Обычай самураев

      — Быстрее, — по плечу прилетел удар, и мальчик запоздало увернулся. Но — новый шлепок, почти что пинок под задницу, отчасти даже оскорбительный. — Ты можешь быстрее, шевелись.       Следующие несколько выпадов удалось отразить, войдя в один темп — теперь они всегда начинали с тайдзюцу. Но сенсей снова ускорился, так что ученик уже не успевал отклоняться. Даже шаринган не помогал — головой-то он всё воспринимал, но тело просто не поспевало.       — Быстрее.       — Не могу.       — Хватит думать. Доверься интуиции. Не думай. Слышишь?       — Да.       — Теперь — рука.        Попутно отражая нападения слева, мальчик быстро сложил печати и сконцентрировался на правой руке. Которая моментально заискрилась. Молния зашуршала…       — Давай!       Удар. Быстрый, прямой. Проходящий насквозь. Хруст… дерева. И на траву упало бревно. Расколотое, как и сотни, а может тысячи бревен до него.        Какаши застыл… восстанавливая дыхание, моргая…       …глядя на Саске. Который склонился, опершись руками на колени, тоже пытаясь отдышаться.       Саске. Он и Саске. Но… что-то неописуемо знакомое скребло черепную коробку. Что-то… как забытый сон? Как эффект «дежавю», о котором пишут в книжках?       Так уже было.       «Ух ты, здорово!» — зазвучало в голове так ярко и пронзительно. А ведь Какаши казалось, что он уже забыл их голоса.       Глаза скосились в сторону.       Кушина сидела на расстеленном в тени покрывале и наблюдала за их тренировкой.       «Молодчина, Какаши!»       Нет. Нет, это было миллион лет назад. Их тренировки с Минато. Тоже тренировки на скорость. Потому что только так он не успевал думать, не успевал увидеть Рин в крови…       Но это было в прошлой жизни. Даже если он поднимет голову… Он не увидит своего сенсея. Не увидит его беременную жену. Не увидит людей, которые любили его. Которые были рядом и так старались помочь.       Сейчас картинка другая. И люди на ней другие…       «Молодчина, Саске!»       Другой до боли знакомый голос. Куда более уместный в данной ситуации. Конечно.       Итачи сидел на расстеленном в тени покрывале и наблюдал за их тренировкой. Разве что, не беременный, хоть за это спасибо. Итачи в домашнем кимоно…       Хватит.       Какаши потер лицо руками, прогоняя наваждение. Натянул протектор на левый глаз, закрывая шаринган, и присел возле запыхавшегося ученика. Саске плюхнулся на землю, покачал головой, злясь:       — Опять всё криво.       — Есть немного.       — Не получается никак… Не могу скоординировать.       — Это нормально. У меня тоже не сразу получалось.       — Но я вижу! Я вижу каждый твой удар, я знаю, что ты сделаешь дальше! И я знаю, как надо!       — Да. Шаринганы работают. А наша задача — натренировать тело, чтобы соответствовать им. И на Чидори действительно нужно больше времени, чтобы успеть полноценно сконцентрировать чакру. Значит, на ходу пока рано, не будем так делать. Пойдем, отдохнем.       — Нет!       — Ну-ка дыхни.       Саске закатил глаза. Сложил печати, дунул пламенем, которое вспыхнуло как факел и сразу погасло.        — Ну? И? Тебе бы даже на половину Чидори этого не хватило. Пойдем. Посидишь, поешь, силы подкопятся. Потом продолжим, но только тайдзюцу. Думаю, два раза — это всё-таки твой дневной предел на данный момент. Чидори вместе с шаринганом жрут много чакры, — он потрепал надувшегося ученика по плечу. — Ты молодец, Саске. Прогресс идет. Я уже меньше сдерживался, а ты двигался со мной наравне, — здесь он приврал… наверно, как и его сенсей в свое время. — Пойдем.       И они вернулись… к покрывалу в тени…       Нет. К их лагерю в скалах. К потушенному костру и разложенным спальникам. Подальше от деревни, где их не смогут найти, где можно спокойно тренироваться, не отвлекаясь.       Ели подогретые консервы. Какаши привычно отвернулся вполоборота, спустив маску, но Саске даже не смотрел в его сторону. Слишком устал, сосредоточился на пище и на своих мыслях. Доев, мальчик уткнулся в свитки, которые сенсею удалось раздобыть в библиотеке, а Какаши — в книгу…       Но думал он вовсе не об известном сюжете, перечитанном десятки раз. Он думал о том, что оставил в Конохе. Кого оставил в Конохе…              С неделю назад Саске только очнулся. Какаши так и дежурил у его палаты, боясь возвращения людей Орочимару, поэтому сразу сообщил подопечному о планах обучения, которые того заметно взбодрили.       В эти дни мужчина вообще проводил много времени в тяжелых думах: прямолинейные обвинения Саске сковырнули с него прилипшую маску самоуверенности. Всё-таки, он давно не устраивал тяжелых тренировок для себя, только занимался с детьми. И, возможно, в этом крылась доля истины: он слегка растерял форму и уже не так силен, как привык о себе думать.       Нелишним оказалось вспомнить упражнения, которые придумывал для него отец в детстве… помимо бросания мяча, как собаке, чему он сам же обучал маленького Наруто за игрой… А они с отцом проходили целые полосы природных препятствий, в том числе, лазая по отвесным скалам. Скалолазание в целом было полезным для укрепления физической формы, да и для точечного контроля чакры, чтобы вовремя суметь переместить необходимое ее количество к нужной конечности… и не сорваться вниз.       За пределами Конохи как раз была подходящая местность, куда Какаши решил наведаться для разминки. Там его и нашел Саске, тайно последовавший за сенсеем, сбежав из больницы без дозволений врачей.       Но быть занятыми было хорошо. Полезно и для тела, и для разума, который иначе пытался зацепиться за каждую тревожную мысль.       Ведь ситуация обстояла напряженней некуда: враг скрывался где-то здесь, среди своих. Орочимару, Кабуто, да и другие их прихвостни — вся Деревня Звука. Они уже убили Хаяте, экзаменатора предыдущего этапа, который, очевидно, узнал что-то, чего не должен был. И его смерть — наверняка не последняя.       Третий должен был понимать, что исполнять требования террориста — не лучшая идея. Да, Орочимару угрожал, что в случае отмены экзамена последствия будут страшными, но… где гарантии, что он не нападет после? Не реализует свой замысел так или иначе?       Плюсом, в этом наверняка замешан кто-то из стран-союзников. Информации всё еще не хватало, чтобы предпринять решительные действия, поэтому оставалось надеяться, что Сарутоби знает, что делает. И знает своего ученика…       Но, по крайней мере, хотя бы по одному вопросу в этот месяц можно было не переживать.              Накануне начала тренировок с Саске, к Какаши заявился неожиданный гость.       Стук в дверь был непривычно громким и тяжелым, но и смутно, отдаленно знакомым. На всякий случай прихватив с собой кунай, мужчина пошел отворять… и не поверил своим глазам.       — Джирайя-сама?!       — Какаши!       Жабий Отшельник, собственной персоной. Ввалился через порог, тут же стиснул его в грубых объятиях, и Какаши на секунду на полном серьезе испугался, что его раздавят.       — Как ты вырос! Это ж ничего себе! — огромные руки трепали его по плечам и волосам, так что он снова ощутил себя щуплым юнцом. — Сколько лет пролетело?       — Ну… тринадцать.       Прошлое возвращалось. Накатило волной, ударяясь о стены узкого коридора, так что даже глаза защипали. Они не виделись с младенчества Наруто. Когда Джирайя ушел в очередное путешествие, а мальчика отдали в приют.       — Никак не ожидал вас увидеть. Вы заходите. Вот только надо бы… наверно, это… — Какаши неловко замялся, оглянулся на кухню, совсем растерявшись… как будто и не «вырос» за эти годы вовсе.       — Ничего не надо, у меня всё схвачено!       Громкий смех Отшельника наполнил собой всю маленькую квартирку. Джирайя по-хозяйски выгрузил на стол бутылочку саке и объемную упаковку сушеного кальмара. Какаши тоже спешно порылся по кухне, предложил гостю что было: нори, маринованные яйца и прочую ерунду на закуску.       Всё-таки, он «вырос» — как минимум, Отшельник сходу приглашал его выпить. Как взрослого. Потому что он уже давно стал «взрослым», о чём вдруг почему-то забыл в эти десять минут.       Зацепился и за удивительный факт того, насколько крупным был Джирайя. Таким же, каким и запомнился. Возможно, поэтому Минато и называл своего «самурайского» ученика «маленьким»?.. По сравнению с его «самурайским» сенсеем, Какаши точно был маленьким…       Воспоминания несли его назад всё той же волной. Как будто после ухода Джирайи время стало течь иначе. Тогда перевернулась важная страница его жизни, и он остался совсем один, без покровительства. Без Минато. И без Джирайи, который не дал ему свести счеты с жизнью, а привел в чувства. Остался старшим — с младенцем, о котором нужно было заботиться. Перестал быть «маленьким»… пускай и был «маленьким» всего для одного человека. Самого важного человека.       Но… каким же он был тогда, в их последнюю встречу с Отшельником? Никаким. Слабым и раздавленным после смерти любимого. Сам наполовину мертвый. Выразил ли он тогда хоть какую-то благодарность за заботу? Вряд ли. Тот месяц он жил только нуждами Наруто. И, когда Наруто переставал плакать, сворачивался в клубок и плакал сам. И сырое ощущение из горла никак не уходило…       Поэтому теперь, сидя с Отшельником за столом, будучи таким же взрослым человеком, которому, как равному, тоже налили выпить саке… Какаши совершенно растерялся. Не мог себя вести «как обычно».       Да он и не знал, как раньше вел себя «как обычно» с Джирайей. Кажется, такого за их недолгое общение и вовсе не было.       Но алкоголь понемногу помогал, да и Отшельник не давал неловкой паузе затягиваться.       Выпили за встречу. Какаши не стал подтягивать маску: в конце концов, его гость входил в круг тех немногих, кто в определенный период жизни созерцал его без маски, и прятаться было больше незачем. Как сначала показалось…       Джирайя же со смешком по-свойски потрепал его по щеке, заставив неловко застыть.       — А ты всё такой же смазливый.       — Ну… — Какаши только неопределенно пожал плечами, продолжив жевать кальмара.       — И всё такой же унылый.       — Да и вы не особо изменились, — нужно было что-то ответить, пускай годы и сказались на Джирайе, прибавили ему морщин. Однако Отшельник заулыбался, повеселев еще сильнее.       — Еще бы! Да и седина нас не берет, а!       — Это точно. Вы к нам какими судьбами? На финальные поединки посмотреть пришли?       — Не-ет, меня вся эта светская жизнь не интересует! Так, свои дела у меня тут. Личные-личные.       — Встречаетесь с кем-то?       — Ну-у, так! С кем судьба сведет. Всё-таки, девчули в Конохе самые красивые!       — А, значит, вдохновение черпаете? Для книги?       — Именно!       — Новую пишете? А то с выпуска предыдущей прошло столько времени…       — Так ты читал? — Отшельник навалился на стол, сияя в предвкушении. — Да? И как, как тебе?!       Смена предмета обсуждений оказалась приятной для них обоих, как и сама возможность провести содержательную беседу на столь специфическую тему. Какаши даже сумел расслабиться, придя в забытое состояние пьяного комфорта, схожее с тем, как когда они выпивали с сослуживцами во времена АНБУ. Кажется, с Джирайей тоже было так можно. Во всяким случае, теперь. Когда он «вырос».       Как будто их диалог продолжался все эти годы, только через книги, ведь многие поднимаемые в них темы откликались в душе Какаши. Разговоры пошли откровеннее, в том числе о писательстве, да и о похождениях Джирайи, вдохновляющих его на сюжеты.       — Как же приятно поговорить с понимающим человеком! За взаимопонимание! — Отшельник поднял рюмку в тосте, и они выпили. Закусили. — У тебя-то на личном как? Девчуля есть, м?       Он подпер голову рукой, всматриваясь в собеседника, а Какаши отвел глаза, мысленно перебирая варианты ответа, желая выразиться как можно корректнее, чтобы не спровоцировать новый приступ ненужного любопытства.       — Глупый вопрос, да? — Джирайя хмыкнул и улыбнулся. — Встретил я его. Мальчишку Минато.       Прожгло насквозь — но, к удивлению, не от имени, а от моментально вспыхнувшего перед глазами образа. Наруто.       — То еще шило в заднице, — продолжил Отшельник. — В породу Узумаки пошел.       Какаши нервно посмеялся, глотнул еще саке.       — Могу представить. И… как это произошло?       — А он тебе не рассказывал?       Во рту стало горько, и щеки похолодели. Какаши погонял рюмку по столу из руки в руку.       — Нет, он не заходил. Мы… не виделись пару дней. Так получилось…       — Ну да, да. Ты же — противный сенсей, который его кинул. Он на тебя столько жаловался!       Лицо сильно закололо. Вот уж болтушка…       — Наверно, он меня ненавидит, — поник Какаши. Он представлял, что могло побудить Наруто так отзываться о нём, к тому же — в разговоре с незнакомцем. Как же сильно его мальчишка обиделся…       — Да ну, брось, — Джирайя подлил ему саке. — Он к тебе неравнодушен. Весь день трещал о трех вещах: тренировках, тренировках и тебе.       Голова сильно кружилась, то ли от выпивки, то ли от волнения, и Какаши нервно потирал похолодевшие руки.       — Вряд ли это было в таком контексте…       — Я-то как раз контекст понимаю! Да и не расстраивался бы он так, если б не обожал тебя… И ты не переживай, я за ним пригляжу. Наруто ж уговорил меня заниматься с ним, представляешь?       — Неужели? Подождите… А что Эбису?       — Ну… — теперь неловко протянул Отшельник. — Там такая ситуация вышла, что я им чуть помешал… И, в общем, мне пришлось его сенсея подменить. Они контролем чакры на источниках занимались, там мы и встретились. Я не рассчитывал с мелюзгой возиться, но этот сорванец умеет быть убедительным. Показывал мне свою Технику Соблазнения! Гениальная вещь!       Однако внутри у Какаши от такой новости что-то неприятно зашевелилось, и он напряженно уставился в свою рюмку.       — Эй, ты без маски, — напомнил Джирайя, снова бесцеремонно ткнув пальцем ему в щеку. — Да и маска бы не помогла. Ты там о чём задумался?       Вероятно, слишком отвык следить за мимикой…       — Не трогал я твоего Наруто, если что, я вообще не по мальчикам. Даже если они в голых девчонок превращаются…       Прямота разговора — на этот раз о личной жизни, а не о книгах, — смущала, но Какаши давно не говорил ни с кем настолько откровенно. И, кажется, всё-таки испытывал в этом потребность.       — А как же «обычай»?..       — А что — «обычай»? Если б Минато в шестнадцать не был лапочкой с кукольной мордочкой, я бы, может, во второй этап и вовсе не вошел! С третьим этапом не сложилось, как видишь… Но, боги, я слишком люблю женщин. Как можно от этого отказаться? — он выставил ладони перед своей грудью, явно демонстрируя, какие внушительные у него предпочтения, пьяно краснея.       Какаши тихонько посмеялся. Ничуть не изменился…       — Ой, ладно! — Джирайя отмахнулся. — Чего с тобой говорить… Нет, я ничего против таких как ты не имею! Вы оказываете всем нам огромную услугу: оставляете свободной как минимум одну женщину и уводите с собой нашего конкурента! Ну, мужика! На одну свободную даму больше, на одного мужика-конкурента меньше! Ох, надо это записать, только сформулировать поэтичнее, а?       — Да, отличная мысль. Оптимистичная.       — Вот, вот! — Отшельник и в самом деле уже достал откуда-то из кармана записную книжку. — Техника твоего мальчишки тоже отличная.       — Сенсей как-то рассказывал мне, что у вас с ним были такие разговоры. Вы говорили, что было бы здорово, если бы он мог превращаться в девушку с помощью какой-нибудь техники.       — Да, да, было дело! Ох, Минато… Девчонкой он был бы роскошной. Если б еще и с буферами… И ты это запомнил, а? Наши с ним глупости?       — Мне кажется, я запоминал всё, что было связано с ним, — Какаши выпил еще, чувствуя, что тоже немного запьянел. — Но я никогда не думал о том, если бы Минато стал женщиной. Или Наруто. Или я… Меня как будто всё устраивало. И как будто меня одного…       — Да нет, ты ж не один такой, — заговорил Джирайя уже серьезнее, даже ободряюще. Помолчал. — Как ты? Ну… После всего, что тогда случилось?       — Живой, как видите. Живой…       — Я боялся увидеть тебя другим. До меня доходили слухи о твоей службе в АНБУ…       — Это давно в прошлом. Всё в прошлом, Джирайя-сама. Единственное… я боюсь, что и это настоящее может стать прошлым.       — Всё становится прошлым, рано или поздно. Ну, в глобальном смысле. Но это не значит, что люди из настоящего не пойдут с тобой в будущее, а?       — Я не знаю, — он откусил от куска кальмара тонкую нитку, слегка утонув в излишней философии. — А как Наруто? Ну, его способности? Как, на ваш взгляд?       — Очень любопытный мальчишка. Вот только с контролем чакры у него проблемы, не замечал?       — Ну, он в целом и не был гением в этом плане.       — Еще и печать, сдерживающая Девятихвостого, была заблокирована другой, прямо сверху. Это ведь не твоих рук дело?       — Что? Нет. Нет, конечно, я туда вообще не лез… — Какаши озадаченно уставился на ломтики кальмара в руках, моргая, пытаясь протрезветь. — А… как? Когда? Я ж и не понял…       — Я знаю только одного человека, который способен на такое, — Джирайя поднял мрачный взгляд от стола на него. Мороз прошел по коже.       — Орочимару?       — Да. Они столкнулись на экзамене, так?       — Было дело, но я не думал… Я ж даже не понял… У нас и не было толком времени пообщаться. И…       Он стиснул зубы, несдержанно стукнул кулаком по столу: грудь драло изнутри. Значит, новое «приобретение» Саске он сразу же запечатал, но даже не понял, что и с Наруто что-то не так. А теперь и вовсе забросил своего мальчишку…       — Ничего, я это заметил и уже снял. Сразу по воде забегал.       Однако легче от хорошей новости не стало.       — Да уж… Всё же, никудышный из меня сенсей. Даже дерьмовый. Мне не хватает знаний, чтобы обучить его. Он слишком сложный. Слишком сложно устроен. Поэтому я и попросил Эбису о помощи, он знает больше меня. Как же хорошо, что вы появились… А если бы не появились? Он бы не мог даже чакру контролировать, а я бы не понял… Ужас…       Тяжелая рука Джирайи легла на его плечо.       — Не грызи так себя. Уже всё в порядке. А ты подарил ему многое. Веру в себя, почву под ногами… Я бы вряд ли смог это дать, да и кто-либо другой тоже. И теперь ты принял верное решение. Занимайся вторым мальчишкой, Учиха. У вас куда больше общего, и ты знаешь, что с ним делать. Я и Наруто так же сказал. Он в целом принял этот факт, но всё равно на тебя дуется, — Джирайя хмыкнул. — Ревнует. Должно быть, от неопределенности.       — Я пытался ему объяснить, что это временно. Не навсегда же. Только для подготовки к финалу. Мне казалось, он понял.       — Ну, а другое-то ты ему объяснил? Или еще сам не выбрал?       — Что выбрал?.. — Какаши поднял голову и перехватил взгляд Джирайи. Догадался, о чём речь, и стушевался еще сильнее. — А… Нет. Я и не хочу выбирать. Я не заинтересован в «обычае».       — Ну да, ну да… Количество «самурайских» учеников, к слову, не ограничено. Могут быть и оба.       — Наверно. Мне-то чего…       — Так, для общего развития. У Третьего Хокаге, вот, было два ученика, — загадочно сообщил Отшельник, чем всё-таки заинтриговал.       — То есть…       — Орочимару тоже, да. Но в наши времена «обычай» значил другое. Точнее сказать, он и в принципе значит «другое», но каждое поколение трактует его по-своему.       — Да. И после некоторых «трактований» мне как-то не хочется его продолжать.       — Смотря, что ты сам в это вложишь. Не обязательно делать то же, что и Минато. У всех свой путь. У нас с Сарутоби тоже было другое. Не такое, как у нас с Минато. И, тем более, не такое, как у тебя с Минато. И, тем более, не такое, как у тебя с Наруто…       От этого нарочитого акцента захотелось улыбнуться. А Джирайя развел руками.       — В общем, я это к тому, что у всех оно по-разному. Важнее, скорее, грань нащупать… У меня тоже было два ученика.       Что-то об этом Какаши слышал, но никогда не решался уточнить. Да и уместной возможности не выпадало.       — А… кто был вторым?       — Ты не знаешь его, он не из Конохи. И он давно погиб… В моих странствиях, во время войны, я обзавелся еще одной командой. Они были сиротами, я обучал их, помогал выжить, и мы особенно сблизились с одним из них… Ну да ладно, не хочу об этом, если честно. Я всю эту песню затянул к тому, что ты можешь…       Но Отшельник умолк, глядя на Какаши, и заулыбался, снисходительно, по-доброму.       — Или не можешь. Да?       — Не могу. Наверно, не могу, — он впервые озвучивал эти мысли — даже для самого себя. — А то, что с Наруто… это другое. Совсем другое. Не про «обычай».       Джирайя же понятливо кивал.       — Кажется, материала я соберу даже больше, чем рассчитывал.       — Почему?       — Да вас двоих наслушался. А я уж и забыл, как оно бывает…       Его комментарии оставили Какаши в замешательстве. Да и алкоголь как будто слегка выветрился из головы.       — Ладно, но… Вы уверены, что прибыли в Коноху только чтобы посмотреть на девочек в банях и послушать нас с Наруто? Или это засекреченная информация?       — Что ни говори, а все мои визиты были так или иначе связаны с бедами, а? Между нами говоря, я слышал про Орочимару. Да я и глаз с него не спускаю, если честно. Поэтому решил тоже держаться поблизости. Третьему только не говори, что я тут. Старикашка любит лезть не в свое дело…       — Он и так уже, скорее всего, знает, что вы тут.       — Но за мной-то он не посылал!       Совсем как ребенок.       Да и Какаши сейчас тоже улавливал дуновения ощущений откуда-то из детства. То ли из далекого прошлого, еще до «обычая», когда отец был жив, и они иногда общались с Джирайей. То ли позже, когда они с Минато только начали… и встретили Джирайю перед самой войной…       Отшельник прав: он часто появлялся в Конохе во время трагичных событий. Но, несмотря на эту закономерность, на душе у Какаши стало спокойнее — как у ребенка, который наконец может положиться на взрослого.       Наруто в надежных руках. Поэтому можно без зазрений совести сконцентрироваться на более понятном и однозначном — на Саске.              Пускай каждую ночь первой недели его мысли и неслись обратно в Коноху.       Потому что зона его комфорта теперь находилась вокруг Наруто. Как у преданной собаки возле хозяина.       Хотелось быть рядом с ним. Держать его за руку. Обнимать. Или хотя бы просто видеть в поле зрения. Иметь возможность наблюдать и знать, что с ним всё в порядке.       Необходимость разлуки на такой долгий срок всё равно морально угнетала. И израненное сердце тянуло, скребло, упрашивало вернуться, вопреки здравому смыслу.       Ведь он снова бросил своего мальчика. Как уже бросал годы назад: когда Наруто поступил в Академию, и Третий заставил их расстаться. Кажется, те воспоминания заблокировались памятью, как очень страшные и горькие, но теперь всплывали с новой силой, потому что они снова оказались в той же самой точке.       Уйти и оставить напуганного ребенка одного, без поддержки. С другими людьми, да… С «сенсеями из Академии», с «хорошим учителем Эбису»… Но что Наруто до них, если он нуждался в своем сенсее? В своем… друге…       Но ведь Какаши вернулся к нему, как и обещал! Выполнил все обещания. Теперь они ходят на миссии вместе… пускай Наруто об этом и не догадывается.       Нет, он мухлевал. Только кого пытался обмануть: себя или мальчишку? Одно обещание он всё же нарушил. Говорил, что они больше не будут разлучаться, но снова бросил. Сам, по своей инициативе.       «Не грызи так себя», — звучал в голове утешающий голос Отшельника. А уж в этом деле Какаши не было равных.       Однако сейчас, волей судьбы, мальчик не один, а с Джирайей, который тоже любит его: как минимум, просто за то, что тот — сын Минато…       Но Какаши любит его за другое. За то тепло, которое разливается внутри, когда Наруто берет его за руку. За чувство покоя рядом с ним. За шутки мальчишки, дурацкие и смешные, за его непоседливость и непосредственность, за огромные синие глаза — эти искренние зеркала, в которых читалась вся чистота души светлого ребенка…       Оставалось только надеяться, что Наруто сможет его простить.              Сейчас же необходимо было сконцентрироваться на том, в чём он просто не имел права облажаться.       Он даже не удивился, что у Саске, помимо основного учиховского огня, также оказалась стихия молний. Кажется, у судьбы всё-таки есть чувство юмора. Иначе как объяснить то, сколько общего у них было? А знал ли об этом Третий, когда формировал команды?..       Индивидуальные тренировки с Саске ни на что не походили — особенно теперь, без лишних отвлечений, когда не нужно было перестраиваться с одного подопечного на другого.       Мальчик понимал его с полуслова. Потому что, помимо одинакового видения шаринганом, они говорили на одном языке боя. Хватало лаконичных комментариев. «Нога». «Нет». «Подумай». «Назад». Саске улавливал, кивал, исправлялся, а Какаши поражался этому особому взаимопониманию — неужели бывает так легко?       Вероятно, как-то так воспринимал их тренировки и Минато. Когда не нужно ворошить основы и ломать голову над объяснениями. Максимально податливый материал — способный ученик. Которого не нужно вытягивать из трясины и заново учить ходить — только помогать его уже проклюнувшимся крыльям окрепнуть.       Впервые Какаши почувствовал и даже поверил, что может неплохо реализоваться и как сенсей. Точнее, как сенсей маленького гения… который, тем не менее, точно далеко пойдет.       Внутри трепетало давно забытое ощущение: азарт. Учитывая, с каким соперником мальчишке предстояло столкнуться на экзамене, на тренировках Какаши не считал нужным сильно сдерживаться. Да и Саске не уступал — с ним приходилось попотеть, даже постараться. Как же давно он не стоял в спарринге с другим гением. Который учился читать твои движения, который был ловок и сообразителен… Да, насколько классных учебных поединков у Какаши и не было… после Минато.       Чакру они тратили на отработку Чидори, а всё остальное время занимались упражнениями на скорость и техникой тайдзюцу, повторяя приемы Ли раз за разом. Для Какаши и самого это стало той еще задачкой: всё время двигаться чуть быстрее ученика, чтобы тому было, куда расти, а рос Саске с пугающей быстротой.       Но, в конце концов, когда-то он почти не уступал в скорости своему сенсею, самому быстрому шиноби из живших в его время…              Вечера тоже становились особенными. Во время миссий вокруг всегда были ребята: Наруто с Сакурой любили общество сенсея и частенько болтали с ним, тогда как Саске обыкновенно держался в стороне.       Теперь же у них не было выбора. Как и не было посторонних ушей поблизости.       Саске, сонно моргая, наблюдал за колыханием огня.       — Не ложишься? — поинтересовался Какаши, прикрыв книгу, когда мальчик в очередной раз клюнул носом.       — Нет, нужно еще пару кругов пробежать.       Хотелось прокомментировать его рвение на грани избыточного, какое обычно бывало у Наруто, может, даже похвалить… Но мужчина знал, чем руководствуется ученик, поэтому ответил со строгостью:       — Если бы было «нужно», я бы тебе сказал.       — Тебе-то откуда знать?       — А, так ты имел в виду пробежку по замкнутому кругу самокопаний? Ну, тогда продолжай, — Какаши дернул плечами и упер взгляд в книгу, но читать уже не мог. — Чего мы еще не слышали…       — Ты не можешь знать мой предел. Никто не может знать…       — Да пожалуйста. Но если ты не веришь своему сенсею, то как можно ждать результата от наших тренировок?       — Я верю только себе. Больше никому нельзя…       — Разве веришь? Говоришь, что веришь, а твоя вера настолько хрупкая, что и опереться не на что. И тебя штормит, стоит только встретить соперника посильнее.       — Я уже однажды тебе поверил.       — И? Я обещал, что сделаю тебя сильным, но не имел в виду мгновенный результат. Такого не бывает. Придется постараться, а это занимает время. Иди спать, на сегодня ты перегрузился.       Мальчик недовольно поднялся, но направился вовсе не к спальнику, а к их импровизированной полосе препятствий.       — Печать, Саске, — только напомнил ему Какаши. Краем глаза наблюдал за удаляющейся фигуркой. Подождал пару минут. Захлопнул книжку, убрал в сумку. Поднялся и направился вслед за ним. Обнаружил Саске, припавшего к земле, держащегося за шею, сильно дрожащего. Вздохнул, без лишних слов закинул мальчишку на плечо и понес обратно. Усадил у огня, оттянул ворот его футболки. От проклятой печати по коже ползли черные пятна. Конечно.       Стиснув зубы, сдерживая ругательства, Какаши дал подопечному подзатыльник. Не слишком сильный, но достаточно неприятный. Саске дернулся, но не отводил глаз от костра. Надулся, как будто это с ним поступали неблагодарно.       Пожалуй, самому себе, мелкому, Какаши бы тоже с удовольствием надавал подзатыльников. Но сел рядом и подтянул мальчика ближе, прислонился подбородком к его голове. Вроде бы, не извинительно, а примирительно…       — Эмоции. Сколько раз я тебе говорил? Пока ты не подчинишь себе эмоции, эмоции будут подчинять тебя. И твои соперники тоже. Найдут слабое место и будут знать, куда тебя ранить. И поймут, что на самом деле ты очень неуверенный в себе, когда дело касается людей сильнее. Твои эмоции показывают брешь в твоей броне.       — У Наруто тоже много эмоций…       — Да, но у него ситуация другая. Он непредсказуем, и его эмоции могут дезориентировать противника. А твои очень понятны. Я вижу тебя насквозь, значит, могут увидеть и другие, недоброжелатели. Знаю, ты думаешь, что ведешь себя сдержанно с соперниками. Но вот сейчас — это что такое? Это то, что ты прячешь глубоко в себе. Оно есть, глупо это отрицать. И глупо бежать, обманывать себя… Если в тебе кроется неуверенность, рано или поздно она вырвется наружу. Особенно, если тебя заставят усомниться в своих способностях.       Мальчик молчал, и Какаши буквально чувствовал, как весь он хмурится.       — Этим и хочет воспользоваться Орочимару, ты понимаешь? Твоим отчаянием.       — Я просто устал, и чакра кончилась. Не надо тут теперь выводы делать, как будто ты всё обо мне знаешь.        — А это как раз говорит о многом. Тебя захлестывают эмоции, и ты не можешь контролировать свое тело. А для тебя это сейчас — первостепенная задача. Вопрос твоего выживания. Считай, Орочимару поставил тебе ограничитель. Не научишься быть в балансе с собой — проиграешь. Конечно, ты можешь поддаться слабости, нестись за своей целью как умалишенный, игнорируя свои лимиты, позволить печати вырваться и одержать над собой верх… Только тогда это уже будешь не ты.       — Я спать пойду, — вдумчиво помолчав, решил Саске и начал подниматься. Какаши отпустил его, проводил взглядом. Пожалуй, на сегодня они оба исчерпали себя. И теперь нужно подкопить силы. И — красноречие, потраченное на пару дней вперед…              Беседы давали свой результат, Какаши видел, что взгляд мальчика меняется, что он начинает внимательнее относиться к своим пределам: дает телу передышку, возможность восстановиться, вместо того, чтобы по-детски истерить и требовать от себя невозможного. Как говорится, капли дождя точат камень…       Однако даже здесь, вдали от цивилизации и дорог, им не удалось избежать вторжения.       Какаши почувствовал присутствие по запаху: чужому и пугающему запаху сырого песка, пропитанного кровью. Гаара заявился к ним и подсматривал за тренировкой соперника из-за угла.       Его визит напрягал не на шутку. Что может быть на уме у этого неадеквата? Вдруг удумал разделаться с Саске до поединка? А справятся ли они с ним вдвоем?.. В этой глуши…       Приложив все усилия, чтобы сохранять внешнее спокойствие, Какаши деликатно попросил незваного гостя выйти из укрытия и обозначить цель своего визита. Гаару же интересовал Саске, которого он принялся заливать вопросами. Спрашивал, зачем ему нужна сила, утверждал, что оба они похожи: жаждут крови и возмездия…       Саске держал непробиваемый вид — натренировался за дни, что сенсей грузил его философическими рассуждениями. А Какаши, слушая, невольно думал о том, как же их много. Одиноких, раненых детей, погруженных в ад из-за глупости взрослых. Гаара, Саске, Наруто…       Наверно, и самого Какаши можно было бы отнести к этой категории. Хотя, он-то никогда никого не ненавидел настолько, чтобы жить с целью убийства. Но… он и так убивал. Случайно. Своим поступком убил Обито, убил Рин по неосторожности. И убивал потом, во время АНБУ. Много убивал. Со смаком. Даже испытывал что-то вроде… удовольствия? Освобождения от боли?       Был момент, когда эта грань стерлась. Был. Но он не желал смерти никому… кроме себя.       В конце концов, Какаши всё же не выдержал речей Гаары, которые могли самым негативным образом повлиять на и без того мечущегося подопечного. Поэтому попросил гостя перейти к сути.       А хотел Гаара смертельного поединка, настоящего. И, учитывая то, как жестоко он обошелся с Ли… вполне возможно, что он рассчитывает на что-то подобное и с Саске. Напоследок, гость поделился своим убеждением в том, что и Саске в глубине души жаждет того же: драться до смерти, чтобы подтвердить свою силу.              Когда Гаара, наконец, соизволил удалиться, Саске снова закрылся. Ожидаемо. Вновь начал спорить с сенсеем о своих лимитах… что было для него чревато самыми губительными последствиями, и он об этом знал. Но как будто мысль «не стать сильнее сиюминутно» казалась ему страшнее, чем «утратить контроль над своей личностью».       Его психическое состояние волновало Какаши. Учитывая то, насколько мальчишка внушаем. Особенно, когда с ним говорят «сильные и опасные» противники, а не занудный сенсей-неудачник. Столько соблазнов и обещаний проверить силу. Что Орочимару, что Гаара…       В середине тренировки ушедший глубоко в свои мысли мальчик и вовсе остановился. Напряженно стиснул кулаки… и сел на землю, опустив голову, тяжело дыша.       — Чего ты? Мы еще не закончили, — тем не менее, Какаши насторожился: ему и самому важно было понимать перемены состояния подопечного. Поэтому присел возле Саске.       — Он тоже видел меня насквозь, да?       — Гаара? Нет. Он судит по себе. Ему хочется верить, что ты такой же, как он. Может, он пытается тебя раззадорить. И, как я вижу, у него это получается. Что я и говорил тебе про эмоции…       — Но он не считает меня слабаком. Он хочет сражаться всерьез.       — Угу. А ты что об этом думаешь? Ты хочешь попробовать его убить? На полном серьезе?       — Я… Я хотел одолеть его. Но теперь ставки стали еще выше. Я просто не могу облажаться.       Несмотря на подавленность, его откровенность была хорошим знаком, доверительным. Какаши уселся перед учеником удобнее, показывая готовность к долгому разговору.       — Ну а что в твоем понимании — «облажаться»?       — «Что»… Проиграть ему.       — Проиграть, верно. Ты хочешь его победить. Но не «убить»?       Саске нервно хрустел пальцами.       — Не знаю. Я хотел не быть слабее него. Чтоб не проиграть… Но что, если настоящая сила — это если можешь убить, а не просто победить? Это же разные вещи.       — Разные, конечно. С нравственной точки зрения, в первую очередь. Убить, чтобы спасти себя или своих друзей — это одно. Если нет другого выбора. Но убивать, чтобы что-то там себе доказать…       — Он так и сделал. Он всех убил, чтобы проверить силу…       — Ты — не Итачи.       — Но как я смогу одолеть его, если…       — Если не станешь таким же, как он? Ты никогда не станешь таким, как Итачи. Никогда. Просто потому что вы два разных человека. Ты никогда не будешь таким, как Наруто или Ли, не будешь таким, как Гаара. И не будешь таким, как я, даже если научишься копировать все мои техники. Ты живешь свою жизнь, и ты можешь идти по ней своим путем. Никто не знает, какой это путь, но и никто не может решать это за тебя.       Саске кивнул, хмурясь, поджимая губу, как-то по-детски.       — Отец тоже считал, что я не такой, как он… как Итачи. Итачи был безупречным. А я никогда не был…       — Тобой мало занимались. Меньше, чем братом.       — Я просто не мог позволить себе ошибиться. Но всегда ошибался… Всегда, — он постукивал костяшками пальцев о твердую землю. — Когда отец находил время на меня… если я бросал сюрикен и не попадал в цель…       — Он разочарованно уходил. Я знаю.       Один из методов воспитания, считающийся по-своему эффективным у старшего поколения. Делающий тверже руку ребенка, жаждущего одобрения, но расшатывающий его психику и самооценку…       — Он никогда меня не хвалил. Потому что у меня никогда ничего не получалось…       Кулак мальчика ударил об землю с силой, поднялся снова, но Какаши перехватил его запястье.       — Не надо. Успеешь еще повредиться в бою.       Саске руку не выдернул. Даже не поднял глаз, бледный, разбитый.       — Я уже ничего не понимаю. И… так тяжело внутри стало…       Какаши очень хорошо чувствовал его состояние. И был рад, что мальчик наконец решил с ним честно поделиться… Но, кое-как подавив смешок, серьезно спросил:       — Может, в туалет надо?..       Спустя секунду тишины, Саске вспыхнул и гневно стукнул его в плечо.       — Да иди ты!       Однако его губы дернулись в улыбке. Какаши тоже посмеялся и потрепал его по голове. Пожалеть себя мальчик бы всё равно не позволил, но хоть немного повеселел. А Саске, вздохнув, подался вперед и прислонился лбом к плечу сенсея. Возникла мысль приобнять его в ответ, но Какаши и тут удержался: тоже начал подстраиваться под подопечного и его потребности.       — Вывел тебя Гаара из равновесия, да?       — Видимо. Я как-то… потерялся. Я как будто теперь не знаю, что для меня — сила. То есть, я точно знаю, что должен убить его. Итачи. Но убивать Гаару… Должен? Это будет значить, что я достаточно силен?       — Мне кажется, если ты будешь убивать ради проверки силы, то просто уподобишься таким монстрам, как Итачи. Значит, тебя можно будет поставить с ним в один ряд. Чем ты тогда его лучше? И чем он тогда не прав, если ты ведешь себя так же? Зачем тогда тебе его убивать, если ты такой же? Если ты понимаешь его поступки? Значит, у него есть оправдание, так? Значит, он правильно сделал, что всех убил?..       — Нет! Нихрена подобного.       — Вот, видишь. Ты уже знаешь, что для тебя правильно. Глубоко внутри, но знаешь. Ты не такой, как Итачи, не такой, как Гаара. Ты не монстр и никогда им не был. И никогда им не станешь, я знаю.       — Да. Я… мститель.       С такой формулировкой очень не хотелось соглашаться. Но в данном моменте, в контексте этого разговора… пусть будет так.       — Вот именно. Мститель, а не убийца. Мститель, который должен прикончить одного человека, а не всех подряд.       — Да…       Согласился. Наконец-то. Наконец-то и сам Какаши видел своего мальчишку так ясно.       У Саске в жизни был всего один человек, которого он практически боготворил. Но который внес хаос и в его судьбу, и в его душу. Если Какаши, оставшись один, всё равно старался следовать философии Минато, имел хоть какие-то моральные ориентиры, исходя из которых принимал сложные решения… У Саске такой опоры не было. Он и сам смутно представляет, каким должен стать, каким хочет себя видеть. Поэтому нужно было помочь ему нащупать путь во тьме. И, кажется, у них даже что-то получалось…       — Я пробегусь пару кругов? — мальчик выпрямился. — Хочу немного… ясности в голове, а потом продолжим. Или так нельзя?       — На тренировке можно. Ты молодец, что заметил, что тебе стало нехорошо.       — Но в бою-то я не смогу так остановиться.       — Но сейчас мы не в бою. Я же сказал: на тренировке можно. Если научишься прислушиваться к своему телу во время тренировки, в бою тебе будет легче справляться с таким состоянием. И держать печать под контролем. Ты всё правильно почувствовал. Раньше бы ты бездумно растрачивал силы на эмоциональные атаки, чем только навредил бы себе. Ты не поддался на свою же провокацию, значит, сможешь не поддаваться и на чужие. Понимаешь? Ты молодец. Пробегись, проветрись. Как будешь готов — собери чакру на Чидори. Цель — вон та скала.       Мальчик кивнул и с вернувшимся воодушевлением подскочил на ноги. А Какаши наблюдал за ним. Сердце колотилось, как будто он и сам завершил пробежку. Да, заниматься с гениальным учеником техниками было легко. Но вправлять мозги… пожалуй, это даже затратнее, чем вести бой несколько часов без остановки.       Ветер обдувал взмокшие волосы, теплый и приятный. Как нежное прикосновение руки. Вот, что значило — быть сенсеем. Вот, в чём всегда заключался смысл. Вот, с чем столкнулся в свое время и Минато.       Видеть потерянного ребенка, который избрал для себя сомнительный ориентир, но всё время сомневается, верной ли дорогой к нему идет. Видеть, что выбранная им тропа полна опасных ловушек и соблазнов. И — пытаться подхватить его, увести в безопасность, или же помочь преодолеть этот путь, не поранившись.       Сложно. Непомерно сложно.       Но, кажется, он наконец-то начал справляться.              Ночные посиделки у костра теперь располагали к разговорам по душам. Как будто весь мир за пределами колышущегося пятна света исчезал, и размышления вслух тоже растворялись в темноте.       Саске сидел рядом, обняв колени. Уже не спорил и завершал тренировки, как и все прочие нагрузки, по команде сенсея. Наблюдал за пламенем, которое отсвечивало в его черных глазах, видимо, пытался убаюкать и взвинченное подсознание вслед за опустошенным организмом.       — Иногда мне кажется, что это сон, который не заканчивается, — вдруг проронил мальчик, и Какаши сразу закрыл книгу, готовый ловить каждое слово: важность этих бесед сложно было переоценить.       — Как кошмар, который возвращается каждую ночь?       — Да. И продолжается каждое утро, когда просыпаюсь. Никуда не девается. Маму я любил…       Признания были пропитаны болью, годами запрятанной. Раньше Какаши не удостаивался чести быть свидетелем таких откровений. Очень хотелось обнять мальчика в знак поддержки, но пришлось себя остановить. Это не тактильный Наруто, с ним опасно перебарщивать.       — А папа…       А папу больше заботил старший сын и жизнь клана, чем маленький Саске. За что, должно быть, ребенок хранил обиду в глубине души, там же, на соседней полке с болью утраты.       — Неужели он оказался слабаком? — это уже прозвучало неожиданно холодно, будто с намеренной провокацией. Настолько сильно мальчик презирал слабость? — Его выбрали главой клана неспроста. Тогда как так получилось? Почему он даже ничего не заподозрил? Ничего не предпринял, как будто и не знал. Просто дал себя убить.       — Действительно, странно, — теперь этот вопрос ударил в голову и Какаши. Конечно, после той ночи резни было много разговоров, догадок, слухов… Но ведь и Саске прав. Он знал своего отца. И знал брата. Вряд ли, в силу возраста и невовлеченности в дела клана, мог обладать каким-то тайными знаниями… но и не посчитаться с его мнением было бы глупо.       — Как ты думаешь, — осторожно продолжил мужчина, — у кого было больше шансов в открытом бою?       — Отец бы не проиграл ему, — решительно отрезал Саске. — Это просто… невозможно.       — Как будто он не сопротивлялся, — озвучил догадку Какаши, шокированный рисующейся в голове картиной, в которой попросту не было логики. Действительно, как должна была выглядеть схватка Итачи и Фугаку, чтобы последний в ней оказался повержен?       — Именно. Или не мог сопротивляться.       — Его могли убить во сне?       — Не спал он еще. Было не так поздно. И отец, и полиция… Никто не отреагировал. Он не мог сделать это бесшумно. Это просто… физически невозможно, — Саске буквально озвучивал мысли сенсея. — Я не могу перестать об этом думать, но мне просто не представить, как он это реализовал. Он мог использовать клонов, но это не его метод, он не Наруто…       — Да, не его. Клоны были для него, скорее, тактическими элементами, чем стратегическими, вряд ли он бы атаковал с толпой клонов. Но он ведь мог наложить на всех гендзюцу? Даже мне не всегда удавалось из них выбраться…       — Ты — не Учиха, отец бы точно смог… А на тебя он зачем накладывал? — вдруг повернулся к нему Саске с сомнением.       — Ну… когда нам нужно было поговорить, чтобы никто не услышал. Знаешь… — неприятная правда, которую он так долго таил даже от себя, подкралась к зубам и впервые просилась наружу. — Я знал, что с ним что-то не так. Чувствовал. Но не смог его остановить. Ничего не смог сделать. Мне хотелось верить в него, в нашу… дружбу, можно сказать. Хотелось верить, что он бы пришел ко мне за советом, за помощью. У нас всегда было место для разговоров, это не было проблемой. Он мог бы рассказать мне что угодно. Я думал, он не доверял мне… но…       Глаза защипали, но вместе с тем уставшее тело наливалось огненной яростью… с которой ему хотелось снова опрокинуть кухонный стол.       — Но я не мог предвидеть, что он окажется сумасшедшим. Никак не мог. Он умел мастерски играть и обманывать, он провел и меня. Я ничего не смог сделать. А если бы не поверил ему тогда, последовал бы за ним… твоя мама была бы жива. И папа. И все остальные родственники. Мне кажется… я до сих пор не могу простить этого себе.       Саске молчал, положив подбородок на колени.       — Или ты был бы мертв, как и они. Я тебе тоже дам совет, — вдруг произнес мальчик по-взрослому серьезно. — Ты не туда пускаешь свою ненависть. Поэтому ты и кажешься слабаком.       — Это… кому я кажусь слабаком, можно уточнить?..       — Мне казался, раньше, пока я не увидел тебя в бою. Мы с тобой не похожи. Мне ненависть помогает становиться сильнее. Ты говоришь, что ненависть это плохо, неправильно, и вот всю эту патетику. А сам ты ненавидишь себя.       Теперь и Какаши не нашелся с ответом. Этот факт — далеко не новость, но вот то, что сопляк бросал ему такие вещи в лицо…       — Насколько сильна твоя ненависть? Ты пытался убить себя?       — Да. Пытался. Но не смог. Есть люди, которые зависят от меня. Которых я люблю. Которым будет без меня хуже. А я знаю, каково это — когда остаешься один, потому что близкий человек решает уйти… Мои отношения с собой не должны разрушать других людей, так я решил. Так у моей жизни есть хоть какой-то смысл.       От собственных откровений звенело в ушах. Но, видимо, обстановка ночной вседозволенности воздействовала на них обоих. Такие разговоры не могли не требовать обоюдной искренности.       — Тебе было бы проще, если бы ты мог ненавидеть того, кто виноват в твоей боли.       — Я бы и рад, Саске… Но тогда мне надо мстить самой судьбе.       — Больше некому?       — Нет. Она забрала всех. Пожалуй, кроме Итачи. Поэтому… — Какаши бессильно развел руки. — Поэтому, видимо, нам с тобой по пути. И я буду помогать тебе становиться сильнее, чтобы ты смог найти его и воздать по заслугам.       — Тогда твоя ненависть к себе пройдет? — в вопросе не было жалости, только любопытство.       — Не знаю, — он знал. — А тебе станет легче, как думаешь?       — О, да. Когда я об этом думаю… мне становится хорошо, — Саске улыбнулся нехорошей улыбкой, кажущейся еще более жуткой в отсветах пламени. Но, в отличие от брата, он хотя бы не скрывал своих намерений.              Периодическая задумчивость мальчишки становилась понятнее с тех пор, как он начал делиться с сенсеем тревожащими мыслями и идеями, даже самыми необычными.       — Ты ведь помнишь, как он вел бой? Можешь повторить и сразиться со мной? Как будто это он.       Такая просьба озадачила не на шутку.       — Это… очень сложная тема, по всем параметрам, с какой стороны ни посмотри, — пробормотал Какаши, на миг потерявшись.       Конечно, он помнил манеру боя Итачи, пускай и не анализировал ее шаринганом специально. Но ворошить прошлое было жутко. Да, они с Саске оба смогли сдвинуться с мертвой точки после травмы, нанесенной им Итачи, но погружение в эти темы всё равно причиняло боль. Да и циклиться на Итачи и идти на поводу эмоций подопечного вряд ли было правильно, тем более, когда они работали над здравомыслием.       — Давай сейчас лучше сосредоточимся на Гааре и тайдзюцу. Он — твой ближайший соперник. А после финала экзамена вернемся к этому разговору.       Саске смиренно вздохнул, однако Какаши не смог просто оставить эту мысль. Втянул ученика обратно в рукопашный бой, к которому они подключали шаринганы, чтобы лучше читать и запоминать движения. Встретившись с мальчиком взглядом, сенсей пошел на хитрость. Не подал виду, продолжая нападать и отбиваться. А потом одним сильным ударом оттолкнул его к расщелине в скале.       Мальчик пошатнулся, почти удержал равновесие, но песок под его ногами начал сыпаться, и он не устоял. Кое-как успел зацепиться за выступ… который отломился, оставшись в руке. В глазах Саске прочитался ужас, когда он полетел вниз. Растопырив руки и ноги, он сумел затормозить падение. Но с краев полилась лавина из песка и камней, которые сбили его, уронили на самое дно узкой расщелины, пригвоздили к месту, обездвижив. Так что он мог только вглядываться в клочок неба над собой и задыхаться от накрывающего его песка…       И до сих пор не понял, только панически барахтался. Не понял, и когда небо почернело, разверзлось молнией, хотя до этого на нём не было ни облачка. И только когда оно начало совсем уж неестественно краснеть, наконец, догадался. Сложил единственную печать, способную его спасти. И очнулся.       — Ну, как? — непринужденно поинтересовался Какаши, пока так и стоявший перед ним ученик пытался откашляться от иллюзорного песка.       — И что это было?!       — Ты ж сам просил повторить его манеру боя. А это — один из излюбленных приемов Итачи. Только из его гендзюцу не так просто выбраться. Вот, к чему ты должен быть готов.       — Ну, да… — Саске протер рот и нахмурился. — А ты и злорадствуешь там, да?       — Нет-нет, что ты, как я могу…       — Ну, держись! — и мальчик быстро сложил печати, вытянул руку, создавая на ней молнии.       — Это какой за сегодня?       — Второй, помню я всё! Лучше защищайся!       Какаши, смеясь, подставил под удар бревно, хотя мог и вовсе увернуться. Получил тычок в бок, отшвырнул мальчишку ногой. Перехватил его взгляд — горящие глаза. Горящие азартом, силой и как будто почти детской игривостью. Они бились в полную мощь, тратясь без остатка, но, выдохшись, продолжили дурашливую возню, повалившись на землю.       — Всё. Я победил, — заключил Саске, лежа поперек сенсея, и грозно воткнув кунай в землю возле его бока. — Минус печенка.       — Да неужели. Где, кстати, печенка?       — Тут, — мальчик ткнул его пальцем между ребер, и Какаши айкнул. — Первый класс…       — Ну-ну, — сенсей, приподняв голову, оттянул ворот его футболки. Но печать была в полном порядке, не подавала никаких признаков распространения. — Молодец.       — Потом попробуем еще так, с гендзюцу? У тебя оно как-то слишком реалистично получилось, я не сообразил сразу.       — Ну, так на то и расчет.       — У тебя много сильных сторон.       — Признал, наконец, засранец? — мужчина со смехом взлохматил его волосы, но Саске всё еще не спешил вставать. — А то всё «слабак» да «слабак»… Не недооценивай других шиноби, это чревато. И сокомандников, и противников. Да и себя тоже не недооценивай.       — Ага… — Саске повернул к нему голову. Посмотрел в лицо, спокойно и задумчиво, как-то грустно. Вздохнул, кое-как сел, опираясь на землю. — Пойдем поедим? Пока я могу двигаться.       Наблюдая за ним, Какаши чувствовал заполняющую грудь тоску. Тоску по загубленному детству этого ребенка, который просто хотел беззаботно играть, возиться с дворовыми кошками, спокойно расти в заботе родителей и заслуживать внимание любимого старшего брата. Но, волей судьбы, оказался в аду… Кажется, иногда ему удавалось забывать о пережитом, даже если на несколько минут… и он становился самым обыкновенным мальчишкой… которому очень не хватало старшего брата.              Поворочавшись какое-то время на спальнике, Саске всё-таки сдался и обратился к сенсею, который еще не лег:       — У тебя осталась та разогревающая мазь?..       — А ты, что, с собой так и не носишь?       — Я сбежал к тебе из больницы, — напомнил подопечный.       — Тем более, мог бы прихватить…       Но, поймав его осуждающий взгляд, Какаши засмеялся. Вынул аптечку и пошел к страдающему ученику.       — Ладно-ладно, мы сегодня серьезные, да? — и приземлился рядом, протянув баночку. — Где?       — Да везде.       С громким вздохом Саске стянул футболку и зачерпнул пальцами мазь, нанося на мышцы рук. Потянулся к плечу медленным рваным движением, которое, видимо, уже причиняло ему дискомфорт.       — Давай, — не дождавшись прямой просьбы, Какаши тоже подключился к делу, втирая мазь в его плечи. Мальчик не комментировал, сосредоточенно продолжал мазать себя спереди, по груди. Видимо, у него буквально болело «везде»…       Интересно, что и в анатомическом строении у них было нечто общее — Саске тоже щупловат, но при этом гибкий и ловкий, как и Какаши в его возрасте. По сравнению с более крепким Наруто… который уделял куда больше внимания упражнениям, чем его гениальные сверстники, что многое объясняло. Но, вероятно, и Саске наберет массу с годами, и вытянется… если, конечно, это было заложено в их уточненной учиховской породе.       — Завтра сделаем ту же связку и время засечем, — попутно решил сенсей. — Чтоб очевиднее видеть прогресс, как твое тело учится быстрее реагировать.       — Пока оно учится быстрее разваливаться, — скорбно заметил мальчик.       — Что ж делать? Побочный эффект. Значит, от тренировок есть толк, раз болит. Достигаешь своих пределов и проламываешь их, это хорошо.       — Я как-то не думал, что это — уже мой предел.       — Сейчас ты выжимаешь из себя максимум. К слову, не каждому дано достигнуть своего максимума в целом. Некоторые к этому и не стремятся, а просто довольствуются тем, что имеют, особо не напрягаясь. Делают и делают, и им нормально.       — Хочешь сказать, сильнее мне не стать?..       — Нет, я не это имел в виду. Ты сейчас, на данном этапе, достиг максимума на базисе того, что вложили в тебя в Академии. А дальше будем продолжать учиться новому, развиваться во всех направлениях. Что мы и делаем, собственно… У меня на тебя много планов.       Саске хмыкнул, чуть свесил голову: Какаши уже просто массировал его плечи, но подопечный и не противился.       — Значит, когда я выпускался из Академии, это еще не был верх моих возможностей? Я же сдал всё на высший балл.       — Нет, конечно. Академия дает более обобщенные знания и умения. Кому-то они даются проще, кому-то — сложнее. Тебе давались легко. Но по-настоящему развиваться можно только за ее пределами. С другими учителями, которые знают, на что ты способен и чему тебя учить. Если бы у тебя была возможность больше заниматься… персонально, помимо общих уроков, ты, возможно, мог быть на уровне с Итачи. Если бы вас с ним учили на равных…       — Наверно… Занимался я «персонально». Сам с собой… Глупо делать ставки на кого-то одного. Нужно использовать все ресурсы и все возможности.       Какаши помолчал, разминая пальцами его мышцы, поднимаясь к шее и спускаясь обратно к плечам. Трактований громкой фразы могло быть и несколько.       — Ты о том, что отцу следовало вкладываться не только в Итачи, но и в тебя?       — Об этом тоже.       — А о чём еще?       — Так, в целом.       — Только не забывай, что цель не оправдывает средства. Тем более, если планируешь бороться со злом…       — Я помню, помню.       — Я к тому говорил, что потенциала в тебе куда больше, чем ты выдаешь сейчас.       — В тебе тоже.       — Вот спасибо… Тренироваться надо, в общем. А теперь — спать.       — Да никак пока, не впиталось еще, — обреченно вздохнул Саске. Его голые ноги тоже блестели от мази. Он, разве что, задницу ей не намазал. Хотя, возможно, стоило бы. Но ложиться в таком состоянии было, действительно, не лучшей идеей. — А расскажи еще что-нибудь? — вдруг попросил мальчик. — Только не вот эту философскую нудятину.       — Ишь, какие мы привередливые. А что тогда?       — Ну… что-нибудь про Обито?       Не дождавшись ответа, Саске вопросительно оглянулся, и Какаши не сдержал улыбки:       — Что, соскучился по Наруто и его выкрутасам?       — Нет. Нет… — мальчик тут же тряхнул головой, будто пренебрежительно. — Не соскучился. Просто… как будто чего-то не хватает немного.       — Понимаю. Мне тоже… И Обито мне тоже не хватало. Я рассказывал, как он пытался научиться делать ловушки из нитей?..       Их разговоры в последние дни заходили даже в такие дебри прошлого. Почему-то Саске понравились истории про непутевого сокомандника сенсея. Может, потому что в их взаимоотношениях было что-то, напоминающее Саске их недо-дружбу с Наруто. Поэтому, вместо сказок перед сном, Какаши в красках вспоминал их похождения с командой.       И теперь мужчина рассказывал, как Обито умудрился запутаться в леске, чем поставил под угрозу их миссию. А Саске, когда мазь впиталась, улегся, свернулся в клубок, головой возле бедра сенсея, сонно моргал, и в эти редкие минуты был похож на самого обычного мальчишку…       Которому через пару дней исполнилось четырнадцать лет. Они оба едва не забыли о дне рождения, но никакого отмечания Саске не хотел. В конце концов, сейчас ничто не было для него важнее тренировок. Однако Какаши всё равно уговорил его вернуться в деревню, как минимум, потому что им так или иначе следовало пополнить запасы провизии. Заодно они заглянули в лавку с такояки, и, на фоне приевшихся за эти недели консервов и питательных пилюль, шарики из осьминога действительно показались праздничной едой.       В деревне становилось всё больше иностранцев, которые прибывали посмотреть финал. Предвкушение витало в воздухе, и улицы были непривычно оживлены и даже украшены, как на торжество, вроде Нового года. Перекусив, они также прикупили мальчику новый костюм для поединка, потому что его текущая форма порядком истрепалась. Оставалось пришить к нему символ клана Учиха…       Покинули Коноху быстро, по счастью, не встретив никого из знакомых. Какаши и самому не хотелось разбавлять собственный настрой посторонними мыслями, не говоря уже о настрое Саске… Который, кажется, еще сильнее зарядился решимостью от их вылазки.              В очередном тренировочном спарринге Саске, видимо, решив отомстить сенсею за все подлянки, неожиданно применил одну из своих огненных техник, об использовании которых они не договаривались. Конечно, Какаши прочитал его печати, увидел и летящий на него горящий шар… Но, возможно, сказалось общее перенапряжение и секундная рассеянность из-за избыточной концентрации… так что мужчина попросту не смог до конца уклониться. Пламя пролетело мимо, но ощутимо куснуло его предплечье.       — Прости! — выпалил Саске, тут же остановившись, хотя мог бы провести серию победоносных атак.       Какаши пораженно поднял голову, обнаружив, что мальчик смотрит на него с шоком и растерянностью — вздернув брови, беспомощно приоткрыв рот. Никакой радости от успешного приема. Только беспокойство. С каким он в детстве встречал Итачи после гулянок. Когда выбегал в коридор, маленький, хватал брата за руку, всматривался в лицо… оглядывался, в надежде, что отец не заметит очевидных следов опьянения и не будет ругаться.       Так выглядели его искренние переживания, Какаши успел их запечатлеть в памяти. Ведь в те моменты он даже немного… завидовал Итачи, у которого была семья и любящие люди, ждавшие его дома.       Но, опомнившись, Саске принял непробиваемый вид, нахмурился, сменил тон на прежний:       — И чего ты не увернулся?       — Ну вот чего-то не увернулся. Бывает, — огонь прожег и без того закатанный рукав, а кожа под ним сильно горела. — Прервемся, если не возражаешь? Чем быстрее обработаю — тем меньше мешать будет.       В аптечке у него имелась и ментоловая мазь, как раз для подобных случаев. Мужчина вынул баночку, сел у своего спального места и, к удивлению, обнаружил Саске, который приземлился с ним рядом. Мальчик вдруг взялся за его правый рукав, осторожно сдвигая, открывая поврежденную кожу. Инициатива удивляла, но Какаши притих.       — Я думал, ты увернешься, — пробубнил Саске, снова недовольный, как будто целью его атаки не было нанесение повреждений.       — Ну, у тебя получилось меня перехитрить. Значит, ты молодец.       — Это твоя ошибка, а не мои какие-то умения.       — Уметь подловить безупречного противника на ошибке — тоже важно. И тоже можно назвать победой. А как иначе победить? Твою технику не смогли отразить. Это победа и есть.       Вздыхая, видимо, не соглашаясь, Саске покрывал его ожог мазью — мягко, с поражающей осторожностью. Раньше он прикасался к сенсею только в бою, но точно не в таком взаимодействии, поэтому Какаши удивился чуткости его рук. Это напоминало…        Это напоминало Итачи. Снова Итачи. С их взаимным обрабатыванием ран, к которому они пришли спонтанно, не сговариваясь. Потому что было нечто приятное в том, когда можешь делать это не сам, а доверить кому-то близкому.       У них с Итачи был свой язык интимности, несексуальный, хоть и телесный. Может, оба пытались компенсировать этим недостаток физической близости. Или разрядить натянувшееся между ними напряжение, которое вряд ли когда-либо нашло другую разрядку…       Жжение на руке утихало, сменяясь расслабляющим холодком с приятным мятным запахом.       — Кстати, кроме разогревающей мази тебе стоит носить с собой и эту, охлаждающую. Учитывая специфику твоих стихий, ты можешь навредить товарищам в учебном бою, и не факт, что у них под рукой будет нужное лекарство. Я с ней с детства не расстаюсь, она столько раз меня выручала…       — Угадаю: из-за Обито?       — Да. Из-за самого «ловкого» Учихи с вашими огненными техниками… Сколько раз он неудачно пытался развести костер, так что нам потом приходилось тушить весь лагерь, наши вещи… — Какаши вспоминал об этом с улыбкой, да и Саске посмеивался. Наверняка представлял себе кого-то вроде Наруто, только темноволосого…       — Вообще, к вопросам насчет содержимого аптечки еще вернемся… когда вернемся, — продолжил мужчина. — А сейчас нам придется сделать перерыв на пару часов. Мазь замораживает поврежденную кожу и немного мышцы под ней, как анестетик. Пройдет рана быстрее, но двигаться так будет трудно.       Саске кивнул, но замер в задумчивости. Покосился на сенсея с сомнением.       — Да-да, и тебе тоже будет сложнее печати складывать, — улыбнулся ему Какаши, тогда как мальчик уставился на свои немеющие пальцы. — Это обычно бинтом делается или ватой, не голыми руками.       — Почему ты сразу не сказал?       — Чтоб ты запомнил. Знания лучше откладываются на опыте, а не на словах. Сходи помой руку, пока не всё впиталось.       — Я б и так запомнил, не тупой же…       — Зато теперь в экстренной ситуации точно будешь помнить, как делать не следует, чтоб себе же не навредить. На словах бы оно выветрилось, и ты мог забыться.       Саске, что-то фырча, ушел мыть руки, потом вернулся обратно, никуда не сворачивая. Какаши перехватил его взгляд и искренне сказал:       — Спасибо.       Мальчик закатил глаза, как будто благодарность была ненужной или постыдной, но снова сел рядом с сенсеем.       — Смешно тебе еще?       — Нет, не смешно, — но, наверно, в голосе Какаши всё равно слышалась улыбка. — Может, весело, но не смешно.       — А разница прям огромная…       — Да, если подумать. Весело — это состояние, когда радостно. А смешно — это от чего-то конкретного, от шутки, когда просится смех… ну…       Но Саске со вздохом прислонился лбом к его плечу. И мужчина умолк. Смотрел на закатное солнце, окрашивающее небо в оранжевый. Чувствуя какое-то особое единение с этим колючим, закрытым мальчишкой, который иногда умел втягивать иголки, чтоб они не поранили, и боязливо раскрывал свою истерзанную душу — понемногу, словно проверяя, не навредят ли ему еще сильнее.       Какаши не хотел навредить. Ни за что. Наоборот, смаковал — и разговоры, и тишину, как сейчас.       А до экзамена оставалось всего несколько дней. И от мыслей о нём что-то болезненно скручивало внутренности, и лицо холодело, как от ментоловой мази. Предвкушение, волнение, потаенный страх неизвестности… и близость встречи с Наруто.