Вкусно?

Тело Ганнибала было удивительно тяжёлым, а ещё — восхитительно мягким и податливым. Уилл осторожно прижал руку к животу доктора и улыбнулся. Плоть под пальцами легко изогнулась и сдвинулась. Нежный слой жирка покрыл тело, размягчив строгие черты. Лектер измученно застонал, вяло царапая бетон. Желудок всё ещё был чертовски чувствительным, и тошнота волнами прокатывалась по всему торсу. — Ммм… Грэм уселся на колени, не обращая внимания на масло, нагнулся над уставшим лицом. Крохотная капля масла стекла с губ доктора. Уилл прижал палец к его рту. Мягкий. Горячий. Липкий. Он медленно раздвинул губы Ганнибала. Неспешно в плюшевый рот проскользнул палец, оглаживая язык и дёсны. Язык был таким же юрким, как и во сне: мгновенно облизнул руку и испуганно заметался во рту. Напрасно, пальцы Уилла ухватили его и сжали, не давая ускользнуть. Лектер сдавленно захрипел, стараясь закрыть рот. Но Грэм был полон уверенности проверить свои кошмары. Уилл наклонился к губам доктора и толкнул руку глубже. Внутри было горячо и склизко, и он попытался протолкнуться ещё глубже — но Лектер жалко закашлялся, задыхаясь, и он отдёрнул руку. Слишком поспешно — Ганнибал вскрикнул, хватаясь за больное горло. — Прекрати, п-прошу… — прохрипел он, уже не пытаясь проглотить слёзы. Грэм нахмурился. Чем он представлял Лектера? Сосудом, внутрь которого он хотел попасть? Домом, в котором он хотел укрыться? Он вспомнил свой последний сон. Нет… Это не было тем, чего он так хотел. Если бы Ганнибал мог проглотить его целиком, сейчас, растянув свою глотку до предела… Уилл бы свернулся в клубок, обхватил колени руками, сжался, словно эмбрион, и тихо лежал бы внутри него, словно ребёнок внутри матери, с тем лишь отличием, что вместо жизни он бы встретил смерть. А как бы выглядел Лектер? Чудовище с раздутым брюхом, вынашивает свою жертву в своей утробе, истекает слюной от удовольствия… Грэм прикрыл глаза, положил руки на живот Ганнибала. Такой мягкий, но всё же такой худой… Сколько он может вместить? Много, очень много, но Уилла он не выдержит. А если бы Лектер разрезал свой желудок и зашил бы Грэма в нём? Как того человека в лошади, только лошадь ведь тогда была мертва, а Ганнибал будет жив и переварит его до косточек. Нет. Он хочет веселиться, он не хочет умирать. Мучить Лектера было невероятно приятно, так зачем же отказываться от начальной затеи?.. Грэм задумчиво погладил податливую щеку доктора. — Уилл… Лектер жалко приоткрыл рот, измазанный в масле, слюне, покрасневший и всё же привлекательно мягкий и тёплый, и с вялым кашлем выплюнул кусочек непереваренной пищи задумчивому Грэму на ладонь, и тот бессознательно растёр его по податливой щеке. Что такое Ганнибал? Доктор, доктор Лектер… Почему его хочется пытать, но в то же время до ломоты в костях вовсе не хочется убивать, а хочется баюкать, как маленького котёнка? Он большой, крепкий, сильный, он — хищник с мощными мышцами и острым умом. Но сейчас Ганнибал — уязвимый, сжавшийся в комочек, удивительно хрупкий… Он провёл пальцем по белёсой брови доктора, утирая капли пота. — Надо бы вымыть вас, доктор, — наконец произнёс Уилл, убирая руки и стряхивая с ладони кусочки масла. Лектер вяло, еле заметно кивнул, кажется, даже до конца не осознавая, что говорил Грэм. Уилл медленно встал на ноги, не отрывая взгляда от пленника. — Я вернусь, — произнёс он и захлопнул дверь. Зачем он сказал это? Ясно было, что если бы он оставил Ганнибала в той комнатке, он не выжил бы; измученный, больной… Уилл не сомневался, что несколько дней доктор будет страдать от болей в животе, даже если он не будет больше пытать его. Тело Лектера было покрыто бесчисленными шрамиками и царапинами; некоторые из них кровоточили. Уилл и не думал их обрабатывать до этого дня. Но если учесть, что раньше в этой пыльной комнате он хранил всякий хлам, отнюдь не способствующий чистоте среды… Уиллу было противно это осознавать, но он не хотел смерти Ганнибала. Нет, нет, нет! Он хотел, чтобы он жил. Он ненавидел его. Ненавидел… Кого он обманывал? Доктор Лектер, беспомощный, полностью в его власти… Он не хотел от этого отказываться. Отчего-то в его груди поднялось, расцвело чувство, которое он не мог объяснить. Он задрожал; по жилам растекалось тепло. — Ганнибал, — произнёс он, уставившись в никуда, снова и снова пробуя имя на вкус. Уилл чувствовал себя девчонкой, которой подарили роскошную куклу. Да… Девочка визжит от радости и не может усидеть на месте, носит бездушный кусок пластика с собой в постель и в ванну. О куклах заботятся, а потом забывают — но Грэм не хотел забывать. Он неосознанно направился к шкафу, автоматически схватил халат и полотенца. Лектер был таким покорным, таким несчастным… Уилл застыл, глядя на пушистый, серый от старости халат. Он был мягкий, как шёрстка кошки. Волосы Ганнибала были ещё мягче. Растрёпанные, пушистые, тронутые сединой мягкие волосы… У него сжалось сердце. Испытывать жалость к каннибалу-убийце — странно, ужасно, мерзко, но Уилл осознавал, что ярость и ненависть его внезапно выдохлись, исчезли, испарилось желание мучать доктора до смерти, и осталось лишь сострадание. И почему же он решил, что его хватит надолго? Он крутанул горячую воду так, чтобы вода была комфортно тёплой, не слишком горячей. Сострадание… Желание смыть все ошибки, словно грязь с тела. Грэм шумно выдохнул, поудобнее закидывая халат на плечо и вновь спускаясь к импровизированной камере. А если интерес к Ганнибалу он испытывал сексуальный? Уилл дёрнулся, мысленно откидывая подальше грязное прилагательное. Но как иначе объяснить? Все эти штуковины и приборчики, все эти пытки, которые Грэм прикрывал благородной целью… Уилл постарался лишить мозг способности так бешено мыслить. Как всегда, он не мог осознать, какой ответ он должен дать: да или нет. — Уилл?.. Доктор слегка приподнял голову, дрожа. Он лежал на полу, свернувшись комочком, и при его виде сердце Грэма вздрогнуло от жалости. Он подошёл ближе. Пару секунд он боролся с желанием поднять доктора на руки, словно ребёнка. Перекинул через плечо халатик и полотенца. — Сможете встать, доктор Лектер? Голос был неестественно груб: Грэм старался скрыть свою нерешительность. Ганнибал едва заметно вздрогнул и прикрыл глаза. — Нет, — выдохнул он, ожидая пощёчины или удара. Уилл вздохнул — и наклонился. Подхватил доктора под израненные коленки, крепко сжал влажную талию — и осторожно, выпрямив предварительно спину, поднял. Он мог поклясться, что слышал, как пискнул от удивления доктор. — Уилл… — Ни слова, — рявкнул Грэм, стараясь удержать Ганнибала на весу. Доктор был тяжёлым, кожа его была мокрой и маслянистой, и Уилл всё внимание сосредоточил на то, чтобы крепко прижимать грозящий выскользнуть из рук увесистый груз к себе. Он сделал шаг. Лектер застонал, обвил руками шею Уилла, и несмотря на то, что весь он был измазан маслом и потом, его горящее от лихорадки прикосновение было приятно Грэму. Он сделал ещё шаг, стараясь не выронить халат и полотенца, а вместе с ними — и больного каннибала. Доктор вновь застонал, теперь — чуть громче, подвывая. Шаг — стон. Шаг — стон. «Хватит ныть!» — хотел рыкнуть Уилл, но не смог. — Больно? Лектер согласно всхлипнул, и вслед его стонам жалобно заурчал его измученный желудок. Грэм остановился, переводя дыхание. Ныла спина. Ныло, чёрт подери, всё, что могло ныть, и голова в том числе. Он был сильным — не сильнее Долархайда, конечно же, в плане мышц, но достаточно сильным, чтобы таскать мотор и удерживать на весу располневшего доктора Лектера, однако плечи и позвоночник от такой нагрузки буквально выли. — Я отведу вас в душ. Окей? Потерпите минутку. Ганнибал судорожно охнул. Его лицо было так близко к лицу Уилла, что Грэм мог видеть охровые прожилки в его радужке и каждую ресничку, каждое пятнышко в его глазах. Теперь каждый шаг сопровождался еле слышным всхлипом. Лектер измученно прикрыл глаза, уткнувшись лбом в плечо Грэму, и Уилл изо всех сил старался не думать о том, как близко он прижался к нему и какой доктор горячий и мягкий в его руках. Пока нет. Ганнибал тихонько икнул и поморщился, ёрзая в его объятиях. Грязная чёлка упала ему на лоб, и Грэм осторожно сдул её с глаз доктора, прерывисто дыша. — Бедный-бедный доктор Лектер, — выдохнул Уилл. Он толкнул дверь в ванную ногой и улыбнулся уголком рта, предвкушая выражение лица доктора и его реакцию на волну заботы. — Готовьтесь к аква-дискотеке. И он уронил доктора в тёплую воду. На самом деле он аккуратно уложил полубессознательного доктора в воду, позаботившись о том, чтобы не ударить его и не утопить, а аккуратно опустить в комфортную горячую среду, но Уилл не мог принять то, с какой нежностью он придержал голову Ганнибала, чтобы он затылком не ударился о плитку, потому — лишь краткое, лаконичное «уронил» могло описать его чувства. И опять — Грэм мог поклясться, что Лектер заурчал от удовольствия, мурлыкнул, словно кот, погрузившись в тёплую негу мягкой горячей воды. — Уилл… Его имя прозвучало точно «мяу» на языке Ганнибала. Уилл-Уилл-Уилл… Грэм едва мог скрыть улыбку. Кукла была довольна, кукле было лучше. Хоть и была она ещё слаба и больна, к ней вернулись прежнее настроение и ум. Он потянулся за мылом, откинул попавшуюся в руки зубную щётку… — Клубничное? — вяло сморщил нос доктор, к которому потихоньку возвращалось сознание и чувство язвительности. Кажется, он почувствовал изменение настроения Грэма и теперь пользовался этим. — Клубничное мыло? — Могу дать хозяйственное, — щёлкнул языком Уилл, натирая клубничным мылом мягкую грудь и плечи доктора. — Но тогда вы будете вонять навозом, а я этого не хочу. Сомневаюсь, что вы хотите. Ганнибал хмыкнул, расслабленно прикрыв глаза. — Вижу, Уилл, ты уже не хочешь меня убить. — И не хотел, — нахмурился Грэм, доставая мочалку и с силой проводя ею по спине Ганнибала, оставляя розовый след. Глаза Лектера заблестели. — Могу спросить, что ты хотел и что ты хочешь сейчас? Он поплатился за этот вопрос лёгким шлепком по животу. Впрочем, Уилл тут же начал гладить растревоженное брюшко, когда кишечник доктора отозвался недовольным бульканьем. — Тогда я хотел мучать вас, — задумчиво произнёс Грэм, — а теперь я и сам не разберу, чего хочу. И не надо мне помогать разобрать! — нахмурился он, увидев знакомый блеск в глазах Лектера. — А то это мыло окажется у вас во рту. Ганнибал фыркнул, потирая живот, и уголки рта у него опустились. — Уилл, с меня было достаточно твоей попытки сделать из меня гуся для фуа-гра. Мне до сих пор дурно. Уилла словно прошибло волной тока. — Прекратите, — неуверенно произнёс он, глядя на то, как доктор поглаживает живот с грустным выражением лица и изредка хнычет. То, как он признавался в своей боли, ужасно заводило Грэма, а упоминание о фуа-гра окончательно добило его. Откормить Лектера так, что и печень у него будет получше жирной гусиной… Он разжиреет. Он не сможет встать с кровати утром. Он будет есть так, что ему одному будет недостаточно целого стола, заваленного едой, он будет осушать бокалы и вылизывать тарелки, страдать от болей в раздутом до предела животе, и одежда на него не налезет, и будет он таким жирным, таким толстым, тучным, тяжёлым, огромным, что даже — — Прекратить что? Доктор склонился над бортиком ванной и с трудом отрыгнул, вжавшись торсом в керамику, медленно массируя живот ладонью. Уилл ухватился рукой за взлохмаченные пряди его волос и приподнял его голову так, что следующая булькающая отрыжка пришлась ему в лицо. — Прекратите быть таким… Он задохнулся словами. Извращённым? Прекрасным? Чертовски привлекательным и ненормальным? — Ужасным, — выдохнул он. Ганнибал ухмыльнулся, кривя ртом. Из-под воды всё так же было слышно бульканье его расстроенного кишечника. — Уилл, позволь мне помочь тебе разобраться в себе. Грэм вздохнул и с силой плюхнул Лектера в воду. — Только после того, как я намылю вам голову.