Вкусно?

Уилл сжал зубы. Притворяется? Он должен, он обязан притворяться. Хотя — чёрт знает, что у Лектера на уме. Он потянулся за стеком. Только сейчас Грэм заметил, как натянуты у него штаны; ранее сосредоточенный полностью на теле пленника, он даже не заметил собственного возбуждения. Что ж, теперь у него встаёт на этого манипулятора. Просто восхитительно. Уилл неожиданно для себя погладил орган сквозь мягкую ткань. Он проводил месяцы, годы, мастурбируя; тело уже забыло, как это — чувствовать себя рядом с телом другого человека и получать удовольствие. Уилл и не надеялся, что в ближайшие годы ему удастся вернуть это ощущение. Хотя теперь у него есть такой обаятельный доктор Лектер… Ох, нет. Нет! Лектер склонил голову и чуть приподнял колено, бедром прижимаясь к члену в попытке вернуть наслаждение. Как же жалок он был… Уилл занёс стек над Ганнибалом. Быстрый свист — и звонкий шлепок по бронзовой коже. Лектер ахнул, коротко вдыхая воздух ртом. На спине остался багровый треугольник. Уилл ударил ещё раз. Теперь по заднице. Она у доктора что надо: упругая, гладкая, подтянутая. Впиться бы в неё ногтями и вдалбливаться в тугую тёмную дырочку, слушая музыку прикосновений двух тел… Животную, первобытную музыку. Чёрт, о чём он думает… Двинутый извращенец! Хватит. Уилл как следует замахнулся и влепил кожаным наконечником по левой ягодице. Ещё, ещё, ещё! Будто розгой провинившегося мальчишку! Раз, два! Кожа расцветала под стеком подобно макам. Ганнибал еле удерживал своё тело на дрожащих конечностях. Каждый удар Грэма будто вбивал его в землю. Болело всё: уставшие колени и локти, до предела растянутый живот, истерзанная спина и зад; но не смотря на это, возбуждение настойчиво преследовало его. Наполовину для представления во имя Уилла, наполовину не сдерживая силы воли Лектер бесстыдно стонал, выгибался, хныча, вскрикивал, чуть не плача от жажды. Ему нравилось смотреть, как в глазах Грэма сначала отражалось странное непонимание, почти отвращение, а потом — великолепная смесь похоти и ярости. Стек вгрызался в спину, делая доктора раз за разом всё чувствительнее. И вдруг наконечник с размаху влетел в так отчаянно нуждающийся член. Какой же садист этот Уилл Грэм. Ганнибал всхлипнул от жгучей боли. Руки, слишком слабые теперь, не выдержали, подломились, и он, дрожа, опустился на бок. В мозгу оглушающе громко стучало только слово «больно». Он не хотел и не мог сдерживать себя. — Встать, — приказал Уилл. У него был мелодичный, гневный голос; как серебряный металл. Чудесное звучание. — Боюсь, я не могу, Уилл, — тихо проговорил Ганнибал, задыхаясь. — Я выразился недостаточно ясно? Лектер бессильно закрыл глаза. Одним движением Уилл выдернул трубку из заднего прохода. Как же жалко может стонать великий доктор психиатрии, кто бы мог подумать? Не дав и капли масла вылиться из ануса, Грэм вставил туда пробку. Тёмное колечко мышц сжималось на ней, стараясь вытолкнуть. Уилл покрутил ручку, определил простату по очередному жалобному стону. И начал бешеный темп. Пробка с силой расчёсывала маленькую горошинку под аккомпанемент судорожных вдохов Ганнибала. Уилл не заботился о том, как правильно надо стимулировать простату, просто двигал рукой так быстро, как только мог. Он достаточно подразнил пленника. Пальцы быстро уставали, и Грэм нетерпеливо менял руки время от времени. Когда он на время отпускал гладкую ручку игрушки, Ганнибал начинал скулить — такой нуждающийся, такой голодный до ласк. Войдя во вкус, Уилл заиграл на человеке, как на инструменте, вытягивая из него сладкие, бессвязные вскрики, то замедляя, то наоборот ускоряя толчки. — Вы так красиво поёте, доктор, — усмехнулся он, насаживая Ганнибала на стержень до упора. Глаза Лектера потемнели, весь он напрягся, готовясь словить свою долю наслаждения. Профайлер довёл его практически до края. — Уилл… — выдохнул он в блаженстве. Перед глазами мутнела серая клеёнка, всё тело горело в огне наступающего оргазма. Грэм жестоко сдавил головку его члена, оставив только боль и разочарование. — Чего вы хотите, доктор Лектер? — спросил мучитель, поигрывая стеком. Нет ответа. Только прерывистые вдохи. — Что. Вы. Хотите? — повторил Уилл. Если скажет «кончить» — он разбит. — Я хочу, чтобы ты увидел мою любовь к тебе, — тихо проговорил Ганнибал, справившись с болью. — Я говорю искренне, Уилл. Пойми же меня. Прошу, Уилл… Уилл загляделся, вслушавшись в лепет. Ганнибал был таким красивым. Идеальным. Сломленным. Пытающимся манипулировать даже в таком бедственном положении. Давно лишился своего костюма, давно разрушил стены, которыми закрывался. Уилл хотел его тело, такое золотое, такое горячее. Хотел его разум, мудрый и столь совершенный. Хотел их любви, кровавой, тёмной. Да. Да, чёрт побери! Да, хотел! Что постыдного в этом? Добить до беспрекословного повиновения. Заставить слушаться, бояться наказаний. Лишить власти над людьми. Сломить. Грэм попытался изгнать эти мысли из головы, но они лезли и лезли, как пчёлы на мёд. Уилл, сдавшись, торопясь вытянул пробку, рванул молнию штанов, схватил пленника за бёдра и врезался в жаркую плоть. Бархатные стенки втянули его вглубь. Уилл вскрикнул, отчаянно цепляясь за доктора. Удовольствие захлестнуло его с головой. Они совсем потеряли чувство морали. Испорченные, захлебнулись в крови и похоти. Уилл втрахивал Лектера в холодный пол, сдирая с себя одежду и привычные устои. Всё блестело от пота и масла, текло и капало, кипело, как в Аду… Липкая микстура солоноватой сладости. Слышно было быстрое дыхание партнёров, мелодия стонов и удары кожи о кожу. Всё казалось неправильным и правильным в одно и то же время, двояким, размытым; зрение, слух и мысль исчезли. Ясно было только желание. Они в сексуальном азарте сдвинулись с клеёнки на бетон, где Грэм окончательно разодрал тело Лектера в кровь. Густой запах похоти обволакивал каждую молекулу, и Уилл таял, как свечной воск. Ганнибал под ним вновь застыл, будто статуя из бронзы. Уилл ускорил движения, разрезая кожу Лектера ногтями. Перчатки давно были откинуты на бетон. Громкий, протяжный стон окончательно вынес ему мозг. Лектер изливался на пол, кусая губы, щёки до крови, пока Уилл долбил по ставшей такой чувствительной простате. Ещё несколько мгновений адской боли — и Грэм смешал своё семя с телом Ганнибала. Потребовалось несколько минут, чтобы очнуться. Уилл вышел из Лектера и закрыл отверстие пробкой. Ганнибал с мягким вдохом перевернулся на спину, давая Уиллу возможность рассмотреть всё его тело. Пот, кровь, масло, сперма. Тело было покрыто ссадинами. Укусить и добавить ещё несколько? Почему нет. Уилл мотнул головой. Он трахнулся с серийным убийцей. И это было довольно похоже на изнасилование, причём именно с его стороны. Расскажешь — никто не поверит. Он взглянул на своего любовника. Лектер казался произведением искусства; странным, извращённым и прекрасным созданием. Охровая кожа блестела в свете ламп; освещение только подчёркивало изгибы тела. Неряшливые волосы закрывали кажущийся влажным от масла лоб. Масло было везде. Оно капало даже со светлых бровей. Ганнибал поднёс скреплённые вместе руки к груди, будто молясь. Доктор попросту не мог опустить их вниз из-за растущего живота. Он был не круглым, а скорее овальным. Это было красивее. От выпуклого пупка отходили красные ниточки сосудов, окрашивая кожу в розовый цвет. Уилл не сомневался, что после завершения всех операций у Ганнибала останутся растяжки. Похожие на кожицу апельсина ребристые полоски, которые со временем станут только больше и заметнее. Уилл вытер себя салфетками. Подумал. Протёр тканью и живот Лектера. И впился зубами в истончившиеся покровы. Уилл вгрызся в него, всасывая и целуя, пока Ганнибал хныкал, корчась под ним. Казалось, сожми Грэм челюсти посильнее, и живот разорвётся пополам. Мольбы ни к чему не приводили. Казалось, Уилл вовсе не слышал его. Как же он недооценивал своего хищника-мангуста раньше. Непростительно.