Вкусно?

Доктор мяукнул, барахтаясь в воде. — Уилл! Грэм старательно намыливал ему волосы шампунем. Он был уверен, что потом Ганнибал будет отплёвываться от запаха дешёвого средства, но на его месте Уилл бы смирился. Как-никак, сам он частенько мыл свои роскошные, несмотря на все невзгоды, кудряшки простым мылом, и шампунь был лучшим вариантом, который мог предложить Грэм. Пару раз окунув несчастного восклицающего иностранные ругательства доктора в воду, Уилл вытянул наконец его на воздух. — Уи-илл! Доктор с обиженным видом уставился на Грэма, необычайно живучий для человека, который только что утверждал, что его хотят утопить. — И ты смеешь утверждать, что не хотел меня убить! Грэм не совсем вежливо подавился смехом. Такой Ганнибал организовывал ему терапию получше вспоротого живота и разломанной психики, и теперь ему и думать даже не хотелось о том, что это чудо он когда-то пытал до обморочного состояния. — Смею, — гордо заявил Уилл и вновь опрокинул каннибала в воду. Ганнибал был ещё слаб и не мог ему в полной мере противостоять, что играло бывшему профайлеру на руку. Но Лектер взвизгнул в совсем не подобающей ему манере и забарахтался в ванной так отчаянно, что Грэма окатило водой с ног до головы. — УИЛЛ!!! Уилл не выдержал и расхохотался. Отчего-то ему было весело, так весело, как не было ещё никогда. Почему? Он заглянул в эти глаза цвета золотого янтаря, в которых мерцали искорки отражённого света, такие светлые, такие блестящие, и этот странный свет пронзил его душу насквозь. Грэм чувствовал себя так, будто ему сделали небольшое кровопускание: слегка кружилась голова, было легко, как от хорошего стакана виски, но ведь от алкоголя тяжело, а сейчас было гораздо прекраснее… Он никогда не был романтиком. Возможно, про него можно было написать поэму в духе романтизма — в конце концов, он был так одинок… Но сейчас Уиллу хотелось петь, как тем девчонкам из дешёвых мюзиклов и детских мультфильмов, хотелось танцевать, хоть он и не умел танцевать и никогда не хотел учиться. Странное желание. Грэм мечтательно вздохнул. Возможно, этот вздох слегка не гармонировал с его выражением лица, потому что Лектер уставился на него так удивлённо, будто голубую луну увидел. — Уилл? Ганнибал глядел на него своими огромными янтарными глазами, как кот на бабочку. Грэм дрогнул. Ох, чёрт. Розовые плюшевые губы. Впавшие глубоко в прорези глазниц ярко блестевшие глаза, беленькие брови, аккуратный нос, как у римских статуй, скулы (лицо у Лектера слегка опухло и от слёз, и от ужасного питания, но скулы всё ещё были видны) с заметным румянцем — всё это слилось в одно очаровательное лицо напротив. Если бы у Ганнибала не крутило живот до тошноты и контрастная бледность рук и синева век не выделялись так сильно, Уилл бы не сдержался. Отчего-то пробудилась жалость. Дурацкая любовь… Он намылил руки тем самым клубничным мылом (пахло оно вкусно, пусть и не нравилось привереде-Лектеру) и прижал пальцы к мягким щекам доктора. Отросшая щетина на подбородке и скулах царапала кожу, но Грэму это даже казалось приятным. Ганнибал с нагленькой улыбкой пялился на него. Он совсем забыл, как Лектер мог смотреть на него. Уилл задумчиво предположил, что то, от чего он отказался из жалости к доктору, сейчас на ванильной плёнке прокручивалось в голове у этого психопата. Отчего же ещё только минуту назад светлые, умильно блестящие глаза могли превратиться в две тёмные бездны?.. Интересно, он решится выхватить из рук у Грэма бритву?.. Чёрт знает. Уилл грубо обхватил левой рукой подбородок Ганнибала. Чёрт, а щёки у него действительно знатно расплылись… Он никак не мог решить, шла полнота Лектеру или нет. С одной стороны, небольшой животик ему бы не помешал… но щёки?.. Грэм сжал пальцами губы доктора и полюбовался на складки мягкой кожи. — Пельмешек, — хмыкнул он. Прозвучало мило, хоть и глупо. — Уилл! Ганнибал встряхнулся, возмущённо пытаясь выкрутить голову из хватки Грэма. Н-да, назвать каннибала пельмешком было не самой лучшей идеей… Кому понравится, когда тебе тискают щеки? — Тихо! Уилл сжал челюсть доктора, да так сильно, что сам испугался и скорее ослабил хватку. Шею ещё не хватало свернуть ненароком… Он кое-как смыл мыло с его щёк и измазал недовольное лицо кремом как мог тщательно. В глазах Ганнибала ясно читалось негодование. Грэм потянулся к бритве и стряхнул с неё пластиковый колпачок. — Не двигайтесь, доктор, а то без щеки останетесь. Когда Уилл прижал лезвие к коже и осторожно провёл вниз, боясь поранить. Слава богу, не дрожат руки… Ганнибал замурлыкал, прикрывая свои чернейшие глаза. Грэм даже увидел, как качнулось у него горло. Доктор улыбнулся, приоткрыл рот, обнажая пожелтевшие острые зубы. Руки задрожали. Уилл выругался про себя и обхватил подбородок доктора покрепче. Не порезать, не порезать, чёрт побери… Аккуратно обвести скулы, не задеть мягкую складку у уголка губ, осторожно огладить лезвием подбородок, не забыть про шею… И всё это потому, что Лектеру нельзя доверять бритву. Господи, он может убить даже зубной щеткой! — Рот закройте, — посоветовал Грэм, не в состоянии отвести взгляд от влажных клыков. Лектер довольно ухмыльнулся, но рот прикрыл. Одна сторона готова. Взмокший, уставший Уилл попытался успокоить дрожащие руки, перегнулся набок и выдохнул. С этой стороны будет сложнее… — Боже, помоги мне, — вырвалось у него. — Бог никому не помогает, — внезапно облизнулся доктор, вперив свой взгляд в чертыхнувшегося Уилла. — Ни мне, ни тебе, Уилл. Чёртовы глаза. — Заткнитесь, доктор Лектер, а не то ваш язык встретится с бритвой. Сомневаюсь, что знакомство будет приятным, — выплюнул Грэм, перехватывая бритву поудобнее дрожащей рукой. Ганнибал ухмыльнулся. Ухмыльнулся так кровожадно, что Уилла до костей пробрало. Грэм сглотнул, выпуская лицо доктора из рук. И когда Лектер умудрился так быстро вернуть себе личину убийцы?.. Всего пять минут назад он был беспомощнее ребёнка… Он ведь знал, что нельзя ему доверять. И держать острые предметы рядом с ним было самой худшей затеей в жизни Уилла. Пальцы доктора крепко схватили руку Грэма. Что ж, умирать. Умирать с нервной улыбкой на губах и увядающим счастьем в груди от человека, которому ты не добрил левую половину лица. Отличный исход. Или Ганнибал всё же побреется до того, как прирезать Грэма? Тёмные глаза поглощали Уилла целиком. Горячие пальцы Лектера в мгновение ока оказались на рукояти бритвы. Грэма прижали к бортику ванной и потянули в воду. На этот раз Грэма точно съедят. Возможно, живьём, как ему и снилось. По кусочкам… Бритвой Ганнибал аккуратно снимет пластинки кожи. Вынет лезвие и перережет артерии… Уилл дёрнулся, пытаясь подняться, но боязнь поранить себя сковывала движения; он всё ещё удерживал бритву в своих пальцах. Нет, не себя. Ганнибала. Восхитительно. Он боится навредить своему убийце и оттого не хочет защищаться. Восхитительно. В эту ужасающую минуту торжества Ганнибала в желудке у доктора глухо забурчало, и Лектер с тихим, жалостливым «ой» выпустил бритву из пальцев и сжал руки на животе, теряя весь свой ужасающий каннибальский облик. — Уилл… Мне… Мне так плохо… Ганнибал всхлипнул и завозился в ванной. Желудок грохотал у него так, что Уиллу на мгновение стало страшно: слишком уж громко и влажно гремело у доктора в животе. — Живот болит… Лектер всхлипнул, застонал. Глаза у него опять посветлели, из уголков потекли слёзы… Или Уиллу казалось? Он откинулся на стенку ванной, вытянулся… Сжался в комочек, руками обхватил разболевшийся живот, опять вытянулся… О, от боли он не мог найти себе места. Право, что могут сделать с человеком простые рези в животе! — Тск, доктор. Уилл ухмыльнулся. Какое счастье — ощущать твёрдость в ногах, свою резкость и скорость в движениях! Он прижал ладонь к груди заметавшегося доктора, пришпиливая его к стенке ванной. — А как же бритьё? Ганнибал застонал. Лицо у него побледнело, со лба стекали капельки пота. Он ртом вдыхал воздух, морщась, громко сглатывая… — Уилл, м-мне надо… Уилл надавил ему на живот — как раз под пупком. Забурчало сильнее. Руки доктора метнулись ко рту. Кажется, его опять тошнило. — Давайте договоримся, доктор. Я отпущу — нет, я вас на ручках отнесу туда, куда вам захочется, но с вас я стребую полное мне подчинение, хорошо? И никаких попыток убить меня. Как бы сильно вам не хотелось. Не сейчас, хорошо? Доктор слабо трепыхнулся. Взгляд карих глаз метнулся к бритве, которую Уилл откинул подальше к раковине. — Я всё ещё не решил, хочу ли я вас прирезать или нет, — нахмурился Грэм, надавливая сильнее на пухлый животик. — Так что не надо, доктор Лектер, думать, что вы теперь неприкосновенны. Так что, договорились? Доктор скривился, всхлипнул и согнулся пополам. Уилл еле успел убрать руку — Лектера уже рвало желчью на собственные колени. *** Сухие пушистые волосы доктора были такими мягкими, что Уилл не мог прекратить ерошить их. Кто говорил, что с возрастом волосы становятся жёстче? Грэм хотел бы посмотреть на волосы пятилетнего Ганнибала. Доктор не протестовал: ему было так плохо, что он уже не обращал внимания на эти мелочи. Уилл не успел вымыть его тело полностью как следует — как только он наконец окончил своё злосчастное бритьё, ванные процедуры пришлось прервать из-за вконец разболевшегося желудка Лектера. Он вовсе не думал раздвинуть границы своей жалости ещё дальше. Ему просто не хотелось мыть ванну третий раз за день. — Уилл… Доктор застонал. Он выпил по меньшей мере половину пачки обезболивающих, но вскоре после этого его вырвало — в пятый раз за день, — и Уилл сомневался, что таблетки хоть как-то могли помочь. — Можно… Я п-пойду… Грэм вздохнул. — Лежите… Лежи тихо. Он сомневался, что после четырёх (он считал) походов в уборную вместе (во избежание обмороков и смертей) у него оставалось желание говорить доктору «вы». Уилл сидел на диване, а доктор полулежал у него на коленях, облокотившись спиной на грудь Грэма. Для обоих это была наилучшая позиция: Грэм мог не бояться, что Ганнибал сбежит (хотя Уилл очень сильно сомневался, что доктор вообще захочет убежать в таком состоянии), а Лектер… Лектеру просто было тепло. Доктора колотила дрожь, и тоненький халат уже не спасал. А Уилл был горячим и встревоженным. Самая лучшая грелка. — Уилл, я… У доктора опять заурчало в животе, и он захныкал. Уилл его понимал. Но нести потяжелевшего Ганнибала он уже не хотел. А другого выхода не было — у доктора от слабости подгибались ноги. Всю энергию он истратил на свою выходку с бритвой. Грэм вздохнул и устроил ладони на животе Лектера. — Против часовой или по часовой? Он надеялся, что это хотя бы ненадолго утихомирит доктора. И почему он заботился о нём?.. Он же хотел его пытать. И пытал, и мучил, стараясь сделать человека из этого монстра. Ему казалось, что он сделал беспомощного ребёнка. — Уилл, что ты хочешь сделать?.. Ганнибал заёрзал у него на коленях. Поморщился от ощущения дополнительной тяжести на нежном животе. — Против или по часовой? Массаж я хочу сделать. Я не буду нести тебя, так и знай. У меня руки отваливаются, — рыкнул Уилл, вдавливая ладони в пухлые бока. — П-против! Против часовой стрелки! Доктор обречённо опустил голову. Уилл выдохнул и начал кругами поглаживать беспокойный живот Лектера. Мягкая кожа под руками была восхитительно податливой, как… как небольшая пухлая подушка. Только потяжелее и потеплее. И намного шумнее. Он гладил бока, складки под рёбрами, гладил мягкую спину, пальцами осторожно разминал растолстевшую талию, стараясь быть очень, очень аккуратным. В конце концов, даже кошки не дают погладить себе живот просто так. Обманывать доверие доктора теперь не хотелось, пусть сам добрый доктор уже сотню раз злоупотреблял его собственным. К тому же тискать чужой живот оказалось неожиданно приятно. — Полегчало? — улыбнулся Грэм, легонько похлопывая по животику. Нет ответа. Лектер лежал тихо, и только мерные движения груди и громкое бульканье в желудке указывали, что он ещё жив. Уилл, не веря своим глазам, взглянул на его лицо. Боже, он заснул. Чёрт, у него получилось. Он на проверку помахал ладонью перед его глазами. Никакой реакции, только мирное сопение. Грэм почувствовал себя гением. Он осторожно приобнял дрожащее тело доктора. Неудивительно, что он заснул. Он не спал дня три, а то и больше. Уилл осторожно ткнул пальцем в мягкий живот Лектера. Образовавшееся брюшко едва заметно качнулось. Мило, — подумал Грэм и улыбнулся. Надо бы накормить этого страдальца. Н-да… Когда каннибал, убийца и садист стал страдальцем?..