Защитить любой ценой

Алебард продолжал медленно двигаться в сторону замка. Ноги до сих пор не слушались, и он не мог ускориться. Пусть со временем он и убедил самого себя, что бояться уже бессмысленно, удар, который нанёс ему Зонтик, не прошёл бесследно. Подсознание понимало весь ужас ситуации. Тело было напряжено, словно Алебард прямо сейчас сражался с сотней врагов и не имел права даже немного расслабиться. Поэтому ему приходилось опираться на стены — только бы себя проконтролировать и не упасть. Что бы там ни случилось, позорно было бы терять сознание при всех. Иногда он слышал голоса зонтопийцев. Они перешёптывались друг с другом, поглядывая на Алебарда. Наверняка осуждали... Смеялись над его беспомощностью. Не упускали возможности позлорадствовать, когда тот, кого они считали тираном, едва стоял на ногах и порой тяжело вздыхал. Иногда он пытался взглянуть на беззаботных жителей, что радовались его страданиям, но вдруг понимал, что не замечает в них ничего подозрительного. Они предугадывали, когда Алебард посмотрит, и мгновенно затихали, или же он начал сходить с ума, уверяя себя, что окружающие смеются над ним? Что за паранойя... Он не смел опускаться до такого. Неважно, что говорят другие. Смеются они или нет. Осуждают или просто занимаются своими делами. У Алебарда было одно дело: добраться до замка и вернуться к работе. И всё же, любой голос, каждый шорох раздражал. Весь этот шум действовал на нервы, и Алебарду хотелось уничтожить его источник: быстро, без промедлений, только бы звуки перестали давить на него. Остановившись, он приложил руку ко лбу. Его реакция на действия Зонтика была слишком уж острой... Как давно Алебард превратился в трусливого ребёнка? Тот злосчастный бунт в тюрьме не должен был повлиять на него столь сильно... Он ещё раз глубоко вздохнул. Затем же попытался пройти дальше. Но не успел сдвинуться с места, как вдруг услышал позади голос: — Архибрат Алебард? Здравствуйте. Вы... в порядке? Звучало подозрительно уважительно для нынешней ситуации, когда у Алебарда не осталось почти никакого авторитета. Немногие были готовы обратиться к нему подобным образом. С другой стороны, голос звучал несколько знакомо. Алебард медленно обернулся, всё ещё опираясь рукой на стену, чтобы удержаться, и посмотрел на человека, который заговорил с ним. Как и ожидалось: он был знакомым. Алебард почти не общался с ним лично, но сейчас о нём было известно всей Зонтопии, поэтому узнавать его голос среди всех остальных стало довольно легко. Верно, этим человеком оказался Армет — прозревший гончар из храма. Уважительное обращение к Алебарду стало куда более понятным. Армет оставался одним из немногих, кто чтил Зонтика как бога, а из-за этого не собирался принижать и Алебарда. Он стоял с обеспокоенным выражением лица — явно искренне переживал. Теперь он легко мог увидеть, если кто-то чувствует себя неважно, пусть самому Алебарду и мало нравилось желание Армета полностью рассмотреть его, несколько раз окинув сверху вниз пристальным взглядом. Прошёл уже месяц с тех пор, как Зонтик подарил ему зрение, но он так и не избавился от новоприобретённой привычки жутко разглядывать людей... Впрочем, стоило ли его винить, если он всего лишь наслаждался ощущением, которого долго был лишён? — Здравствуй, Армет, — наконец ответил ему Алебард. — Я просто немного устал, тебе не о чем беспокоиться, — он попытался как можно скорее закончить разговор и не демонстрировать слабость. — Вы уверены, что вам не нужна помощь? Я сейчас иду в храм. Если хотите, можем сходить вместе. Может быть, вы расслабитесь, — Армет посмотрел в сторону пары жителей, которые перешёптывались между собой. — Вы, наверное, думаете, что люди вас осуждают? Если да, то не волнуйтесь, я не поведу себя так же. Я благодарен вам за то, что вы так сблизили всех нас с Зонтиком. Если бы не вы, я бы так и остался слепым. Поэтому я просто не могу вас осуждать, — он улыбнулся. — Я это понимаю, — говоря это, Алебард кивнул: то ли Армету, то ли самому себе. — Но всё же, я не уверен, что сейчас смогу дойти до храма. Мне следует вернуться в замок и немного отдохнуть там, — объяснился он и отступил. — Ну что вы... — Армет подошёл ближе и взял его за руку. — Вот, так должно быть легче. Пойдём? Думаю, Морион будет рад вас увидеть. — Хм... — Алебард призадумался и тут же вздохнул. Возможно, стоило выполнить просьбу Армета и заодно отвлечься от воспоминаний о словах Зонтика. — Что ж, давай попробуем. Армет улыбнулся немного шире и повёл Алебарда в сторону нужного храма. Больше они друг с другом не переговаривались. Улицы просто начали сменяться. Жители перешёптывались уже меньше, хоть порой Алебард и улавливал недовольство в их голосах. С другой стороны — они всегда могли обсуждать свои личные проблемы. Армет же крепко удерживал его за руку. Крепче, чем в самый первый миг, когда ухватил Алебарда... Это совсем не вызывало доверия, несмотря на то, что он чётко понимал, что такой добродушный человек неспособен никому навредить. В особенности самому Алебарду — тому, кого он так уважал. Когда чёрные папахи действовали, Алебард слышал различные слухи про Армета. О том, что он никогда не был слепым, о том, что его прозрение было подстроено. Такие люди бесстыдно демонстрировали свой скептицизм и заставляли других сомневаться в чуде Зонтика. Алебард не боялся приказывать отрядам арестовывать их, чтобы не распространяли свои ложные убеждения среди народа. Всё-таки он знал, что появлению зрения у Армета действительно способствовал Зонтик: настоящий, живой. Может быть, не бог, каким его показывал Алебард, но всё же Зонтик. И сомневаться в этом было бессмысленно. Теперь же... Что-то странное происходило с Арметом. Алебард не мог не заметить его жутковатое выражение лица и это ненормальное желание рассматривать всё вокруг. Его состояние пусть и не соответствовало заявлениям из пустых сплетен, всё равно заставляло побеспокоиться. Не то чтобы Алебард тревожился всерьёз, однако поведение Армета волновало своей неестественностью. Мало того, что так он рисковал ещё сильнее пошатнуть установленную религию (в самом деле, кто бы захотел надеяться на чудо Зонтика, если получивший его человек стал таким?), но и сам Зонтик бы не одобрил это. А Алебарду уже хватало осуждения с его стороны... Но не успел Алебард обдумать это, как они оказались возле храма. Армет завёл его внутрь. Людей пока ещё не было. Только Морион занимал своё место и перелистывал страницы книги. Заметив Армета и Алебарда, он отвлёкся и на миг замер. Если появления первого он ожидал, то того, что в храм наведается второй, и представить не мог. Он вздохнул, заставил себя собраться и подошёл к ним поближе с лёгкой сдержанной улыбкой. Армет улыбался в ответ, в то время как Алебард сохранял нейтральное выражение лица и окидывал взглядом храм, чтобы хоть чем-то себя занять. — Здравствуйте, — коротко поздоровался Морион. — И тебе привет, Армет. Архибрат Алебард, вы решили сегодня наведаться в наш храм и понаблюдать за работой? — На самом деле Армет просто предложил мне заглянуть. Не о чем беспокоиться, — заверил его Алебард и мысленно подметил, что слова о беспокойстве звучали довольно иронично из-за его собственного состояния. — Как я вижу, служба ещё не началась. — Да, для ближайшей немного рано, — ответил Армет и провёл Алебарда вперёд, после чего усадил на одну из скамеек в первом ряду. — Вот, можете посидеть здесь, отдохнуть. — Что-то произошло? — удивился Морион. — Всего лишь неважно себя чувствую. Я собирался вернуться в замок, но Армет попросил меня пойти сюда, — объяснился Алебард. — Сожалею, что вам приходится трудно, — посочувствовал Морион. — Это пройдёт, — Алебард вдохнул побольше воздуха. Запах свечей в храме действительно расслаблял. — Знаете, у меня есть идея, как поднять вам настроение, — вдруг заявил Армет. — Подождите здесь, я скоро вернусь, — он убежал. Алебард проводил его взглядом. Армет явно пытался звучать дружелюбно, но его образ всё равно изменился с тех пор, как он получил зрение. Раньше обычный скромный гончар, теперь он стал... жутким? Алебард не был уверен, какое слово подобрать. Он не боялся Армета, однако чувствовал в его поведении неладное. Мориону он об этом не говорил. Всё-таки он сам создал эту религию, и если бы сейчас он подметил, что чудо Зонтика испортило человека, он бы самостоятельно нанёс очередной удар по своей репутации. Впрочем, Морион всё равно выглядел неспокойно. И вряд ли причиной тому было присутствие Алебарда в храме... Морион сел рядом с Алебардом, но ничего не сказал. Он тоже стал поглядывать в ту сторону храма, куда убежал Армет. Наверняка тот хотел принести что-то интересное — вероятно, одну из своих работ — но даже с этим в нём больше не виделся тот, старый Армет, добродушный, скромный, тихий и понимающий. Морион был нескончаемо рад за него, когда он получил зрение. А теперь... начинал сожалеть. Не потому, что желал Армету вновь стать слепым. Просто скучал по нему прежнему. К тому же, сам Армет уже рассказывал, как прошла его встреча с тем человеком, который пришёл навестить его недавно. Когда он только появился в храме, Морион видел его искреннее желание поговорить с другом, узнать, как у него дела. Тот парень в потрёпанном плаще очень сожалел о случившемся месяц назад, когда он неправильно поклонился Великому Зонтику. Не нужно было долго раздумывать, чтобы понять, что плохих намерений у него нет. Морион это знал и прощал его. Армет же... Злился. Открыто демонстрировал своё разочарование. Не побоялся заявить, что толкнул того человека за неверие в чудо Зонтика. Того самого Зонтика, который не одобрял насилие и злобу. Так как же исцеление привело к тому, что Армет стал делать то, что не по нраву тому, кого он так любил и восхвалял... «Знаете... — наконец Морион попытался что-то сказать. — Вы могли этого не заметить, ведь почти не разговаривали с Арметом, но раньше он был... не таким. Я беспокоюсь за него. Я искренне верю в чудо Великого Зонтика, но уже не знаю, стоило ли оно того, если Армет так изменился. Великий Зонтик против насилия, злобы и ненависти, но Армет теперь не боится толкать людей или вымещать на них ярость. Я глубоко извиняюсь, если это всё же оскорбляет Великого Зонтика... Может быть, такова его воля... Но я не считаю справедливым такое изменение. И я даже не могу поговорить с Арметом об этом, ведь он разозлится и на меня. Скажите, я должен просто принять его таким? Смириться? Великий Зонтик также ждёт от нас смирения и покорности, но... в таком ли именно смысле?» — наконец он закончил свой монолог. Некоторое время Алебард молчал. Морион не представлял в полной мере, насколько он был прав насчёт Зонтика, который не поддерживал насилие и ненависть. И вместе с тем будто бы ошибался. Ведь к тем, кто его разочаровал, Зонтик относился подозрительно жестоко. Воспоминания о его угрозе снова заставили Алебарда напрячься. А в то же время он совершенно не знал, какой совет дать Мориону. Когда он только создал религию, он заверил всех, что Зонтик не одобряет зло. Так жители куда меньше бы нарушали закон, не желая разочаровать своего бога. В итоге же не только сам Алебард не боялся применять насилие, но и Зонтик оказался далеко не таким добродушным тихоней. Он подарил зрение слепому — и это возымело свои последствия. Что бы Алебард ни ответил Мориону, всё теперь вело к печальному исходу. Заверит, что Великий Зонтик одобряет становление Армета таким? Это будет ложью. Подметит, что их бог по-прежнему против всего негативного, и Армету стоило бы вновь это понять? Но ведь всё оказалось далеко не так просто. Алебард, возможно, сам загнал себя в ловушку. Он приложил руку ко лбу. От стольких размышлений и лишнего стресса голова разболелась. Морион, отметив его усталый — почти болезненный — вид, слегка вздрогнул. В голову тут же закралась мысль о том, что он и был причиной того, что сам Алебард чувствовал себя так отвратительно. — Прошу прощения, если побеспокоил вас своими рассуждениями. Вам принести воды? — взволнованно предложил он. — Нет, нет, всё в порядке, — заверил его Алебард. — Что же касается Армета, то могу сказать... — но не успел он даже сформировать мысль, как Армет показался и с улыбкой устремился к ним. — Знаете, — обратился он к Алебарду, — я люблю мастерить из глины цветы. Они служат хорошим украшением, не хуже обычных цветов. К тому же, они ещё и не вянут. Пожалуйста, возьмите один, — Армет протянул самодельный цветок. — Этот самый красивый. Может быть, он вас подбодрит. — Я... — тот не смог придумать толкового ответа. — Благодарю, — всё, что он произнёс, когда аккуратно взял подарок в руки. — Думаю, Великий Зонтик оценит твою доброту, — подметив это, Алебард заметил, как Армет улыбнулся ещё шире. — Хм-м... Кстати, об этом. Это правда, что ты толкнул человека, который приходил сюда недавно чтобы поговорить с тобой? — Э-это... — внезапно голос Армета дрогнул, а Морион напрягся. — Да, я это сделал. Потому что он не верил в чудо Великого Зонтика и называл его ошибкой. Прямо здесь, в этом храме. Как он смеет?! Это отвратительно. Такие, как он, удивляются, почему Великий Зонтик не помогает им, а сами его даже не уважают! — вспылил он. — Да и, если так подумать... Вы разве не его послушали? Тогда, в тюрьме. Я слышал об этом случае, когда вы выпустили преступников по просьбе человека в потрёпанном плаще. — Армет! — вмешался Морион. — Нельзя разговаривать так с самим Алебардом. Пожалуйста, проявляй уважение. — Но я не понимаю! Архибрат Алебард, объясните, почему вы так поступили. Вы столько сделали для того, чтобы те, кто сомневается в Великом Зонтике, не портили нашу страну, а теперь... Это из-за вашего самочувствия? Вам так плохо, что вы сами не понимаете, что сделали? Когда вам станет лучше, вы ведь передумаете? — Армет принялся требовательно расспрашивать Алебарда обо всём. — Прости... Но я не могу так резко вернуть всё обратно. Можешь считать, что такова воля Великого Зонтика. Всё должно быть так, как есть сейчас, — Алебард уже и сам не понимал, врёт он или нет. Зонтик действительно хотел свободы для всех. Просто... не тот Зонтик, которого знал Армет. — Могу считать? Значит, это неправда? Что вы такое говорите? — разочарованно произносил он. — Армет, пожалуйста... — головная боль не давала Алебарду сосредоточиться на мысли. — Что бы там ни произошло, просто знай, что так нужно. Великий Зонтик не будет рад подобному поведению с твоей стороны. Будь спокоен. Он оценит твоё желание поднять человеку настроение подарком, — он покрепче сжал подаренный цветок, — но будет разочарован, если ты продолжишь злиться прямо в храме и осуждать людей. Прекрати. — Архибрат Алебард прав, Армет. Пожалуйста, не позволяй ярости взять над тобой верх, — Морион поднялся и осторожно взял Армета за руку. — Не стоит осуждать других. — Н-но!.. — Армет вырвался из его хватки. — Что на вас нашло? Почему вы говорите такие вещи? Вы! — он повернулся к Алебарду. — Просто скажите, что всё будет как раньше. Что все будут любить Зонтика. И тогда наверняка он и вам поможет. Избавит вас от ваших проблем! — К сожалению, я не думаю, что это возможно... — Алебард печально улыбнулся. — Не уверен, как это объяснить, но можно сказать, что в каком-то смысле... Великий Зонтик сейчас не самого лучшего мнения обо мне, — наконец-то он сказал что-то, что действительно было правдой, пусть и не радовался этому. — Не самого лучшего мнения?! — злостно воскликнул Армет, и Морион невольно прикрыл лицо руками от испуга. — Да что же вы натворили!.. Нет. Я ведь знаю, что вы натворили. Вы освободили тех, кто ненавидит Зонтика. Конечно, он разочарован в вас. Как вы можете быть тем, кто связывает его с обычными людьми, если вы соглашаетесь отпустить тех, кто презирает его? Не верит в него? Верните всё как было! Не может быть волей Зонтика желание наполнить нашу страну теми, кто так к нему относится! — Тихо! — выпалил Алебард с таким же гневом. — Даже если Зонтик сотворил для тебя чудо, ты не можешь знать всё о том, чего он желает, а чего — нет! Прекрати пререкаться, пока он не осудил тебя за твою злобу! — громко приказал он. — Великий Зонтик любит меня, как я люблю его, иначе он бы изначально увидел во мне зло и не подарил зрение! — Армет подошёл к Алебарду поближе. — А вот ты!.. — обратившись без всякого уважения, он выхватил недавно выданный подарок. — Ничего удивительного, что Зонтик разочарован в тебе. И подарков ты недостоин. Надеюсь, Зонтик выберет кого-то получше на роль Архибрата... — Я!.. — Алебард запнулся от шока. Одно дело разочарование Зонтика и совсем другое — жителя, который только что относился к нему уважительно. — Я глубоко извиняюсь! — наконец подал голос Морион. — Искренне прошу прощения! — он поклонился Алебарду, но быстро выпрямился. — Совсем не знаю, как так вышло, но... — Всё нормально, — отрезал Алебард. — Но я должен идти. Он стремительно поднялся со скамейки и, удерживаясь за голову, поспешил к выходу. Морион даже не успел его остановить. Ему всё ещё нужно было успокоить взбешённого Армета, которого ему пришлось насильно удерживать на месте, чтобы он не ринулся за Алебардом и ничего в него не бросил — например, самодельный цветок. Красивый, но он всё ещё оставался твёрдым. Подумав об этом, Морион как раз заметил, что Армет поднял руку со своей поделкой, будто бы и намереваясь её бросить в сторону выхода, чтобы она попала по Алебарду. Морион очень крепко взял Армета за руку, чтобы он не совершил страшного. Алебард же совсем пропал из виду. И пусть ситуация ещё не разрешилась, Морион почувствовал облегчение, как только осознал, что Армет больше никому не навредит. Но теперь ему стоило бы успокоиться до начала службы. Совсем скоро зонтопийцы могли явиться в храм, и если бы они увидели его в таком состоянии, они пришли бы в ужас. Испытали бы те же эмоции, что и Морион, поразившийся едва ли не безумию с его стороны. Или, того хуже, Алебард, которого Армет не постеснялся оскорбить в лицо. Но он и не думал успокаиваться. Гневался, пытаться вырваться, будто бы не обращал внимания на всё, что происходит вокруг. И до этого его довело обожание Зонтика... Морион печально вздохнул. Если бы он знал заранее, что Армет так изменится в худшую сторону, когда для него Зонтик сотворит чудо, возможно, не позволил бы этому случиться. Или же он чего-то не понимал... Не сам ли Морион был шокирован, узнав, что Армет прозрел? Не сам ли поставил его в пример остальным? Может быть, в случившемся отчасти был виноват и он сам. «Знаешь, Армет, нам нужно серьёзно поговорить», — тихо произнёс он перед тем, как увести Армета подальше от главного зала. Алебард же об этом так и не узнал. Он торопился вернуться в замок. Скорее, пока не случилось что-то ещё более страшное. Вся Зонтопия будто бы сошла с ума. Зонтик, забывший о своей мягкости, Армет, обезумевший от чуда, Пасгард, готовый сопротивляться приказам, и даже он сам! Алебард, ставший трусливым идиотом, неспособным постоять за себя. Именно с этой мыслью он добрался до замка. С мыслью о том, как всё перевернулось с ног на голову. Хоть что-нибудь осталось по-прежнему после проклятого бунта в тюрьме? Он уже и не знал. Оказавшись в своей комнате, Алебард сразу же обессиленно рухнул на кровать. Он заснул практически мгновенно и даже не застал момента, когда Зонтик вернулся. Если бы тот хотел поговорить с Алебардом после напряжённого дня, у него бы не вышло. Но он и не испытывал желания это делать... Покинув Пасгарда, он ещё раз сходил к дому Мантии и вновь убедился, что она отсутствует. Или же просто не хочет ни с кем разговаривать... Её внезапное исчезновение было необъяснимо, и в ближайшие пару дней Зонтик намеревался приходить к ней время от времени в надежде хоть раз застать дома. Иных же дел у него не было. Всё равно с поисками Щита без Пасгарда он бы не справился. А если бы Зонтик ввязал в это друзей, которые наверняка не были в этом заинтересованы, потом жалел бы до конца жизни. И они в самом деле не знали о его предположениях. Ближе к вечеру Пикадиль и Жак встретились с Полдроном, но приняли решение ещё раз обсудить свои планы уже на следующий день. Так они и поступили, утром собравшись в доме Пикадиля. Он был довольно дорогим: уж точно дороже, чем дома Полдрона и Жака. С изысканной, нигде не потрёпанной мебелью и просторными комнатами. Из окон открывался чудесный вид на Зонтопию. А неподалёку от дома находилась библиотека, которую Пикадиль любил посещать время от времени. Он несказанно радовался тому, что вообще смог вернуться домой после тюрьмы, и никто не занял это место, пока он отсутствовал. И вот все трое находились в кабинете. В отличие от остальных комнат, не очень большом, но всё же достаточно, чтобы в нём поместился стол, а также пара книжных шкафов и кресел, если захочется усесться и почитать. Впрочем, чтение сейчас не интересовало никого из троицы. Все они сидели за столом: Пикадиль и Полдрон друг напротив друга, а Жак между ними, как та самая третья сторона, предположительно способная разобраться там, где их мнение расходилось. Конечно, он мало представлял, что от него вообще потребуется, но даже так был готов попробовать. Диалог же начался, когда Пикадиль подал голос. — Итак... Думаю, нам действительно стоит подумать, что делать с нашей программой. Я настаивал на том, чтобы зонтопийцы сами решали, что для них будет лучше. Верить в Зонтика, не верить, считать его богом или нет. Ты же, Полдрон, похоже, хочешь, чтобы они придерживались именно твоего мнения. У нас нет согласия, — подметил он, пусть факт и был очевидным. — Эй, ну а чего ты хотел? Да, я сказал, что круто было бы попробовать создать с тобой эту программу, но... Ты всерьёз думаешь, что я одобрю твои советы не верить в Зонтика? Ну нет. Я-то уверен, что он существует, — усмехнулся Полдрон. — И я это понимаю. Если зонтопийцы захотят, они могут согласиться с тобой. Но... Если захотят. Это необязательно, ты ведь понимаешь? — попытался уточнить Пикадиль. — Ну... да. Но если уж мы делаем так, чтобы они сами выбирали, почему бы, не знаю, не склонить их к какому-то определённому выбору? Не заставлять перенимать это мнение, а так, намекнуть. Ну, как я намекнул Мантии, что стоило бы попробовать нарисовать Зонтика с двумя глазами, — Полдрон припомнил тот самый момент во время их первого выступления. — Вот только мы не знаем, прислушалась ли она или нет. Вообще-то я её уже пару дней не вижу... Странно. Надеюсь, это никак не связано с тем твоим предложением, — побеспокоился Пикадиль. — Эй, ты на что это намекаешь? Что мои идеи всё портят?! — прикрикнул вспыливший Полдрон. — Нет! Я всего лишь понимаю, как в Зонтопии могут отнестись к рисованию Зонтика с двумя глазами вместо трёх, — объяснился Пикадиль. — Будто бы полное неверие в Зонтика тут поощряется... — недовольно пробормотал Полдрон. — Ох... — Пикадиль печально вздохнул. — Жак, ты видишь, что происходит? Мы никак не можем прийти к согласию. Может быть, ты можешь что-то сказать? — Хм-м-м... — Жак задумался, поправляя очки. — Без понятия! Я как-то и не знаю, какая точка зрения лучше. Если Зонтик существует, это круто. А если не существует, то тоже неплохо. Блин, сюда бы Койфа... Он бы точно всё придумал! — не ответив на вопрос, он сразу ударился в фанатизм. — Не отходи от темы! — потребовал Полдрон и ударил кулаком по столу. — Просто реши, как лучше: говорить людям не верить в Зонтика или говорить верить, но не в непонятное что-то там, а в нормального? — Э-э-э... — Жак растерянно усмехнулся. — Ну я не знаю! Я как-то вообще об этом не задумывался. О, а может, так и сделаем? Пусть все просто не задумываются, а мы не будем выстраивать программы и потом ссориться из-за них! — Но мы уже начали, — возразил Пикадиль. — Нельзя просто всё бросить. К тому же, вряд ли Алебард позволит людям надолго не задумываться обо всём... Поэтому нам и нужно ещё направление, новое. Мы соберём вокруг себя людей и не будем выслушивать приказы Алебарда. — У-у-у, а я бы послушал. В смысле, Койф покруче будет, но Алебард тоже классный ведь! — радостно заявил Жак. — И зачем ты его притащил... Вот кто вообще делу не помогает, — нажаловался Полдрон. — Мы так ещё больше запутаемся, что вообще делать. — Что ж, тогда, может быть, выскажешь свои предложения? Те, которых мы ещё не слышали, — скептично посоветовал Пикадиль. — Эй, эй, а давайте не будем ссориться! — попросил Жак. — Может, отвлечёмся и займёмся чем-то другим? А там и план придумается! — предположил он и снова поправил очки. — Знаешь, тебе бы стоило приобрести новые очки, — заметил Пикадиль. — В этих, с трещиной, неудобно. — Э-э-э, ну, может, как-нибудь попозже... Они дорогие! Наверное, надо было брать деньги, когда Койф предлагал, ха-ха. Хотя этот Пасгард говорил, что Койф и ему предлагал... Наверное, он очень богатый! Много чего может себе позволить! Хотя ходит почему-то в одном и том же потрёпанном плаще. О, а может, он просто старается создать новую моду? Так в итоге все будут ходить в похожих плащах! — Жак перепрыгивал с темы на тему, всё больше уходя от изначального разговора о политической программе. — Да хватит уже! — грозно воскликнул Полдрон. — Мы о чём вообще разговариваем? Мы вообще никуда не двигаемся! И, раз уж вам интереснее поболтать о моде, значит, решаю я! Будем убеждать людей в существовании Зонтика: нормального, а не невнятного бога. Вы не можете выразить своё мнение, а я могу. Значит, я прежде всего буду говорить! — окончательно вспылил он. — Прошу прощения? — возмутился Пикадиль. — Ты не забыл, что идея с политической программой была прежде всего моей? Ты вызвался помогать, но выступаю по большей части именно я. Если тебе это не по нраву, можешь вернуться к так называемым Искателям Правды и выслушивать их безумные теории дальше. — Пф, если бы Щит не был ребёнком, который посчитал, что я думаю так же, как и ты, может, так бы я и поступил. Но ему надо нажаловаться, заявить, что я предатель! Ага... — Полдрону вспомнился тот самый диалог, в ходе которого они с Щитом поссорились. — Вот, видишь? Он неспособен принять мнение, отличное от его собственного, и тебя это не устраивает. Вот и не будь таким же. Успокойся и помогай нам обдумывать дальше, — строго проговорил Пикадиль. — Я бы помогал, если бы вы действительно обдумывали, а не обсуждали очки и одежду. Я, конечно, понимаю, что ты у нас весь такой изящный модник, но тогда и нечего чтить себя политиком, — съязвил Полдрон. — Э-эй, ребят, не ссорьтесь! — подал голос Жак, но его так никто и не послушал. — Ну хотите, достану очки, и мы не будем больше это обсуждать, хе-хе-хе... — Полдрон, ты ведёшь себя некорректно, — отмечал Пикадиль, не реагируя при этом на слова Жака. — Если ты сейчас не желаешь ничего обсуждать — ты можешь идти. Никто тебя не держит. — Да пожалуйста! — с этими словами он демонстративно встал из-за стола и направился к выходу. В следующий миг послышался громкий хлопок двери. Полдрон действительно ушёл... Пикадиль недовольно вздохнул, но больше ничего не сказал. Как ни странно, он чувствовал себя ужасно изнурённым после неудавшегося обсуждения. Третье лицо в виде Жака должно было помочь им разобраться в ситуации, но в итоге всё стало только хуже. Пикадиль покачал головой и также встал из-за стола. Сказав Жаку, что скоро вернётся, он дошёл до кухни, где налил себе стакан воды. Пить действительно хотелось — с таким-то напряжённым спором... Закончив же с этим, Пикадиль вернулся в кабинет. Жак так и не сдвинулся с места. Он сидел на стуле и болтал ногами в воздухе, растерянный. Политическая программа оказалась не таким весёлым делом, как он ожидал. Мысленно он отметил, что помощь Койфа тут в самом деле не помешала бы. Во время ссоры в тюрьме он легко справился с тем, чтобы всех примирить, и убедил людей работать вместе. Здесь же его не было, и Пикадиль с Полдроном перессорились окончательно, из-за чего второй ушёл, а политическая программа так и не приобрела готовый вид. Может быть, если бы не проблемы Жака с очками и не последующий разговор об этом, Полдрон не вспылил бы так сильно. Он снял очки и прищурился, пытаясь их разглядеть. Видно было плохо, но Жак и без того знал, насколько большая трещина находится на одной из линз. Похоже, стоило потратить деньги на новые... Если бы только ему не было жалко всех этих монет! Одно дело — дешёвый кочан капусты, который мог приобрести любой зонтопиец, и совсем другое — дорогие очки. Но, подумав про кочан капусты, Жак вдруг улыбнулся и даже тихонько усмехнулся, чего Пикадиль, впрочем, не расслышал, будучи вымотанным после ссоры. Он встал со стула и, довольный, побежал к выходу. «У меня появилась идейка! Ещё увидимся, Диль!» — воскликнул он напоследок. Пикадилю оставалось только принять это и закрыть дверь на замок, чтобы в дом не забрался никакой незнакомец. Кто же занялся делом, так это Полдрон. Он не собирался в ближайшее время возвращаться к Пикадилю и мириться с ним, признавать свою неправоту. Ведь он был прав! Пикадиль слишком много о себе возомнил и на словах чтил себя отличным политиком, хотя на деле был неспособен найти даже одного достойного участника их движения, а во время так называемых собраний легко отходил от темы и весело болтал с другом о самых бесполезных вещах, никак не связанных с главной задачей. На что он вообще рассчитывал? На то, что Полдрон будет отсиживаться в стороне, спокойно выслушивая, как его мнение втаптывают в грязь, при этом не предлагая ничего толкового в замен? Ещё чего! «Если тебе это не по нраву, можешь вернуться к так называемым Искателям Правды и выслушивать их безумные теории дальше», — так сказал Пикадиль, и Полдрон, разозлившись, невольно подумал, что идея отыскать хотя бы Щита звучала не так уж и плохо. Не то чтобы он действительно хотел снова становиться участником Искателей Правды, да и сам Щит ему бы этого после ссоры не позволил, но встретиться с бывшим другом было бы здорово. После того дня, когда Пикадиль и Полдрон выступили впервые, они с Щитом больше не пересекались. И тот понятия не имел, где теперь искать его, скрытного и нелюдимого. Полдрон забрёл в первый попавшийся переулок, пусть и не рассчитывал заметить Щита там. Его новое укрытие могло находиться где угодно в Зонтопии. На любом краю страны. Или всё же в одном из подобных закоулков. В старом, давно забытом здании... Полдрон бы ни за что не нашёл его и не набрёл бы на Щита случайно. Но зачем-то он всё равно осматривал переулок. По крайней мере, раньше Искатели Правды любили прятаться в таких местах и поджидать жителей, которым можно было бы бросить послание с картой. Полдрон занимался этим нечасто, но и ему доводилось посылать неаккуратные самолётики, развернув которые, зонтопийцы обнаруживали записки. Неплохие были времена... Полдрон даже расстроился, полностью осознав, что Щит отказался его слушать и назвал предателем. Вместе они бы наверняка всё продумали. Может быть, даже утёрли нос Пикадилю, который возомнил себя несравненным политиком при своей неспособности создать программу, о необходимости которой столько говорил. Но всё уже прошло... Щит наверняка нашёл себе новых союзников и уже готовил планы с ними. Ну или просто рассказывал теории, как и всем новичкам... И Полдрон бы всё ещё не сказал, что не разделяет его мнение... Ему всего лишь хотелось верить, что Зонтик жив и Алебард не убил его. Но размышления Полдрона вдруг прервал громкий шум, что донёсся из-за угла. Будто бы что-то с грохотом упало на землю. На миг ему подумалось, что это мог быть Щит, но он сразу же опомнился: тот бы ни за что не позволил себе вот так по случайности привлечь чужое внимание лишними звуками. Кто-то другой всё это устроил, и Полдрон решил выяснить, что произошло. Не каждый день кто-то так шумел в переулках. Если же там затесались преступники — Полдрон бы легко с ними разделался. Но в то же время это мог быть кто-то, у кого он выведал бы полезную информацию: про Щита или кого-либо другого. Он завернул за угол. Среди разного рода мусора и обломков показался силуэт: тощий, согнутый, явно в оборванной одежде. Полдрон попытался приглядеться, но он то и дело бегал из стороны в сторону, что-то расписывая на стенах или их обломках, валяющихся на земле. Силуэт и поведение человека, который занимался такими странностями в полутьме старого закоулка, показались Полдрону очень знакомыми. Долго же думать, прав он или нет, не пришлось: человек выбрался из самого тёмного угла, и его удалось рассмотреть. Спутанные волосы, всё та же оборванная тюремная форма и в целом неопрятный вид... Полдрон усмехнулся. Разумеется, это был ещё один из его бывших сокамерников. И единственный, о котором он уже несколько дней ничего не слышал: Хундсгугель. Похоже, он так и не отделался от своего навязчивого желания строить самые безумные теории, связанные с Зонтиком и всей страной. Полдрон никогда не понимал его и его безумных бессвязных речей, но предполагал, что после выхода из тюрьмы и освобождения всех Койфом он успокоится хотя бы немного. Как оказалось, предположение всё же не сбылось... Хундсгугель по-прежнему изрисовывал стены непонятными символами и записями и бормотал что-то себе под нос, не замечая ничего и никого вокруг. Должно быть, он случайно свалил что-то в этом переулке, когда бегал туда-сюда. Или же сделал это намеренно, чтобы было больше поверхности для записей... — Эй, Хундсгугель. Помнишь меня? Ну, это я, Полдрон. Сидели в одной камере, пока нас не вытащил Койф — да, кстати, парня в плаще так зовут — и... — Всё изменилось, в один миг изменилось! — прохрипел Хундсгугель. — Зонтик должен был явиться к нам, но случилось страшное. Я это вижу... Потерял всё, лишился всех сил, обречён, сам Зонтик, а вместе с ним и мы, — бессвязно мямлил он, и Полдрону приходилось хорошенько прислушиваться, чтобы хоть что-то разобрать. — Ну начинается... — недовольно пробурчал он. — Всё с Зонтиком нормально, я уверен. Рано или поздно он нам покажется. Ну, если Алебард его не убил или что-то типа того. — Всё переворачивается с ног на голову! Тот, кто увидел всё, обезумел! — воскликнул Хундсгугель, и Полдрону показалось ироничным, что при собственном сумасшествии он так обвинял другого «прозревшего». — Двуглавый клинок страшится гнева Зонтика и ждёт, когда оборвётся его жизнь! Но силы Зонтика украдены неизвестным. И если не вернуть их, всех ждёт мучительная гибель... — Что-то в этот раз ещё бредовее, чем в прошлый... — подметил Полдрон. — Во-первых, Зонтик не всесильный бог. А даже если бы был... Как можно взять и украсть его силу? Неадекват... — так и не изменив своего мнения, он сказал то же, что и в тюрьме. — И тебя ждёт раздор! — выпалил Хундсгугель сиплым голосом. — А вот тут ты уже подтормаживаешь. Я с Пикадилем и так поссорился, так что можно не ждать, ха-ха. Короче, серьёзно, завязывай ты с этими теориями. Лучше бы в нормальный вид себя привёл. А то даже тюремную форму на нормальную одежду не поменял. Серьёзно, у тебя вообще дом есть? Чем ты питаешься в этом закоулке? — принялся расспрашивать Полдрон, но Хундсгугель, нахмурившись, вернулся к записям вместо того, чтобы отвечать. — Пф, да и пожалуйста. Больно мне надо было слушать твои бредни... — Зонтик... Гибель... Страхи... — вновь мямлил тот. — То, что не положено, испытает... Пропажа... — для Полдрона его слова окончательно утеряли крупицы связи. — Короче, делай, что хочешь. Хотя бы если что передам другим, что ты не помер ещё, — отрезал Полдрон и оставил его. Хундсгугель не среагировал. Теории и знаки вновь так поглотили его, что весь окружающий мир перестал существовать. Но оставалось совсем немного времени до того, как он вышел бы к остальным жителям, слепым и наивным, которые не понимали истинной сути вещей и того, что всю Зонтопию ждала неминуемая гибель. А Зонтик, который должен был выйти к своим подданным, потерял всё и отказался показываться. Скитался теперь где-то, изменившись до неузнаваемости... И только Хундсгугель, как он считал, знал всю правду. Полдрону же до этого больше не было дела. Единственное, что он мог назвать полезным и стоящим после этой внезапной встречи — это возможность в будущем рассказать остальным, что Хундсгугель ещё живой. С другой стороны, если он намеревался снова пристать к людям с абсурдными теориями, вскоре они бы сами всё узнали. Несколько беспокоило другое: мог ли Хундсгугель опять попасть в тюрьму из-за своих попыток внушить обычным зонтопийцам надуманные бредни? Пусть чёрные папахи и не хватали жителей за малейшую провинность после роспуска, это не значило, что патрульные Министра Защиты проигнорировали бы его желание пристать к людям с теориями заговора. Звучало довольно пессимистично, но с другой стороны Полдрон ничего не мог с этим поделать. Ему никогда особо не нравился Хундсгугель. Даже если это было лицемерно при его поддержке теорий Щита, которые многие считали не менее безумными, он не отказывался от своего мнения. В тюрьме Полдрон с Хундсгугелем почти не разговаривал, предпочитая держаться ближе к Пикадилю, с которым хотя бы можно было поговорить, пусть даже они не ладили. Споры казались ему более осмысленным делом, чем выслушивание невнятных высказываний Хундсгугеля. Но вот сейчас Полдрон и Пикадиль снова поссорились, а Щита он всё не замечал... Он решил побродить по закоулкам ещё немного, но в случае неудачи уже готовился отправиться домой. Однако в невозможности для Полдрона отыскать Щита не было ничего удивительного. Он считал более важным приглядывать за новой союзницей, чем рыскать по закоулкам. Когда получится убедиться, что она искренне желает помогать ему и не предаст, тогда они займутся делом вместе. Но пока и Щит, и Мантия по-прежнему находились в укрытии. Как первый и предполагал ранее, он создал пару матрацев для сна. Несмотря на то, что генератор был способен сделать даже самые удобные кровати, он ограничился всем самым простым, чтобы не растрачивать вероятно не бесконечную силу по пустякам. К тому же, и такими матрацы были лучше сна на голой холодной земле. Так думал Щит, а вот Мантия с ним согласиться не могла. Она сидела на своей «кровати», прижавшись к стене, и неуверенно ела единственное, что сейчас могла себе позволить: листья кочана капусты. К счастью, более свежего, чем тот, который Щит создал в самый первый раз. Никакого особенного вкуса не чувствовалось. Мантия могла поклясться, что практически не ощущает его вовсе. Вот только не знала, было то связано с её страхами, или Щит намеренно создал еду такой, чтобы её хватало только для утоления голода. Наверняка он привык к такому: есть, не наслаждаясь приятным вкусом, а спасая себя от голодной смерти. Мантия вздохнула. В первую ночь в укрытии Щита ей чудом удалось заснуть. Далеко не сразу: первые несколько часов она лежала почти неподвижно, только иногда поглядывая на Щита, который каким-то образом даже во сне крепко удерживал свой артефакт рядом. Посреди ночи ей наконец удалось задремать. Но и это не придало ей сил. Как оказалось, сам Щит просыпался очень рано. Мантия могла поклясться, что проспала всего пару часов перед тем, как он принялся настойчиво будить её и убеждать, что слишком позднее пробуждение может вызвать проблемы. Она до сих пор не представляла, какие именно, но не осмелилась противиться. Теперь же Щит что-то расписывал на листочках бумаги: Мантия не видела, что именно. Единственное, что она заметила, так это то, что сами листы, как и его карандаш, были довольно старыми. Вряд ли он создал эти вещи из ничего, как еду или кисточку для неё. Он отыскал их где-то ещё, как всегда, чтобы не растрачиваться понапрасну. Если бы Мантия не была напугана, она бы наверняка впечатлилась его находчивости и внимательности. Но, к сожалению, ощущала она по-прежнему только страх и желание вернуться домой, зажить спокойной жизнью. Сжечь ту проклятую картину, которая принесла ей столько проблем... Мантия отложила недоеденный кочан капусты в сторону и осталась разглядывать Щита, пока он был занят своим делом. Какое-то время он не реагировал, слишком увлечённый записями. Порой она чувствовала похожее, вдохновившись на рисование: творила и не обращала внимания на остальных. Разница была только в том, что в конце она создавала чудесные картины. Щит же наверняка расписывал свои жуткие теории так, чтобы она поняла. Мантия продолжала зажиматься, приобнимая себя. Ей не хотелось слушать ничего из его россказней. Ни про смерть Зонтика, ни про злодеяния Алебарда, ни про штурм замка. Если бы только у неё была возможность отказаться... — Итак, — вдруг Щит подал голос, — думаю, я наконец могу подробнее тебе объяснить, что происходит и что мы будем делать. Вчера я был очень краток, так что твоя растерянность понятна. Хотя я всё равно рад, что ты не сбежала, ха-ха, — посмеялся он. — Ну, ты уже сказал, что считаешь, что Алебард убил Зонтика, поэтому мы должны от него избавиться или как-то так. Я... В смысле... Неужели есть что-то ещё? — Мантии не удавалось добавить в голос энтузиазма, но она знала, что должна постараться. В противном случае Щит навредит ей. — Видишь ли, всё далеко не так просто. Во-первых, ответь мне на вопрос: ты вообще задумывалась, откуда взялся Алебард? — спросив это, он присел рядом, заставив Мантию зажаться ещё сильнее. — Ну... нет. Однажды он просто пришёл, когда жители страдали от голода и разрухи, и навёл в стране порядок. Может быть, Зонтик создал его для этой цели? — она высказала самое логичное и очевидное предположение. — В смысле, ты ведь считаешь, что Зонтик и тебя, всех нас создал? Нет?.. — Может быть, — Щит не стал вдаваться в подробности. — Но даже если так, зачем ему создавать тирана, как Алебард? Мы и без него жили отлично! Разруха, голод... С чего ты взяла, что он не сам это устроил? Специально из тени мучил нас, чтобы потом выйти, представившись чуть ли не спасителем, и убрать всё то, что сам натворил. Он сговорился с министрами, и вместе они совершили покушение на жизнь Зонтика. И в итоге все мы стали жить ещё хуже, чем раньше! — П-постой! — испуганно воскликнула Мантия. — Но как он мог сговориться с министрами? В смысле... Если он это сделал, то почему отстранил от дел Министра Защиты и заменил его патрульных на чёрных папах? Это как-то не сходится... — Это ещё предстоит узнать. Верно, это было, а теперь патрульные вернулись. Но с чего ты взяла, что Алебард не пытается нас запутать? Может быть, он усыпляет нашу бдительность, чтобы потом вытворить нечто даже более ужасное, — грозно заявил Щит. — Но он ведь выпустил всех из тюрьмы... В смысле, это необязательно говорит, что он хороший, просто... — Подожди, ещё кое-что важное, — как только Мантия попыталась высказать очередную мысль, её прервали. — Ты никогда не замечала в Зонтопии странных людей, непохожих на нас? Мрачных, жутких, недовольных. Глаза у них будто бы нечеловеческие... — Не уверена, что видела таких... А что? — Странно, ведь таких людей становится всё больше. Алебард мог сговориться с ханом с востока, который подсылает к нам этих людей, чтобы они уничтожали Зонтопию изнутри, как это делает и сам Алебард. Если увидишь иностранцев с мрачным видом, не доверяй им, ясно? Они сообщники Алебарда, — предупредил Щит Мантию. — Эм... — она откровенно растерялась. — Звучит странно. Думаешь, за пределами Зонтопии есть что-то ещё, и оттуда приходят эти иностранцы? — Именно. Вероятно, и среди чёрных папах они были. Я не заметил, но не исключаю такой возможности. Будь внимательна, — Щит вздохнул. — Итак, ты, кажется, хотела что-то сказать. Что же это? Мантия напряглась. Она хотела поговорить об освобождении Алебардом невинных жителей из тюрьмы, но странные слова Щита о хане с востока окончательно сбили ход её мыслей. На миг она буквально забыла, что вообще собиралась что-то сказать до того, как её перебили. Она попыталась собраться, но ничего не получалось. А пристальный взгляд Щита только сильнее тревожил Мантию и не позволял сосредоточиться на мысли. Ей пришлось отвернуться. Стало немного легче, но только немного. Казалось, что в любой момент Щит дотронется до неё, сожмёт руку или плечо и заставит говорить. К счастью, он ждал. Рассматривал генератор, а потом переключал внимание на свои записи, по которым инструктировал Мантию. Он понимал, что каждому нужно время, чтобы усвоить такую неожиданную информацию. Его бывшие союзники порой обдумывали сказанное им часами. А некоторые после долгих размышлений и вовсе приходили к выводу, что не согласны. Такие люди никогда не внушали доверия. Они сбегали, и Щиту редко удавалось атаковать их, чтобы замедлить и заставить молчать об услышанном. Некоторые осмеливались доложить чёрным папахам о нём, и ему приходилось скрываться. Так пропадали и некоторые его союзники... Щит всерьёз надеялся, что Мантия будет другой. Несмотря на все сомнения и подозрения. Несмотря на желание удержать её здесь, чтобы она не повела себя, как те предатели. Ей хватало смелости говорить с ним. Выдвигать свои предположения. Она не бросила его первой же ночью и не рассказала Алебарду. Это уже впечатляло. С другой стороны, это также не значило, что она будет вести себя так всегда. Кому-то хватало наглости бросать дело Щита спустя кучу времени совместной работы. Невольно ему снова вспомнился Полдрон, и он стиснул зубы. До сих пор оставалось неясным для него, как можно было предать всё, чего они добивались. Полдрон всегда был настроен к другому мнению радикально, как и сам Щит. Разве же он мог вот так легко перенять чужую точку зрения? Не верилось... Некий человек из тюрьмы предложил политическую программу, и он тут же заинтересовался... Так может быть, Щит зря так вспылил во время их встречи? Может быть, Полдрон и не был виновен в такой внезапной смене мнения, и то было лишь опасное чужое влияние? Щит ведь даже не знал, как выглядит Пикадиль, которого он упоминал. Он отказался взглянуть на совместное выступление и не узнал нового союзника Полдрона. Вдруг то был такой же шпион и союзник Алебарда, специально подосланный в тюрьму, чтобы запудрить мозги другим? Эта идея вполне сочеталась с предположением Щита о том, что Алебард освободил всех, чтобы пустить пыль в глаза... Со своими размышлениями он и не заметил, как Мантия повернулась к нему. Похоже, наконец поняла, что сказать, но не решилась отвлекать Щита, увидев, как он сосредоточен на раздумьях. Он негромко кашлянул, давая понять, что закончил и теперь уж точно готов её выслушать, а затем посмотрел пристально ей в глаза. Мантия вздрогнула, но жаловаться и снова отворачиваться не стала. Вместо этого она глубоко вздохнула. Явно тяжело для неё было поддерживать подобные диалоги, и на этот раз Щит не давил на неё. К тому же, испортить всё и опять выжидать, пока Мантия подготовится, было бы неудобно. — В общем... Я хочу сказать насчёт освобождения людей из тюрьмы. Алебард ведь это не просто так решил, сам по себе. Там был парень в плаще. Кажется, его зовут Койф... Я помню, он был в толпе во время первого выступления Пикадиля и Полдрона. С Пасгардом... Ну, который бывший глава чёрных папах. В общем, может быть, Койф как-то связан с Алебардом, и поэтому тот его послушал, освободил всех. И нет там никаких заговоров с ханом с востока и всего такого прочего... — наконец объяснила она. — Хм... Да, Полдрон упоминал всё это, — Щит мысленно подметил, что от обиды на Полдрона успел позабыть об этом. — Кажется, у того странного парня ещё пять пальцев на руках. Но даже если так... Откуда мы можем знать, что он не сговорился с Алебардом? Может быть, это всё такая же часть плана. Алебард почувствовал, что его авторитет упал, подослал в тюрьму этого человека и специально разыграл весь этот спектакль, чтобы мы поверили, будто он по приказу любого человека готов всех вызволить! — Но ведь в итоге из-за этого авторитет Алебарда упал ещё больше... Значит, дело не в этом. — Всё равно что-то здесь не так. Алебард не мог послушать абсолютно обычного человека и по его приказу всех освободить. Это абсурд. Этот Койф, кем бы он ни был... Внушает не больше доверия, чем сам Алебард, — хрипло процедил Щит. — Н-но он хороший! Он покупал у меня картину, ценил мои работы, беспокоился за меня, когда я стала рисовать одно и то же. Он не желает никому зла, — Мантия принялась оправдывать его. — Ты сказала, что во время выступления он был с Пасгардом. Не странно ли это? — Пасгард поймал его... Ну, назвав преступником или как-то так. Когда Полдрон узнал об этом, он затеял драку, — подметила Мантия, и Щит тихо усмехнулся, узнав в этом действии настоящего Полдрона. — Пикадиль пытался это остановить, но у него ничего не получалось. Толпа не вмешивалась. В итоге Полдрон ударил Пасгарда один раз, а когда пытался сделать это снова, Койф... защитил его. Хотя это и было странно. Даже сам Пасгард удивился. Так что не думаю, что всё это было спланировано. Койф просто добрый человек. — Хм-м-м... — Щит быстро обдумал всё, что рассказала Мантия. — Всё-таки мне всё это не нравится. Но перед тем, как я смогу сделать вывод, можешь рассказать про этого Пикадиля? Всё, что знаешь. — Ну, я знаю мало... — подметила она и зевнула. Усталость быстро дала о себе знать. Впрочем, Щит это не одобрил и нахмурился, заставив Мантию вздрогнуть и сосредоточиться. — Итак!.. Пикадиль был одним из заключённых. И вот они с Полдроном затеяли политическую программу. У них, кажется, не совсем совпадают взгляды: Пикадиль больше уверен, что Зонтика не существует, а Полдрон... Ну, скорее разделяет твоё мнение. Пикадиль довольно вежливый, спокойный, рассудительный. Он, похоже, не любит решать проблемы насилием. Поэтому не смог словами остановить ту драку Полдрона и Пасгарда. Вот. Вряд ли я скажу больше... — Как выглядит Пикадиль? — Хм... Высокий, выше Полдрона. С бледной кожей. Волосы у него примерно до плеч, такие... С фиолетовым оттенком, — упомянув это, Мантия заметила, как Щит насторожился. — Глаза, кажется, такого же оттенка. Одежда у него сейчас изысканная, аккуратная. Точно более дорогая, чем у Полдрона. Вот... что-то вроде этого, — она рассказала всё, что могла. — Грх, нет, всё это не складывается... — Щит почти прорычал. — Ч-что не так? — Мне кажется, все они что-то затеяли. Алебард, Койф, Пасгард, Пикадиль... И вот Полдрона в это ввязали. Ну же, ты подумай. Алебард, замечая, что люди хотят пойти против него, подсылает в тюрьму этого Койфа, своего сообщника, который притворяется спасителем, и в итоге разыгрывает сцену, где якобы неизвестный заставляет его всех освободить. Он делает это, чтобы продемонстрировать людям доброту, только бы его не тронули. В итоге его сообщник становится героем среди народа, и через него Алебард может донести какую угодно мысль до зонтопийцев, — рассуждая, Щит снова ударился в паранойю. — Не знаю, звучит слишком уж запутанно... — Но это ещё не всё. Мало того, что Алебард подослал этого сообщника, так ещё и Пикадиля. Да-да, он тоже может быть заодно с Алебардом. Видишь ли, судя по твоему описанию, он во многом похож на тех самых иностранцев, которых я упоминал. Глаза, конечно, обычные, но это может быть просто маскировка. В остальном же всё совпадает. Например, нечасто я замечал настолько высоких обычных жителей, выше Полдрона. А вот среди этих подозрительных иностранцев таких хватало. У них также фиолетовые волосы. Что же касается цвета кожи... Я видел и бледных, и более смуглых, но у всех у них был этот странный оттенок, будто бы мертвецкий. Впрочем, Пикадиль всё равно подходит под описание. И тогда, если Полдрон попал под его влияние... Неудивительно, что он отказался продолжать наше дело. Его просто завербовали. Кто знает, какими способностями обладают эти существа! — грубо выпалил Щит. — Ты слишком надумываешь, правда! Я не заметила ничего такого! — Потому что тебе не с чем сравнивать. Ты сама сказала, что не видела этих иностранцев. Что ж, вот теперь тебе известен их примерный вид. Да и кроме того... Не ты ли сказала, что Пикадиль пытался предотвратить драку между Пасгардом и Полдроном? Он не хотел, чтобы бывший глава чёрных папах пострадал, ведь они все заодно. И Койф его спасал, потому что ему невыгодно терять сообщника! — углубляясь в теории всё больше, он окончательно перестал слушать Мантию. — Спасибо, что рассказала мне всю необходимую информацию. Думаю, ты действительно можешь быть хорошей союзницей. И знаешь, я тут понял... Я зря поругался с Полдроном в день их с Пикадилем первого выступления. Мне стоило догадаться, что Полдрон оставил наше дело не просто так. — И что ты собираешься делать?.. — Попробую его отыскать или хотя бы что-то выяснить обо всей этой ситуации. А ты пойдёшь со мной. Работать вместе будет даже удобнее, — заявил Щит, поднимаясь. Отказаться у Мантии не вышло. Она смотрела, как Щит надевает плащ, а всесильный артефакт убирает в карман. Ей пришлось взять свою накидку и спрятаться под ней. Вот и первое безумное задание... Мантия так и не заставила себя порадоваться. Наоборот, теории Щита напугали её только больше. Никому не доверяя, он ведь мог убить множество хороших людей. Даже если она боялась Алебарда и Пасгарда, Пикадиль ничем не провинился! Так же, как и Койф. Койф... Мантия напряглась, пытаясь вспомнить что-то о нём. Что-то очень важное, что сохранилось в подсознании, но никак не всплывало на поверхность. Он посещал выступление Пикадиля и Полдрона. А до этого вызволял всех из тюрьмы. Ещё раньше приходил к ней, чтобы полюбоваться работами... Первая их встреча выдалась спокойной и приятной, даже если они почти не разговаривали. Вторая же — куда более мрачной. Мантия серьёзно испугалась, когда Койф стал допрашивать её о картинах и статуе, а подброшенная ему записка от Искателей Правды заставила её ужаснуться ещё больше. Но даже с этим, Койф не желал ей плохого. Он пришёл с добрыми намерениями, неловко улыбаясь и держа в руках... Вдруг Мантию осенило, и, двигаясь с Щитом в сторону выхода из укрытия, она резко вздрогнула. — В чём дело? — тут же вопросил тот. — Нет, ничего, просто переживаю. Всё-таки в первый раз буду заниматься таким. Но я справлюсь! — оправдалась она и тут же успокоила Щита, в ответ на что он сдержанно кивнул. Но дело было вовсе не в страхе предстоящей миссии. Ей кое-что вспомнилось. Когда Койф приходил к ней, разве он не держал в руках вещь, очень похожую на артефакт Щита?..