Обычай самураев

      Для второго этапа экзамена была выбрана особая локация — Лес Смерти: специальная зона в отдалении, огороженная забором под напряжением, куда был запрещен доступ без повода. А такими поводами служили всяческие экстремальные тренировки и проверки, в том числе, нередко, дополнительные испытания перед вступлением в АНБУ. Густой дикий лес, полный хищных животных, ядовитых растений… ядовитых животных и хищных растений.       И в этом прекрасном уголке предстояло выживать его команде. И не просто выживать, что само по себе являлось непростой задачей, а еще и сражаться за свитки с соперниками. Чтобы не потерять свой свиток и отобрать чужой — и атаковать, и быть готовыми защищаться… целых пять суток. Если, конечно, они не управятся раньше, что было маловероятно.       Какаши проводил их до места общего сбора. Где, сказав напутственные слова, отпустил. Успел прочитать беспокойство на лице Сакуры, решимость — в глазах Саске… и перехватил взгляд Наруто. Мальчишка улыбался — легкий и непринужденный, готовый столкнуться с трудностями, как и всегда. И, отходя, заулыбавшись еще шире, подмигнул сенсею.       Щеки под маской закололи, и уголки губ дернулись в ответной улыбке. Всю свою юность Какаши только закатывал глаза на нелепый подростковый флирт. Зато теперь смущался и таял, сам как ребенок…       Но крупица положительных эмоций придала ему сил, немножко встряхнула. Издалека он наблюдал, как Анко объясняла собравшимся экзаменуемым детали правил следующего этапа.       Анко… От одного вида этой женщины у Какаши невольно прокатывались мурашки. Возможно, из-за связи с очень неприятными личностями из прошлого. Слава об Анко в целом ходила двоякая, и какое-то время они в АНБУ даже держали ее на контроле…       Да, «они в АНБУ». Когда-то он тоже был в АНБУ. Когда-то мог не чувствовать ни-че-го. Как-то научился, чтобы функционировать без сбоев. Как-то пропускал всё мимо себя. Не впитывал. А теперь ощущал себя промокшим насквозь полотенцем: тяжелым и бесполезным. Потому что полотенце должно быть сухим, чтобы служить своим задачам…              Нужно было уйти. Отпустить их до конца. В неизвестность, в будущее — их будущее, без него. На пять дней. И Какаши ушел. Сенсеев-джоунинов сейчас не отправляли на миссии, по понятным причинам — чтобы могли оказаться рядом в любой необходимый момент. Патрулированием улиц тоже занимались другие. Он знал, что за всем процессом наблюдают и АНБУ… Но…       Лес Смерти. Даже если не брать в расчет других участников, сильных и кровожадных, которые готовы драться за свитки насмерть… Сама по себе местность таит в себе смертельные опасности. Дикие звери, насекомые… Всё агрессивное, опасное и ядовитое… прям как он в юности.       Но они справятся. Должны справиться. И защитить друг друга. Сакура умная и начитанная, ей хватит знаний, чтобы определить угрозу. А Саске наверняка возьмет лидерство на себя. А Наруто… Именно Наруто и его импульсивные решения повлияли на исход битв в Стране Волн.       …но тогда и Какаши был рядом. Мог их контролировать. Или хотя бы всё видел. А здесь…       Нет, если что-то пойдет не так — ему сообщат. Остальное — вне его власти. На этом следовало остановить поток мыслей. Иначе будет вращаться бесконечно. Пять дней…              Но внутренности не могли функционировать как обычно. Они буквально вибрировали, не позволяли отвлечься. А он уже добрался до кладбища. Сидел на могиле Минато, где привык находить утешение и поддержку.       Но…       Но его ноги нервно подрагивали. А нутро… Нутро упрямо, навязчиво тянуло обратно. Туда, где осталось его сердце.       Оно больше не было погребено под землей, как он считал тринадцать лет. Оно билось, оно было живо. Оно нуждалось в нём… и он должен был отпустить его в свободный полет. Пускай больше всего на свете ему хотелось прижать его к себе и ни за что не отпускать…       Какаши прикрыл глаза. В красках вспоминая вчерашний вечер. Когда они сидели все вместе, ели торт, отмечая первый успех команды. И как потом Наруто обнял его со спины… Кажется, теперь он жил в этих нескольких минутах. Прокручивал их в голове снова и снова. Как в гендзюцу…       Потому что в тот момент он чувствовал облегчение. Веру. Силу. И как будто даже… защищенность. Впервые за долгое время.       Желание защищать и желание быть защищенным, такие важные для любого человека. Со вторым Какаши распрощался давно. Отчаянно пытался поверить, что не нуждается в этом. Что его защита умерла вместе с отцом. А потом — второй раз — вместе с Минато.       Мир умер вместе с Минато. Может, и должен был оставаться мертвым? Тосковать по покойнику проще. Да, это была жизнь в разрывающей боли, да и не жизнь вовсе, а тусклое существование. Но в нём хотя бы присутствовала определенность — неизменность, неотвратимость.       Он уже мертв. Больше ничего не случится. Ничего хуже. Константа уровня боли. Максимум — приснится до ужаса реалистичный сон, после которого состояние на весь день станет еще дерьмовее. И всё.       Но любить живых… Бояться каждый день. Трястись перед каждым новым вызовом судьбы…       Лучше бы он оставался в АНБУ?              Высидев совсем недолго, он всё-таки добрел до дома. Надо было поесть, как минимум. Держать себя в форме необходимо: он может понадобиться своим детям в любой момент.       Кухня, где он подогревал еду, снова казалась слишком пустой. На контрасте вчерашнего дня. Взгляд падал на стул, где они сидели вместе.       Присутствия Наруто Какаши как будто не замечал. Зато так ощутимо чувствовал его отсутствие. Надо было чаще звать его в гости. Какими же ничтожно маленькими казались те крохи тепла, которые он успел впитать…       И ведь его кухня была полна воспоминаний. За этим же столом когда-то сидели и они с Минато. Когда-то он сам залезал на колени любимого мужчины, чувствуя себя маленьким и защищенным. Хотя боль при этом никогда не уходила из его жизни.       А еще на этом столе они занимались сексом — когда-то, в прошлой жизни, во сне. В реальность этого факта своей биографии Какаши не верилось совершенно. Потому часть его сущности точно была погребена вместе с Минато. Та часть, что когда-то умела пылать огнем, умела хотеть, желала отдавать и отдаваться. Вся она отмерла, отсохла. Почти вся.       Тот несчастный клочок, что умудрился уцелеть, окончательно развеялся прахом после выходки Итачи. И хорошо, что они так и не пересекли грань шутливого флирта. И, по большому счету, его ничего не связывает с этим психопатом…       Теперь кухонные воспоминания стали другими. Теплыми. Совсем теплыми, как только что испеченный торт, мягкий и ароматный. И Наруто обнимал его, прижимаясь к спине, транслируя свое расположение. Свое отношение. Свое желание поддержать и успокоить…       Неровно вздохнув, Какаши прислонился лбом к стене. Зажмурился, словно пытался вытеснить чувства. Дурацкие чувства… Которые бурлили внутри, проходились по всему телу, прогоняя по нему ледяное, колючее беспокойство…       Он взрослый человек. Он многое пережил. Он — один из сильнейших шиноби Конохи. Он… хотел свернуться в клубок и дрожать, и надеяться на чудо… Потому что он отправил своих детей в смертельную опасность. На пять дней. Пять дней… И пока он сидит тут, они пробираются по лесу. Может, сражаются с кем-то… может, уже ранены, напуганы…       Это — самое худшее. Он не может держать их при себе. Они должны стать сильными, а для этого — столкнуться с испытаниями. Но у испытаний всегда две стороны: либо они закалят, либо… убьют.       Его детей могут убить. С его легкой руки. Могут…       Легкие сдавило, вздохнуть не получалось — парализующая боль, как будто при движении грудной клетки ребра могут пробить сердце.       Так все делают, все сдают экзамены. Все! Он сдавал экзамены. Да все, все, все! Они — шиноби, их жизни всегда будут в опасности. Зачем…       …зачем только Наруто пошел в шиноби… зачем…       Руки сами открыли шкафчик. Подрагивая, вынули пузырек с каплями. Половину дозы — чтобы не вырубиться, а просто успокоиться.       Ему нельзя быть в истерике. Нельзя.       Никто не позаботится о нём кроме него самого. И… никто не позаботится о них. Он должен быть в адекватном состоянии. Не в истерии. Ради них.       Восемь капель. Вместо ночных шестнадцати. А когда-то было достаточно девяти, чтобы крепко уснуть. Но его организм привыкал. Привыкал… и капли теряли эффективность…       Поев, Какаши так и сидел за столом, пялясь в стену. Читать не хотелось. Он не мог. Ничего не мог. Двигаться не мог. Думать не мог. Значит, так и просидит статуей все пять дней.              За ним пришли уже через несколько часов.       Потому что к плохому предчувствию нельзя не прислушиваться. Стоит только убедить себя, что это — лишь игра воображения… и реальность ударит тебя в спину. Или под дых. Выбьет воздух. Выбьет землю из-под ног…       Его привели в наблюдательный пункт экзаменатора. Где, помимо нескольких АНБУ, уже находился и Третий. Значит, всё настолько серьезно. А по одному взгляду Анко, напряженно-отрешенному, он сразу догадался, в чём дело. Худшее подтвердилось:       — Орочимару был здесь. Он пришел за Саске.       Вот так. Потому что судьба лишь смеется над ним, когда дарит дни покоя. Отпуск в Стране Волн был затишьем перед бурей. Может, даже перед штормом, который сметет хлипкий домик его счастья в щепки.       Орочимару. Мороз по коже, поднимающий волосы дыбом. Не было человека… не было существа, способного вызвать бы у Какаши такой лютый страх. Одним взглядом он мог внушать ужас, ударяющий в голову сырым запахом скорой смерти. Это нечто за гранью человеческого понимания, за гранью человеческой сущности.       Когда-то давным-давно они пересекались, конечно. Когда Какаши был ребенком под крылом Минато, после выпуска из Академии. Тогда и Джирайя был моложе, и члены его команды еще не покинули Коноху. Тогда Орочимару был похож на человека — странного и задумчивого, с недобрыми глазами.       Но потом… то, чем Орочимару стал… Поступился человеческой моралью ради запредельных знаний. Проводил чудовищные эксперименты…       А теперь напал на его команду. И, более того, оставил на Саске проклятую печать. Выбрал мальчишку себе… тут Анко не могла ошибиться.       От осознания ситуации колотило. Физически. До холодного пота, до стука зубов.       Враг сильнее, чем он. Возможно, сильнее, чем кто угодно. А его дети в опасности. Саске…       И как Орочимару может видеть человеческую душу?.. Самое черное, что в ней есть?..       Вчерашние слова Саске звенели в голове. Его обвинения… На экзамене мальчик столкнулся с реальностью за пределами команды. Причем, не с неизвестным врагом, опасным и опытным, а с такими же генинами, как он сам. И обнаружил, что он, талантливый гений из клана Учиха, далеко не самый сильный. И, вдобавок, его сенсей — тоже не самый сильный.       Это породило в мальчике страх, понятный страх. Ему далеко даже до сверстников. А до Итачи — и того подавно. А страх пробудил в его душе сомнения…       Ему есть, куда расти, есть, в чём стараться. Какаши понял это и для самого себя: одного голого таланта недостаточно, нужно еще и усердие. Он размышлял об этом вчера, перед сном, всё равно не мог уснуть на эмоциях. Поэтому думал о новых тренировках для Саске, копаясь в памяти, раз уж у того появилось рвение, ревностное желание стать лучше…       И тут — появляется Орочимару. Хищник, почуявший кровь. Молодую кровь, пылкую… Как всё могло так совпасть?..              О проклятой печати Какаши, как и его сослуживцы, был хорошо осведомлен.       От Анко. Она, пожалуй, была исключением из многих правил — как минимум, «самурайской» ученицей Орочимару. Насколько корректно было так говорить про девушек — никто не мог дать точного ответа, ведь официально «обычай» распространялся только на мужчин. Возможно, таким образом их связь пытались обозначить более деликатно. Но история знала случаи, когда и женщины называли свои отношения с партнерами этапом «обычая»: как девушки-ученицы, так и женщины-сенсеи.       Годы назад Орочимару использовал Анко для своих экспериментов, с той же проклятой печатью и не только. Но далеко его исследования, насколько известно, не зашли, как и «недо-самурайские» взаимоотношения этих двоих. Анко вернулась на сторону Конохи и здравого смысла…       А теперь этот монстр пришел за Саске. И велел вмешавшейся бывшей ученице ни в коем случае не останавливать экзамен. И Сарутоби по какой-то причине согласился, поддался манипулятивным угрозам. Оставалось только надеяться, что старик знает, что делает.              Потом Какаши сидел на крыше дома. Не мог зайти внутрь. Как будто стены создавали изоляцию, через которую невозможно будет пробиться в экстренном случае. Как будто и он обязан быть здесь. На улице. Под открытым небом. Как и его подопечные сейчас. Он не заслужил комфорта, если они страдают…       Воздух пришел в движение со знакомым дуновением.       — Семпай? — возникший Тензо приземлился рядом. Глянул на те же закатные облака, помолчал, ничего в них не разглядев. — Вижу, в курсе уже?       — В курсе. Как его пропустили? — наконец, появилась возможность взмутиться. — Как его никто не заметил? Охрана усилена в разы: столько чужестранцев, мать их, кто угодно мог бы припереться…       — Это же Орочимару, — чем, пожалуй, всё и было сказано. Они оба тогда сталкивались с Орочимару. Оба познали, что он такое. И какая мелочь для него — обойти даже самую чуткую охрану. Но легче от этого не становилось.       — Тензо, — Какаши обернулся к товарищу очень серьезно. — Если будут новости… Если вдруг они решат, что я не вхожу в круг уполномоченных лиц… сообщишь? Мне лично, напрямую?       — В обход Хокаге, вопреки приказам? — но Тензо улыбнулся. Некогда потерянный мальчишка без чувства юмора и других базовых человеческих чувств, как казалось. С которым они в начале знакомства конфликтовали и даже принимали кардинально разные стороны… но кто по итогу оказался одним из немногих верных ему до сих пор людей. — Не переживай, командир, сейчас у нас всё на контроле. Иди, отдохни пока. На тебе лица нет.       — Какой ты проницательный. Ладно, спасибо… — теперь хотя бы можно попытаться поспать ночью. Точнее, он должен поспать. Просто обязан. Чтобы быть в нормальной форме, а не как переваренный слипшийся рис. Если вдруг придется сорваться с места…       — Ты можешь гордиться учениками, — помолчав, добавил товарищ. — Они смогли столкнуться с Орочимару и уцелеть, даже попытались дать ему отпор. Смелые детишки.       — Действительно. Смелые, — до Какаши это дошло только теперь.       И правда. В противном случае, они могли не выжить. Хотя Орочимару вряд ли собирался убивать, это не было его целью, но…       Они пережили столкновение с самым страшным врагом.       Тогда, почти с десяток лет назад, Орочимару был ранен, и, казалось, схватить его не составит труда. Но Какаши парализовало от одного его вида. От того самого взгляда, которого достаточно, чтобы погрузить ум в панику, в мысли о страшной, неминуемой расправе… Атаковать не получилось, и враг ушел. Какаши позволил ему уйти. И долго винил себя в слабости: многое бы пошло по-другому, если бы ему хватило отваги… Вскоре они столкнулись снова, в бою. Когда Какаши был полон решимости. Но и тогда Орочимару сбежал от него, попросту не захотев сражаться.       Так и теперь. Он напал на детей. Оставил на Саске печать. И оставил их, следуя своим целям. Но… они попытались противостоять ему? Испугались ли? Или оказались смелее сенсея и даже не впали в оцепенение?..              С этими же мыслями он лежал ночью, смотрел в потолок. Перечитывать одну и ту же книгу было приятнее, чем гонять одну и ту же думу по кругу. Но за чтение разум не цеплялся, не хотел.       В какой-то момент удалось тревожно подремать. Пить капли для сна Какаши боялся — теперь-то уж точно он должен быть в строю, суметь среагировать в любой момент.       Печать… Нанесение печати — испытание организма на прочность, тело противится инородному вмешательству, об этом рассказывала Анко. Но если она смогла выжить, пройдя через агонию… Саске сможет тем более. У него много чакры, он сильный, да и кровь клана Учиха ему поможет. Но, тем не менее… в каком состоянии он сейчас? И в каком состоянии команда? Если они вынуждены защищать его, а он не может руководить… И, даже если он справится с печатью… что, если его слабостью воспользуются враги?       Тревожно. Как же страшно и больно было Минато? Когда он терял своих учеников на войне. Какаши был слишком раненым и слишком неопытным, чтобы додуматься… чтобы суметь разделить горе сенсея, а не только просить утешения. Он пытался выражать свою жалость, конечно… насколько мог. Но вряд ли этого было достаточно.       Наверно, у Кушины это получалось лучше. Оставалось верить, что Минато не был оставлен со своей болью один на один, а получал поддержку у любящей и мудрой любимой женщины.       А Наруто столько раз обещал Какаши, что станет сильным, настолько сильным, что за него не нужно будет волноваться…       Но даже сильнейшие давали обещания, которые в итоге не могли выполнить.       …однако он сам, трусливый и слабовольный, свое обещание сдержать сумел…       «Пообещай мне, что выдержишь это». Выдерживать. Терпеть. Ждать. Снова, и снова, и снова.              Утром, кое-как поев, Какаши сразу отправился к лесу: занять себя чем-либо другим было невозможно. Снаружи, издалека всё казалось спокойно, территорию вокруг ограды действительно патрулировали.       Он еще немного послушал доносящиеся откуда-то из глубин крики и вопли… и ушел. Фантазия играла злую шутку. И психика тоже. Вроде, хотелось стоять там. Стоять весь день, стоять и вслушиваться. Чтобы, лишь заслышав родной голос, сорваться, понестись навстречу… спасти, вопреки здравому смыслу.       Плевать на всё. На правила, на долг шиноби… Что может быть важнее жизни? Самой жизни по себе? Жизни дорогого человека…       «Всё». «Страна». «Мир». Так внушали им в Академии. Они должны выбрать честь, достоинство, защиту деревни, Хокаге, Дайме… если на другой стороне весов всего лишь чья-то жизнь. Потому что одна смерть — маленькая потеря, по сравнению со смертями сотен и тысяч. И если одна смерть может предотвратить катастрофу…       То плевать, что одно сердце разобьется, что одну душу охватит тьма безысходности… Плевать на боль одного человека. Важнее — что спасены тысячи…       Надо было быть эгоистами. Надо было стать отступниками. Надо было сбежать с Итачи, как они шутили… до того, как тот сошел с ума. Может, тогда бы Какаши открыл в себе иной талант, который тоже мог бы использовать во благо? Не только свою боевую гениальность. Может, он прирожденный садовод?..              Новостей не было. Что, в данном случае, даже хорошо. Какаши заставлял себя спать по несколько часов, впихивал в себя еду. С трудом соображал, что происходит вокруг. Состояние самым неприятным образом напоминало ему тот момент полных провалов в памяти после смерти Минато.       Когда он как-то существовал… сутки или двое? Он даже не помнил. Где-то слонялся, что-то делал. А потом просто сидел на свежей могиле Минато. До тех пор, пока его не подобрал Джирайя, в самом прямом смысле.       Джирайя… Может, только Жабий Отшельник и в состоянии справиться с Орочимару. Хотя… из их троицы именно Орочимару — самый одаренный. Так же как и Какаши был гением в своей команде… и Минато — в своей… А к гениям всегда пихали самого посредственного и неуклюжего выпускника, чтобы их уравновесить. Так ведь и было. Так всегда решал Хирузен… начиная от своей собственной команды… заканчивая Саске и Наруто сейчас.       Наруто и Саске. Два его мальчика. Каждого из которых он понимал так хорошо. Понимал их цели. И, что важнее всего, понимал их боль. А еще знал, что они оба нуждаются в нём. Но нуждаются по-разному…       Почему Минато выбрал именно его? Не Обито, с которым у сенсея явно было больше общего. Общие стремления, общая доброта… Но выбрал он Какаши, закрытого и колючего. Потому что в Какаши было больше боли? Или потому что знал, как эту боль излечить… или только думал, что знает… Минато всегда был самоуверенным.       А еще Какаши был влюблен в него. А Обито был без ума от Рин и никогда не выражал даже намеков на симпатию к сенсею или другим представителям своего пола. Может, в этом и было дело? В наклонностях?.. Вряд ли войти в «обычай» возможно, если ученик испытывает антипатию к отношениям такого рода…       Но думать об этом не хотелось. Не хотелось копаться в сложных чувствах. В которых, к тому же, Какаши разбирался слишком плохо. И без того обстоятельства угнетали.       Дом казался темнее, холоднее. Он был неуютным. А свет включать не хотелось. Как будто он не заслужил свет. Как будто сейчас жизнь не может течь по ее обычным правилам. И если его команде приходится тяжело… как он смеет расслабляться в комфорте?..              Мучение. Одни и те же ритуалы день за днем. Проснуться. Выглянуть на улицу первым делом, прислушаться, принюхаться. Убедиться, что, вроде бы, всё тихо. Запихнуть за завтраком в себя рис, рыбу, яйца… И — наматывать круги по деревне. Мысли тоже наматывали свои круги. Носились, как хомяк в колесе. Глупо, бестолково и даже не мило, в отличие от тех же хомяков… За хомяками было бы весело наблюдать. А Какаши от самого себя тошнило.       «Вы только дома такой? Без масок». Нет, не только дома. «Только с тобой». А дома, наедине с собой, Какаши становился самым отвратительным существом… Которое не может существовать само по себе. Которое сходит с ума от беспокойства. Которое… любит. Которое просто живое. Которое «хорошее», по словам Наруто. И у которого «колотится сердце», тоже по его словам. Даже «сердечко»…       Почему в мальчике было так много сочувствия к нему? Сколько он никогда не мог найти в себе, по отношению к себе же?              На третий день он, наконец, сумел уткнуть себя в книги: психика начала адаптироваться к новому положению дел и будто смирилась с давящей тревогой. Половину срока он вытерпел. Осталось отмотать столько же: в тюрьме своей пустой жизни.       При положительном исходе событий здесь была ясность — четкие даты проведения мероприятия, что хоть как-то радовало. Если не случится ничего сверхъестественного… больше не случится, то очень скоро всё закончится. Скоро. Скоро…       Два дня. Оставалось два дня. Третий, четвертый…       А потом — сутки. Последние.       Самые мучительные сутки.       …а из леса периодически выносили тела погибших… но никто не бежал к нему, и Тензо тоже не заглядывал.       Если бы это касалось его… его команды, его детей… он бы узнал. Узнал первым. Ему бы сообщили.       Но — новостей нет. И хорошо. И пусть их больше не будет. До завершения испытания.              На этот раз что-то свыше его услышало. И вот их, вместе с остальными сенсеями, собрали в башне, в центре Леса Смерти. Сарутоби объявил, что скоро сюда приведут всех прошедших экзамен ребят, после чего начнется этап отборочных поединков…       Только тогда до затуманенного сознания Какаши начало доходить: его команда… справилась? Раз он тоже тут, раз и его позвали. Они смогли? Получилось?..       В зал пребывали люди. В том числе, Ирука… за которым шли его дети.       Всё внутри у Какаши поджалось, так сильно, до тошноты, а потом упало — как наполненный песком мяч, с приливом отупляющего облегчения.       Это действительно были они. Грязные, перепачканные, в ссадинах, как будто даже похудевшие, осунувшиеся… но — живые.       Живые. Все трое.       Пришедших построили рядами, после чего сопровождение удалилось, а ребята остались — семь команд по три человека. Много…       Еле дыша, Какаши встретился взглядом с Наруто. И его прожгло насквозь, так что голова закружилась. Мальчишка заулыбался до ушей, активно замахал ему, и мужчина тоже сдержанно поднял руку в знак приветствия.       Сарутоби толкал речь о политике, целях и задачах экзамена, но Какаши его не слушал. Он отметил, что Саске явно больно: мальчик, стиснув зубы, держался за плечо, судя по всему, за место нанесения печати… а Сакура, у которой вдруг оказались короткие волосы, этим обеспокоена. Наруто, вроде бы, не замечал напряжение друзей. Мальчишка смотрел на сенсея. Улыбался, что-то транслировал ему взглядом. Какаши даже не услышал, что к нему обращался Гай с каким-то вопросом. Не до того было, не до того.       Утраченная связь восстановлена. Даже не верится. Он может снова вступить в контакт с самым дорогим ему человеком. Может видеть его. Видеть его живую улыбку… но… их испытания только начались. Испытания поединками. И… испытание для их сенсея, очередное. Испытание на выдержку, на волю… Потому что от него требовалось принять решения, четкие и верные.        Анко начала спорить с Сарутоби о том, что Саске следовало бы снять с экзамена из-за печати. Однако Какаши видел настрой мальчика. Видел, как зло тот смотрит на взволнованную Сакуру, как что-то ей шипит, от чего девочка только бледнеет… точно не чувственные признания. Должно быть, она тоже пытается призвать его прислушаться к голосу разума. Но позиция мальчишки ясна и однозначна.       В конце концов, если он дошел до этого этапа, и с ним всё нормально… останавливать его прямо сейчас не стоит — это плохо скажется на мальчике, надломит его веру и его волю. Что в нынешних обстоятельствах совершенно недопустимо… С этим тезисом Какаши обратился к Сарутоби, заступаясь за Саске и обещая взять ситуацию под свой контроль.              Наконец, Хокаге разъяснил всем суть дела: второй этап прошло слишком много людей, поэтому отборочный тур перед основными поединками третьего этапа начнется… прямо сейчас. Может, с какой-то стороны это и к лучшему — сразу отстреляться и освободиться… Но позволить ребятам выдохнуть и перекусить бы стоило. Из «человеческих» соображений. Но они — шиноби… и в реальном сражении противник не станет уточнять, не голоден ли ты, чтобы вести бой…       Тут же выяснилось, что самым первым участвовать в поединке будет Саске — против неизвестного парня из Конохи. Час от часу не легче… но, может, оно и к лучшему. Поскорее пройти через самое сложное. Медленно выдохнув, Какаши собрал всю свою размазанную по стенкам души волю в кулак. Нужно было действовать трезво, не поддаваясь эмоциям. Не сейчас.       Он направился к ученикам, которые так и замерли посреди зала в нерешительности, словно еще не успели впрыгнуть в стремительно сменившиеся декорации. Наруто, видя его приближение, радостно заскакал, но сенсей поднял руку, жестом прося подождать с этим. И остановился возле Саске. Наклонился, тихо и четко проговорил:       — Не используй шаринган в бою.       — Так все уже знают? — звучало удивленно и раздраженно.       — Ограниченный круг лиц. Я, Сарутоби, Анко… Печать реагирует на твою чакру…       — Да я это уже понял.       Понял, конечно. Был бы он всегда таким благоразумным и понятливым — за него бы и беспокоиться было не нужно.       — Молодец. Я подстрахую, если что. Если вдруг начнешь терять контроль…       Саске зыркнул на него краем глаза, очень напряженный, еще тяжелее обычного. Но согласно кивнул. Мужчина похлопал его по плечу, подбадривая. И заметил на его шее черную отметину. От нее как будто веяло Орочимару, змеиным скользким холодом, пронизывающим тело и сковывающим мышцы, как яд… неудивительно. Но с этим они поработают позже. Нужно решать вопросы поэтапно.       Поэтому Какаши пошел к лестнице на балкон, где его поджидали Наруто и Сакура. Поднялся, встал у перил. Смотрел сверху вниз на Саске, который казался хрупким по сравнению с более крепким противником. Голова гудела: трудно было осознать новое положение дел, держать в уме так много информации… состыковать эту реальность со своей реальностью, принять выпавшие на его долю испытания — очередные испытания, словно им нет конца. Волнение стискивало его обмотавшейся вокруг сердца проволокой… к тому же, колючей…       И — он вздрогнул от прикосновения. Уставился вниз… обнаружив, что это просто Наруто взял его за руку.       — Вы чего, сенсей? — синие глаза внимательно всматривались в самую душу. — Не заболели?       — Нет, — пальцы ощущали тепло чужой кожи — такое странное, позабытое чувство, будто он не касался людей целую вечность… как минимум, пять дней. Наруто же хмурился.       — Точно? А то плохо как-то выглядите…       — Ты это по одному глазу понял?       — Ну… не знаю, — мальчик пожал плечами. — Как-то так, в целом вижу, ну.       Конечно, видит. Иначе и быть не могло. Его чуткий мальчишка… Который теперь прислонился к нему, потерся головой. И Какаши, оттаяв от оцепенения, приобнял его за плечо. Обернулся к стоявшей с другой стороны встревоженной Сакуре, приглашающе протянул руку и ей. Девочка тоже охотно шагнула к нему, привалилась, выдохнула, кажется, только сейчас немного ослабляя внутреннюю хватку.       От них обоих, как и от других экзаменуемых, сильно пахло потом, грязью и кровью. Неудивительно, не привыкать: такова уж специфика их деятельности. И людям с острым обонянием приходится терпеть… потому что только так и получилось заземлиться. Поверить, что пять бесконечных дней кончились, и он снова держал в руках весь свой теплый мир.       Резкие запахи неплохо возвращали к реальности, прочищали сознание. Какаши еще раз глянул на девочку, на ее нежно-розовые волосы, теперь не достающие даже до плеч.       — Что случилось с волосами?.. — всё же спросил он. Не знал, насколько это корректно, но не мог оставаться равнодушным даже из вежливости.       — Я их отрезала, — просто отозвалась девочка.       — Ты?.. Сама?       — Да. Так пришлось…       Пусть так. Во всяком случае, никто ее не мучил… не пытался снять скальп или что-то вроде того, потому что наученная горьким опытом фантазия невольно начинала рисовать страшные картинки. Но и вряд ли это было совсем уж добровольным решением. Зная о ее любви к своим волосам…              Ему вспомнился давний и, на первый взгляд, пустяковый разговор, еще в Стране Волн. Тогда они, все четверо, достигли особого уровня откровенности в общении друг с другом. И, в один из дней, когда Какаши еще не мог передвигаться после первого столкновения с Забузой, Сакура пришла в их комнату после душа. Присела рядом с сенсеем, сушила длинные волосы полотенцем. И вдруг задала вопрос, к которому он был совершенно не готов:       — Сенсей, вот вы скажите… как мужчина. Вы считаете, что я некрасивая?..       — Ну… — возможно, еще тогда стоило обозначить, что он мало что понимает в женской привлекательности. Или же просто сказать, что она вполне милая девочка… однако реакцию предугадать он никак не мог, поэтому боялся сказать что-то не так, растерялся… — Ты некрасивых не видела, — только и смог придумать Какаши.       — Но я видела красивых. По-настоящему красивых, от которых аж дыхание перехватывает. Вы таких видели?..       — Видел, — мужчина невольно подумал про своего сенсея.       — А вот я совсем не такая…       — Почему ты так думаешь? — ему всегда казалось, что все девчонки должны считать себя красотками по умолчанию, поэтому такое откровение его удивило.       — Ну… не знаю. Я неинтересная. У меня лоб слишком большой. Да и… Не нравлюсь я. Если бы нравилась — я бы это чувствовала.       Парадокс. Вечный парадокс, прямо-таки проклятие.       — Может, тебе стоит спросить об этом у Наруто? — заметил Какаши, тонко намекая, что в этом мире, в ближайшем окружении, есть как минимум один человек, считающий обратное.       — Понятно всё с вами… — с тяжелым, разочарованных вздохом Сакура поднялась, и мужчина, поняв, что накосячил, извинительно протянул к ней руку.       — Ну, подожди. Не обижайся. Я не об этом…       — А о чём? — девочка всё же села обратно, и он погладил ее по голове, приглаживая влажные волосы.       — Я говорю о том, что у Наруто к тебе чувства. А когда любят — не видят недостатков. Поэтому не стоит так переживать и искать в себе изъяны. Если тебя полюбят — ничто не будет иметь значения: ни лоб, как ты говоришь, ни что-то другое, — так утверждал Минато, когда они рассуждали о любви. Но Какаши всегда ощущал себя сжульничавшим: ему-то повезло влюбиться в идеального мужчину, у которого попросту нет недостатков. И только потом, годы спустя, он понял…       — Но как меня полюбит Саске-кун, если он не считает меня красивой? Хотя, у меня же волосы длинные, как ему нравятся…       — А… откуда у тебя такая информация?.. — удивился Какаши, перехватив не менее изумленный взгляд ученицы, будто речь шла об общеизвестных фактах.       — Ну… так говорят.       Видать, такая догадка о вкусах Саске разошлась среди девчонок, идеализирующих его образ «красавчика и классного парня». А какие девушки нравятся «красавчикам»? Конечно же, эталонные длинноволосые красотки из романов…       — Ты хоть раз видела, чтобы он обращал внимание на девушек? Как-то выражал свои симпатии, предпочтения?..       Она серьезно задумалась, словно подобные сомнения пошатнули ее уверенность в непреложности этой истины впервые.       — Нет. Но… он всё время в своих мыслях.       Вот именно, «в своих мыслях». Только «в его мыслях» всё время Итачи и кровавые планы мести, а вовсе не девушки… Однако от невольной взаимосвязи Какаши сделалось не по себе: у Итачи-то как раз длинные волосы. Грубо говоря, доля правды в предположении девочек есть, и думает Саске о ком-то длинноволосом… Но вряд ли девчонки могли об этом знать? Размышления выходили слишком уж странными, чем больше он их думал, и мужчина поспешил перевести тему:       — Если хочешь знать мое мнение, я всё же считаю, что Саске куда больше оценит не твою прическу, а если ты станешь сильной куноичи. Силу он точно уважает.       — Ну, да… наверно… — однако девочка пожала плечами с сомнением, теребя прядку волос.              А теперь она стояла рядом со своей короткой стрижкой, грубой — явно подрезанной кунаем чьими-то не слишком умелыми руками. Конечно, стричься самостоятельно в кругу шиноби было частым явлением, и с годами навык нарабатывался. Но это в основном касалось мужчин, а куноичи всё равно предпочитали посещать парикмахерские…       Но на лице девочки он не прочитал неуверенности или зажатости из-за смены внешнего вида: она была напряжена, но не потеряна. Не как после битвы на мосту, когда она расплакалась от избытка эмоций. Наверняка что-то происходило и с ними в эти пять дней, но сейчас она держалась бойцом. И, кажется, сама смогла поверить, что в ней есть куда более ценные качества.       Поэтому Какаши с улыбкой погладил ее по волосам.       — Тебе идет.       — Спасибо, — Сакура благодарственно кивнула. Как же она выросла. Все они выросли…       — Чего же так долго… — нетерпеливо пробормотал Наруто, не отводя глаз от двоих генинов на арене, от которых как раз отходил экзаменатор, объяснявший им правила.       — Сейчас уже начнут. Пройдем через это, и вы мне всё-всё расскажете, — сдерживая дрожь в голосе, проговорил Какаши.       Они вернулись к нему. Самое страшное позади. Здесь — бои проводятся перед зрителями, с судьями, которые не допустят смертей. Можно перестать бояться. Пускай что-то страшное и кралось за Саске…       Сейчас можно успокоиться, хоть ненадолго. Они снова вместе. За последний год они виделись каждый день: на тренировках, на миссиях, даже в редкие выходные. Поэтому почти неделя разлуки и ощущалась так болезненно и так остро. А если учесть, что дни Какаши не были наполнены никакими отвлекающими событиями, только бесконечной тревогой ожидания… неудивительно, если он умудрился еще сильнее постареть за это время.       — Ага, расскажем! — поддакнул мальчишка, оживившись. — А меня, короче, там змея съела! Ну, типа, проглотила уже, а я кучу клонов сделал, и ее изнутри разорвало!..       Перед глазами резко потемнело, и Какаши пошатнулся, ухватился за перила.       — Ой, да вы чего? Ладно, потом всё, потом… — Наруто взволнованно обхватил его, и мужчина медленно выдохнул, прикрыв глаза, пытаясь справиться с головокружением. — Ну, это… ничего страшного же, ну? Был бы я змеиной какахой, и вы бы меня дальше учили…       — Да… замечательно… я бы стал первым в истории сенсеем змеиной какахи… — голову сильно сдавило, но нужно было брать себя в руки. Да и мальчик так старался его взбодрить: и глупыми шуточками, по старинке, и объятиями. Вроде, даже пытался поглаживать, но через жилет это не особо чувствовалось.       Всё в порядке. Они целы, кем бы ни были проглочены. И он им нужен. Поэтому надо возвращаться.       Продышавшись, Какаши встал ровнее. Потрепал Наруто по волосам. Перевел взгляд на Саске. Который приготовился к бою… и, спустя всего с десяток секунд после начала, уже был прижат к земле противником, судя по всему, умеющим то ли блокировать чакру, то ли вовсе ее выкачивать.       Печать. Нужно наблюдать, очень внимательно. Мальчишка явно страдал от самого ее наличия, а тут… Ему выпала совсем тяжкая участь: если чакры в нём не останется, печать может активизироваться.       Наруто тоже моментально включился, отлип от сенсея, вцепился в перила. К ним вдруг прибежал Ли, оставив свою команду: распереживался за сильного соперника, с которым хотел бы потягаться. Сакура покусывала губу, вздернув брови, нервно теребила одежду.       Волнуются. Все волнуются за него. И даже не знают, что для волнения есть еще больше поводов. Кое-как Саске пытался отбиваться врукопашную.       — Чего он нормально не дерется, баклан?.. — явно не понимая, почему друг не сражается в полную силу, Наруто крикнул всё то же самое на всю арену, добавив в пылкую реплику слов покрепче. Которые, кажется, внезапно подействовали: Саске обернулся на них.       Его выражение лица изменилось, из измученного стало решительным, даже хитрым. И в следующую же секунду он засандалил противнику ногой в челюсть… красивым и очень знакомым приемом.       Какаши покосился на Ли, раскрывшего рот в недоумении. Та самая, мощная, запрещенная техника, которой обучил его Гай. Видимо, мальчик продемонстрировал ее во время схватки перед первым этапом экзамена. А Саске… скопировал ее шаринганом. Умница. Применил сильное тайдзюцу тогда, когда не может использовать чакру. Очень сладкое чувство довольства и гордости свернулось в груди мужчины, он улыбнулся, наблюдая за учеником. Кажется, это даже приятнее ощущения собственной силы.       Кто бы что ни говорил про таланты, шаринганы, врожденные способности… Глазами Саске они плотно занимались, чтобы он успевал читать движения и копировать техники. Это тоже заслуга мальчишки, это — навык, в который они оба вкладывались.       — Он напоминает мне тебя, Какаши, — подал голос стоявший поблизости Гай, вот только эмоциональную окраску его слов было трудно определить. Может, и так…       Саске подлетел в воздух вместе с противником, чтобы завершить атаку… Но по его телу, с левой стороны, от шеи — поползли черные отметины, переливающиеся огнем… что вряд ли останется незамеченным остальными зрителями. Печать давала о себе знать.              Внутри всё похолодело, в голове — тоже. Эмоции ушли, а чувства обострились.       Когда? Когда вмешаться? Если мальчик сейчас потеряет сознание, его нужно будет подхватить, чтоб не разбился, это Какаши успеет. А если не потеряет… а перейдет в режим бесконтрольного разрушения…       Сердце громко стучало, отмеряя секунды. Но страха не было. Была лишь ледяная и острая готовность сорваться в любой момент.       Кажется, весь зал затих в ожидании. И время замерло, но…       Отметины начали исчезать, убираясь с тела Саске. Вот это уже было удивительно, до мурашек. Он смог подавить печать? Силой воли? Невероятный ребенок. И какой же дурак его сенсей, так сильно и беспочвенно переживающий…       Эти дети сильнее него. Они все станут сильнее него. В них огромный потенциал. Такой очевидный факт…       Саске же завершил прием, впечатав противника в пол. Красиво. Однако сам тоже зашатался, грозясь вот-вот потерять сознание… Это уже не было бы красиво, особенно для победителя.       — Скоро вернусь, — бросил подопечным Какаши и спрыгнул вниз. И успел подхватить мальчишку до падения. — Умница. Это было остроумно.       Саске хмыкнул, тяжело дыша, но выкрутился из его рук, встал сам, едва заметно дрожа. Подоспевшие медики сразу предложили свою помощь, но Какаши отказался и тихо сказал ученику:       — Отойдем ненадолго. Нужно запечатать эту печать.       — Сейчас? Но я хочу посмотреть другие поединки.       Он тоже хотел. И знал, что нужен здесь — для моральной поддержки остальных членов команды. Однако Саске нуждался в помощи сильнее.       — Уж извини, медлить нельзя. Вернемся так быстро, как сможем. Наруто и Сакура расскажут, если будет что-то интересное.       — Да уж, они расскажут…              Мальчик больше не спорил, следовал за ним, еле переставляя ноги. Совсем ослабел. Какаши вел его к маленькому залу в отдалении, неиспользуемому сейчас, где мог провести ритуал. И был благодарен выученной дисциплине, что заставил себя хоть немного поспать. Сейчас ему была очень нужна трезвая голова.       Он вспоминал всё, чему его учила Кушина — ведь клану Узумаки не было равных в запечатывающих техниках. Порезав ладонь над большим пальцем, Какаши начертил кровью на полу круг, воткнул по периметру кунаи, усадил по центру мальчишку, велев раздеться по пояс, продолжая выписывать на полу и на его спине символы. Спасибо и шарингану, что помогает запоминать движения до мельчайших деталей…       Заметив, как от наносимой на кожу крови Саске кривится, мужчина посмеялся:       — Прости, альтернативы не предполагается, да и тебе всё равно не помешает потом помыться.       — Да знаю… Делай как надо.       Финальным штрихом Какаши обвел отметину возле его шеи в кольцо. Оставалось совсем немного. Он ничего не напутал, точно, пускай на практике проделывал похожее всего пару раз.       — Придется потерпеть, это может быть неприятно.       — Ладно…       Раздражен. Неудивительно. Мужчина сложил заключительные печати, опустил ладонь на отметину Саске. Начерченные кровью символы пришли в движение, всасываясь в проклятую печать, образуя вокруг нее защиту. А мальчик вскрикнул, согнулся, задрожал. Должно быть, было больно… Оставалось утешать себя осознанием, что это — во благо, а после он сможет отдохнуть.       Какаши присел рядом, погладил его по голове, замечая, что по лбу мальчика катится пот.       — Вот так, всё позади. Это печать подавления зла. Она будет сдерживать проклятую печать. Но она зависит от твоей энергии и может не сработать, если твой дух будет сломлен...       — Я… не собираюсь сдаваться, — прошипел Саске, кое-как выпрямился и заглянул сенсею в лицо со знакомой решительностью в глазах. Кажется, он не только скопировал прием Ли, но и позаимствовал кое-что и у Наруто…       — Я знаю. Ты… молодец. Ты стал таким сильным. И я… очень горжусь тобой, — говорить было сложно, каждое слово приходилось выдавливать с трудом: из сердца-то они выходили легко, но горло словно сжималось, мешая их выпускать… Потому что этот человек не привык к сантиментам. Он может разозлиться, может высмеять… угадать его реакцию практически невозможно, поэтому открывать ему душу боязно.       Но Саске слабо привалился к плечу мужчины. Уже не пытался сбежать, не пытался выглядеть сильным. Наоборот, притих. И Какаши его обнял. Мягко, неуверенно погладил кончиками пальцев, потому что сейчас ему очень хотелось утешить ребенка, перенесшего столько боли.       И… он что-то чувствовал. Что-то очень близкое и родное, пускай порой холодное и колючее. Но теперь на сердце стало легко. Мальчишка в порядке. Несмотря на всё, что с ним приключилось, несмотря на страх худшего… всё закончилось благополучно.       — Я устал, Какаши, — вдруг тихо произнес Саске, трогательно от внезапной искренности. Кажется, им всё-таки удалось создать между собой нечто доверительное: мальчик не такой закрытый, каким хочет казаться. Ему тоже нужно человеческое тепло, пускай он пока не может себе же в этом признаться.        — Знаю, маленький. Сейчас будешь отдыхать. Пойдем, посмотрим, как там остальные? А потом отведу вас кушать…       Но Саске уже обмяк в его руках. Потерял сознание? Какаши осторожно уложил его на пол. Заглянул в лицо — расслабленное, почти что детское. Он сильный, конечно, сильный. Но такой хрупкий… Как и всё, что сделано изо льда.       Нужно собрать кунаи и привести помещение в порядок, а потом забрать мальчика и…              Его парализовало. От голоса позади.       Голоса, больше напоминающего змеиное шипение. Голоса, от одного звука которого ощущаешь тошнотворную горечь агонии…       Орочимару.       Какаши обернулся, стиснув выдернутый из пола кунай. И видел… существо из своих кошмаров. Которое ничуть не изменилось за столько лет. Которое лишь имело образ человека, но…       «Какаши-кун». Одно это обращение откидывало его назад, в прошлое. Как будто он так и остался застывшим юнцом. На фоне этого чудовища он всегда будет юнцом. Слабым… беспомощным?..       Орочимару тоже его узнал. В свойственной ему скользкой манере как будто похвалил, отметив, как он вырос и стал заметно сильнее. Но Какаши волновало другое. Вопрос… на который он даже получил ответ, достаточно откровенный и прямолинейный.       Худшее подтвердилось: Орочимару пришел за Саске. Потому что хочет себе его шаринган. Потому что создал свою деревню шиноби — Скрытую в Звуке… откуда, в том числе, и явились к ним на экзамен генины… И видит Саске в качестве главной фигуры в своих политических играх.       «Война», — пронеслось в голове. Пронеслось холодом по жилам.       Вот так, просто. В один миг. Привычный мир разрушен. Потому что некоторые подонки не могут сидеть спокойно. Не могут укротить свои амбиции… а так отчаянно жаждут крови и смертей…       Эмоции били в голову, будоражили чувства, качали адреналин. И Какаши выразил твердое намерение защитить Саске во что бы то ни стало. Страх потери вернул ему силу.       Пусть против него выступит хоть вся сраная Деревня Звука. Он будет драться. До последнего вздоха. До смерти. Но не позволит никому и пальцем тронуть его ребенка.       Никто не заберет Саске. Никакие призраки прошлого, материальные в настоящем…       Вот только Орочимару посмеялся над его пылкостью. Снова отнесся не всерьез, как будто не видел в нём достойного противника… а видел мальца, яростно трясущего игрушечным оружием…       — Саске сам придет ко мне за силой, которую больше нигде не сможет найти, — бросил напоследок этот змеечеловек… и просто ушел. Опять. В очередной раз.       Просто ускользнул. Оставив в дураках…       И Какаши опустился на пол. Перед лежащим без сознания мальчиком.       Голова вновь начала раскалываться от переизбытка информации…       Ужасно. Это всё просто ужасно.       «Защищать ценой жизни». Какая же глупость… Ну убили бы его здесь, причем, убили бы моментально — чем бы это помогло Саске?.. Дурак, дурак… Насколько же импульсивен он стал…              Доложив дежурившим поблизости АНБУ о визите Орочимару, Какаши передал им мальчика, чтобы его доставили в больницу и оставили под охраной, а сам вернулся в зал, где проходили поединки. Всё-таки… он нужен команде. А защитой Саске займутся не менее профессиональные бойцы.       Стоило ему появиться, как Сакура впилась в него взглядом:       — А где…       — В больнице, отдыхает. Всё хорошо, — попытался натянуть маску и на свои чувства мужчина. Казалось, что за этот короткий промежуток времени прошла целая жизнь. — А у вас тут как дела?       — Один бой только прошел, — сообщила девочка, а Наруто скривился.       — У Шино жуки повсюду! Из него выползают! Фу!       — А, мальчик из клана Абураме…       — Да! Он и так жуткий, а тут это прям перебор!       — Из-за его жуков парню из Звука оторвало руки… — сдавленно добавила Сакура, тем самым объяснив, почему на арене оттирали кровь с пола, а мальчишка затряс головой:       — Да руки — это ладно! Но жуки! В теле живут! Прям из-под кожи вылезают! Фу! У него, наверно, жуки и из жопы лезут!       — Наруто! — замахнулась на него смущенная девочка, а Наруто, пригнувшись, глянул на Какаши и хихикнул:       — Ну и не только из жопы… вы поняли, ну…       — Да уж, наверно… — коротко хмыкнул сенсей, чтоб поддержать веселое настроение подопечного.       Объявили следующий бой, между незнакомыми им ребятами. И хорошо. Будет время на передышку.       Потому что Какаши никак не мог прийти в себя. Осознать, как сильно всё поменялось. Одним визитом Орочимару, который невозможно было предсказать. А так хотелось верить, что после экзамена всё вернется в привычную колею… но обстоятельства только накалялись. Всё хуже и хуже… страшнее и страшнее… Но…       Но рядом с Наруто становилось спокойнее. Солнечная энергия мальчишки подбадривала… и даже его дальнейшие рассуждения о том, как именно Шино ходит в туалет, учитывая наличие в его организме жуков… В них было столько жизни, что будущее просто не могло казаться затянутым грозовыми тучами.       Однако Какаши остро нуждался в чём-то еще. В подтверждении покоя в текущий момент. В обещании, что всё будет хорошо. В жесте… похожем на те прощальные объятия… И… посмотрел на руку мальчика. Так глупо. Он взрослый мужчина. И это… странно, это нелепо, но…       Пускай внешне он сохранял спокойствие, пускай в любой момент мог броситься в атаку, на защиту… но внутри Какаши был ужасно напуган и не мог успокоиться.       Поэтому, пытаясь не смотреть на ситуацию со стороны оценивающим взглядом… он боязливо потянулся. Коснулся пальцев Наруто...       Мальчишка отдернул руку, пораженно обернулся, так что в одну эту секунду тело с головы до ног обдало ледяной волной стыда… Но Наруто заулыбался, будто только сейчас всё понял, вернул руку обратно, приглашающе растопырив пальцы. И Какаши, не дыша, взял его ладошку. Прикрыл глаза, снова чувствуя вращение всего мира. Вращаясь вместе с ним…       Светло. И пахнет жизнью. Весной. Теплой травой…       Он держал Наруто за руку. Надеялся, что ничего объяснять не придется. И не приходилось.       — Вы замерзли? Ледяной такой, — мальчик потер его пальцы другой рукой, пытаясь согреть. Как же хотелось снять перчатку… снять все маски, снять все эмоции… снять бронь… и позволить отогревать свою обнаженную душу. Ведь это получалось даже сейчас, украдкой.       Более того… Какаши вдруг почувствовал себя ребенком. Счастливым. Успокоенным. Защищенным. Этого он уже давно не испытывал, приходя на могилу к Минато. Но теперь… тепло возвращалось в его жизнь. Как и человек, которого можно взять за руку, если станет плохо. Человек, которому даже не всё равно…       Силы тоже вернулись. Какаши благодарственно погладил кисть мальчика большим пальцем и выпустил его, чтоб не смущать — вдруг кто-то увидит? Ум снова стал ясным, способным анализировать и воспринимать информацию. Мужчина оглядел подопечных.       — Сталкивались с кем-то из остальных, кто здесь собрался?       — С командой из Звука, — ответила Сакура. — Они напали на нас… и нам на помощь пришел Ли-сан с командой. И Ино…       — Они настолько сильны? — прихвостни Орочимару из Деревни Звука. И столько человек потребовалось, чтобы суметь от них отбиться…       — Да просто я был в отключке! Поэтому им пришлось справляться самим, — деловито сообщил Наруто.       — А почему ты был в отключке? — снова не понял Какаши. — После змеи?..       — Нет. Ну, не той змеи, которая меня съела, а другой змеи. Там еще дядька был стремный, тоже со змеей, вот я после него вырубился почему-то… Не помню.       Выходит, Орочимару не видит смысла вступать в бой и добивать противника, если его интересуют только личные цели? В этом были свои плюсы: возможно, благодаря этому и Какаши, и его детям удалось избежать смерти.       — Саске-кун и Наруто были без сознания, я пыталась их защитить, но… без Ли-сана и остальных я бы не справилась, — добавила девочка, немного смущаясь признания. Тогда как упомянутый Ли, стоявший неподалеку, весь раскраснелся и едва не лил слёзы от радости. — Но потом Саске-кун пришел в себя, атаковал их… сломал руки тому парню…       — Который был перевязанный, из Звука? И которому сейчас оторвали руки жуки?..       — Да, да, вот он. И после этого они отдали нам свой свиток и сбежали.       — А я вот вообще не понял, — нахохлился Наруто, теперь недовольный. — Чего они испугались-то? А мне никто объяснить не может!       Какаши переглянулся с Сакурой, и та очень коротко качнула головой. Значит, Наруто не в курсе. Видимо, Саске не посчитал нужным делиться с ним информацией о печати. И такое решение они приняли коллегиально с Сакурой.       — Выясним это позже, Наруто. Возможно, они никогда раньше не видели шаринганов… Ладно. Еще кто-то?..       — Чуваков из Песка вот этих видели, ну, давно еще, они стремные.       — По ним видно, — согласился с учеником Какаши. — Предпочел бы с ними не сталкиваться?       — Нет, почему? Я хочу, мне интересно! И я хочу, чтобы они тоже хотели со мной сразиться! Саске, вон, сказал, что хочет! Представляете?       — Это здорово.       — Да! У меня получилось показать ему, что я этого стою! Он признал, что я не слабак! Вот так вот!       — Умница.       Подумал он добавить, что со слишком сильным противником, вроде ребят из Песка, может быть полезнее сразиться не прямо сейчас, а спустя время, когда шанс на победу станет выше, и бой в целом получится более сбалансированным и долгим… но не стал. Зачем тут умничать? Наруто так воодушевлен… Пусть всё будет как будет.       Мужчина глянул на Сакуру.       — А ты что думаешь? Есть предпочтения?       — Честно? Лучше бы попался кто-то из наших. Остальные… жуткие. Но это ничего… Я всё равно попробую, не буду сразу сдаваться, даже если страшно.       — Правильно, и ведь вы под присмотром, если что-то пойдет не так — бой будет остановлен.       — Ага, я знаю, — просто ответила девочка. Какаши же улыбнулся и мягко приобнял ее за плечо.       — Мне кажется, или в волосах у тебя была не красота, а неуверенность?..       Она приоткрыла рот, на миг озадачившись, но потом, видимо, поняла, что ее перечитавший романов сенсей имеет в виду. Тоже улыбнулась.       — Не знаю, может. Хотелось бы уметь и неуверенность так же отрезать.       — В каком-то смысле у тебя это получилось. Может, метафорически…       — Блин, фига он дает! Как его плющит! — Наруто же воодушевленно указывал на арену, на генина из Листвы, который менял форму своего тела, с помощью чего атаковал врага из Песка. Последний же использовал технику с марионеткой и в конечном итоге занимательного боя победил.       И зал замер в ожидании… пока на табло не высветились следующие имена.