-то, кого можно было бы послать подальше. Какаши пожевал губы под маской, задумчиво глядя сквозь стол, чувствуя себя как на докладе перед Третьим… после бурной ночной пьянки с парнями во времена АНБУ…       — Я просто… Почему не хочу быть Хокаге?       — Угу.       — Это… ну, огромная ответственность. А я не хочу ничего решать за других. Не умею я это, не знаю, как сделать правильно. Да и просто я очень…       — Что?       А ведь он обещал себе, что никому об этом не скажет. Больше никому. И никогда. Но…       — Я очень боюсь ошибиться.       На него с неверием смотрели огромные синие глаза.       — Серьезно?! А нам вы говорите, что ошибаться — нормально, и что без этого ничему не научишься!       — Ну, да… Просто ошибки бывают разными. Степень ответственности, как бы… И бывает, когда что-то тебе очень дорого… и ты хочешь принять наилучшее решение, и при этом очень боишься навредить. Даже мой сенсей ошибался, а он был умнее меня и лучше во всем… — таким казался ему Минато. А вот сам он раскрывает себя в совсем неправильном свете перед учеником. Изливает душу ребенку — до чего уже докатился…       — Так это ж, наоборот, хорошо! — убежденно заявил Наруто. — Даже Четвертый Хокаге косячил, хотя он был крутым! Прикиньте? Значит, и вы имеете право косячить! И я тоже! Если он косячил, но стал Хокаге, то и я смогу, так?       — Конечно, сможешь, — вновь поддакнул Какаши, поражаясь, что мальчишку эти темы вовсе не выбили из колеи, вопреки опасениям.       — Знаете, а это реально классно знать, что все могут бояться и косячить! — теперь Наруто казался совершенно воодушевленным. — Четвертый — косячил! А вы — боитесь! Значит, раз даже такие крутые шиноби как вы могут бояться, то и нам бояться нормально, да? Значит, и я не слабак, раз боюсь?       Только этот ребенок и был способен на такие поражающие рассуждения. Не только не захлебнуться в желчи другого человека, но и буквально суметь ее нейтрализовать, как кислоту.       От его пропитанных верой слов вдруг задышалось легче и Какаши. Было в них что-то отрезвляющее. Снимающее необходимость стремиться к несуществующему идеалу. Ведь даже Минато… когда-то бывший его Богом… не был идеален.       Только Какаши этого не видел. Не хотел видеть. Потому что на вере в Бога держалась его хрупкая воля к жизни.       А у Наруто словно и не было Богов. Как и не было лимитов, не было пределов — в мыслях, в целях… Но при этом он оставался человеком. И видел окружающих такими же людьми. Небезупречными… даже если сильными.       — Как же ты прав, — признал Какаши. Кажется, говорил это уже не раз. Потому что детская наивность открывала ему глаза на такие простые, такие очевидные вещи…       Наруто довольно хмыкнул. Прижался к плечу мужчины, потерся. Заглянул в глаза — без яркой экспрессии, как-то спокойно, даже ласково. Нырнул рукой между спинкой стула и спиной Какаши. И погладил его широким движением вдоль позвоночника… неслучайно, очень неслучайно.       Вышло это настолько неожиданно, что мужчина вмиг выпрямился, вытянулся в струнку… перестал дышать, окаменел. Ни разу не «естественная реакция»… Но Наруто как будто и не заметил, или же сделал вид. Только склонился, прижавшись к его груди. Продолжая скользить пальцами по спине, мягко и успокоительно, явно очень хорошо понимая, что он делает…       В голове что-то ломалось. Трещало. Мысли блокировались. Блокировались и чувства. Ощущения пытались пробиться словно через прослойку защитного жилета… которого сейчас на нём не было, конечно, не готовить же в жилете… а стоило бы…       Так уже бывало. Его так же парализовало. Годы назад. Даже полтора десятилетия… С Минато. Когда Минато впервые его трогал. Но, видимо, и тогда дело было далеко не в юности и неопытности…       Нельзя. Просто нельзя. Нельзя расслабляться. Расслабляться страшно. Позволять себе чувствовать страшно. Особенно… когда есть, что чувствовать.       Он всегда был таким. Всегда был в рабстве, в клетке собственных ограничений. А Минато смог вытащить его… ненадолго, всего на несколько лет… и Какаши умчался обратно, как только Минато не стало. И, периодически высовываясь наружу, каждый раз приходил к выводу, что лучше бы сделать стены покрепче.       — Вы хороший. Вы знаете?       К чему это сказано? Непонятно.       — Надеюсь, — только процедил Какаши. Не существуя. Не чувствуя. Концентрируя всю свою волю… На чём? На том, чтобы удерживать дверь. Толкать дверь… пытаясь закрыть? Или пытаясь открыть?..       — Да хороший, хороший, — мальчишка вздохнул и, так и прислоняясь головой к его груди, заулыбался. — У вас так сердечко колотится…       Глаза защипали. Дыхание спуталось, сбилось.       Сквозь сопротивление, сквозь вязкий сон Какаши поднял непослушную руку. Опустил Наруто на голову. Погладил. Прижал к себе, перебирая волосы пальцами. Зажмурился.       «Хороший»?.. Вряд ли… Но…       «А еще твой. Весь твой». Потому что принадлежал этому ребенку до бесконечности. Поэтому еще не сбежал. Поэтому терпел агонию, в которой билась его душа. Терпел животный страх. Ведь он был напуган, чудовищно. Напуган словами Наруто. Его близостью. Своей реакцией… напуган. Беспомощен. И ненавидел себя таким чувствовать.       И готов был оттолкнуть кого угодно, кто попробовал бы к нему приблизиться. Пытаясь защитить себя. Как даже пытался оттолкнуть Минато…       А Наруто не мог. Не мог оттолкнуть. На каком-то клеточном уровне. Наруто мог делать с ним что угодно. А Какаши будет только вилять хвостом и следовать за ним с собачьей преданностью. И чем старше мальчишка становился… тем росло и крепло его влияние.       Какаши обнимал его, теплого и притихшего, ритмично дышащего. Родного… Поглаживал по плечу. Боялся его трогать, словно мог разбить, но пытался хоть как-то выразить глубину своей привязанности. И… чувствовал. Касания пальцев. Осторожные, плавные. Приятные. От которых по бедрам бежали мурашки. От которых щекотало где-то в затылке…       В голове тихо. В голове… чистый лист. Чистый разворот. Как в тетради. Только бы избежать искушения перелистнуть страницы назад. Чтобы увидеть чужой почерк… вспоминая, как давно это было… и… как это было…       Раньше. Так давно.       Не перелистывать. Не оглядываться…       Сейчас он был чистым, заснеженным полем, которое видел однажды, когда бывал в Стране Железа. В Конохе не выпадало столько снега. Но в северной местности…       Поле. Равномерно укрытое снегом. Плотным покрывалом. Ослепительным, блестящим на солнце. И безупречно ровным.       Кто знает, кто уже пробегал по этому полю? Какие битвы тут проходили, сколько крови пролилось на землю? Сейчас всё это было спрятано под снегом. На котором уже долгое время не оставляла следов ни одна живая душа.       Пусть так. Будто прошлого не было. Может, получится обмануть себя хоть так? Запереть прошлое там, в клетке. Но выпустить себя настоящего. И дать себе… еще один шанс? Побыть живым.       Живым. А живому можно чувствовать. Наверно, можно даже испытывать стыд. Потому что сейчас ему было очень стыдно. Стыдно от своей реакции. Стыдно за то, что он напуганно окаменел. Стыдно за то, что ему приятно. Стыдно за то, что так хотелось замлеть… Но, вроде бы, это и было целью Наруто?..       — Какаши-сенсей?       — М?       — Я вас люблю.       Сказано так легко. Невесомо. Естественно.       Он помнил, как впервые признался в любви. Когда Минато стал его Богом.       Он вообще никому этого не говорил. Кажется, даже отцу. Только если совсем в бессознательном состоянии… лет до двух? Потому что с тех пор, как помнил себя, слишком стеснялся проявлять хоть какую-то нежность. Самое важное и простое было таким сложным…       Но слова Наруто были другими. Без лишних домыслов, без усложнений. Просто чувства в самом их чистом, первозданном виде. Скорее всего, об этой любви и была речь. Какую питал к нему и Какаши. Трепетная привязанность, которую сложно выразить подходящими словами. По крайней мере, на другую любовь Какаши больше не был способен…       — Я тебя тоже люблю, Наруто.       — Я знаю! — вдруг заявил мальчик, и сенсей хохотнул от его самоуверенности. Но не успел уточнить, потому что Наруто сам объяснился. — У меня есть признаки, по которым я понимаю, что меня любят.       — Как интересно. Можно узнать, какие?       — Ну… когда на меня не ругаются. А даже если и ругаются, то я не раздражаю. Вот тут очень легко понять, потому что я всех раздражаю… — это уже прозвучало с нотками грусти. И, на фоне общих взволнованных мыслей, Какаши всё равно подумалось о том… что Наруто не должен считать его «исключением», «особенным»… Предостережения Третьего врезались в его память. «Не манипулировать». «Не стать его Богом». «Не стать центром его мира».       — Значит, тебя и Ирука любит?       — Да! — к облегчению: как он и думал.       — И Сакура с Саске? Ну, по твоим признакам?       Но мальчик снова нахмурился.       — Да ну… Я же их раздражаю.       — Думаю, тебе стоит добавить еще пункт: когда о тебе заботятся, даже если кажется что ты их раздражаешь.       — Хм… может, — он пожал плечами, хотя Какаши в его возрасте тоже не поверил бы в такие умозаключения взрослых. Он и не верил. — Я просто не хочу никого раздражать. Это неприятно. Ну, когда чувствуешь, что тебя терпят…       Мерзенькое ощущение покусывало душу. Если бы только ему хватило эмпатии понять Обито хотя бы на несколько лет раньше… Сколько же боли вынес его первый друг, от которого Какаши получил такие бесценные дары… и шаринган, и собственную спасенную жизнь. Когда можно было просто быть чуточку добрее… о чём и твердил ему Минато.       — Понимаешь… — вздохнул Какаши. — Таким молодым людям, как вы, бывает сложно выражать чувства. Поэтому они часто ведут себя грубо. Уверен, что они относятся к тебе лучше, чем ты думаешь. Они беспокоятся за тебя, просто показать это нормально не могут. Как и ты иногда. Ну, по отношению к Саске, например… Тебе бы тоже было непросто сказать ему что-то приятное, так?       — Я скажу ему «приятное»! — Наруто вновь принял хитрый и игривый вид. — Когда он сделает лицо попроще, я ему скажу: «С облегчением!». Ну, типа, что он посрал наконец, и ему полегчало!       — Наруто… Дурашка.       — Ну, это… Я понял вас, короче. А я вам уже все ноги отсидел, да?       — Ну… есть немного. Но ничего, — физические неудобства он умел терпеть, поэтому старался не обращать внимания на слегка ноющие бедра. Мальчишка, всё-таки, по весу не собачка…       — У вас просто приятно сидеть, — признался Наруто и взмахнул рукой, активно жестикулируя. — Вот! Я же могу сказать, как есть! И не стремничаю! Ну, типа, вам вот могу сказать…       Снова — выделяет? Страх перегнуть палку заставлял Какаши искать оправдания.       — Ну… Просто потому что ты любишь говорить, а я люблю слушать, нет? Мы ведь это уже обсуждали…       — Да не только! — но Наруто было не провести. — Просто я знаю, что вам всё рассказать можно. И вы не будете смеяться… Ну, типа, просто так смеяться, надо мной, по-плохому. Так-то вы всё равно иногда смеетесь, когда я шучу.       Он выпрямился и, вынимая руку из-за спины Какаши, где она продолжительное время оставалась, пробежался пальцами по его боку. И выжидающе заглянул ему в глаза.       — Вам не щекотно?       — Нет, — в прямом смысле щекотливая тема немного смущала.       — Ничего себе. Тренировались, что ли, чтоб не было?       — Вроде, нет. Не помню.       — Реально? А так? А тут? — он прошелся по боку вверх, при этом тщательно сканируя лицо сенсея с шаловливой улыбкой. Но Какаши только снова одеревенел, совершенно оробев.       — Нет.       — А где щекотно?       — Нигде.       — Да ладно. А чего тогда улыбаетесь?       — Ну… — действительно. Какаши смутился. — В душе, значит, щекотно.       — В душе? — мальчишка вздернул брови, очаровательно и бесстыдно. — И как вам душу щекотать?       Следовало бы ответить: «Зачем ее щекотать?», но мужчине уже и самому стало слишком весело, чтобы занудствовать:       — Да ты уже это делаешь.       — А-а! Прикольно, прикольно, — однако Наруто победно нахохлился, сощурился, напоминая маленького павлинчика, распустившего хвост. — Ну, не только ведь в душе, Какаши-сенсей? Где-то же всё-таки боитесь? По глазам же вижу.       Видел-то он правильно, вот только знать ему об этом не нужно. Какаши со смехом взъерошил его волосы и пошел в оборону.       — С чего такая уверенность? Сам, значит, щекотки боишься?       — Нет! Не боюсь! — однако решимости в мальчишке поубавилось.       — Да? Шиноби со слабостями? — Какаши выставил руку, согнув пальцы, как будто собирался атаковать его, и заметил, как мальчик инстинктивно поджал локти к бокам. — А если в бою защекочут? Поймают и будут щекотать?       — Ну, нет! — слабо сопротивлялся он, но всё же развел плечи, видимо, вспоминая, что будущему Хокаге нужно держать себя уверенно в любой ситуации. — А я вам не буду говорить. А то скажешь кому-то… опасно, короче, нельзя слабости выдавать.       — Это правильно, — заключил Какаши и, чтобы совсем не игнорировать предложенную игру, почесал Наруто под подбородком. Мальчик заулыбался и закрыл глаза, как котенок. А потом заглянул мужчине в лицо. Мягко, с добротой и теплом.       — Вы только у себя дома такой, да?       — Какой?       — Без масок. Ну, кроме этой.       — Наверно, — Какаши пожал плечами, немного потерявшись от таких заявлений.       — Поэтому мне и нравится к вам ходить.       — Хорошо. Ходи.       — Угу, — Наруто расплылся в улыбке, отвел глаза. — Это… А мы торт сами съедим? Вы же такое не едите, вроде.       — А у тебя есть предложения?       — Ну, типа… — мальчишка казался смущенным. — Можно было бы и этих угостить… Саске и Сакуру-чан.       — Я совсем не возражаю. Можем их позвать на чай.       — К вам?       — Ну да.       Подозрительный взгляд снова обратился к нему.       — А они у вас тоже бывают?..       — Нет, — поняв его беспокойство, Какаши с улыбкой уточнил. — И на коленках у меня не сидят, тем более.       — А, ну тогда ладно. Ну, я их позову? Когда готово уже будет, да? Нам же еще глазурь варить!              Несмотря на то, что Саске, как и сам Какаши, не любил сладкое, он не отказался собраться с командой в неформальной обстановке. Может, тоже предвкушал грядущее и хотел отвлечься? В любом случае, мужчина сделал для себя вывод, что надо собирать подопечных почаще. Принимать гостей оказалось приятно. Наруто с Сакурой нахваливали торт, тогда как Саске попробовал небольшой кусочек, из интереса, а остальное время жевал овощной салат, который Какаши тоже настругал для себя и ученика.       Разговоры о завтрашнем дне заметно будоражили детей. Однако состояние Саске всё равно было напряженнее обычного. Вспомнив о шутливом предположении Наруто, дождавшись паузы в разговоре, мужчина осторожно уточнил у ученика:       — Ты себя нормально чувствуешь?       Он предполагал, что попытка разговорить подопечного не увенчается успехом. Но Саске поджал губы, ковыряя глазурь наполовину съеденного куска торта. И твердо заявил:       — Ты врал.       — Э… правда? — от столь внезапной претензии Какаши опешил. — Напомнишь, в чём именно?..       — Ты слабее того чудика в зеленом.       — Ли?..       — Нет, его сенсея, они оба одинаковые чудилы.       Невольно захотелось защищаться, мужчина скрестил руки на груди.       — Я уже понял, что встреча с Ли вас всех сильно впечатлила…       — Потому что мы не знали, что наш сенсей слабак.       Рот Наруто был набит тортом, однако мальчик явно хотел что-то возразить, потому что его глаза широко раскрылись, а брови воинственно сдвинулись. Но Какаши не терял невозмутимости, игнорируя уколы.       — Я бы так не сказал. Мы равны по силе, каждый хорош в своем…       — А он говорил другое.       — Ну, да, Гай же ведет подсчет наших состязаний. Видимо, сейчас очки перевешивают в его пользу… Ну, хочешь, переходи к нему в команду? Правда, для этого придется надеть зеленое трико…       Теперь все рассмеялись, даже Саске чуть вздернул уголки губ, но не слишком сильно. И качнул головой, чуть потеплев.       — Да это вряд ли… Ли сказал, в их команде находится сильнейший генин.       — Наверно, он имеет в виду мальчика Хьюга, — догадался мужчина.       — И кто он?       — Тоже потомок древнейшего клана…       — Сильнее, чем Учиха? — нетерпеливо перебил Саске.       — Я не… — однако его настрой уже начинал подбешивать, несмотря на изначальное желание избежать конфликта. — Слушай, какая разница, кто сильнее? Вы живете в разных условиях. Он окружен людьми из своего клана, они помогают ему развиваться. И, если ты пытаешься меня в чём-то упрекнуть, тут нет ничьей вины, что у тебя нет такой возможности…       Это был перебор, точно перебор. Но и Саске не сдавал позицию.       — Но мне дали тебя, чтобы ты меня учил, — его взгляд резал как лезвие.       — Ну уж извини, что я не Учиха. Я как-то не выбирал, кем родиться. У меня вообще клана нет…       — Хватит вам! — вдруг вмешалась Сакура, стукнув по столу так, что посуда зазвенела, а Наруто подпрыгнул. — Как дети себя ведете, оба!       И правда. Саске пробуждал в нём то, что очень хотелось оставить позади. Едкость юности. Когда он спорил со всеми подряд, особенно — с Обито. Но разница заключалась в том, что в конфликтах с Обито он ощущал свое превосходство. А тут он чувствовал… вину. Из-за возложенных на него ожиданий, которые он оказался не в силах оправдать. Поэтому и заводился. Пускай это и глупо.       Мелькнула случайная мысль… а если бы Обито выжил? Итачи бы покромсал и его? Он бы погиб в любом случае? Или тогда всё было бы по-другому?       — Как ни крути, а других носителей шарингана, кроме меня, в Конохе не осталось, — тихо сказал Какаши, решив пойти по мирному пути. — И мы с тобой проделываем хорошую работу, мне кажется, и со стихийными техниками в том числе. Гай бы не смог тебя этому научить.       — Да я знаю… — буркнул мальчик, надувшись.       — И вообще, хватит на сенсея гнать! — наконец, прожевав, яростно вступился Наруто. — Он нас любит, вообще-то!       — Отлично, и как мне эта любовь поможет в бою?       — Она, блин, и поможет, придурок… — процедил Наруто, удивляюще тихо и угрюмо. И Какаши в очередной поразился, насколько мудрым стал это мальчишка. — Мы бы не выбрались из Страны Волн, если бы нам было пофиг друг на друга, баклан.       Саске не смог возразить, только тяжело вздохнул. И Какаши погладил его по голове в знак примирения.       — Я знаю, как для тебя важно стать сильным. И ты станешь. Поэтому я и отправил вас на этот экзамен. Чтобы вы научились. И не отправил бы, если бы вы не были готовы. Ты просто еще сам не знаешь своей силы, поэтому тебе и кажется, что все вокруг тебя сильнее: другие сенсеи, другие кланы. Посмотрим, какими все станут после этого экзамена. Я уверен, что вы многому научитесь. А после — решим, в каком направлении двигаться. Договорились?       — Ладно… — под общим давлением Саске сдался. — По крайней мере, тот зеленый сенсей выглядит нелепее тебя…       — Спасибо, рад, что ты подмечаешь во мне и плюсы.              Чаепитие длилось не слишком долго. Дети собирались по домам, и выглядели они все вполне умиротворенными. Даже Саске как будто полегчало. Выговорился, поделился сомнениями и обидами, и теперь от них освободился. Может, не так уж и глупы были шутки Наруто: Саске действительно облегчился от тяжкого груза…       Какаши тоже был рад, что остатки дня и вечер прошли именно так. Что он не просидел один в унынии, а как будто даже взбодрился. И… он видел, что подопечные пусть и устали, но были заряжены. Они не боялись. Они трепетали в предвкушении. И это было замечательно.       Но прощание максимально приближало их к реальности. К завтрашнему дню… Хорошо, что они не боятся. Может, тогда и их «смелый» сенсей тоже не будет…       Они обувались в коридоре, а Какаши начал убирать со стола. Выкинул с блюдец остатки еды, вернулся за чашками. Услышал топот позади. Успел лишь повернуть голову…       Наруто прильнул к нему со спины. Обнял. Крепко.       И Какаши застыл. Моргнул. Глаза грозились заслезиться.       В этом жесте было сокрыто так много. Того, что читалось нутром. Натянутые струны души ослабли. Он весь обмяк в обнимающих руках.       Он так хотел быть сильным. Для них. Внушать им уверенность. Но больше всего на свете он боялся снова потерять тех, кого любит.       Потому что невольно начал верить, что планы у судьбы только одни — отнимать дорогих ему людей. И теперь казалось, что кровожадная судьба только и ждет момента, чтобы ударить его побольнее… Вонзить нож в спину…       Но вместо ножа он ощущал спиной тепло дыхания, тепло прильнувшего тела. И — обвивающие бока руки, смыкающиеся на животе.       — Вы не волнуйтесь, Какаши-сенсей, — голос звучал по-взрослому ровно и уверенно. — Я стану таким сильным, что вам больше не надо будет переживать, ни за себя, ни за меня, ни за кого вообще. Я сам всех защищу. И вас тоже. Верите?       — Конечно.       Правильно. Абсолютно правильно. Каким-то образом мальчишка знал, что нужно делать. Чувствовал. И — не останавливал свои порывы. Верил интуиции, работающей настолько уникально и верно, какие бы пути он ни выбирал.       Ему верилось. Силе в нём верилось.       — Я знаю, Наруто. Вы справитесь.       — Вот именно! — мальчик потерся лицом об его спину, выпустил его и убежал так же стремительно, как и появился.       А Какаши так и стоял, держа в пальцах чашку. Смотрел сквозь крошки шоколадной глазури на столешнице. И чувствовал, как сильно у него дрожат ноги.