Вкусно?

— Ганнибал? Уилл осторожно приоткрыл дверь, скользя взглядом внутрь тёмной комнаты. Хоть он и был уверен в том, что пленник не сумеет сбежать, в нём всегда оставалась кроха сомнения и ужаса при мысли о возможном побеге Лектера. Что будет, если он освободится?.. Уилл яростно мотнул головой и сжал зубы. Не случится такого! — Ганнибал! Ответом ему послужил тихий, измученный стон; будто и не стон вовсе, а жалкий выдох. Глаза Уилла быстро поймали тёмную, сжавшуюся в комочек фигуру в углу комнаты. Словно наказанный ребёнок в уголке рыдает, поджав колени к содрогающейся крохотной груди. Грэм фыркнул и вошёл внутрь, тщательно заперев дверь. — Как поживаете, доктор? Фигура и с места не сдвинулась. Уилл недовольно цокнул языком. — Хватит меня игнорировать. Несмотря на свой насмешливый тон, он был немного взволнован. Лектер — мастер по части притворства и разжалобить сумеет кого угодно, но почему-то сейчас Уилл был странно встревожен, по-особенному встревожен. Вдруг он переборщил вчера?.. Ноги понесли Грэма ближе к тёмному углу. Поспешно присев на колени, он поднёс фонарик к лицу пленника. Карие глаза устало дрогнули и закрылись, и всё. Ни малейшего движения, ни малейшего тонкого комментария. Уилл вслепую похлопал рукой по стене в поисках выключателя. Вспыхнули лампы, осветив тело пленника. — Ганнибал, хватит. Встань! Грэм откинул фонарик и обхватил лицо Лектера руками. Мертвенно-бледное, оно болезненно исказилось от громких слов, но глаза Ганнибал даже не открыл. — Скажи хоть что-нибудь! Тихий-тихий стон, словно хрип, услышал Уилл, но более ничего. Он скользнул рукой ниже, к животу, всё ещё тугому и раздутому. Надавил слегка, почти погладил. Лектер затрясся мелкой дрожью, хныкая, беспомощно хрипя от боли. Глаза вымученно распахнулись, с безумным ужасом глядя на Грэма. Уилл отшатнулся. Какие мучения должен был испытывать Ганнибал, чтобы так потерять контроль над собой?.. Какое сокровище сейчас лежало перед ним… Лектер, беспомощный, больной, измученный и ослабленный от продолжительной боли… С ним можно было делать что угодно, и он не скажет ничего, только застонет и заплачет, хрупкий, как фарфоровая чашка с тонкими стенками… Уилл с силой раздвинул напряжённые ноги Лектера, заставив его заскулить — мышцы были напряжены до предела, и от малейшего движения они горели невыносимо. Круглый живот был розовым — нет, красным, багровым, исполосованным следами ногтей. Какова же была боль?.. Ганнибала потряхивало от каждого прикосновения к животу. Будто оголённый провод подносили к напряжённой коже. Уилл ухмыльнулся. Что же, настала пора отмщения. Он с силой вдавил пальцы в полный живот, вжал в бока, сунул палец в чувствительный пупок… Грэм весь навис над измученным телом, всем весом надавливая на беспокойный шар плоти. И такого крика… Такого крика он не слышал никогда. Лектер вздрогнул, забился под ним, в лихорадке царапая пол ногтями и сдирая кожу в кровь, беспомощно пытался пинаться и кусаться, рыдал, захлёбываясь криками, задыхался от боли… Изо рта текла вязкая слюна, хоть и десны были сухими без воды, из глаз текли нескончаемым потоком слёзы… Уилл надавил сильнее — и переступил черту. Ганнибал сжался — и закашлялся, пытаясь отползти подальше. Живот под руками Грэма сжимался и разжимался с безумной силой, выталкивая наружу маслянистую рвоту. Уилл отдёрнул руки, успев не испачкаться, глядя, как пленника рвёт на пол, как опустошается бедный живот, как Лектер стонет в агонии, заливая рвотой своё блестящее от пота тело, и торжествующе ухмыльнулся. Такого урока… каннибал не забудет никогда. — Ещё маслица? Ганнибал вздрогнул, корчась от боли, и заскулил, как побитая собака, бессильно опускаясь на пол. Уилл усмехнулся и грубо схватил мокрую чёлку пленника рукой, прижав голову доктора к стене. — А вы хорошо продержались, доктор Лектер. Всю ночь терпели. Скажите, это было больно? Ганнибал тихо всхлипнул, задыхаясь, плача, беспомощно дрожа под крепкими руками Грэма, но, к его разочарованию, не сказал ничего. — Хм. Не хотите сказать даже такие простые слова? «Мне больно», «мне плохо»… Не хотите? Или вам сейчас хорошо? Уилл резко дёрнул пленника за волосы, выдавливая из него захлёбывающийся стон боли. Глаза Лектера закрывались, словно у сломанной куклы. Тело содрогалось, как повреждённый механизм, изо рта текло масло. Жалкое зрелище, но какое же красивое… Уилл улыбнулся. — Наконец-то вы не можете сказать ни слова. Он провёл пальцем по горячей восковой коже. Маслянистая, мягкая, чертовски горячая. Будто сало на огне. Грэм задумчиво сжал мягкую щёку Ганнибала. Хм. Надо бы его побрить потом… Острой бритвой. Чтобы дрожал, трясся, как заяц, смертельно боясь гладкого лезвия в руках Уилла. — А ведь вам нравится, признайтесь. Те дни вы говорили, но отговаривали меня вы крайне вяло, знаете ли. На вашу манипулятивную натуру, доктор Лектер, это совсем не похоже. Лектер тихо застонал, вздрогнул, выплёвывая полупереваренное масло на пол. Масляная кашица расплылась там отвратительной лужей. — Ответьте же. Ответьте! Уилл нетерпеливо сдавил жир у лобка, заставляя доктора жалобно заскулить. Кишечник грохотал под рукой Грэма, как сумасшедший, и Ганнибал, прислонив голову к стене и беспомощно сползая на пол, в тон ему всхлипывал, пытаясь сжать руки на животе. Тщетно. Даже на это сил у него не хватало. — Давайте так. Не ответите — я заставлю вас вылизать всё, что вы наблевали, дочиста, а потом накачаю вас содовой. Знаете, как от содовой раздуваются кишки? А особенно у плохой содовой, у которой вкус хуже бензина… А её у меня много. Вы хорошо знаете, доктор, как редко я покупаю хорошие продукты. Ганнибал с тихим писком раскрыл глаза, с ужасом глядя на Уилла. «Уилл, мой мальчик, ты же шутишь…» — Я не шучу. Уилл крепко схватил доктора за плечи, вновь поднимая в вертикальное положение. — Просто скажите, что у вас болит. Как болит, сильно ли? Как вы провели эту ночь, доктор? Вы же любите говорить. Из глаз Лектера хлынули слёзы. — Б-больно… Тихое, еле слышное признание. Уилл торжествующе улыбнулся. — Живот… х-ха-ах!.. болит… Ганнибал тяжело, шумно сглотнул, клоня голову к груди. Казалось, скоро его вывернет наизнанку от тошноты. — Уилл… — умоляюще прохрипел он. Мутные слёзы капали на раздутый живот. — Я… мн-не п-плохо… голова к-кружится… От сдавленного влажного кашля Лектер сжался в комок, задыхаясь. Уилл, я могу умереть… Даже я могу. Ты хочешь моих мучений? Так готов ли ты потерять свою игрушку? Сломать её? Ганнибал уже не кашлял, он хрипел от боли, изрыгая масляную муть из недр своего измученного, истерзанного желудка. С громким хлюпаньем масло выплёскивалось наружу. Будто трубу прорвало. — Помоги… — Сжалься… — Уилл… — Уилл!!! Грэм тряхнул головой. Пора заканчивать, а то и в самом деле… Лишится своей милой куклы. Он приложил руку к напряжённому животу и начал упруго массировать, продавливать, разминать кожу, нежно, словно и в самом деле заботясь. Левая проскользнула вниз и аккуратно вытянула пробку. — Держитесь, доктор Лектер… Стоны, всхлипы, кашель, хлюпанье жидкости… Масло мигом потекло с обоих концов неровным потоком. Живот постепенно возвращался к нормальному объёму. — Чёрт! — выругался Грэм, пытаясь остаться чистым и сухим. Ботинки и джинсы всё же залило. — Вы такой жалкий, доктор… Чертовски красивый. Оттрахал бы, будь ты менее вялым. Изо рта Лектера вытекли последние капли масла. — Закончили? — фыркнул Уилл, наклоняясь над его измученным лицом. Ганнибал перевернулся на живот, растянувшись на полу бледным пятном. До смерти уставший, он и не подумывал удостоить Грэма ответом. Уилл вздохнул и поднёс к его рту бутылку с водой. — Пейте, страдалец. Вина загрызла сердце. Было приятно видеть эти мучения, без спору, но мысль о том, что если бы он протянул ещё дольше… — Пейте, пока живы. Ганнибал поперхнулся, задрожав, но маленький глоток воды всё же сделал. Уилл задумчиво глядел на пленника. — Знаете, я принесу сюда матрас и простыни. Сегодня поспите, как султан… Подушек вам принесу, доктор. Какая для вас это роскошь теперь! Он силой раздвинул челюсти Лектера и нетерпеливо опрокинул туда воду холодным потоком. — Пейте больше, вы обезвожены. Измученный, доктор вяло сглотнул ещё воды. — Обещаю, я буду нежнее впоследствии…