Обычай самураев

      Солнце начинало припекать, и облаков как назло было не видно, поэтому Какаши перебрался в полоску тени от соседнего здания и снова открыл книгу. Предварительно обвел взглядом подопечных, которые тщательно приколачивали доску новенькой крыши пострадавшего после нападения дома.       — Сакура-сан! — прозвучало неподалеку, и мужчина с удивлением глянул вниз.       — Ой, Ли-сан? — девочка тоже отвлеклась и подошла к краю. — Тебя отпустили из больницы?       — Я вышел прогуляться ненадолго. И… вот… я сейчас! — Ли приставил костыль к стене и взялся за лестницу, намереваясь подняться.        — Подожди, не надо! — Сакура тут же замахала руками. — Мне к тебе слезть или что?..       В итоге она спустилась, а раскрасневшийся паренек вынул из-за спины букет ромашек и неловко всучил ей.       — Ты мне тоже столько раз цветы приносила…       — Спасибо, но… мне некуда их сейчас поставить, они завянут, — не менее неловко пыталась отвертеться девочка.       — Не обязательно их ставить, ты можешь на них погадать! Это будет лучшее назначение для таких цветов!       — Э-э, ну… Ладно, спасибо, Ли-сан. Мне нужно дальше работать…       Наконец, она улизнула от ухажера обратно. Бросила растерянный взгляд на Саске, который, однако, не поднимал головы от своего занятия и даже не заметил произошедшего, как будто. Со вздохом девочка присела рядом с сенсеем в тени.       — И что мне с этим делать?       — С цветами или с Ли?       — С цветами, для начала…       — Собирать икебану у меня в волосах не предлагаю.       Сакура коротко посмеялась, повертела грубый букетик с кое-где торчащими корнями и прилипшими к ним комками земли. Извлекла из него одну ромашку и принялась отрывать лепестки, приговаривая известное: «любит — не любит». Какаши тоже наблюдал из любопытства.       — «Любит», — девочка смяла в пальцах последний лепесток и отшвырнула лысую сердцевинку. — Да уж, «любит»… Ерунда какая-то…       — Так, может, это и не про Саске?       — А про кого?       Действительно, вариантов других ведь нет… Какаши хмыкнул, успокоительно погладил ее по голове. Сакура же мрачно протянула один цветок сенсею.       — Попробуйте тоже.       Приподняв повязку, мужчина за секунду насчитал шаринганом девятнадцать лепестков. Значит, «любит»… Даже проверять не надо.       — Здесь нечетное количество. Готов поспорить, он пересчитал лепестки на каждой ромашке, чтобы всегда получался положительный ответ.       — Зачем он это делает? — девочка отчаянно тряхнула ненужным букетом. — Я ведь уже говорила, что ничего у него не выйдет.       — Как будто бы тебя отказ остановил, — сенсей исчерпывающе указал взглядом на Саске. Который выпрямился и прогнулся назад, разминая спину, потом бросил строгий взгляд на них.       — Так и будете прохлаждаться? А это что за веник, Сакура?       — Ничего. Просто, — кажется, девочка была готова запустить несчастные ромашки с крыши, но остановилась: в конце концов, если их, раздавленных на тротуаре, обнаружит Ли, то очень расстроится.       Несмотря на солнечную погоду, счастьем ребята не светились. Нужно было как-то разбавить гнетущую паузу, да и у Саске уже вполне могла появиться причина сочиться желчью. Поэтому Какаши поднялся, убирая книгу:       — Принесу вам чего-нибудь перекусить. На сытый желудок дело пойдет веселее.       Проголодавшиеся дети спорить не стали, так что он спрыгнул на землю и отправился дальше прохлаждаться в сторону рынка.              Деревня понемногу оживала. После похорон, отдав дань уважения мертвым, живые сосредоточились на делах. К чему присоединилась и их команда. Наруто, правда, ушел вместе с Джирайей, как Отшельник и грозился. Они даже не успели собраться на совместную готовку… Но Коноха нуждалась в новом Хокаге как можно скорее, это правда. И хорошо бы Джирайе справиться с поставленной задачей, чтоб у Данзо не возникало и мысли пытаться лезть со своей кандидатурой… Не хватало только внутреннего разлада в Конохе, что уже случилось у их соседей.       Страна Песка сдалась: оказалось, Орочимару убил Казекаге и вводил народ Песка в заблуждение от его лица, в том числе заставил предать Листву и сыграть одну из ключевых ролей в нападении во время экзамена. Политические вопросы более-менее разрешились, а вот про сам экзамен как будто все забыли. Не до того. Страница перевернулась, и прошлое, как всегда и бывало, осталось в прошлом.       Кроме неизменных вещей, вроде Гая, выходящего из лавки с данго, излюбленной с детства.       — Какаши! А я как раз набрал гостинцев для Ли!       — А Ли как раз заглядывал к нам. Выглядит он бодрее, — в той же манере заметил Какаши, притормозив, и друг яростно закивал, потряхивая массивным пакетом:       — Конечно! Он так старается быстрее вернуться в строй! Сила юности не позволит ему угаснуть!       — Даже не сомневаюсь…       Но что-то покалывало кожу, отвлекая. Покалывало… изнутри? Нет, снаружи. Чей-то взгляд. Мужчина заглянул в вечно распахнутые двери лавки.       — Я пойду к Ли, он меня ждет!       — Ага, — Какаши же сканировал глазом жующих посетителей. Никто не смотрел на него. Однако внимание привлек причудливый узор на мантиях двоих людей — красные облака на черном фоне. Красные…       — Это Гай только что пробежал?       Он обернулся на подошедших сослуживцев — Асуму с Куренай. У них здесь, что ли, общий сбор? Как в юные годы?.. Сам Асума держался молодцом после смерти отца. Но, возможно, осиротеть во взрослом состоянии воспринимается не так ужасно, чем будучи ребенком… Да и один он не остался: рука в руке с Куренай, как и десятилетия назад.       — Да, Гай. Он тоже слышал, что в меню появились новинки, — Какаши очень тщательно указал взглядом по направлению заинтересовавших его фигур. Товарищи, поняв, осторожно покосились, не поворачивая голов. Оценив обстановку, Асума кивнул:       — Тогда и мы зайдем, не пропускать же такое событие.       — Правильно. Схожу за Саске, ему тоже будет интересно попробовать, — имя ученика он произнес нарочито громко. И, скосив глаза в сторону столов, обнаружил, что модники в мантиях уже исчезли. Значит, не показалось.       По спине словно провели кубиком льда. Но — не время терять самообладание, не сейчас.       — За ними, — тихо скомандовал он по проснувшейся командирской привычке, а сам развернулся и быстро пошел назад, перекрывая поднимающуюся холодную тревогу стремительным движением.       Кто еще мог явиться за Саске?.. Помимо Орочимару, конечно…       Однако, приблизившись, он обнаружил детей на той же крыше в компании Гая и Ли, которые все вместе ели данго. Значит, гостинец предназначался не только для Ли — решили угостить и товарищей? Саске, правда, вряд ли наестся, он тоже не фанат сладостей… но — ничего, потерпит. Пусть пока побудут под присмотром, ведь у их сенсея образовались дела поважнее. Нужно было помочь сослуживцам, сами они могут не справиться…              Их Какаши застал на набережной — уже вступившими в бой с чужаками в тех самых мантиях… один из которых, как он и предполагал, оказался вовсе не чужаком.       Внутри что-то сильно дрожало, вызывая тошноту, словно его хорошенько швырнули, заставив крутануться в воздухе с десяток раз…       Это не мешало мыслить трезво и четко — по всё той же привычке. На бегу он создал клона, чтобы отбить атаку незнакомца, дерущегося с Асумой, а сам спрыгнул на поверхность реки, защищая Куренай от водной техники врага. И, оказавшись сзади, приставил кунай к горлу…       Итачи.       В это не верилось. Реальность размазывалась. Словно он видел призрака в полудреме.       Но рядом взаправду стоял Итачи. Во плоти. И бросил на него взгляд из-под плетеной широкополой шляпы.       Головокружение… как после крепкой попойки. Кажется, все самые яркие воспоминания и были связаны с этим: с разгульными вечерами, когда им удавалось отпустить себя, сбросить все маски и быть настоящими, прикрываясь воздействием алкоголя.       Миллион лет назад. В прошлой жизни.       — Какаши-семпай, — знакомый, почти что родной голос погнал по спине мурашки. — А вы и не изменились.       Нет. Ему казалось. Изменился.       Их последняя встреча… последнее прощание. Рукопожатие, внезапная благодарность… сомнения, смутные тревоги, обещание рассказать всё завтра… завтра… которое не наступило.       Тот рассудительный и спокойный юноша, рядом с которым почему-то всегда было комфортно находиться… и этот человек с ледяной аурой убийцы.       — Зато ты изменился, — процедил Какаши, пытаясь накрепко запереть душу, как он умел раньше. — Зачем пришел? Покрасоваться новым прикидом? Еще и над протектором извратился, — на его повязке символ Конохи был гордо перечеркнут, как и у всех отступников.       Взгляд Итачи не выражал ничего знакомого. Ничего, что можно было прочитать.       Мысли спутались, как во сне, и сердце болезненно колотилось. Перед собой Какаши видел… близкого друга, по которому ужасно соскучился. По тому Итачи, другому, до… До бесчеловечной резни, учиненной им же. Друг… отношение к которому так резко перекрасилось в другие цвета годы назад. В цвет крови. В отвращение, в ненависть…       Но… трудно оказалось наложить это не на исказившийся в памяти образ, а на живого человека. Полярные эмоции сталкивались, как течения двух бурных рек, перехлестывались, путали сознание…       Усилием воли Какаши заставил себя выплыть из этого растерянного состояния: нужно было держать общую обстановку. Второго визитера, странно напоминающего акулу, он тоже узнал: то был Хошигаки Кисаме, один из Мечников Тумана, соратник Забузы. Оставшийся на суше теневой клон уже собрался сразиться с ним, однако Итачи велел товарищу остановиться, напомнив:       — Наша цель другая.       — Не поделишься? — в свою очередь поинтересовался Какаши.       — Кое-что ищем.       — Как интересно. А можно поконкретнее?       «Поконкретнее» Учиха в один миг выскользнул из-под куная и втянул Какаши в бой. Лишние мысли сразу испарились. Профессионал своего дела умеет концентрироваться на главном, игнорируя эмоции, да и Асума с Куренай пришли на помощь. Ему удавалось уходить от атак, читая движения и копируя приемы.       Это получалось. Как получалось всегда при столкновении с любым противником, даже самым сильным. Вплоть до момента, когда Итачи решил продемонстрировать им истинную мощь потомственного шарингана. Несмотря на весомую угрозу, Какаши понадеялся, что его особенный глаз даст преимущество, поэтому велел товарищам зажмуриться, а сам встретился взглядом с Учихой…              Сильное головокружение затягивало его в себя. В глазах потемнело… и…       Картинка неприятно плыла, мерцала… всё тем же кроваво-красным цветом. Мужчина дернулся, но не смог свести руки — они не отрывались от места. Потому что он был прикован к крестообразной конструкции… дыбе?..       Он висел в воздухе. В пустом пространстве. А перед ним стоял Итачи.       Дышать стало тяжело, как в кошмаре. Надо выбраться, и как можно быстрее. Проснуться. Рассеять…       — Не получится, — словно читал его мысли Учиха. — Отсюда не сбежать. Ну не дурак ли? Полез против Мангекё Шарингана, вот и попал в Цукуёми. Вас всегда было легко обвести вокруг пальца, семпай.       — Может, потому что я «всегда» доверял тебе? — выпалил Какаши. Пытался храбриться, хотя внутри что-то уже панически пульсировало, не предвкушая ничего хорошего. — Но ты не изменяешь своим трюкам. Только обстановка раньше была поприятнее…       Хмыкнув, Итачи подошел к нему. Поднялся по воздуху, как по невидимой лестнице. От него, от его черной мантии веяло холодом. И смертью. Этот холод прокатывался по коже и прошибал до костей.       Та же телесная оболочка. Те же черты лица, те же волосы… Правда, теперь, на очевидном контрасте мужчина отметил, что Итачи, возмужав, стал похож на отца, тогда как в Саске было больше от матери…       Но всё равно в нём узнавался тот светлый мальчик из хорошей семьи, с которым они сидели на холме, разбитые, слушали карканье ворон и грохотание грома в гендзюцу и всё равно верили в лучшее будущее. Пытались верить…       Сейчас же внутри этой оболочки находился кто-то другой. С другими глазами. И дело не только в иной, треугольной форме томоэ в шаринганах, какую ему доводилось видеть только в свитках.       — В таком случае, прошу прощения за дискомфорт, — интонация — такая знакомая, совсем как раньше. С теми же мягкими, игривыми нотками в голосе, который теперь звучал грубее. Грудь драло изнутри всё сильнее. Еще миг, еще слово… и они окажутся на привале очередной миссии в АНБУ… и будут снова болтать по душам или дурачиться…       Нет.       — Нет, — вслух процедил мужчина. — Не надо этого. Ты ничтожество. Ты загубил всех, кто тебе верил. Ты… трус? — он с силой дернулся, выражая намерение наброситься на врага, но металлические крепления впились в запястья. — Выпусти меня. Сразимся на равных. Думаешь, не сможешь победить? Поэтому идешь на подлые трюки?       Но Итачи снисходительно улыбнулся. Схватил его за шею, приблизился, заставив обмереть. Прижался щекой к щеке. И, вздохнув, прошептал на ухо:       — Тебе следовало уговорить меня уйти на пенсию, сбежать и выращивать рис где-нибудь далеко отсюда.       Дрожь, горькая и соленая, застрявшая в горле. И… тонкий запах шалфея от его волос. Который раньше вгонял в особый трепет.       Больно. От вкуса прошлого, которое вдруг попало каплей на язык, но лишь для того, чтобы исчезнуть навсегда.       — Да. Следовало, — Какаши крепко зажмурился, ощущая его дыхание рядом с собой. Что-то в нём рвалось с цепи. Что-то, запрятанное в подвалах души, под завалами разрушенных строений. Не получилось сдержать и досадливый смешок. — Вот уж не думал, что ты предпочтешь мне акулу…       Смех Итачи тоже звучал как раньше. От него даже на секунду что-то внутри вспыхнуло надеждой. Как будто прошлое могло вернуться, стоит лишь перелистнуть страницы назад…       — Ага, променял псину на зверя зубастее. Но тут дело не в симпатиях, семпай, — Учиха повернул голову, не отстраняясь, и мужчина чувствовал тепло его дыхания на лице сквозь маску. — Они никогда не мешали мне делать то, что нужно.       Итачи небрежно коснулся губами его губ через ткань. Мазком провел до другой щеки, выдохнул. И, заглянув в глаза, добавил, медленно и томно:       — Потому что теперь я уничтожу тебя.       Нет. Это больше не тот человек, которого он знал. Это — сумасшедший, который умеет играть. Который даже теперь признался… как легко было обманывать доверчивого семпая. Доверчивого… потому что, кажется, это Какаши как раз симпатии всегда мешали видеть реальность.       Но не сейчас. Сейчас это нереально. Это всё нереально. Только галлюцинация. Гипноз. Какаши с усилием попытался свести руки, напоминая себе, что всё это происходит только в его голове. Только в голове… Пусть же металлические крепления ослабнут. Пусть треснут и отвалятся…       — Бесполезно, — Итачи смотрел так, как никогда не смотрел раньше. Холодно и отстраненно. От него исходила опасность, и нешуточная. — Ты никуда не денешься, пока я тебя не отпущу. А здесь я могу делать с тобой всё, что захочу, — на его лице всплыла улыбка, совсем невеселая. За которой скрывалось то, что читать не хотелось. — С чего начнем? Продолжим с момента, на котором остановились? Ты ведь всегда возвращался к недочитанным сценам в книге.       Он взялся за жилет Какаши. Стал расстегивать.       — Знаешь, что я с тобой сделаю? — не отводил взгляд от лица. Ждал реакции. Пронизывал насквозь, транслируя свои намерения. — Или даже не допускаешь такой мысли?       Какаши не допускал, действительно. Никогда, никогда за свою жизнь не получал таких угроз. Даже не думал, что подобный сценарий вообще возможен в их реальности. Избить, убить или пытать — да, такое бывало. Но…        Но Итачи не шутил. Потянул за расстегнутый жилет, и тот порвался, словно бумажный, исчез в воздухе.       Дрожь прошла по телу, сильная и неконтролируемая. Таким же рваным стало дыхание.       Это не по-настоящему. Это только в голове. Ничто тут не способно навредить ему. Даже… даже…       Рука Итачи легла на грудь. Холодная рука.       Нет. Нет, нет! Только не так. Он не боялся боли, не боялся смерти… никогда, как он думал. Но только не это. Не то, что означало для него предельную уязвимость. Не то, что когда-то было самым сакральным…       Животный страх заставил зубы стучать. Неужели сейчас придется столкнуться с той болью, какой он никогда не знал? И которую не мог представить. Боль… унижение… разрушение. Что-то было готово разрушиться прямо сейчас. Как детская башня из кубиков, которая уже наклонилась… и через секунду с грохотом разлетится…       — Боишься? Правильно. Я хочу это видеть, — одним движением Учиха разорвал его маску. И всё еще улыбался. Только глаза его не смеялись. Они резали. Пригвождали к месту. Ковырялись в душе, пытаясь впиться в самое чувствительное местечко.        — Не хочется? — он склонил голову, словно пробираясь всё глубже в мысли. — Всё еще хранишь верность своему умершему сенсею? Или уже его сыну?       От одной мысли о Наруто его пробило молнией. Как будто Наруто мог видеть его сейчас. Мог видеть… в этом отвратительном состоянии, трясущимся в беспомощности…       — Да и мне не особо охотно, если честно, — Итачи шагнул назад, дав прочитать незаинтересованность на своем лице. Посканировал собеседника пару долгих секунд. — А хочешь снова увидеть своего сенсея? Чтобы он оттрахал тебя, как раньше?       Какаши вжался в дыбу. Сердце било в голову, дыхание не слушалось, тело не слушалось, его трясло… от мыслей… страшных, страшных мыслей… которые этот психопат может воплотить. Может. Реально может. Потому что в свое время Какаши имел неосторожность…       — Кто там? Посмотри.       Взгляд сам собой метнулся за плечо Итачи, разглядел вдали черный силуэт, который приближался…       — Нет, — вырвалось у Какаши жалко, он зажмурился. Он задыхался.       — Пусть тогда сенсей тебя и помучает? Как на это смотришь? А ты и не смотришь… Смотри.       Его горло снова сильно стиснули пальцы. Какаши раскрыл глаза, глядя в глаза напротив. Глаза сумасшедшего. Те байки об Учихах никогда не врали… нужно было им верить. Им, а не слепым чувствам.       — Ты чудовище, — хрипло прошептал мужчина, цепляясь за остатки разума. — Что ты сделал со своей семьей… с Саске… а он… так любил тебя…       «Он так любил тебя!», — что-то очень знакомое, звонкое, пронзительное…       Итачи всматривался в него молча. Но выпустил, позволив нормально дышать. Силуэт на фоне тоже уже исчез.       — За себя лучше переживай, — сухо отрезал Учиха.       — Я должен был убить тебя. Когда…       — Когда? «Когда была возможность»? А когда она была?       Какаши горько фыркнул. Теперь, когда страшная опасность миновала, ему стало мерзко. От собственного тела, от собственного жалкого существа… И от человека, которого он когда-то мог считать таким близким. С которым сражался бок о бок… пил, смеялся, открывался… чувствовал себя живым. А теперь…       — Ладно, раз ты такой привередливый, — Итачи шагнул назад, спустился на землю — чем бы она ни являлась. И извлек из-под мантии катану. В красном освещении на секунду показалось, что ее лезвие покрыто кровью. — Трех дней будет достаточно. Если, конечно, не передумаешь.       И — без предупреждения вонзил острие Какаши в бок. Мужчина обмер, перестал дышать… явственно чувствуя, как ледяная сталь входит глубже, пронзает внутренности. Режущая, острая боль заволокла обзор. Вздохнуть страшно — органы придут в движение, задевая лезвие.       Но рядом возник еще один Итачи. Клон. С такой же катаной. Которая вошла в другой его бок.       — Это ненастоящее… — пробормотал Какаши вслух, надеясь вырвать разум из надвигающегося тумана агонии. — Ненастоящее…       — Нет, — проговорил третий клон с катаной. — Эта боль настоящая. Только ты от нее не умрешь.       Дышать всё же пришлось. Заставлять себя дышать. Чувствуя горячую кровь и ледяное лезвие… протыкающее кишки… Дышать. Чтобы концентрироваться хоть на чём-то.       «Дыши».       Дышать. Стискивать зубы. Не думать… не думать, не позволять себе… не кричать, не сдаваться…       Вдруг боль ушла. Раны вмиг затянулись, даже кофта оказалось целой. Тело всё еще сильно ныло, но время будто отмоталось назад.       — Прошла одна секунда, — сообщил ему Итачи.       Холодный пот на висках. Неизбежность. Бесконечность. Это повторится. И некуда бежать. Некуда. Никак. Не спрятаться. Не защититься. Только он — и адская боль.       «Когда я летел в пропасть, я успел подумать, что могу больше никогда вас не увидеть. И что вы расстроитесь, если я разобьюсь», — пронеслось в голове.       Наруто. Его Наруто выдержал так много боли и страха, его мальчик. Нужно тоже выдержать. Нужно обязательно. Чтобы вернуться к нему…       — Кстати, Наруто может составить тебе компанию, — Итачи махнул рукой с катаной в сторону. — Тут, по соседству.       — Нет! — выпалил Какаши так, что горло драло, и из глаз брызнули слёзы. — Нет, нет!       — Это ведь «ненастоящее»? Чего тогда бояться? — лезвие прошлось по солнечному сплетению, спустилось по животу, только царапая кожу. — Или всё-таки настоящее? Не хочешь видеть, как ему больно? Как он зовет тебя на помощь?..       Он уже почти слышал… почти слышал голос… нет нет нет… только не это… только не Наруто…       — А ты и помочь не можешь.       — Нет… — бессильный выдох, с ресниц сорвалась слеза. От боли? От страха? От унижения?.. — Пожалуйста…       Ледяной кровавый взгляд. От которого кружится голова. От которого не спрятаться. Который читает мысли. Который может воплотить любой кошмар наяву.       — Предлагаешь альтернативу? Нет? Ладно. Тогда добавим еще лезвий. За вас обоих.       У каждого клона появилось по катане в левой руке.       Резкое движение. Погружение. Протыкающее, окрашивающее мир в красный.       Еще, еще, еще…       Прикованные руки дергаются. Хотят защититься. Закрыться. Но никак.       Не спастись. Не свернуться в клубок, а так хочется… спасения.       А никто не спасет. Не придет. Он не может позволить себе рассчитывать на чудо. В его жизни не бывает чудес.       Бывают только глаза бывшего друга, такие же красные, как льющаяся из тела кровь… из ран, нанесенных другом, его руками.       Как и тогда, после ночи резни… теперь те страшные раны стали физически воплощенными.       Еще, еще, еще… и лезвия сталкиваются в его теле, звенят… и боль, боль, от которой хочется бежать, выть, спрятаться… умереть, только не терпеть…       Сдаться. Сдаться…       Не кричать, нельзя кричать, нельзя рыдать… нет, не кричать он уже не мог…       — Прошло две секунды.              Свет резал глаза, раздирал внутренности.       Какаши рухнул на землю. Едва не провалился под нее. Но тело сработало автоматически: распределило остатки чакры, чтобы он не ушел под воду.       Под… воду. Потому что они стояли на поверхности реки. Так и стояли.       — Какаши? — окликнул его Асума. — Закрыть глаза — а что дальше?       В панике он прижал руку к животу, ожидая, что из него вот-вот вывалятся кишки.       Но — нет. Ничего. Даже нет крови. Нет даже запаха крови… Даже жилет цел. На нём. До сих пор на нём.       — Как тебе Цукуёми? — поинтересовался Итачи обыденно. — Еще в сознании? Вот это выдержка.       От его голоса у Какаши подогнулись руки, и он едва не рухнул лицом в воду. Кое-как заставил себя перевести центр тяжести на ноги.       Хотелось расплакаться. Хотелось сбежать. От беспомощности и боли. Не дышать. Больше не находиться в этом теле. Выпотрошенном, вывернутом наизнанку.       Дышать так больно. До сих пор больно. Сердце болело. Остановится… вот-вот…       Неужели… неужели это чувствовал и Саске… тогда, в ту ночь…       Саске.       Точно. Самое главное.       — Ты не получишь Саске, — кое-как выдавил из себя Какаши. Собирая крохи сил, слепляя их в комок, заставляя себя подняться… чтобы защитить… защитить… даже пожертвовав собой… опять…       — Саске? Зачем мне Саске?       Ледяной ветер погнал по коже мурашки. Холодил намокшую в реке одежду.       — Ты вернулся не просто так. Пришел за ним…       — Разве? Нет, мне это неинтересно. В Конохе водится кое-что поинтереснее. Кое-кто.       Осознание ослепило. Худшее. Во что не хотелось верить до последнего.       Его цель не Саске.       Потому что всё так, как сказал Джирайя.       — Наруто?.. — Какаши едва не поднял глаза на него, едва снова не наступил в капкан. Но голова кружилась так сильно, что он больше не мог удерживать себя в вертикальном положении. — Значит… это правда… вы… вы из «Акацуки»… ищете Девятихвостого?..       Сразу ответа не последовало. Но спустя паузу Итачи скомандовал куда-то в сторону, видимо, обращаясь к спутнику:       — Уходим. Убьем этих двоих, а Какаши-семпая захватим с собой.       Поспорить не удалось. Потому что мир начал гаснуть, исчезать. Но где-то на фоне он успел услышать приближающийся окрик Гая…              — Это — не та миссия, где удастся проскользнуть незаметно. Твой отец учует тебя с другого конца дома, — Какаши расстелил футон и присел на него, похлопав возле себя.       — Всё так плохо?       — Ну-ка дыхни, — он приблизился к севшему рядом Итачи, который, посмеиваясь, отвернул голову, прячась за челкой.       — Да вы и сами так пахнете, вы не почувствуете.       — Не-не, у меня нюх как у собаки, я всё чую.       — М, мой семпай — собака. С милыми зверушками призыва.       — Получается, по такой логике, я тоже «милый»?.. — он позволял себе кокетничать, наблюдая, как юноша нетрезво хихикает и шатается.       — Ну, получается так.       — А ты тогда кто? Цыпленок? Ложись давай, проспишься — хоть полегчает. Вернешься позднее, но более адекватным.       Итачи, смеясь, откинулся на футон, утянул семпая за собой. Какаши лег рядом, чуть наваливаясь на него. Чувствовал запах шалфея и алкоголя, который тоже раскрывался на этом молодом человеке интересным образом. Приятным.       — Какой я вам «цыпленок»?       — Ну, такой. Черненький. И говорит еще «кар-кар».       — Какое-то у вас неверное представление о птицах. Я дам вам энциклопедию Саске… — а рука юноши непринужденно легла на поясницу, нырнув под майку, рассеянно скользила где-то там, и Какаши притих. Мыслей было много, но все они плавали в алкоголе. Тензо тоже был где-то неподалеку…       — Простите за банальность, семпай, но я чего-то не видел, чтобы вы клали в карман кунай… — еле сдерживаясь, пытаясь быть серьезным, заметил Итачи.       Какаши неловко хохотнул, уткнулся ему в шею.       — А ты бы не лапал — тогда бы не было никакого «куная»…       Итачи пьяно рассмеялся, больше не в состоянии контролировать себя, а Какаши очень любил его смех.       — Интересно получается, — продолжал рассуждения юноша, — если обычный кунай можно было бы вынуть из штанов, чтобы он не представлял опасности, то в нашем случае это наоборот может привести к последствиям…       — М, предложи мне это на трезвую голову, и тогда посмотрим на последствия.       — И на кунай…       — Хватит, не дразни, — Какаши зарылся в ложбинку между его шеей и плечом, жмурясь. Самообладания хватало, чтобы не совершать необдуманных поступков под воздействием выпивки и таких же проспиртованных провокаций. Да и Тензо всё еще был где-то неподалеку…       А пока можно было подремать пару часов, перед тем, как тащить Итачи домой, торжественно вручать Фугаку…       …стук в дверь.       Но они никого не ждали.       Настойчивый стук. Какаши поднял голову.       — Это твой сенсей пришел, — Итачи смотрел ему в глаза кровавыми шаринганами.       — Нет…       — Да. Он пришел посмотреть, как поживает его маленький мальчик, хорошо ли себя ведет.       — Нет, он…       Стук повторялся. Требовательный, но легкий. Стучали легкой рукой. Нежной…       Но стук отдавался эхом, разлетался по комнате, пружинил от стен. Бил по ушам, по черепной коробке. Громче. Громче. Громче…       Какаши сел, зажал уши руками, как ребенок. Но стук не прекращался. Стучало внутри него. Стучало… его сердце. Так сильно и так больно.       — Нет, нет…       Желая выключить его, сделать что угодно, лишь бы оно прекратилось… Какаши вынул из кармана кунай. Там в самом деле лежал кунай?.. И направил его себе в грудь. Вынуть. Вынуть сердце. Чтоб больше не стучало так страшно.              Страшно. И — голова кругом. Нет, это комната крутится. Крутится вокруг него, размазывается. Предметы смешиваются, их цвета смешиваются… совсем как краска у рисующих детей… которые водят кистью по листу, по кругу, смешивая все цвета в единое месиво. Коричневое… густое…       Красное. Кровавое.       Кровь. Течет с лезвия катаны. Которое только что вонзалось… куда?..       В кого. В двоих людей. Которые валяются перед ним. Мертвые. А только что были живыми.       Сердце в груди трепещет. Рвется, орет. Это сам он орет. Так, что сводит скулы.       «Простите меня»       «Простите меня»       «Простите меня»       Руки поднимаются. Направляют катану в собственную грудь. Горячие слёзы обжигают лицо.       «Простите меня»       Мир пульсирует красным. Приближающийся топот. Дверь открывается…       Саске?..              Дверь… открывается?       Нет. Еще не открылась. В нее стучат.       Колотят.       Всё еще колотят.       А картинка размывается. Из-за слёз. Только вместо слёз течет кровь. Жидкая, через нее всё видно. Всё видно в красных цветах.       — …но с самыми близкими мы порой вынуждены поступить самым несправедливым образом.       Голос дребезжит. Разбивается оглушительным карканьем воронов.       Улыбка. Улыбка Итачи. Извинительная и обманчивая. Так близко.       — Кто?! — руки потянулись, чтобы вцепиться в него. — Кто оставил тебя без выбора?!       Он дотягивается, хватает… но Итачи рассыпается в его руках стаей черных птиц.       — Голоса в голове, — ответ звучит отовсюду, сразу.       С каждого дерева в лесу. Из каждого угла комнаты.       Изнутри. Из собственной головы.       — Давай, семпай. Заканчивай там. А потом я закончу с тобой.       Он не выбрался?..       Никогда не выбирался. Не смог. Руки свободны. Рассеять? Бессмысленно.       Такое гендзюцу не рассеять.       А стук всё громче. Дверь трясется. Ее сейчас выбьют…       Нет. Это не дверь.       Так стучат по крышке гроба.       Изнутри.              — НЕТ!              Он резко втянул воздух, так что легкие резанули, заболели ребра. Тошнотный, горький привкус в пересохшем рту…       — Какаши-сенсей!       И его шею сильно сдавили.       Придушат… это конец…       Конец…       Но зрение прояснялось. Уже не было кроваво-красным. Он видел свою спальню. Потому что сидел в собственной кровати. А его крепко обнимал…       — Наруто…       Голос был чужим, хриплым.       — Вы живой, живой! Как же хорошо…       Мягкое прикосновение через маску — быстрый поцелуй в щеку. И мальчишка отодвинулся, счастливый и совсем красный.       В ушах сильно гудело. Он не мог поднять руку. Не мог понять, что происходит. Чуял много запахов людей. Что за сборище?..       — Теперь вы должны осмотреть Ли! — встревоженный Гай тоже был здесь, но уже топтался у двери.       — Осмотрю, как только выведу из комы второго.       Возле кровати на стуле сидела красивая женщина. Которую Какаши точно знал… и которая совершенно не изменилась с момента их последний встречи… десятилетия назад?..       — Цунаде-сама?..       Голова закружилась, и мужчина рухнул обратно на подушку.       — Лежи, не геройствуй, — рука Цунаде оказалась над его лицом, она что-то сосредоточенно сканировала. — Необратимых повреждений нет, восстановишься быстро.       — Что… — только и смог прошептать он. Обилие жизни вокруг раздражало. Слишком много чужого дыхания, чужого присутствия…       — Вы так провалялись месяц, блин! Даже больше! Почти полтора! — пылко сообщил Наруто. — Мы пока бабулю Цунаде искали! И нашли! Там Саске еще тоже так же валяется, его тоже надо разбудить, пойдемте скорее, бабуля!.. А потом и Густобровика надо спасать! Идем!       Он оживленно спрыгнул с кровати и помчался на выход.       — Цунаде-сама… — взмолился Гай.       — Иди, сейчас приду.       Гай с Наруто исчезли. А Цунаде поднялась, надевая зеленое хаори. Ее помощница, еще более молодая черноволосая женщина, поставила стул обратно к письменном столу. А Какаши так и не знал, чего сказать. Голова была набита намокшей ватой. Да и всё тело тоже. Стоял бы он на палке — ну точно ватное пугало…       — Твой «самурайский»? — Цунаде кивнула в сторону двери.       — Нет.       — Разве?             Неубедительно.        — Ну… Пока — нет.       — Оно и видно, — она бросила взгляд на фотографии на подоконнике, пока Какаши, чувствуя себя потерянным и совершенно лишним в этой непонятной суете, которую он пропустил, пытался выдавить из себя хоть что-то связное.       — Значит, Джирайя-сама вас нашел?..       — Они оба меня нашли. Наруто уговорил принять столь заманчивое предложение. Сразу в работу, как видишь, хотя еще даже официально не вступила в должность. И это только начало…       — А что… что с Саске?.. — рассудок уцепился за услышанное.       — Тоже попал под гендзюцу Итачи. Судя по всему, в таком же состоянии, как и ты. Местные медики оказались бессильны, потому что урон был нанесен на духовном уровне… Он-то понятно, неосторожный и вспыльчивый ребенок, но тебя-то как угораздило, Какаши? Тебя, вроде бы, называли гением, или это напрасные слухи? Попался в ловушку двух бандитов…       Нутро неприятно свело от стыда, как в детстве.       — Простите…       — Да чего уж говорить. Сейчас уснешь, проспишь до утра. Завтра посмотрю, как у тебя дела, должен уже быть в порядке.       — Спасибо, Цунаде-сама…       Он опустил тяжелые веки. Мир начал исчезать. Все миры. И настоящий, солнечный. И… кровавый… красный… тяжелый… воняющий кровью и кишками…       …Итачи. Держит его за шею. Всматривается в самую душу. Пробивает мозг взглядом до черепушки. А в руке — катана. Или кунай? Снова пронзит его плоть. В лучшем случае. Потому что его взгляд не предвещает ничего… ничего…       — Такого с тобой еще не делали, да?       Упирается коленкой ему между ног.       — Или позвать твоего сенсея? Пусть он это сделает? Но не так, как обычно, совсем не так…       Минато?.. Нет. Он не видит Минато. Не видит. Как будто чувствует его присутствие, но…       Голова… голова такая тяжелая… Картинки носятся перед глазами. Перед закрытыми глазами. Итачи. Минато. Взгляд. Ледяной взгляд — одинаковый. Красные глаза. Синие глаза. Взгляд — пронзает. И кто-то расстегивает его штаны. Кто?..       — Так что для тебя страшнее? Это? Или твой старый друг — ненависть?       Темно. Как в пещере. В редких солнечных лучах он видит… Обито?       — Ты забрал мою вторую половинку, — шепчет Обито, шагая в свет, который освещает левую сторону его лица. Из левого глаза текут слёзы.       — Прости, прости, я не хотел ее убивать! Не хотел!       «Какаши». Шепот Рин в ухо. Если обернуться — можно увидеть ее с дырой в груди. И рука уже липкая от крови…       — Ты забрал мою вторую половинку, — повторяет Обито, делает еще шаг. Но правой половины туловища у него нет. Просто нет, она обрублена, а наружу свисают внутренности…       Вонь. Вот, откуда эта вонь… вперемешку с запахом шалфея…       — Нет? Неужели настоящее стало для тебя важнее прошлого? Тогда посмотри, на что ты обрек его.       На Обито падает змея. Огромная змея… как камень. Размазывает по земле, так что от него ничего не остается. Но во рту она держит… Наруто?.. Мальчишка торчит по пояс, бьет по ней кулаками, кричит… Видит его. Тянет руку. Зовет на помощь.       Змея смыкает челюсти крепче. Изо рта Наруто брызгает кровь. Слышен хруст. Еще немного, еще сильнее, и…              Он проснулся от крика. Крик всё еще звенел в ушах. Чей крик?       Да его собственный.       Утро. Утро?..       Нет. Нет, запахи недавних гостей еще не выветрились. И освещение не утреннее. Нет. Не утро. Прошло совсем немного времени. Надо уснуть обратно. Надо… сомкнуть глаза?..       Нет, нет! Только не это…       …Наруто в пасти змеи…       Дурнота поднималась из желудка. Из пустого желудка… Желудок был как сдувшийся воздушный шарик, слипшийся изнутри. А голова… голова набита стекловатой. Уже не просто ватой. Она колола мозг. Колола… всё тело изнутри, текла по венам…       Сухо во рту. Так сухо. И губы уже пересохли. И горько, так горько внутри… давит на лоб, всё сильнее… надо закрыть глаза, надо провалиться…       Темнота под опущенными веками. Разбивается, разлетается стаей воронов. Становится красной…       — Нет, нет, отстань… — сухой язык еле ворочается. Не хочет работать. Не хочет жить. Тело не хочет жить…       Вода. Нужно воды. Очень нужно.       Он не помнил, когда в последний раз испытывал такую жажду. Он высох изнутри. Иссушился. Но кое-как повернул голову.       Сумка. Его сумка на столе. В ней может быть фляга. А в фляге — вода. Пролежавшая там полтора месяца… стухшая. И пусть. Пусть. Любая вода. Лишь бы почувствовать прохладную жидкость на губах.       Он хотел встать. Но ноги не двигались. Ничего не двигалось. Не хотело.       Может, за эти полтора месяца и сам он стух?       Больно. Пустой желудок скручивался. Просилась тошнота, правда, из чего бы она образовалась — непонятно. Блевать желчью… успеть бы только снять маску…       Сумка. Хотя бы сумка. Вода…       Головная боль пронзала стрелой виски, он крепко зажмурился — крепче, напрягаясь, чтоб не уснуть, только бы не уснуть…       Клон. Послать клона… а чакры нет. Ни одной капельки. Нет чакры. Нет сил. Никак.       Хотелось плакать. Очень сильно хотелось. Но слёз не было. Не было лишней жидкости. Нельзя терять жидкость. Надо уснуть. Как и велела Цунаде. Уснуть… и упасть обратно во власть Итачи…       Выдыхая дрожащий воздух между зубов, кое-как он перекатился на бок. Еще немного… и…       Удар об пол. Тупая боль отдалась по всему телу. Оно казалось хрупким. Слишком хрупким… Голова закружилась еще сильнее. Теперь он валялся на полу. Попытался ползти. Хотя бы плечами… локтями?.. Дрыгать ногами… а ноги не отросли… он был головастиком без лапок. Без хвоста… Нет, только не засыпать…       Руки. Чьи-то руки. Помогут? Нет. Тянутся к нему. Из угла. Из-под стола. А что, если… под кроватью?.. Под кроватью точно кто-то есть. Он не мог обернуться. Лежал на животе. Смотрел под стол. И чувствовал затылком… приближение. Обито?.. Половинка Обито…       Нет, нет, не спать…       Дрожь. Сильная, так что зубы стучат.       Это не кончилось. Это никогда не кончится. Он никогда не спасется из бесконечного кошмара. Это сон, который не заканчивается…       …стук… нет… только бы не услышать снова этот стук… об крышку гроба…       Сердце. Стучит так громко. Так… страшно…       Спрятаться. Натянуть одеяло на голову. Оказаться в домике. Как ребенок… Чтоб ничего не видеть. И чтобы ничто не видело его.       Но одеяло там, на кровати.       А он тут. На полу. Один.       Перетерпеть. Как терпел он всю жизнь. Просто лежать так, без движения. Чакра подкопится. Рано или поздно. Вернется. И силы вернутся. И можно будет встать… спустя полтора месяца?..       Сумка. На столе. Уронить стол. Хотя бы уронить…       На себя. И разбиться. Окончательно. И больше не собираться. Умереть. Не чувствовать…       Стук.       Не слышать стук.       Громкий. Топот по балкону. Всё ближе.       Третий гроб. Орочимару подготовил три гроба. Третий гроб… для Четвертого Хокаге…       Стук… из гроба… мертвый… как и все они… все они… мертвые руки… мертвые глаза…       Входная дверь открылась и захлопнулась.       Умереть. Только не видеть… это. Больше не видеть. Не чувствовать никогда…       Шаги через кухню.       Умереть.       Где кунай? Где кунай Минато? Где… хоть какой-нибудь кунай… вонзить… добить… себя…        Дверь в спальню открылась.       Зажмуриться. Умереть. Не видеть…       …светлые волосы, светящиеся на солнце…       …нет… пожалуйста… нет… он не выдержит…              — Какаши-сенсей.       Наруто застыл в дверях.       — Вы… вы чего?! Вы живой хоть?!       Сон. Точно сон. Гендзюцу. Галлюцинации…       Но мальчишка склонился над ним. В ноздри ударил запах… запах весны. Запах тепла. Теплой земли. Нагретой солнцем травы…       — Блин, блин, вы как так?.. — причитал Наруто, потянул его за плечо, пыхтел, но смог перевернуть на спину. Какаши смотрел на солнце на фоне своего потолка. Губы двинулись…       — Воды.       Ничто другое он не мог сказать. Не мог думать больше ни о чём. Только о тупых, постыдных, низменных потребностях организма.       — А! Сейчас, сейчас! Не умирайте только! Я мигом!       Холодно. И на кухне уже загремела посуда.       Пара секунд. И тепло вернулось.       — Так, щас, щас…       В глазах уже двоилось. И двое мальчишек тянули его за руки. Комната пришла в стремительное вращение. Виски сильно сдавило… он сидел…       Прохлада стекла на пальцах. Наруто вложил в его пальцы стакан. Наполненный до краев. Так что вода выплескивалась от дрожания руки.       Вода.       — Это… помочь еще как-то?..       Какаши коротко качнул головой. И Наруто уполз из поля зрения. Сел спиной к его спине, создавая опору… и гарантию того, что не подсмотрит. Даже сейчас об этом думает.       Даже сейчас.       Какаши приспустил маску. Жадно припал к воде. Подавился со спешки, закашлял. Выпил еще, до последней капли.       Протер рот. К отвращению ощутил отросшую щетину, которая мерзко кололась. Худшее, что может быть для ношения маски. Морщась, он натянул ткань обратно… против роста волос…       И — начал падать назад. Потому что сил удерживать себя сидя больше не было. Всё.       — Ой! — Наруто успел развернуться. Вроде даже подхватил.       И Какаши привалился головой к его груди. Видел перепуганное лицо мальчишки над собой.       — Чего с вами? Что болит? Чем помочь?       — Саске?.. — это проговорить удалось.       — Нормально он, очнулся, с ним там Сакура. Он в больнице. А бабулька будет Ли смотреть. А я, вот, к вам прибежал. Подумал, вы ж тут один совсем, вдруг уснуть не сможете. Вот как знал, блин! Нельзя было мне уходить. А я чего-то ушел… За Саске тоже переживал, короче, хотел убедиться, что он очнется.       — Правильно… — язык не слушался, а картинка плыла. Как пьяный… только невесело, совсем невесело.       — Вам-то чего надо? Блин, вы ж вообще наверно тут…       В желудке что-то сворачивалось до тошноты. А живот резало… протыкало… лезвиями… И хотелось плакать. Так сильно. От своего паршивого состояния. Которое еще и видит ученик.       Прогнать его. И остаться наедине со своей болью. Как всегда. Привычно. Одному. Умирать в ней. Чтобы не запачкать никого другого…       — А бабулька-то вам что сказала? Вылечила ведь вас, ушла такая довольная! Какаши-сенсей… Вы тут?       — Тут.       — А по виду так и не скажешь… Блин. Капец…       — Спать, — челюсть дрожала. — Она сказала… спать… не могу…       — Конечно, блин, не можете! Вы же месяц спали!       — Чакры нет… сил нет… не могу… ничего… Оставь… — вырвалось само. Потому что так ему и надо. Получить заслуженное. Получить свою боль, чтобы она не стала болью никого другого, чтобы она не затронула дорогих ему людей… снова…       — Да вы что?.. Ну, блин…       Вонь. Вонь исходила от него самого. Месяц валялся. Месяц был почти что мертв. Провонял гнилью. Мертвечиной. И не должен был возвращаться…       — Всё хорошо, — но — шепот, спокойный, убежденный… ласковый. И рука бережно проходится по волосам. Спутанным, засаленным волосам… отвратительным… как и весь он… такой же отвратительный, каким и всегда был внутри…       — Всё будет хорошо, всё пройдет, — пальцы скользят по лбу, зарываются в волосы. И глазам хочется закрыться. Но… страшно. Так страшно. И так стыдно…       Вздох ворвался в легкие. И вырвался рвано. Слишком рвано, слишком громко… как всхлип.       — Всё пройдет. Вы же очень сильный. И так уже было. Было уже так, и всё прошло. Блин, вы ледяной какой…       Наруто дотянулся до его руки. Вложил в свои ладони, стал растирать пальцы. Руки мальчишки обжигали.       А дышалось так тяжело. Так горько…       Кровать… кто под кроватью?..       Он кое-как склонил голову. Но под кроватью была только пыль. Только пыль…       А еще… А еще вокруг него было тепло. Живое тепло. Обнимающее его. Растирающее уже вторую руку.       Теперь он уже чувствовал свои пальцы. На руках. На ногах. Ледяные и мерзко влажные. Как у мертвеца?..       — Какаши-сенсей?       — М?       — А, вы тут. Хорошо. А то я волнуюсь… Бабулька же не говорила, что вам что-то еще надо. Оставила вас тут…       — Значит… так надо… — рот начинал слушаться, уже не был высушенным. — Никто… не должен… возиться…       «Потом здесь никто с тобой возиться не будет, у всех дел по горло».       — Да в смысле?..       — И ты… не должен…       — Чего?       — Не должен видеть. Меня таким. Не должен был…       — Да вы там охренели, что ли? Вы бредите, да? — Наруто вглядывался ему в лицо, так серьезно и требовательно, что даже захотелось улыбнуться.       — Немного.       — Капец какой придумали! «Не должен» я, ага! Типа, я вас тут бросить должен, одного? Когда вам так хреново?!       Губы болели с непривычки. Потому что Какаши улыбался. Кое-как слабо придерживал пальцы Наруто в ответ. И не мог отвести взгляда от его личика. Такой искренний в своих чувствах. И такой сильный… сильнее всех…       — Чего с вами делать будем, м? В кровать обратно вам помочь лечь? Или чего?       — Нет, — забормотал Какаши. — Не надо. Не могу спать. Не могу…       Если закроет глаза — снова увидит его. Снова… снова окажется там. Беспомощный. Запертый. Навсегда…       — Значит, не будем спать. Сейчас придумаем что-нибудь! Было ведь уже такое у нас! В Стране Волн. И в первую очередь надо сходить в туалет, так?       — Ну…       Думалось об этом с ужасом. Даже просто думалось… Но в ванную действительно очень хотелось. Да и это лучше, чем сходить под себя во сне… или если вырубится случайно… еще и при Наруто…       — Вряд ли получится…       — Получится. У нас — обязательно получится! Сейчас, понемногу…       Снова рядом возникли два клона Наруто. Подхватили под локти, пока оригинал подталкивал его под спину, усаживая.       От перемещения сильно заштормило, даже как будто укачало, и голову сдавило с новой силой…       — Вот, вот так! Сидим! — Наруто оббежал его, улыбался, сияющий. Его воодушевлением было сложно не заразиться. Но желудок сильно свело, и Какаши пошатнулся, болезненно склонился вперед. Закрыл лицо руками, которые наконец заработали, потер… то ли чтоб проснуться, то ли, наоборот, уснуть еще глубже…       А Наруто вдруг обнял его, прижал к себе.       Тепло. Родное тепло, любимое. И любящее. Заботливое и небезразличное… В это так сложно поверить. Невозможно. Разве он этого заслужил? Заслужил иметь рядом человека, которому не всё равно?..       Какаши дышал ему в плечо. Сил расплакаться всё еще не было. Но желание расплакаться только росло. Расплакаться от бессилия, от ненависти к себе… за это ужасное состояние…       — Давайте сводим вас в туалет, и сразу станет полегче! Я вот тоже уснуть не могу, если писать хочу… Это вообще мучение какое-то, иногда даже кошмары снятся! Или это, ну… Можно, типа, ночной горшок какой-то сделать…       — Ага. Бутылочку. Ты уже предлагал… тогда…       — А, точно! Не надо?..       — Нет. Не надо…       — Тогда давайте вставать.       И вот уже вокруг собралось с десяток клонов. Спорить с ними было бесполезно. Они тянули и поддерживали, вынуждая встать. Потом медленно повели его к двери. Какаши ощущал себя раздавленным жуком, которого устаскивают муравьи. И пускай…       Он почти не чувствовал веса собственного тела: Наруто заметно усовершенствовал технику, да и, возможно, какие-то личностные качества, так что клоны действовали совершенно слаженно и даже… чутко, по отношению к нему.       Стыд прибился куда-то к черепной коробке, прилип к ней и пока не отлипал. Возможно, спасая его от избыточного самобичевания. Но они уже вошли в ванную, аккуратно протиснувшись в дверной проем. И довели его прямо до унитаза.       — А это, ну… — аккуратно начал Наруто.       — Нормально. Сам…       Какаши уперся в стену. Дождался, когда клоны исчезнут, а за их оригиналом закроется дверь.       Только теперь ощутил давление мочевого пузыря. Позволил себе ощутить… Зажмурился, выдыхая, так что аж на глазах выступили слёзы. Но неконтролируемый напор дал побочный эффект в виде брызг на ободок унитаза… а конечности слушались его так плохо, что и удерживать струю в какой-то момент стало сложно…       Кое-как закончив, Какаши, чертыхаясь, потянулся за бумагой. Радовался, что хоть умудрился не обоссать себе ноги или штаны. Но попытался хотя бы как-то вытереть брызги вокруг унитаза и на нём самом — там, где их не должно было быть…       Отвратительно. До чего же он отвратительный…       На эту уборку ушли все немногочисленные силы. Пытаясь дышать, хотя бы просто дышать, Какаши шагнул до раковины, ухватился за нее. Открыл воду, сунул под нее руки.       Хотел умыть лицо. Глаза, с припухшими и покрасневшими веками… и глубокой синевой под ними… Хотел… Но не мог. Не мог заставить себя прикасаться к себе. И лишний раз снимать маску… Одним из моментов специфики их генетики было слабовыраженное оволосение тела, в сочетании с медленным ростом скудной, неравномерной растительности на лице, которую он предпочитал сразу же сбривать. И из-за маски, и из-за не самого эстетичного ее вида. А теперь… теперь она кое-где пробивалась через плотную ткань. А кожа под ней чесалась… чем больше он смотрел на себя, чем больше думал об этом…       Надо было прогнать Наруто. И просто умереть там на полу в одиночестве. Мальчишка не должен был этого видеть…       Резкий приступ головокружения заставил ноги подогнуться. Он рухнул на пол, кое-как успев ухватиться за раковину одной рукой, так что умудрился не убиться ни об нее, ни об кафельный пол.       Мышцы руки горели. Кажется, он что-то потянул. Отдавало в плечо… Кое-как он подполз к стене, чтобы прислониться к ней, а не распластаться по полу снова.       Жалкий, какой же он жалкий…       Тихий стук в дверь.       — Какаши-сенсей?..       «Уйди». «Уходи, брось меня, забудь про меня».       Влажно, противно в горле.       — Наруто… — не хотелось сдаваться, не хотелось уступать, не хотелось… быть живым… позволять себе принять помощь… но… — По… — нет… — по…жалуйста.       Дверь очень аккуратно приоткрылась. Мальчик заглянул одним глазом, боязливо, как будто таким образом мог уменьшить степень серьезности увиденного. Но, не обнаружив ничего запредельного, вошел. Сразу взял с крючка полотенце, присел рядом с сенсеем. И принялся вытирать его мокрые руки… пускай Какаши точно мог бы сделать это сам. Или мог бы уже просто сдохнуть, чтобы не доставлять неудобств больше никому…       Но взгляд мальчика был сосредоточенным и внимательным, он ничуть не изменился. Более того, закончив, Наруто подошел к раковине. Смочил угол полотенца водой, закрыл кран. Вернулся к Какаши. И аккуратно протер его лоб теплым, влажным полотенцем. Спустился пониже, промакивая всё лицо — до маски. Потом вытер сухой частью полотенца. И улыбнулся.       — Так получше?       — Угу.       Какаши смотрел на него во все глаза и не мог поверить. Не мог поверить, что из всего кошмарного сюрреализма, который преследовал его во сне и в бреду, именно это — его реальность. Мальчишка, который ответно глядел на него ласково, без единого намека на отвращение.       — Вы хоть сделали, что хотели?       — Угу.       — Ну и супер. Пойдемте тогда поедим? Я, короче, рамен с собой взял. Ну, заварной. Чтоб не готовить ничего. У вас, наверно, всё испортилось, да и у меня тоже… ну, мы тоже только-только вот вернулись сегодня. А заварных раменов у меня там запасы на год! Я по скидкам покупал… Но по срокам у них всё нормально, если что! Я проверял. Вот. Ну, короче, я нам там заварил рамены. Они не острые, если что. Или вы такое не любите?..       — Я… люблю, — завороженно отозвался Какаши. Думая вовсе не про лапшу.       — Тогда давайте вставать!       Отвечать не было необходимости. Снова — клоны, окружившие его теплом. И — недолгий путь до кухни. Где уже стояли два стула спинкой друг к другу. А еще — две коробочки с раменом на столе, от которых поднимался пар.       — Я чай делать не стал. Ну, долго это всё, да и шариться по шкафам у вас… Водички, короче, налил. Ничего?..       — Наруто… всё очень правильно.       Когда в последний раз кто-то готовил для него? Не «на всех, и для него в том числе». А именно для него одного… хотя этого и не требовалось. Даже залить рамен кипятком, даже просто налить воды… для него. По собственной инициативе.       Наруто заботливо перемешал лапшу в его коробке и уселся на свой стул, отвернувшись. Душистый запах мисо бил в нос, и палочки в пальцах дрожали…       Дрожали слишком сильно. Впервые не могли ухватить горстку лапши, разъезжались… Мелкая моторика никак не работала. Что-то внутри сломалось… Совсем как ребенок. Ни поссать нормально не может, ни пожрать… да и ни уснуть тоже. Ничего не может… беспомощный…       Видимо, вздохнул он слишком громко, потому что Наруто подал голос:       — Вы как? Получается?.. М? Типа… помочь?.. Как-нибудь…       Стыдно. Совсем стыдно от крайней меры. Но, сдавшись, Какаши отложил бесполезные палочки и пробормотал:       — Да. Дай мне вилку… Ящик…       — Я видел, сейчас!       Мужчина отвернулся к столу, облокотившись и прикрыв лицо рукой, на всякий случай: и без того испытывал предельную уязвимость, а мучить себя лишним натягиванием маски не хотелось. Наруто же прошел за его спиной и положил на стол вилку, не глядя, после чего снова забрался на свой стул. Даже и не думал подглядывать.       Этот рамен точно был самым вкусным среди всей лапши быстрого приготовления, какую Какаши когда-либо пробовал. Скажет ли пустой желудок спасибо за выбор такой еды… Вряд ли. Но хоть какое-то питательное наполнение ему было необходимо.       Выпив воды, протерев рот салфеткой, в очередной раз проклиная щетину, которую он сбреет как только сможет крепко держать в руке бритву, Какаши нацепил маску. Оперся на стол, перенося на него вес тела, приподнялся и со скрежетом прокрутил стул, поставив его как обычно.       — Вы всё? — Наруто проделал то же самое со своим стулом, чтобы между ними больше не было преград в виде спинок, и заглянул сенсею в лицо. — Ну, как вы? Получше стало?       — Можно, ну… не ставить их так. Просто садиться… не поворачивая стулья… — головная боль стала тупой и тягучей, и он сам как будто становился таким же тупым и тягучим. Но эта боль хотя бы больше не резала, не пронзала…       …как пронзал его Итачи…       — А, ну, хорошо. Можно и так. Я думал, вам так спокойнее, типа.       — Мне с тобой спокойнее, — пробормотал Какаши. И, совсем обессилев, склонился, прилег на стол руками, опустив на них голову. Медленно моргнул: глаза против воли тяжелели. — Спасибо, Наруто…       Он чувствовал улыбку мальчика. А еще почувствовал, как тот придвинулся, как прислонил голову к его спине…       — Почему они оставили вас тут одного?       — Ну, были свои причины. Потому что детям внимание нужнее. Это нормально, так оно всегда… Как-то во мне жизнь поддерживали, раз я жив. А дальше уже — сам…       — Ну, блин. Вы-то тоже, ну… тоже живой человек, вам тоже может быть больно и плохо. Нельзя же так забить просто.       — Это… жизнь, Наруто. Взрослый мир…       — Да в жопу такой взрослый мир, — мальчик ритмично поглаживал его по плечу, приятно и успокоительно. А веки начинали болеть, желая сомкнуться. — Я вот не могу вас так оставить. И вы же тоже беспокоитесь обо мне всегда. Да вы вообще обо всех нас беспокоитесь! И Сакура, блин, засранка, со своим Саске там сидит, а могла бы и к вам прийти…       Сил отвечать не было, только тихий смех вырвался из груди. А сердце было так согрето…       — Какаши-сенсей?       — М?       — Давайте уложим вас? Типа, пописать сходили, покушали, теперь уже должны и поспать нормально, как бабулька говорила.       — Я… не могу. Не могу спать. Как только засыпаю, я вижу… я… Я был в гендзюцу. Три дня. За секунду. Тут — прошла секунда, там — три дня…       — Нихрена себе! Такое бывает?       — Да. К сожалению. И я… как будто… обратно проваливаюсь каждый раз. Когда засыпаю. Я даже не понимаю… Не понимаю, выбрался ли я…       — Так вы печать сложите!       — А у меня чакры нет. Ничего нет…       — Ну, блин… Выбрались вы, точно выбрались! Я ж тоже тут, я вас вижу и чувствую. Капец, конечно… И вам так плохо от этого гендзюцу стало, что вы в коме лежали столько времени! Ужас!       — Да… — тут в его уставший мозг всё-таки пришло озарение. — А, знаешь, кое-что всё-таки у меня есть. Я тебя еще попрошу… Там на верхней полке слева… вот совсем слева, там баночка маленькая стоит. Там капли мои. Поищи?       — Сейчас! — Наруто тут же подорвался, полез в шкафчик над кухонной тумбой, встав на нее коленями. Повернулся с флаконом в руке. — Это?       — Да. Налей немного воды в стакан и туда накапай восемнадцать капель. Только не меньше и не больше, это важно.       — Ого, хорошо… А это снотворное, типа?       — Да. Успокоительное. И снотворное. И то, и другое. Зависит от дозировки. Я раньше пил. Давно еще. На войне начал. Когда друзей стал терять… Раньше пил вполовину меньше. А теперь… вот так… Просто снов тогда не должно быть. Если его выпить…       — Важное такое лекарство! Вам сразу его надо было дать! Или нет: как бы вы тогда завтра утром хотели есть и писать… Так, сейчас, я капельки отсчитаю…       Какаши подождал. Потом принял протянутый стакан, отвернулся, быстро выпил, вернул маску на место. И глянул на Наруто, который убрал пузырек с каплями обратно и снова сел рядом. Мальчик был задумчив, всматривался в сенсея с явным ожиданием.       — Когда подействует?       — Скоро. Минут через десять. Может, и раньше, по-разному бывает.       — Почему вы так злитесь на себя? — его брови вздернулись в искреннем изумлении. — Вы же не виноваты, что плохо себя чувствуете. А чего-то всё злитесь, я вижу…       — Ну… — видит, насквозь видит. Может, и мысли читает. Врать ему нет смысла. И нет желания. — Потому что мне неловко. Как будто я месяц провалялся на помойке, а тут ты пришел и меня подобрал.       — Ну и что? Так если даже мой сенсей месяц провалялся на помойке, это же всё еще мой сенсей! И это ж не обязательно, что он теперь всегда там валяться будет. Короче, зря вы это так. Мне вас жалко капец как. Вам и так плохо, так вы еще и так к этому относитесь, ну…       Какаши дернул плечами, пристыженно отвел взгляд. Вроде бы, понимал, что не виноват в сложившихся обстоятельствах. Правда вот, сам он никогда не видел Минато в таком плачевном состоянии, сенсей был безупречен и силен и не позволял себе раскисать перед учеником, не заставлял никого переживать о себе. Только после смерти…       — Мне просто не хочется быть причиной чьих-то проблем. И ты из-за меня волнуешься…       На это мальчик протяжно вздохнул.       — Знаете… мы с вами чем-то очень похожи. Вам в кроватку уже пора, наверно? Пойдем? Чтоб прям тут не уснуть.       — Верно, пойдем, — мужчина начал подниматься из-за стола. — Я, может, сам дойду…       — Давайте хоть одного клона сделаю? С той стороны поддержит. А я — с этой.       И Наруто взял его за руку, плотно и тепло. Так что мир… мир перестал вращаться, наоборот, вдруг стал очень четким. В меру насыщенным, в меру светлым. А мальчишка улыбался ему. Поглаживал его руку большим пальцем. Но перехватил сенсея под локоть, а потом и вовсе подлез под руку, придерживая за талию, когда стало ясно, что силы всё-таки не до конца к нему вернулись, и он начал терять равновесие на полпути…       Дойдя до места назначения, Какаши тяжело опустился на кровать, но Наруто замахал руками, останавливая:       — Так, подождите, не ложитесь! — он вдруг взялся за подушку. Перевернул ее, взбил… И тогда уже удовлетворенно указал на постель. — Теперь можно!       С трудом веря, Какаши робко прилег, как будто бы и не в свою кровать. Всё еще не верил, когда мальчик тщательно укрыл его, и привычное одеяло показалось теплее и тяжелее, чем раньше… Что-то мягкое и хрупкое сворачивалось в груди. Снова. Как в детстве… Как уже было, когда они вместе лежали в больнице после финальных поединков.       Доверие. Давно забытое чувство абсолютного доверия. К этому доброму ребенку, который присел рядом, покачиваясь и улыбаясь, очень довольный собой. Заслуженно: его умение заботиться поражало.       — А я ж и не бывал раньше у вас в спальне! На кухне всё тусили. А вы тут фоточки храните. У меня тоже она стоит, кстати. Где мы все вместе. А тут еще и другая ваша фотка, и вы тут мелкий. Хорошенький такой! Ну… — он смущенно хихикнул, заболтавшись.       С ним было так светло и хорошо. С ним в жизни была жизнь, концентрация самой жизни. Но… ложиться спать… закрывать глаза. И снова проваливаться… туда. В холодную темноту. Хотя снов и не должно было быть, как обещали, как всегда и случалось… Но всё равно на душе становилось тоскливо и неприятно от одной мысли покинуть эту комфортную реальность. Даже… страшно. Страшно уснуть. Вновь остаться в одиночестве. И от этого состояния ему стало даже противнее, чем от самого себя.       Преодолевая стеснение, Какаши протянул к Наруто руку.       — Можешь побыть здесь немного?.. — звучало глупо, по-детски, даже в такой формулировке. Потому что попросить «побудь со мной» он бы точно не смог. Глаза мальчишки же округлились:       — Да вы чего?! Я ж не это… Как я вас оставлю?! Я не уйду никуда! Тут буду. Вот, тут прям.       С этими заявлениями Наруто пересел к изголовью кровати, возле подушки, и приглашающе отвел руку.       — Так нормально?       — Да, если тебе удобно.       Прочитав жест, не в силах перед ним устоять, Какаши развернулся на бок. И осторожно прислонился к бедру Наруто лицом… потому что больше всего на свете нуждался в тепле живого человека рядом. И благоговейно зажмурился от прикосновения пальцев к волосам.       — Вот так. Вы тоже ложитесь, чтоб удобненько было. Сейчас уже должно стать лучше. И не будет никаких кошмаров.       Какаши верил ему. Верил его голосу, его прикосновениям, его запаху. Верил и доверял. И медленно начал обмякать, не пытаясь сопротивляться поднимающемуся в голове шуму. На секунду шагнул в сон, провалился, но будто слишком резко — вздрогнул всем телом, вмиг пробудившись, громко дыша.       — Тш-ш, всё хорошо, — приговаривал Наруто, мягко поглаживая его по виску. — Спите. Вы в безопасности. А я буду тут, буду вас защищать.       Как сильно изменилась его жизнь за последний час. Он снова в кровати. Но на этот раз его желудок полон, мочевой пузырь пуст, он не умирает от жажды… и к нему подкрадывается сон. Тело всё еще ныло, и голова болела, но…       Но рядом был человек, который искренне хотел сделать ему лучше. И позаботился о нём. Не бросил одного в ужасном состоянии, не отвернулся… Как-то почувствовал, прибежал… И теперь одна его теплая рука лежала на плече, как бы напоминая о его покровительственном присутствии. А вторая монотонно проходилась по виску, по лбу, по грязным волосам…       В его руках становилось спокойно. И даже нестрашно уснуть. Но так… так странно. Всё то же странное, забытое чувство. Когда-то бывшее замороженным, а теперь растаявшее. Вытекающее из-под плотно закрытой двери, вопреки десятку замков на ней… Нашедшее свой путь. Так что очень хотелось плакать. И слёзы на самом деле вдруг потекли, бесконтрольно. Какаши пытался крепче жмуриться, надеясь сдержаться, надеясь, что их не будет видно… но пальцы Наруто коснулись его скулы над краем маски, стирая их.       — Зайчик маленький… — услышал он сквозь туман, издалека. И точно бы расплакался, если бы не заснул.              Ночью кошмаров не было, как и обещали врачи. Как и было всегда с каплями. И как обещал ему Наруто.       Но, когда прослойка сна истончилась, возвращая его из глубин, Какаши явственно ощутил неопознанное движение совсем близко. Моментально пробудился, подскочив, замахнулся, готовясь обороняться…       — Всё хорошо, хорошо! — громкий шепот. И — Наруто, пригнувшийся от удара. — Это я…       Какаши недоуменно моргал. Смотрел на мальчишку в утреннем свете из незашторенного окна. Который лежал возле него в кровати, ближе к стене, тоже под одеялом. И приподнимался на одной руке, защитно выставив другую перед собой.       — Ты… ты тут? Я не… Почему?.. — совсем растерялся, аж дар речи пропал. А мальчик озорно заулыбался.       — Ну, я подумал… Приятно же просыпаться не одному, когда болеешь.       Повторяет его слова. И, кажется, не только слова… Теперь, когда первичная паника внезапного пробуждения прошла, мужчина испытал небывалое облегчение. Тоже заулыбался, совсем легко, и опустился обратно на подушку.       — Кроха… ты очень прав, — и, радуясь всей душой такому стечению обстоятельств, импульсивно протянул к мальчику руку. Наруто охотно нырнул в объятия, мурча, трепетно потерся носом о его подбородок. И Какаши жмурился, вдыхая запах волос мальчишки… млея от его тепла… и от волшебного факта того, что вдруг каким-то образом он оказался не один в этом мире. Потому что приятно просыпаться не одному. Потому что приятно… быть не одному.       — Да? Точно-точно? Ничего же, что остался? Вдруг вы не хотели. Я просто не мог вот так уйти, надо же за вами приглядеть, вдруг чего…       — Наруто, ты всё правильно сделал, не переживай. И… спасибо. Спасибо тебе, — искренность лилась из него беспрепятственно. — Ты даже не можешь представить, как бы плохо мне было без тебя…       — Ну, нет, я представляю, — вдруг заговорил Наруто серьезнее, чуть отстранился и заглянул в глаза. — Мне без вас тоже плохо. Ну, как бы, в целом. А вы про другое…       — Да нет, про «в целом» тоже, — Какаши аккуратно погладил его по лицу. Повел большим пальцем по родимым пятнам, так похожим на звериные усики. Отмечая, что что-то в его мальчике снова изменилось. За… полтора месяца. — Как же долго мы не виделись. Сначала те пять дней, когда вы были в Лесу Смерти. Потом — месяц до финала. И вы с Джирайей почти сразу ушли. И… вернулись через полтора месяца?..       — Угу, — Наруто прижал его руку к своей щеке, всматриваясь синими глазами в лицо, трогательный и искренний в своей открытости. — Только вот вы были в это время в отключке. А я был тут. И скучал по вам каждый день. А вернулся — и вы тут такой… Как будто я и не должен был уходить. Ушел — и с вами вот что случилось… Но если бы я не ушел, то не привел бы бабульку, а она бы не вылечила вас…       — Да… Мы не можем заранее знать, к каким последствиям приведут наши поступки. Но по итогу всё вышло правильно. Вы привели Цунаде, и Коноха снова в надежных руках. И я… Я тоже в надежных руках.       — Бабулькиных?.. — Наруто с сомнением вздернул бровь.       А Какаши улыбался под маской до боли в покалывающих щеках. И, качнув головой, поймал руку мальчишки, поглаживая ладонь.       — А-а… — он понял, тоже смущенно хихикая.       — Угу. И еще я очень хочу послушать о твоих приключениях в походе.       — Ой, обязательно расскажу! Только позавтракаем сначала, ладно? Типа, и мне хочется, и вам наверняка тоже…       — Да. Да, конечно. Поесть бы не помешало.       — А вы как себя чувствуете-то? Выглядите прям получше.       — Чувствую себя так же. Ну, получше. Спал хорошо, даже без кошмаров. Это тоже очень важно… Вроде, даже чакра есть. Да, подкопилось немного, — к нему подкрадывалось осознание, что они впервые встречают утро вместе так — вдвоем, не в рамках миссий… а дома. И сейчас новое положение вещей щекотало нутро потаенным восторгом. Забытым… Когда можно позволить себе совсем другие разговоры, простые и бытовые. Очень хотелось их себе позволить. — А ты как спал?       — Ой, да хорошо спал! Прям нормально так. Вы только меня прибить хотели, когда я проснулся…       — Извини, я не специально. Не знал же, что не один. Просто, ну… Я отвык от того, что рядом кто-то есть. Спросонья даже мысли такой не допустил. Вот и сработало оно…       Наруто же рассматривал его глаза, мягко улыбаясь. Поглаживал по лбу, зачесывая волосы назад. И, кажется… каждое утро должно быть таким. Именно таким. Видеть это личико рядом. Эти глаза, в которых отражался весь смысл жизни. Чувствовать его прикосновения, касаться его… Странное чувство. И на сердце что-то сладко-горько сводит. Немного пугающе, волнующе… и тепло, всегда тепло.       — Ну, значит, надо привыкать! — бодро решил мальчишка и сел. — Я в туалет сгоняю быстренько, а потом вернусь и вам помогу! А то хотел вылезти пописать, а потом… ну, вот, в общем, ваши эти защитные механизмы сработали, и вы проснулись…       — А, ну… конечно, сходи пописать.       Хихикая, Наруто выполз из-под одеяла, потерся об плечо Какаши головой, а потом ловко выскочил из кровати, в футболке и штанах, как и был вчера. И пускай, белье давно пора перестелить.       Какаши медленно сел, улыбаясь. Вчерашний дискомфорт практически прошел. Вероятно, Цунаде во время своего лечения запустила какие-то регенерирующие процессы, для корректного действия которых был нужен сон. Ведь, очнувшись вчера, Какаши не чувствовал недомогание настолько сильно, будто все ощущения были притуплены, как-то заглушены. Он бы и уснул, и проспал до утра, дав организму полноценно восстановиться… Но у кошмаров, как и у вредной судьбы, на этот счет были свои планы. Поэтому, пробудившись из-за них, он пробудил и тело, поэтому и почувствовал боль так ярко… оказавшись немощным, один на один с недугом…       Нет, не один на один. Он не был один. Он был с Наруто. И, вроде бы, уже даже не ощущал себя настолько отвратительным, как вчера. Ведь Наруто не считал его отвратительным. Наоборот, так хотел пожалеть. Словно Какаши этого заслуживал. Может, и правда заслуживал…       Зато теперь он ощутил со всей ясностью, насколько он грязный, как сильно хочется сменить одежду и привести себя в порядок. А мальчик еще и спал рядом с ним… и ничем не выразил брезгливости. В который раз неожиданная заботливая самоотверженность подопечного поражала.       Очень осторожно мужчина спустил ноги на пол. Они двигались. И даже держали его. Здоровый сон действительно подействовал восстановительно. Так что Какаши, не дожидаясь подмоги, неспешно добрался до шкафа, набрал полный комплект чистой одежды. Вышел на кухню, где встретился с Наруто. Который заулыбался ему ослепительно, глядя как на чудо.       — О-о, вы ходите!       — Ага. Так что, я схожу быстро помоюсь, ну…       — Угу! А я пока посмотрю, что покушать тут можно! Ну, или рамены заварю… Я с собой их много вчера взял.       — Умница, — ему не хватало слов, не хватало эмоций, чтобы выразить всю глубину благодарности, которую он испытывал к своему мальчику. Но Наруто понимал его без слов — кивнул, состроив довольную мордашку.       Нужно было поскорее закончить с делами.              Добравшись до душа, Какаши стал вылезать из тяжело пахнущей, неприятно затвердевшей местами одежды. Задрал кофту… и голова закружилась: он видел дыры в животе. Десятки. Нет, сотни колотых дыр… от которых живот превратился в кровавое месиво. Вот-вот вывалятся кишки… и…       Нет, нет, нет!       Шелест вороньих крыльев, стук приближающихся шагов…       Нет. Нет, это что-то с кухни. Стук с кухни. Кто-то лазал по ящикам, гремел посудой…       Наруто. Наруто здесь, с ним. Там, на кухне. Возится, что-то ищет…       И — льется вода в душе. Шуршит.       Всё.       Он тяжело дышал, медленно выдыхал. Снова опустил взгляд на живот. Только старые шрамы. И всё. Никаких дыр.       Ноги всё равно дрожали. Потому что…       Нет. Итачи тут нет. И больше не будет. Нет его. Ни рядом, ни в голове. Только в памяти. Там сохранился настоящий Итачи. И только там он и останется.       А то, что произошло с ним… просто галлюцинация.       Продолжая раздеваться, Какаши обнаружил у сгиба локтя след от катетера. Ему ставили капельницы, да и должна была медсестра приходить… Вероятно, его решили не транспортировать лишний раз, чтоб не сделать хуже, но как-то вопросами жизнеобеспечения озадачились, и на том спасибо. В конце концов, он тоже вполне себе ценное оружие в руках Конохи…       Он старался думать о грядущих делах, концентрировать на них все мысли, чтобы не пускать в ум ничего лишнего. Когда он залез под бегущую воду душа, заглушающую все звуки гулом, когда он закрыл глаза, намыливая волосы шампунем… усилием воли прогоняя кошмары, которые так и норовили протянуть к нему свои цепкие лапы… Он думал о Наруто на кухне. О живом человеке, который решил остаться с ним, позаботиться о нём, прогнать его страхи… защитить.       Рядом с Наруто кошмары не имеют над ним силы. Потому что Наруто реален. А кошмары — нет.       Помывшись, побрившись, освежившись, облегчившись — сделав буквально всё, что было возможно, Какаши наконец-то почувствовал и себя человеком, цивилизованным и здоровым.       Вернулся на кухню, где скучающе сидел на стуле Наруто. Мальчик тут же весь встрепенулся, разглядывая его, склонил голову, заулыбался во весь рот, сияя:       — Ой, а вы прям похорошели! Нет, типа, и до этого были… ну… короче, стали как раньше, вот!       — Спасибо, — Какаши, подойдя, потрепал его по волосам, запоздало осознавая, что вроде даже на этот раз смог ответить что-то уместное на эту бурную реакцию. — По ощущениям это тоже что-то… близкое к обычному…       Он запнулся, потому что Наруто вдруг обнял его, обвив талию, прижался головой к груди. Обнял крепко, пройдясь ладонями по бокам… плотно, собственнически, так что у Какаши кольнули щеки.       — Мой хороший… — ласково промурлыкал Наруто.       Колени дрогнули. Хотелось вилять хвостом. Хотелось ластиться к нему. Хотелось впитывать… и он впитывал. Убеждая себя, что не нужно глотать это чувство жадными рывками. Да, он умирал от жажды, но… теперь мог идти вдоль ручейка. Мог опуститься к нему в любой момент, умыть лицо прохладной водой, напиться… Мог. Мог…       А сам же смог только запустить пальцы в волосы на затылке Наруто, почесывая, перебирая мягкие прядки. Но мальчишке явно хватило и этого жеста одобрения. Он, подтянув Какаши еще ближе, потерся об его грудь лицом и мягко выдохнул:       — Я люблю вас.       — И я тебя люблю, Наруто.       Он любил. Любил этого мальчика всю его жизнь. В разных состояниях, иногда — вдали от него… Но любил всегда. Все эти почти четырнадцать лет…       Плотный туман в голове еще не рассеялся до конца, а после теплого душа тело размякло, так что думалось трудно. Мысли плавали на поверхности, не проникая глубже. А сердце стучало так громко, так чисто…       На плите же что-то энергично побулькивало в ковшике. По запаху мужчина догадался, но решил уточнить:       — А там чего?       — А это я консервы у вас нашел! Решил пока сам их поготовить. Ну, погреть. Чтоб не рамен опять, для разнообразия, да и готовить что-то другое как-то не в тему сейчас, долго очень. Да?..       — Правильно, правильно.       — Я и срок годности посмотрел!       — Умница. Поедим что есть, а потом уже на рынок сходим. Тебе наверняка тоже надо припасы пополнить? Вы ведь только вернулись?       — Угу, вот вчера же! Бабулька там еще всё ходила, бродила туда-сюда, так что еле-еле ее к вам затащил!       — Видимо, у нее были другие дела первостепенной важности.       — Ну, блин, а мое дело первостепенной важности — это вы, так что ей придется смириться, — деловито сообщил Наруто и отстранился. Какаши с умилением почесал его под подбородком и только тогда обратил внимание на новый аксессуар на его шее.       — А это что? — мужчина поймал пальцами интересный голубоватый камешек. — Я такого у тебя раньше не видел.       — Это ожерелье бабульки! Она мне его подарила. Ну, то есть, я его в споре выиграл. Короче, меня Отшельник-Извращенец технике новой учил — Расенган называется!       — О, знаю такую, — Какаши отошел к плите, помешал горячую массу из говядины и принялся выкладывать ее из ковшика в две подготовленные миски.       — Реально? Знаете?       — Да, и даже умею делать. У сенсея моего скопировал…       — Охренеть, как вам удобно! Но, блин, да! Это техника Четвертого! Логично, что вы ее знаете…       — Угу, его личная разработка, он ей очень гордился. И ты начал ее учить? — мужчина поставил миски на стол, а Наруто смерил его серьезным взглядом:       — Я ее выучил. До конца прям.       Какаши сел рядом. Помолчал, перебирая палочки в пальцах, глядя на свою пищу, от которой исходил пар.       — Что ж… Думаю, мне стоит перестать удивляться. Сколько, говоришь, вас не было?..       — Ну, я в целом около месяца ее учил. Застрял там на одном этапе… Короче, мне Извращенец дал мячики, и мне надо было их взрывать. Ну, сначала шарик с водой, а потом мячик такой, резиновый. Капец у меня мозги кипели, у меня всё болело! Руки от чакры болели, никогда такого не было! Это… ладно, давайте поедим сначала!       Они отвернулись спиной к спине, на этот раз не разворачивая стулья. Наруто громко чавкал, видимо, пытаясь есть горячую еду быстрее. Это у него получилось, он отставил миску на стол и воодушевленно продолжил:       — Так вот, и я капец как устал! Но я всё равно пытался до последнего. Я вот почти как вы был готов рухнуть, так что я понимаю теперь, как вам плохо бывает без чакры… Вот. Блин, чай тоже надо… Да?       — Желательно. Поставь пока чайник, я дальше сделаю, — Какаши, тоже доев, подтянул маску. — Продолжай. Значит, Джирайя объяснял тебе это на примере мячиков?       — Да! Типа, сначала мне надо было научиться воду внутри шарика крутить, чтоб он взрывался. Я прям голову над этим ломал! А потом увидел, как кошак какой-то с шариком играл и лапками его так катал, и вот тоже решил так чакру в нём в обе стороны покрутить, короче! Обеими лапками…       — Котенок ты мой.       — Ага! Мяу! — смеясь, Наруто потерся об плечо сенсея, мурлыча, потом обвил его руку. — Ну, и вот. И я его обеими лапками крутил, и он лопнул. А потом мне Извращенец дал другой мячик, он уже был с воздухом, и вот это капец как сложно было! Вот тогда у меня уже руки отваливаться стали. Но он мне сказал, типа, на одной точке концентрироваться, и я пытался! Вот, типа, у вас тут на столе пятнышко, и на него внимание мы обращаем! На нём, типа, взгляд останавливаем. А если бы стол был ровный вообще, ну, без пятнышек, то тогда бы взгляд по нему ездил просто, не за что зацепиться было бы!       — Ого, очень интересная мысль.       — Да! Вот он мне так объяснял про концентрацию, ну, не про стол, а про листик типа, ну и на руке мне точку нарисовал… Вот. И у меня получилось в итоге. А потом мне надо было уже саму чакру сделать и так крутить! Ой, чайник там вскипел…       — Я сделаю, а ты продолжай. Я очень соскучился по твоим рассказам.       — Чего, правда? Вам же реально интересно, да? Нет, ну, я понимаю, что вам интересно, просто иногда мне странно, типа… Я рассказывать нормально-то не умею.       — Ты замечательно рассказываешь, Наруто. Я правда хочу знать всё, чем ты захочешь поделиться, — Какаши тем временем насыпал чаинки в заварочный чайник и залил их кипятком. — Если бы мне была нужна строгая и четкая речь, я бы пошел послушать лекцию в Академии.       — Ой, фу, а я не хочу в Академию…       — Да я тоже не хочу. Мне куда больше нравится болтать с тобой. Рассказывай.       — Блин, обожаю вас… И вот, короче, потом надо было надуть воздушный шарик и в нем чакру крутить, но чтобы он наоборот не лопнул! То есть надо было так вот ее концентрировать и контролировать, чтоб чакра ровненько прям там крутилась, незаметно — вообще нереально!       — Как Джирайя это интересно придумал, с мячиками, шариками, — не без зависти заметил Какаши, вынув чашки. — Я бы ломал голову, как можно настолько понятно научить Расенгану. Он в этом, конечно, хорош. У него и опыта больше, столько учеников было…       — Сенсей…       — М? — Какаши оглянулся, перехватил очень теплый взгляд.       — А самый классный — вы, всё равно.       Щеки приятно кольнули, и мужчина глуповато хихикнул, вернулся к столу с чайником и чашками.       — Ну… ладно. Спасибо. Извини, что прервал… Я просто понимаю, насколько он профессионален…       — Ой, да, он там по бабам шлялся, пока я мучился три недели! — мальчик эмоционально замахал руками, чуть не сбив со стола чашку, но, ойкнув, поймал ее. — Вы бы вот мне сразу понятно объяснили, как что делать, тогда бы у меня и получилось оно сразу! Тогда вы бы тут не валялись месяц! А он, блин, хотел, чтобы я своим умом до этого дошел…       — Может, так и правильнее. Зато ты много практиковался, пробовал, что работает, а что не работает…       — Ну не знаю, блин… Мне как-то приятнее, когда мне всё объясняют. Я тогда сразу понимаю и могу уже пытаться делать правильно! Вот из-за такого меня и дразнили постоянно в Академии… Все всё поняли — я ничего не понял, у всех получается — у меня не получается, а я еще и виноват! А мне ничего не объясняют нормально!       Его возмущение было понятно. Неизвестно, как бы прошло его обучение с Джирайей, если бы тот разжевывал мальчишке всё, показывал на пальцах… А смог бы сам Какаши его научить лучше?.. Тем не менее, мужчина погладил насупившегося ученика по голове.       — Наруто, другие учителя — это другие учителя, у всех свои методы, свои какие-то… тараканы в голове. Но за себя могу сказать, что всегда буду тебе всё объяснять, пока ты не поймешь.       — Вот! Вот я знаю. Вы такой. Еще и не злитесь на меня, когда туплю. Поэтому и говорю, что вы самый классный, — а мальчишка задрал голову, ткнулся лицом в ладонь Какаши, потерся об нее носом, немного щекотно. Сердце сладко сводило: как же сильно он соскучился…       — Так и что было дальше? Когда ты стал крутить чакру в шарике…       — Да, да! И мы как раз тогда эту бабульку встретили в кафешке. А она стала говорить, что хотеть стать Хокаге — тупая мечта. И что Третий и Четвертый были дураками, что хотели быть Хокаге, а еще и за деревню умерли. Ну и я, короче, сказал, что морду ей набью! И мы на улицу с ней вышли!..       — Подожди… Ты это серьезно?       — Конечно, блин, такими вещами не шутят! И вот она мне такой щелбан дала, что я через всю улицу улетел! Вот… А я ее хотел Расенганом ударить, но не особо получилось, я его тогда не доработал. И она сказала, что если я за неделю технику закончу — она признает, что я достоин стать Хокаге, и подарит мне ожерелье. Оно, типа, крутое какое-то, оно было раньше у Первого Хокаге, и вообще этот кристалл капец дорогой! Хрен его знает, ну и вот, и я освоил! Ну, там потом еще хрень была, Орочимару этот опять приперся…       По рукам прокатились мурашки при одном упоминании его имени. Какаши невольно потер предплечья, а Наруто взялся за чайник, разливая чай в чашки.       — Можно уже? Вы попейте теплый, не мерзните. Так вот. Орочимару тоже от нее кое-чего хотел. Типа, чтоб она ему руки вылечила, они у него как сосиски синие болтаются, двигать ими не может, а он ее родственников тогда воскресит. Как-то там он, типа, это умеет делать, но мне кажется, что брешет он. Ну, она его послала! А потом он на нее напал, и мы, короче, тоже помогать пришли! А там еще был Кабуто, прикиньте! Тот самый, блин, который нам на экзамене помогал!       — Прикидываю. Он помощник Орочимару.       — Блин, а я не знал!       — Он уже пытался атаковать Саске после экзамена, мы с ним столкнулись, и он убежал… Я как-то не сообразил тебе сказать, извини.       — Да ничего, я просто вот офигел, думал, он нормальный, а он тоже падла… Но, короче, я зато ему так Расенганом врезал! Я, короче, придумал: клона сделал, и он мне Расенган на руке скрутил, пока я Кабуто держал! И та-ак хорошо ему зарядил… Блин, видели бы вы. Это прям очень круто было, отвечаю.       — Верю. Ты так рассказываешь, что я как будто это всё вижу, — глаза мальчишки действительно горели, ему точно было очень приятно хвастаться достижениями, особенно такими грандиозными. А Какаши пытался отогнать навязчивые мысли о том, что снова так много пропустил…       — Вот… — но мальчик отвел глаза, покрутил чашку в руке, глотнул чай, пожал плечами. — Ну и… всё.       — Да ладно? Вот прям так — всё? — смена ритма повествования, как и общего настроения, заставила насторожиться.       — Ну… блин, просто я вот вам расскажу, а вы будете волноваться.       — Буду, конечно. Но я тебя тоже насквозь вижу, что что рассказывай. Ты ведь тут, со мной, значит, всё в порядке. И… я знать хочу, ну…       — Ладно. Короче, он меня вырубил. Очень сильно, — Наруто посмотрел в свои руки, перебирая пальцы. — И меня бабулька лечила. Ну, думаю, я бы не умер в любом случае, она бы не дала… вот. Как-то так. Но в итоге я не видел, как они им жопу надрали. Ну, бабулька с Извращенцем. Так что, я опять вас понимаю, тоже без сознания валялся, пока там что-то интересное происходило. А мне толком ничего и не рассказали, блин. Победили — и победили. Вот… А вы бы наверняка рассказали, ну, как я вам рассказываю, подробно… Вот. Ну, вы чего? Грузанулись?       Какаши же переваривал информацию… видя в голове картинки, которые его откровенно пугали. Его Наруто… сильно раненый. Из той же серии, как когда его «змея съела», или «Отшельник скинул в пропасть»… Кабуто мог нанести очень нехилые увечья. Как же им всем повезло найти Цунаде.       Отвернувшись, мужчина выпил чай, и только после этого созрел ответить.       — Я просто… переживаю за тебя, ну. Но спасибо, что всё равно рассказал. Я правда хочу это знать. И хотел бы видеть твой рост, а то узнаю такие вещи только из рассказов…       — Ой, Какаши-сенсей, вы еще всё увидите!       Заулыбавшись, Наруто залез к нему на колени, так легко и привычно. Ткнулся носом в щеку, и Какаши поразился, что в его жизни всё еще может быть что-то постоянное. Причем, связанное с другим человеком. Который тоже хочет проводить время с ним.       — Блин, как я давно не обнимал вас… — мурлыкал Наруто, прижимаясь, потираясь об него щекой, гладя по руке — транслируя свое расположение и свои нежные чувства просто всем собой.       — Мне тебя тоже так не хватало… — тихо признался Какаши, прижав его к себе.       — Вы же в отключке были?       — Да, но до этого… не хватало.       — Блин, а я и спасти вас не смог. От этого Итачи дурацкого.       — Ты бы и не смог…       — Да смог бы! Охренел он совсем! И вас вырубил! И потом Саске тоже!       — А что, кстати, с Саске случилось?       — А он к нам приперся, когда мы только ушли! Ну, Итачи этот! Я сначала вообще решил, что это Саске… Похожи капец. Они меня хотели забрать! Извращенец говорил, они из этой… «Акацуки», короче, банда какая-то, и я им из-за Девятихвостого нужен. Угрожали еще… брр! Потом Извращенец пришел, им пригрозил… А Саске тоже туда прибежал. Он, типа, узнал как-то, что Итачи тут, и хотел с ним сразиться! Но Итачи его в стенку вдавил, и, короче, отпинал жестко… Психопат просто! А потом его Отшельник-Извращенец своей техникой прогнал. Обоих их, он еще с чуваком синим был, у которого лицо как у акулы!       — Ага, я его видел тоже. Он из Скрытого Тумана, как Забуза.       — Ого! Потому что рыба, блин! Сраная рыба, он мне и угрожал больше всех, мечом своим волосатым!       — Волосатым?..       — Ну, или шипастым, блин, хрен его знает!       — Это очень опасный меч, если что, он может поглощать чакру.       — Охреневший какой. Вот он мне сразу не понравился! Оба они, с мечом! Ну, втроем, значит, Итачи мне больше всех не понравился! Он и вас мучил, блин, и Саске тоже! Он его, вроде как, тоже в гендзюцу засунул. Как вас прям… Туда потом Гай-сенсей прибежал и рассказал нам, что вас Итачи вырубил. Я так переживал, блин, я хотел вернуться! Но Отшельник сказал, что всё равно никто кроме бабульки вас и Саске не вылечит, так что мы дальше пошли. Пришлось, блин.       — Как же хорошо, что ты цел, — жмурясь, Какаши зарылся носом в его волосы, обнимая мальчика крепче. Чувствуя его тепло в своих руках, как будто еще не до конца мог поверить в реальность происходящего, но отчаянно хотел заземлиться и впитывать каждый момент вместе.       — Да и вы, блин! Он же, получается, и убить вас мог? Но не успел?       — Он… — вопрос был хорошим. — Он поместил меня в гендзюцу на три дня. И там издевался. И это ударило по психике, по нервной системе… и…       — Блин, блин, капец какой! — Наруто пылко развернулся, обвив его шею, и мужчина ощущал вибрацию его голоса грудью… и тепло дыхания щекой. — Убью этого говнюка, как только увижу!       Такие искренние переживания тронули Какаши, он опустил голову, опершись на твердое плечико мальчика. Однако ум зацепился за вброшенную мысль:       — Знаешь, ты прав. Вот он не убил меня… А мог. Действительно, мог. Но не стал. Он… псих?.. — собственная интонация прозвучала вопросительно.       — Псих, псих, точно. Он и Саске мучил, он так кричал… Ужас. Нравится ему мучить, видимо. Я и детей таких видел, знаете? Они кошек мучили. Ну, пытались мучить. Я их прогонял всё время. Откуда в людях столько жестокости?..       «Откуда в тебе столько доброты?» — хотелось спросить. Хотя, Какаши знал. Это их особенный кеккей генкай — то, что Наруто унаследовал от родителей. И то, что впитывал в себя, как губка… или как «волосатая» Самехада — клинок, впитывающий чакру… Именно добро, а не зло, какого повидал в своей недолгой жизни немало.       Однако… Итачи не убил его. А в самом конце, когда узнал, что Какаши известно об их организации… сказал Кисаме забрать Какаши с собой?.. Зачем? Чтобы выбить из него всю возможную информацию, наверняка. Как же повезло, что Гай вмешался…       — Не знаю, Наруто. Вечная загадка человеческой сущности. А ты не закончил ведь?       — А? Ну… Да и всё. Эти двое сбежали, те двое тоже сбежали… Ну, Орочимару с Кабуто. Вот. Мне бабулька ожерелье отдала. Мы там еще побыли немного, лечились все. А потом обратно пошли. Да и всё. И пришли. И вот, я тут. С вами. И это, знаете, самое лучшее — когда возвращаешься. Ну… не просто, типа, в деревню, в дом… а когда возвращаешься к кому-то. Кто ждет, ну… Хоть вы и не ждали…       — Ждал. Ждал, еще как.       — Даже без сознания?       — Даже без сознания. Самым лучшим было очнуться и увидеть тебя. Я даже не поверил, что выбрался из гендзюцу. Это было как будто слишком хорошо для правды…       Наруто отстранился — его лицо всё равно было очень близко. Румяное, милое личико. И — яркие синие глаза. От него веяло очень знакомым: мальчик был неуловимо похож на людей… людей, которые любили Какаши, которые были его семьей. Что-то озорное и забавное — от Кушины. Что-то — от Минато… не только цвет волос и глаз. А как будто сам дух. Как будто частичка Минато всё еще оставалась в Наруто…       Вот только это уже не имело прежней значимости. Значим был только этот человечек, сидящий у него на коленях, доверчиво подставивший личико поглаживаниям… Которого никто не заберет у Какаши. Никто из людей, никто из живых, никто из мертвых, никто и ничто, никакая злая судьба. Вопреки всем подлым планам, они всё равно возвращались друг к другу — снова и снова. И Наруто оказывался в его руках — раз за разом, с младенчества.       С ним Какаши был полным. С ним Какаши был собой. С ним даже у воздуха был вкус. С ним солнце согревало даже в помещении. И… боль уходила. Кажется, даже самая старая боль, от уже давно затянувшихся ран…       Однако мысли о ранах невольно вернули его в реальность, напомнив и о других раненых, оставленных без внимания.       — Я думаю, может…       — Слушайте… — начал вместе с ним Наруто, но сразу замолк, поджав губы. — Извините. Чего?..       — Ты скажи.       — Нет-нет, вы первый начали. Что «думаете»?       — Думаю, что надо бы нам тоже проведать Саске, а заодно и Ли.       — А, ну да! Вот и я тоже это хотел предложить!       Однако степень воодушевления слов совершенно не дотягивала до привычной, да и невооруженным глазом можно было заметить, что мальчик сник. Явно хотел сказать что-то другое. Подлавливать его Какаши не стал, вероятно, речь бы зашла о чём-то более личном. Но у них будет еще возможность вернуться к этой теме и продолжить беседу по душам.       — Мы ненадолго, — постарался ободрить его Какаши. — А потом сходим на рынок, займемся готовкой. Можем и торт испечь, в честь воссоединения…       — О-о, супер, супер! — мальчишка тут же воспрял духом и спрыгнул на пол, бодро собирая посуду со стола. — Вот такие планы я уважаю!       Это действительно были самые лучшие планы за последние месяцы.