Защитить любой ценой

Щит почти неслышно подкрадывался к нужному дому. Шум на улицах давно стих, жители разошлись и наверняка уже мирно спали, свечи неярко освещали некоторые участки, но никакой свет не доходил до закоулков, по которым Щит пробирался к положенному месту. Он же не беспокоился. Для него давно вошло в привычку прятаться в темноте и не привлекать к себе ничьё внимание. Ничего не изменилось. Он намеренно выбрал такой путь, зная, что ночью его всё равно не поймают. Даже если какие-то патрульные осматривали эту местность, ночью Щиту не пришлось бы трудиться, чтобы скрыться от них. Но он никогда не забывал об осторожности. Всё-таки ему уже пришлось рискнуть. Он оставил Мантию одну в укрытии. Без его присмотра что угодно случилось бы. И если бы даже он спал в убежище — мгновенно проснулся бы, заслышав звук её шагов. Теперь она могла легко сбежать и рассказать о его планах патрульным, а то и самому Алебарду. Щит бесшумно вздыхал. Не стоило так сомневаться в ней. Она уже доказала, что может быть достойной союзницей, преданной делу. Рассказывала всё о подозрительных людях, проявляла какой-никакой энтузиазм, не попыталась сбежать прошлой ночью. Не каждый новый союзник был готов на это. Генератор, впрочем, Щит всё равно взял с собой. И потому, что не был готов доверить его Мантии так скоро, и потому, что такая ценная вещь могла пригодиться в любой момент. Вряд ли бы Полдрон применил насилие к Щиту, даже в случае неудавшегося диалога, но если бы они начали шуметь, и это привлекло внимание патрульных или попросту слишком любопытных людей... Здесь его артефакт пригодился бы как нельзя кстати. Нет, он не стал бы убивать этих людей. Даже патрульных, которым доверял не намного больше, чем бывшим чёрным папахам. Но артефакт помог бы создать что-то, что отвлекло бы всех их. Более того, именно он мог переубедить Полдрона, заставить его очнуться. В прошлый раз Щит побоялся показывать ему генератор, как только заслышал слова про Пикадиля и их с Полдроном политическую программу. Но теперь он понял, что к чему. Что бывшего союзника необходимо привести в чувство, и в этом всемогущий артефакт наверняка поможет. С другой стороны, демонстрировать его тому, кто попал под влияние сообщников Алебарда, было довольно рискованно... Как загипнотизированный их речами, Полдрон мог и рассказать о генераторе Пикадилю или Койфу. Тогда за Щитом началась бы настоящая охота! Быстро ему вспомнилось предположение Мантии о том, что выронить артефакт мог будто бы обычный житель, как Койф, который на самом деле являлся таким же опасным, как и сам Алебард. Если это действительно было так, если он потерял артефакт, Щит был безгранично рад, что нашёл его. Сообщники этого безумца, перебившего стольких зонтопийцев, не смели держать в руках столь драгоценную вещь. Но именно поэтому с Полдроном следовало быть осторожнее. Показывать артефакт только в том случае, если он действительно всё осознает. Если же этого не случится — приходить снова и снова, пока в итоге он не очнётся. Или же сначала убрать тех, кто так изменил его... Наконец он встал у стены нужного дома. Совсем близко к Щиту находилось незастеклённое окно, и он рискнул заглянуть внутрь, прямо в спальню. Жутко, но ему нужно было убедиться, что Полдрон по-прежнему живёт здесь. И конечно, ничего не изменилось. Он спал, развалившись на кровати, насколько это было возможно, неаккуратно накрывшись мятым одеялом. Щит беззвучно усмехнулся. Полдрон никогда не показывал себя манерным человеком, и даже его сон отражал характер. Простой, свободолюбивый, резковатый. И вот сейчас можно было бы разбудить его и сразу перейти к делу, но... Щит не стал. Полдрон заслуживал отдохнуть, и он был готов подождать до утра. «Что ж, времени полно... — подумалось Щиту, когда он перестал заглядывать в окно и прижался к стене спиной. — Можно подготовиться. Что же лучше всего сказать ему, с чего вообще начать диалог? Наверное, извиниться за то, что сорвался тогда. Потом расспросить, что он думает насчёт этих своих новых друзей. Посоветовать держаться от них подальше, если он ещё не понял. Сработает — показать ему мой артефакт и попросить вновь присоединиться к Искателям правды. Не сработает — пока уйти, но потом попробовать снова. И снова. И снова, пока не получится... Должно получиться! Если не в этот раз, то хоть однажды...» — понадеялся он, но в голове последняя фраза прозвучала так мрачно, что он продолжил хмуриться. Привычная уверенность вдруг улетучилась, несмотря на то, что ничего ещё не случилось. Щит действительно был растерян. Не знал, пройдёт ли всё хорошо или ему придётся бежать, пока Полдрон, завербованный сообщниками Алебарда, осуждает его за каждое слово и действие. Пусть он и не был одинок в своём деле, ведь к нему присоединилась Мантия, всё же хотелось знать, что именно Полдрон захочет вернуться. Всегда уверенный в себе, непоколебимый, решительный, отличный друг и союзник. Было бы ужасно потерять его во всех отношениях. И Щит почти это допустил... Он недовольно приложил руку к лицу. «Вот неужели нельзя было догадаться сразу, что что-то тут нечисто... Ну не могло ведь с Полдроном такое случиться просто так! Что ж, с другой стороны, если бы не та ссора, возможно, я бы так и не узнал от Мантии, кто такие эти его новые друзья. Наверное... Аргх, неважно. Нет смысла рассуждать о том, что уже произошло. Главное сейчас то, что я ещё могу это изменить. С помощью своего артефакта или нет — плевать. Но я должен поговорить с Полдроном. Терпеть, если он скажет что-то, что не нравится мне. Понимать, что это всего лишь последствия внушения сообщников Алебарда. Кто знает, сколько времени понадобится, чтобы одолеть этот гипноз...» — рассуждал он. Время тянулось медленно. Щиту было нечем себя занять, кроме бесконечных рассуждений и мысленных репетиций будущего диалога. Иногда же он вертел в руках генератор — довольно быстро это действие вошло в привычку. Но даже так Щит осторожничал. Не хотелось бы уронить его и по случайности сломать. Пусть он и не знал, возможно ли такое вообще, рисковать и проверять точно не следовало. Этот артефакт давал ему всё необходимое. Его исчезновение скорее всего означало проигрыш Щита Алебарду и его шайке сумасшедших. Или же нет... Он прищурился. В последнее время, возможно, он полагался на могущественный артефакт слишком много и видел в нём единственное спасение. Всё-таки раньше он справлялся со всем сам: набирал союзников, подсылал с их помощью записки, организовывал собрания, выбирал укрытия, прятался от чёрных папах. С другой стороны, разве же Зонтик послал его не за этим? Щит должен был полагаться на него, чтобы спасти законного правителя и защитить от всех невзгод! Не стоило переживать слишком много. Наоборот, он бы отчаялся, потеряв артефакт. Щит осторожно положил его обратно в карман, чтобы не выронить. Голубоватое свечение исчезло, и он снова погрузился в темноту. Иногда Щит покачивался от скуки, зевал, желая вздремнуть хотя бы полчаса, бродил туда-сюда возле дома Полдрона, чтобы не отключиться на месте. Продолжал размышлять и придумывать диалоги у себя в голове. Удачный. Неудачный. Такой замечательный, что Полдрон немедленно вернулся к Искателям правды. Такой ужасный, что Щит пострадал в процессе переговоров. Десятки вариантов, от лучшего к худшему. И по-прежнему не получалось предугадать, какой же именно окажется верным, как поведёт себя Полдрон, захочет ли выслушивать или откажется. Ожидание действовало на нервы, давило, волновало. И вместе с тем порой Щит подумывал о том, как себя чувствует Мантия. Совсем одна, в старом полуразрушенном здании, без всемогущего артефакта под рукой... Щит оставил ей кинжал на тот случай, если придётся отбиваться от врагов, но было ли этого достаточно? Он не знал. А давило не только осознание, что Мантия может пораниться, но и беспокойство, что она сбежит. Она, новая союзница, которой он начал доверять. Или же не начал, раз сомневался так много? Чувства как поделились на две части. Одна твердила, что Мантия — преданная союзница, и будет ужасно, если с ней что-то случится. А другая пугала, утверждая, что она предаст Щита в самый ответственный момент или же сбежит этой ночью. Он не знал, кому верить... Время продолжало медленно идти. Каждая минута чувствовалась целым часом. Щит осматривался по сторонам, прислушивался к редким шумам и продолжал думать. Мысли начинали повторяться. Он вспоминал злодеяния Алебарда и чёрных папах, размышлял о рассказах Мантии про Пикадиля и Койфа, пытался выстроить ещё несколько теорий, связанных с ними, но в голову уже ничего не приходило. Только слова Полдрона могли что-то изменить — неясно, в какую сторону. Щит прикладывал руку ко лбу, вздыхал, терпел. Обычно он переносил подобные ночи легче, но именно предстоящий разговор с Полдроном особенно тревожил. Но наконец начало светлеть. Щит понадеялся, что Полдрон проснётся достаточно рано, и выжидать слишком долго не придётся. Конечно, в итоге вышло не совсем так, как ему хотелось, и прождать пришлось ещё пару часов. Только тогда Щит заслышал шорохи, доносящиеся из дома Полдрона. Наверняка тот проснулся... Потягивался, вздыхал, а кровать, возможно, оставлял незаправленной. Щит неплохо знал его повадки со времени, когда они работали вместе. Наконец возникла мысль осторожно заглянуть в окно и проверить, не ошибается ли он. Щит сдержался в последний момент. Не стоило привлекать внимание Полдрона именно сейчас. И он выжидал ещё. Буквально высчитывал минуты. Сейчас Полдрон отойдёт в ванную, потом перекусит, приведёт себя в порядок (насколько он вообще мог это сделать), и вот затем!.. Щит терпел до последнего, держась в тени и только прислушиваясь к тому, что происходило в доме. И вот он уловил звук отдаляющихся шагов. Полдрон точно двигался к выходу из дома. Щит тихо подкрался к двери, убедившись при этом, что никто не наблюдал за ним, и так же негромко постучал, пока Полдрон не вышел. Вот и настал момент... Щит сделал глубокий вдох и сосредоточился. Сейчас особенно важно было показать себя всё тем же уверенным лидером Искателей правды. — Ну и кто там в такую рань? — заслышался из дома голос Полдрона. — Полдрон, открой. Это я, — Щит не рискнул назвать имя, но понимал, что тот узнает его по одному лишь голосу. — Я хотел бы поговорить с тобой. — Хм, — теперь Полдрон прозвучал удивлённо. Он быстро открыл дверь и несколько растерянно рассмотрел Щита. — Ну надо же кто вернулся. Чего это вдруг? Извиниться хочешь, что ли? — Да. Я хочу извиниться. Я зря вспылил тогда. Мне стоило понять, что ты бы не оставил дело просто так. Я... и правда повёл себя, как ребёнок. Не рассуждал здраво. Ничего не проанализировал и сразу обвинил тебя, не задумываясь, почему именно ты теперь считаешь иначе, — высказался Щит, но пока ещё слишком абстрактно, чтобы Полдрон уловил его главную мысль. — А-а-а, так ты всё-таки понял, — уверенно усмехнулся тот. — Ну, радует. Ладно, прощаю. Знаешь, вообще у нас с Пикадилем правда не особо всё складывается. Опять вчера поссорились. Но сегодня мы всё-таки снова... — Так ты это почувствовал? — вдруг Щит прервал его. — Почувствовал, что мнение Пикадиля — это не твоё? — Ну, не сказать, что не моё... Просто он иногда слишком уж чтит себя великим политиком, хотя сам в этом смыслит не сильно лучше меня. Просто хочет повыпендриваться заумными словами о политической программе, ха-ха-ха, — рассмеялся Полдрон. — Он мне вчера как раз сказал, что если я не согласен с ним, то могу к Искателям возвращаться. Не поверишь, но я как раз тебя искал. Правда, не нашёл. Удобно вышло, что ты сам показался! — Так ты всё-таки понял... — пробормотал Щит. — Ты освободился из-под его влияния? Ты правда готов вернуться к Искателям? — Эй, стой, стой, какое влияние? Почему освободился? — растерялся Полдрон. — Полдрон, послушай внимательно. Мне тут... рассказали немного про Пикадиля, — Щит не стал рисковать и сразу же признаваться, что всё рассказала именно Мантия. — И я по описанию понял: он из тех самых мрачных иностранцев. Он запудрил тебе мозги, загипнотизировал, внушил, что ты должен его слушать. Алебард специально подослал его в тюрьму, чтобы в случае его провала среди заключённых был тот, кто сможет на них влиять. И Койф тоже! Не доверяй этому спасителю. Он также заодно с Алебардом. Они разыграли весь этот спектакль, чтобы его сообщник мог свободно влиять на нас, как всеобщий герой. Всё подстроено! — гневно процедил Щит. — М-да, а со стороны эти теории реально смотрятся тупо, не намного лучше бредней Хундсгугеля... Щит, слушай, серьёзно. Ты Пикадиля вообще в глаза видел? Да он ничем на этих иностранцев не похож. У них же ещё глаза такие жуткие, ты сам рассказывал. А у него — нормальные. Не мог его Алебард подослать, — Полдрон усмехнулся. — Он, конечно, для заключённого больно хорошо выглядел, но он весь такой манерный, что неудивительно. — Значит, ты всё ещё под влиянием... — Щит огорчился и понял, что показывать генератор Полдрону может быть слишком опасно. — Пожалуйста, попробуй бороться с этим. Пойдём со мной, присоединишься к Искателям, всё будет как раньше! Забудь про этого Пикадиля. Он только путает тебя, заставляет усомниться в собственных принципах! — Да хорош уже! Заладил, — отрезал тот. — В отличие от тебя, я и с Пикадилем, и с Койфом знаком. И даже если первый иногда бесит, я уж точно вижу, что он не из этих подозрительных чудиков, которые непонятно откуда взялись. Вот тебе бы не помешало на него посмотреть. Я как раз собирался встретиться с ним. Хочешь — иди со мной. Он, правда, действия Искателей не одобряет, но уж наверняка сдержится, чтобы не жаловаться. А не сдержится — получит, — он ударил кулаком по своей же ладони. — Я... — предположение Полдрона звучало довольно заманчиво, но вместе с тем Щит не мог знать, чего ожидать. Если бы потенциальный сообщник Алебарда внушил ему, что он должен отдать свой артефакт, он бы лишился всего. — Я... Боюсь, что не могу. — Ну и чего ты тогда хочешь? — не дав ему ответить на вопрос, Полдрон продолжил. — Слушай, я вроде как спешу. Не хватало ещё, чтобы Пикадиль придрался, что я опаздываю. — Но, может, всё же попробуешь освободиться от его влияния? — неуверенно проговорил Щит, и его тон даже заставил Полдрона снова растеряться. — Я знаю, что ты сильный. Не только физически, но и морально тоже. Ты ведь можешь заметить, если тебя пытаются лишить твоего мнения. И когда ты полностью освободишься от влияния этих проклятых сообщников Алебарда... Может быть, ты всё же вернёшься? — Э... Ну, я не знаю, — Полдрон пожал плечами. Щит явно искренне верил в свои слова, но сам он знал, что они имеют с реальностью мало общего. — В общем, пойду я. А тебе, кстати, поспать советую. Не удивлюсь, если ты возле моего дома всю ночь простоял, чтобы подождать. — Да, что-то вроде, — скрывать тот не стал. — О, и ещё. Не знаю, послушаешь ли ты сейчас, под влиянием этих сумасшедших, но можешь не говорить им обо мне? Об этом диалоге? Им необязательно знать... — Ну... Как скажешь, промолчу. Ладно... Пойду я всё-таки, — Полдрон запер дверь на ключ. — Но серьёзно, не перебарщивай ты иногда с теориями, а то вместо главной цели с избавлением от Алебарда начинаешь вообще во всех врагов видеть. Пикадиль и Койф нормальные ребята. Второй точно. Всё, удачи тебе или типа того. Он прошёл мимо, а Щит остался ещё некоторое время стоять на месте. Разговор действительно прошёл далеко не так удачно, как хотелось бы... Конечно, было глупо предполагать, что Полдрон немедленно освободится от влияния сообщников Алебарда, способных, возможно, самым жутким образом действовать на людей, но втайне Щит надеялся именно на это... Верно, это оказалось слишком наивно с его стороны. Однако кое-что всё равно успокаивало и не позволяло впасть в отчаяние. Пусть даже вышло неважно, пусть Полдрон не пришёл в себя и не вернулся к Искателям незамедлительно, пусть продолжал нахваливать тех, кого Щит звал сообщниками Алебарда... Диалог всё равно вышел довольно спокойным. Полдрон не соглашался со всем всё из-за той же настойчивости и уверенности в себе и своём мнении, но выслушивал Щита. Почти не срывался и не ругал его. Не осуждал так же грубо, как в прошлый раз. Защищал тех, кого считал друзьями, и вместе с тем никого не принижал. Может быть, в какой-то степени он всё же очнулся, просто не осознал этого до конца и по-прежнему заверял себя, что вести дело с Пикадилем и Койфом — правильно. Полдрон мог противостоять им, если бы только постарался. И Щит был готов сделать что угодно, только бы это произошло как можно скорее. Вернуться хотя бы через несколько дней, когда полностью восстановит силы, и поговорить снова. К тому времени что угодно могло измениться. Ободрив себя этой мыслью, Щит ринулся в укрытие. Нужно было скорее проверить Мантию. Удерживая генератор рукой в кармане, он пробрался по тем же знакомым переулкам к старой заброшенной улице, где находилось укрытие, и уже совсем скоро прибыл к нужному зданию. Заходить внутрь он предпочёл тихо. Если Мантия намеревалась сбежать — застал бы её врасплох. Если на неё напали — ошарашил бы уже врагов. Но никаких подозрительных шумов не слышалось, что уже немного успокаивало. На убежище как минимум не напали. Всё-таки никакой непривычной для этого места разрухи тоже не наблюдалось... Кинув взгляд туда, где они с Мантией обычно проводили большую часть времени, Щит успокоился. Она осталась на месте. Сидела на матраце, зажавшись. Выглядела она встревоженной. К тому же, её вид указывал на то, что спала она крайне мало: не намного больше, чем сам Щит. Наверное, испугалась лишний раз дремать, будучи одной в укрытии. Кинжал, которым она могла бы отбиваться от врагов, совсем не придал уверенности. Щит добродушно усмехнулся. Как бы там ни было, Мантия показывала хорошие результаты. Она посмотрела на Щита, и на удивление почувствовала, как успокаивается. Не потому, что прониклась его идеями и видела его союзником и лидером. Просто нахождение в тёмном укрытии в одиночестве пугало ещё сильнее. Сколько бы она ни боялась Щита, его теорий и безумных планов, в которых он намеревался убить не только Алебарда, но и невинных людей, его присутствие оживляло обстановку. Мантия вспоминала, что не одна в этом мрачном пугающем месте. Что с ней хоть кто-то: страшный, не внушающий доверия, опасный — но всё же живой человек. Как только она подумала об этом, Щит присел рядом. — Знаешь, я поговорил с Полдроном. К сожалению, так сразу избавить его от влияния сообщников Алебарда не вышло, но мы хотя бы относительно спокойно пообщались. Может, если я буду приходить чаще, в итоге верну того самого Полдрона, — он тут же поделился с Мантией мыслями. — О, эм... Поздравляю. А свой артефакт ты ему показывал? Обо мне говорил? — она догадывалась, что он ответит на оба вопроса отрицательно, но всё же надеялась, сама точно не зная, на что. — Нет. Не показывал и не говорил. Пока ещё опасно. Пока он в какой-то мере под влиянием, он может рассказать шайке Алебарда про могущество артефакта и про тебя. Артефакт мне нужен. И тебя терять не хочется. — Ясно... Но вообще, если бы Полдрон рассказал про это... Думаешь, ему бы поверили? Ну, без доказательств заявлять о вещи, которая может создать всё... Я бы не поверила. Как не очень верила тебе, когда ты только упомянул её, — вспомнилось Мантии. — Может быть, и всё же сейчас не время для такого риска. К тому же, если он сдружился с этим Койфом, а он по твоим же словам мог держать при себе эту ценность... Ты понимаешь. Вообще я тут о другом думал. Ты можешь нарисовать Пикадиля? Полдрон недоволен, что я называю его одним из иностранцев, хотя не видел его. Ты видела. И ты хорошо рисуешь. Изобрази его, — вдруг попросил Щит. — О, я бы с радостью, но вот нет ничего для рисования... Или же ты наконец отпускаешь меня? — поразилась Мантия. — Нет. Ещё рано, — он достал генератор и, сосредоточившись, нажал кнопку, чем заставил его создать холст, краски в основном с разными оттенками синих и голубых цветов и несколько кистей. — Не знаю, стоило ли тратить силу именно на это, но... Теперь ты можешь рисовать здесь. — С-спасибо, наверное... Мантия потрогала все новые предметы, что появились из ничего. Настоящий холст, настоящие краски, настоящие кисти... Щит всерьёз позаботился о том, чтобы она могла заняться рисованием здесь. Вот только подобная забота ничуть не радовала. Он поступил так лишь потому, что не желал, чтобы Мантия его покидала. Возвращалась домой, брала все принадлежности там, задерживалась, рисуя кого-либо. Конечно... Что бы Щит ни говорил, он не собирался её отпускать. Ни сегодня, ни завтра, никогда. Намеревался кормить её ложными обещаниями, пока она не забудет, что вообще имеет родной дом вне этого жуткого укрытия. Но именно поэтому она должна была придумать план и однажды сбежать. А в лучшем случае — ещё и забрать артефакт Щита. Ему же об этом знать не стоило. Молча Мантия взялась за кисть и приготовилась рисовать...

***

Пасгард медленно брёл в сторону лазарета. Министру Здоровья стоило посмотреть его ногу и дать рекомендации, если это было необходимо. Он бы вышел ещё вчера, на следующий день после ранения, но при попытках преодолеть большое расстояние рана быстро давала о себе знать, и Пасгарду приходилось тратить лишние силы на то, чтобы вернуться домой. Там он обрабатывал и перевязывал её заново и понимал, что поход к Министру Здоровья придётся отложить. Но теперь наконец боль поутихла, и ему удавалось проходить достаточное расстояние. Небыстро, однако Пасгарда радовало уже это. Очень не хотелось бы оставаться почти прикованным к кровати ещё дольше. Он продолжал идти. Подумывал: чем быстрее Министр Здоровья взглянет на рану, тем быстрее её получится вылечить. Конечно, Пасгард относился ко всем министрам предвзято, но в данной ситуации у него не оставалось выбора, кроме как обратиться к тому, чья работа заключалась в помощи больным или пострадавшим жителям. И Министру Здоровья следовало исполнять свои обязанности, чтобы однажды от дел не отстранили и его, как Министра Защиты. На миг Пасгарду взгрустнулось. Всё-таки тот вернулся на свой пост, в то время как ему самому наоборот запретили работать так же, как раньше. Он недовольно вздохнул и постарался не думать об этом слишком много. В целом же Пасгард совсем не изменился. По-прежнему укладывал волосы и наносил макияж, надевал всё тот же наряд, в котором ходил после отстранения. Разве что пришлось поменять штаны — всё-таки на прошлых образовалась такая большая дыра, что даже после попытки зашить на них красовался гигантский шов, и ходить в них по улице было попросту стыдно. Пасгард взял другие: чуть более тёмные, но насыщенные по оттенку. Со стороны же отличие почти не было заметно. Тем более и эти штаны он заправлял в невысокие сапоги, отчего общий стиль становился практически идентичным прошлому. Спустя время Пасгард добрался до нужного места. Посетителей внутри не было. Либо потому, что никто из зонтопийцев в последнее время не заболевал или не получал повреждения, либо потому, что сам Пасгард намеренно вышел как можно раньше, чтобы ждать не слишком долго. Не раздумывая, он открыл дверь в главный кабинет и зашёл туда. Обставлено это место было неплохо. Рабочий стол у противоположной от входа стены, пара книжных шкафов — по одному с каждой стороны от стола, две кушетки у обеих боковых стен, разные маленькие шкафчики и полочки — скорее всего для лекарств. Пасгард мог с уверенностью заявить, что хотя бы Министр Здоровья знал своё дело и не относился к работе беспечно. Сам Министр Здоровья, который до этого сидел за столом и работал с бумагами, повернувшись к двери спиной, теперь обернулся, чтобы посмотреть на посетителя. Вид Пасгарда немного напряг его, но он быстро сосредоточился. Иногда помощь требовалась и таким людям... К тому же, вряд ли бывший глава чёрных папах стал бы угрожать или осуждать его. Конечно, они относились к министрам предвзято, с недовольством и раздражением, но именно сейчас он не сделал ничего, что заставило бы Пасгарда вспылить и указать на его недостатки. — Здравствуйте, — сдержанно поздоровался он. — Какая помощь вам нужна? — Ногу повредил позавчера, — отстранённо ответил Пасгард, усаживаясь на жёсткую кушетку справа. — Я старался делать всё, чтобы рана не слишком сильно донимала, и пришёл бы ещё вчера, если бы не было слишком больно. — Вот как... Пожалуйста, покажите рану, — попросил Министр здоровья и подошёл поближе к Пасгарду. Тот с лёгким недовольством достаточно спустил штаны и стал снимать на этот раз тонкую повязку, пока рана не стала видна. — Хм-м... Я вижу. Чем было вызвано такое ранение? — Да так... Бежал, задел что-то — и вот, — не желая много говорить о времяпровождении с Койфом, Пасгард выдал очень абстрактные объяснения. — Как я вижу, рана была достаточно глубокой... Могу предположить, что вам оказали помощь? Судя по вашим словам, вы поранились не дома. Или это было близко, и вы добрались до него, чтобы обработать рану и перевязать её самостоятельно? — продолжал расспрашивать Министр Здоровья. — Мне... помогли. Донесли до дома, обработали и перевязали рану. Но это не так уж и важно. Дальше я следил за своим состоянием сам. Но даже сейчас нога порой болит, и я хожу медленно. Не знаю, может быть, я что-то упускаю, — тихо предположил Пасгард. — Нет, всё верно. Раз ваше состояние улучшается, вы действуете как надо, — успокоил его тот. — Главное — не перенапрягать ногу, пока рана не заживёт. Впрочем... — он отошёл и достал из одного из шкафчиков мазь, что могла бы помочь с заживлением. — Это можно немного ускорить. — Хм, и правда, стоит купить что-то похожее... — пробормотал Пасгард. — И мажь осторожнее. Мало ли как ты мне навредишь, если будешь работать неаккуратно. — Я очень стараюсь, — немного огорчённо подметил Министр Здоровья, которого сомнения Пасгарда не слишком радовали. — То-то же. Вам, министрам, лучше знать своё место, — усмехнулся тот и заметил, что Министр Здоровья как раз закончил и отошёл убрать мазь обратно. — Наконец-то. Перевяжешь обратно, или мне этим заниматься? — Пасгард совершенно не церемонился с ним и открыто демонстрировал скептицизм. — Не волнуйтесь, я помогу, — тихо ответил Министр Здоровья, перед этим мрачновато вздохнув. Затем он помог Пасгарду и перевязал рану небольшим куском свежего бинта. — Вот и готово. Вам нужно что-нибудь ещё? — Нет, этого достаточно. Хм... Вот, — Пасгард поправил штаны, достал из кармана несколько монет и передал ему. — За приём. — Благодарю. Пасгард поднялся и покинул кабинет. Приём прошёл на удивление неплохо. Он ожидал от Министра Здоровья более пренебрежительного отношения и неаккуратной работы, свойственной им всем. К счастью, обошлось, хоть этот момент и не заставил Пасгарда мгновенно поменять о министрах мнение. Не стоило хвалить их больше, чем они того заслуживали, когда они просто исполняли свои обязанности не настолько плохо, как могли бы. Алебард советовал им не доверять, а Пасгард и не собирался. Всегда оставался начеку на случай, если хотя бы один из них задумает выкинуть нечто недоброе. По пути домой же он заглянул в один из магазинчиков, где продавались медицинские товары, и приобрёл необходимую мазь. Как только она оказалась у него в руках, Пасгард невольно удивился тому, что не имел в доме ничего похожего. Похоже, он настолько не привык получать столь серьёзные повреждения, что не видел в ней необходимости. Боль от мелких ранок была слишком незначительной, чтобы вообще обращать внимания, а в остальных случаях Пасгард сам угрожал оружием правонарушителям, а не выжидал, пока они навредят ему. Теперь же именно из-за бывшего преступника он оказался втянут в это... А ведь уже завтра Койф должен был заглянуть к нему, чтобы они отправились на поиски Щита. Пасгард до сих пор сомневался, что справится с этой задачей в нынешнем состоянии. Напасть на этого сумасшедшего главаря секты бы точно не вышло. А Койф не походил на кого-то, кто легко бы расправился с ним. Он сам заявлял о своей нелюбви к насилию, поэтому и ожидать от него чего-то стоящего было бессмысленно. Пасгард должен был полагаться в этом деле только на себя самого, но когда он рассчитывал свои силы, оказывалось, что у Щита огромное преимущество. «Вот и что я этому Койфу скажу, когда он завтра покажется? — подумалось ему. — Может, просто прогнать и не думать над оправданиями... Всё равно мы не какие-нибудь друзья. Я имею полное право отказывать ему в помощи. С другой стороны, выследить Щита всё равно надо... Что ж, похоже, тут остаётся только вариант поискать его незаметно и не вмешиваться, пока у меня не заживёт нога. Алебарду тоже всегда можно доложить, где он прячется, а уж он отправит туда хотя бы этих патрульных... Конечно, особо рассчитывать на них смысла нет, но будто бы у Алебарда большой выбор. Он же...» — но не успел Пасгард завершить мысль, как вдруг, подходя ближе к своему дому, он заметил, что прямо у двери стоит Алебард, о котором он только что подумал... Растерявшись, Пасгард попытался ускориться. К сожалению, рана до сих пор не позволяла ему двигаться слишком быстро, поэтому пришлось привлекать внимание Алебарда другими методами: махать руками и подавать голос. «Ваше Светлейшейство, я здесь, я уже иду! П-подождите минутку!» — встревоженно закричал он, чем в самом деле заставил Алебарда обернуться и посмотреть на него. Пасгард сразу заметил на его лице с одной стороны привычные строгость и холодность, а с другой — любопытство, вызванное наверняка его отсутствием дома в такой ранний час и неожиданным появлением. Так быстро, как только мог, Пасгард добрался до входной двери, которую немедленно открыл ключом и распахнул, после чего отошёл, без лишних слов позволяя Алебарду первым зайти внутрь. Тот кивнул, но пока ничего не сказал. То ли не видел в этом нужды, то ли намеревался расспросить Пасгарда обо всём уже в доме. Сам он зашёл следом, запер дверь, а ключ аккуратно положил в карман штанов. Затем же ненадолго замешкался, но вид Алебарда, молча осуждающего его за бездействие, быстро заставил сосредоточиться. Очевидно, он хотел поговорить о случившемся в тот день, когда Койф схватил Пасгарда и убежал с ним... — Кхм, прошу прощения, что отсутствовал, а сейчас растерялся. Я посещал Министра Здоровья, так как позавчера повредил ногу, — тут же объяснился он, сдержанно и твёрдо. — Вот как... Благодарю за объяснение, Пасгард. Но, надеюсь, ты понимаешь, что это не всё. Мне хотелось бы побольше поговорить с тобой о том, чем ты занимаешься в последние несколько дней, — серьёзно высказал Алебард. — Ну да, это... Конечно, я готов, — согласился Пасгард быстро, но в его голосе всё равно промелькнула неуверенность. Перед началом разговора он дошёл до кухни, и уже там в аптечку положил купленную мазь. После этого он прошёл с Алебардом в свою комнату и предложил ему сесть на кровать. Тот согласился, а Пасгард присел рядом. Он глубоко вздохнул и попытался подобрать слова для объяснений. Всё равно Алебард бы не одобрил пустые попытки мямлить и отговариваться. Но как можно было объяснить произошедшее? Странное желание Койфа «спасти» его, побег, ранение, невыполнение обязанностей, о которых говорил Алебард... Пасгард в самом деле терпел неудачу за неудачей, и во всём этом ему нужно было признаться сейчас, в этом неожиданном разговоре. — Итак, насчёт всего случившегося... Вот, насчёт того побега с Койфом! — несвязно воскликнул Пасгард. — Когда он схватил меня и побежал со мной... Я этого не хотел, правда. Это ему что-то взбрело в голову, он опять решил показать себя героем-спасителем, вот и задумал спасти меня от вас. Ну, наверное... Я хочу сказать, что просил его остановиться, но он не слушал, пока я в итоге не поранился и не упал. Только тогда он наконец понял, что ведёт себя странно. А из-за этой раны... Я пока не могу справляться с работой. Только сегодня я наконец добрался до Министра Здоровья. Ещё вчера мне не хватало сил преодолевать такое расстояние, — высказался он. — Вот оно что... Пасгард, ты ведь понимаешь, что и за приём, и за мазь, которую ты купил для лечения, нужно платить? Учитывая то, что ты не работаешь, деньги у тебя не бесконечны. Пока ты не нашёл полноценную работу, тебе стоит быть осторожнее и исполнять то, что я прошу, чтобы мне не приходилось заставлять некомпетентных патрульных заниматься этим вместо тебя, — Алебард ясно дал понять, что ему пришлось заставить тех полицейских выполнять работу Пасгарда. — Я понимаю! Но это правда не моя вина, это Койф меня не отпускал! — Пасгард посмотрел в сторону стола, где всё ещё лежала пара мешочков с деньгами. — Хотя в итоге он сделал что-то ещё более странное. Дал мне вон те мешочки с деньгами. Он говорит, что работает психологом, поэтому получает достаточно. Не знаю, правда это или нет, учитывая то, что порой он ничего не понимает в чувствах других людей, но я всё-таки ни разу не слышал, чтобы он воровал... Но если вы что-то знаете, то сообщите. Я не позволю преступнику так дурачить меня! — тут же твёрдо заявил он. — Всё в порядке, вором он не является, — успокоил его Алебард и ненадолго призадумался. Желание Зонтика раздавать деньги едва знакомым людям поражало его. — Что ж, побереги эти деньги. И кстати, насчёт этого... Койфа. Почему всё-таки вы столько разгуливаете вместе? Разве я не говорил тебе не тратить на него время? — Оно само как-то случается! — выпалил Пасгард, но в следующий миг заставил себя успокоиться. — Ну, почти. В первый раз мы встретились, когда я из-за его неуклюжести его заметил. Потом мы просто по случайности столкнулись. Ещё позже... Э... — признаваться, что его оштрафовали, не хотелось. — В общем, там у нас было более конкретное дело. А потом вы пришли, мы с Койфом побежали, и я серьёзно повредил ногу. Если бы он не донёс меня до дома, не знаю, как бы я вообще добрался! — Он поднял тебя на руки? — как ни странно, это удивляло Алебарда больше невнятных слов Пасгарда о некоем деле. Тем более, вспоминая, как Зонтик упоминал про выплату штрафа, он догадывался, что всё это было связано между собой. — Видимо, обладает хоть какой-то физической подготовкой... В общем, я хочу сказать, что из-за него я пострадал и пока не могу исполнять обязанности. Извините. Пока рана не пройдёт, напрягать ногу опасно. А во время слежки за преступниками я вполне могу её перенапрячь, особенно если попробую задержать их, — признался Пасгард. — Это проблема... Впрочем, знать, что с тобой произошло, всё равно полезно, — подметил Алебард. — Да... Кстати, насчёт Койфа. Когда он начал угрожать вам, упоминая тот момент в тюрьме... Почему вы сразу испугались и ослабили хватку? — Это... — Алебард запнулся. Он ведь знал, что Зонтик в тот момент говорил о чём-то даже более мрачном, чем строгое поведение в тюрьме. — Это не настолько важно. Самое главное сейчас то, что я знаю, что случилось с тобой. Так и быть, отчитывать тебя я не буду. Пусть пока патрульные выполняют... те твои обязанности. Но однажды тебе самому придётся к ним вернуться. — Надеюсь, уже через неделю с ногой всё будет в порядке... — несмотря на то, что ответ на свой вопрос Пасгард не получил, затрагивать эту тему дальше он не решился. — Загляните тогда ко мне снова. — Хорошо. Но всё же, если за это время ты заметишь что-то странное, постарайся запомнить или запиши. Даже если я успею узнать от патрульных, всё равно твои заметки пригодятся. — Да, так я и поступлю! — Рад это знать, — Алебард поднялся с кровати. — Что ж, тогда мне пора идти. Работы ещё много. Ты же... просто будь поосторожнее и постарайся не получать слишком много повреждений, иначе так никогда не сможешь вернуться к работе. Если Койф попытается тебя во что-то втянуть, просто откажи ему, — он говорил это скорее для того, чтобы Зонтик во время их совместных прогулок по случайности не выдал Пасгарду ничего лишнего. — Ну... Разумеется. Я и не собирался постоянно ему потакать, — заверил его Пасгард, хоть сам и понимал, что Щита они будут разыскивать вместе. — Он, вероятно, думает, что может подкупить меня деньгами, но это не так. Он... всё такой же преступник, — о мысли, что Койф может быть не таким ужасным, как остальные преступники, он умолчал. — Если он сделает что-то подозрительное, ты можешь рассказать мне. Но в остальном... Тебе лучше связываться с ним поменьше, — посоветовал Алебард. — Да, это вполне логичная мысль... — тихо подтвердил Пасгард. Алебард кивнул и вскоре удалился. Пасгард запер дверь, вновь остался один и облегчённо выдохнул. Напряжённый разговор прошёл, и вышло даже не так страшно, как он предполагал изначально. Он ожидал глубокого осуждения со стороны Алебарда, но тот сдержал себя и высказался довольно спокойно. Не кричал, не говорил никаких грубых слов, не выражал презрения. После того случая с побегом Пасгард явно боялся его сильнее, чем следовало бы, и теперь он был безмерно рад, что ошибался, так глупо пугаясь одного вида Алебарда. Ничего страшного не случилось, его никак не наказали. С другой стороны, слова Алебарда насчёт Койфа показались Пасгарду подозрительными. Раньше он не желал разговаривать об этом странном человеке слишком много и постоянно менял тему разговора, когда дело доходило до него. Иногда даже отчитывал Пасгарда за лишние расспросы о нём. Теперь же — задавал их сам. Будто бы между ним и Койфом произошло что-то ещё. Что-то, о чём Пасгард не знал. Иначе почему бы Алебард так забоялся его после той угрозы, если перед этим свободно проигнорировал все приказы? И почему сейчас он ещё более резко уходил от темы, когда Пасгард спрашивал, с чего он позволил им с Койфом сбежать из-за упоминания момента в тюрьме? Очевидно, Алебард что-то скрывал, да только не собирался признавать этого. Делал вид, что всё в порядке, а сам имел немало проблем, связанных с Койфом. Если бы только тот сам рассказал, в чём дело и как ему удавалось свободно влиять на Алебарда... Вряд ли причиной тому была работа психологом. Так или иначе он должен был знать, как именно подействовать на Алебарда, а значит, они общались. Но когда, о чём и зачем... Почему не поладили? Почему Койфу так легко удавалось надавить на слабые места Алебарда? Почему оба делали вид, что всё нормально? От этих вопросов у Пасгарда разболелась голова... Он быстро разулся и рухнул на кровать. Найти ответы было попросту невозможно. Если только больше разговаривать с Койфом завтра, выпытывать у него правду... Но разве Алебард не попросил связываться с ним поменьше, не позволять ему ввязывать Пасгарда в свои странные деяния? Верно, именно это он и сказал. Едва ли не сразу после того, как ему показалось, что Койф может быть не таким уж и ужасным преступником. Что, если через слова Алебарда сам Зонтик посылал знак и намекал, что Пасгарду не стоит привязываться к кому-то такому? Привязываться... Нет, это слово было не совсем верным. Смягчаться — не более. Всё-таки Пасгард был уверен, что никогда не даст слабину и не позволит им выглядеть так называемыми... друзьями. Всё, что ему оставалось сейчас — это проводить весь день дома, выжидая следующего, когда Койф придёт и вместе они отправятся на поиски Щита. Но он до сих пор не знал, как повести себя... Его намерения были ясны: выведать у Койфа дополнительную информацию обо всём, что происходило между ним и Алебардом. Однако сам Алебард хотел, чтобы Пасгард держался от Койфа подальше. Он бы не назвал себя ребёнком, что боялся возразить любому указанию, но и Алебард являлся для него не родителем. В случае неподчинения Пасгард рисковал получить наказание... Или же он просто надумывал. В итоге Пасгард поймал себя на мысли, что размышляет об этом слишком много. На следующий день всё должно было проясниться. Койф придёт, они поговорят, вместе попытаются отыскать Щита, и уже там Пасгард либо выяснит, что произошло между ним и Алебардом, либо оставит его, и больше они пересекаться не будут. В самом деле, зачем, если они сделают всё, что нужно, а у Пасгарда и без того хватало дел? Хотя странность Койфа так и не давала покоя... Сам Алебард отказывался что-либо с ним делать. Так кто, если не Пасгард, занялся бы этим вместо него? Он уныло вздохнул. Пора уже было прекратить эти размышления и расслабиться, терпеливо подождать следующего дня...

***

«Да что он всё не открывает?!» — Полдрон изо всех сил стучал по двери маленького домика так сильно, будто намеревался выбить её. Пикадиль стоял в стороне, с недовольством наблюдая за этим зрелищем. День начался откровенно неважно. Мало того, что в итоге Полдрон не появлялся слишком долго, так ещё и Жак по какой-то причине не открывал. И пусть логичнее всего было бы предположить, что он ушёл прогуляться, Пикадилю казалось странным его желание сделать это в такое раннее время. Особенно при знании, что они с Полдроном могли заглянуть утром. Так оказался ли Жак настолько беспечным, или случилось что-то серьёзное? «Я не знаю, что с ним не так, но он не открывает, — наконец Полдрон подметил этот очевидный факт. — Будем работать без него. Вот правда, такой себе помощничек...» — раздражённо процедил он, в ответ на что Пикадиль лишь закатил глаза. Лишняя агрессия в данной ситуации была неуместна, и он это знал. Жак, пусть и отнёсся к их общему делу легкомысленно, всё-таки не мог предугадать наверняка, в какой момент за ним придут. Он имел право покидать дом в любое время, не выжидая, пока Пикадиль и Полдрон заглянут, чтобы позвать его совместно продумывать планы. Первый это понимал, а второй же — как обычно злился по пустякам. — Успокойся, Полдрон. Раз уж его нет, значит, нет. Пока справимся и вдвоём. Стоит понимать, что мы не можем в любой момент связаться друг с другом. А Жак мысли не читает, ему неизвестно, когда именно мы заглянем, — объяснил ситуацию Пикадиль. — Да знаю, просто бесит... Нам нужно побольше людей, чтобы при попытке пригласить хоть кто-то дома сидел и отозвался, — усмехнулся Полдрон. — А так — хоть письма отправляй. Ну или нет... Дойти быстрее, чем их отправят в нужное место. — Что ж, может, однажды кто-то изобретёт устройство, которое поможет нам связываться друг с другом на большом расстоянии. Это было бы крайне удобно. Представь: маленькое устройство, скажем, с кнопками. А на них буквы. Или... Даже лучше — цифры. И у каждого обладателя такого устройства есть свой номер. Выбираешь нужный с помощью кнопок, устанавливаешь связь, и вы переговариваетесь, находясь буквально на разных концах Зонтопии, но при этом отлично слыша друг друга, — мечтательно произнёс Пикадиль. — Ну, тут ты уже загнул, звучит как-то слишком безумно. Какая-то странная версия телеграфа, — рассмеялся Полдрон. — Короче, пошли уже к тебе, рассуждать над этими планами. Может, без Жака с его туповатыми фразочками даже легче будет. — Ну, знаешь... — Пикадиль не мог сказать точно, что обидело его больше: заявление о глупости его представлений или оскорбление Жака. — Впрочем, ладно, похоже, делать всё равно нечего. Конечно, можно попробовать его подождать, но мы потеряем слишком много времени. Пойдём. Они устремились к дому Пикадиля. Разочарованный, он раздумывал о том, что делать дальше. Как высказывать мысль, чтобы не случилось ссоры. Очередной спор с Полдроном, теперь ещё и без третьей, нейтральной стороны, был ему нужен в последнюю очередь. Или же скорее не нужен совсем. Отсутствие Жака дома печалило... Если бы только Пикадиль знал, что с ним случилось на самом деле, он бы немедленно попытался разобраться в ситуации, позабыв о политической программе. Но сейчас ему казалось, что Жак безответственно оставил их. Не подумал, что друзья могут заглянуть к нему снова. Пикадиль откровенно огорчался от такой легкомысленности. Полдрон же нисколько не переживал. Пусть он и считал Жака другом, когда дело касалось политики, помогал он мало. Скорее наоборот: мешал, говорил невпопад, перескакивал с темы на тему и отвлекал тем самым их с Пикадилем. Вот если бы третьей стороной стал кто-то настолько же серьёзный, как Щит... Только с отличным от него мнением, как хотелось Пикадилю. Полдрону же вспомнился их диалог ранним утром. Он не рассказал о случившемся, как и обещал Щиту, но из головы тот момент всё никак не уходил. Надо же было ему придумать... Пикадиль — сообщник Алебарда, один из тех самых иностранцев! Если в нём что-то и напоминало таковых — причём крайне отдалённо — так это фиолетовый оттенок в цвете волос. Но даже его порой можно было заметить и у других обыкновенных жителей. Волосы иностранцев были тёмно-фиолетовыми сами по себе, без всяких оттенков. Да и причёску они носили странную, словно бы с рожками. Глаза у них были странные, жёлтые, нечеловеческие. Пикадиль совсем не казался одним из них. Оттого Полдрон мысленно любопытствовал, какой умник рассказал о нём Щиту так, что тот посчитал его одним из мрачных сообщников Алебарда. Или дело было в восприятии самого Щита? Не успел Полдрон подумать об этом, как они подошли к дому Пикадиля. А уже спустя пару мгновений оба оказались внутри. Всё так же аккуратно обставленный дорогой мебелью дом не слишком привлекал Полдрона. Он просто молча проследовал за Пикадилем до кабинета, и вскоре они, как и день назад, сидели друг напротив друга. Единственное отличие заключалось в отсутствии Жака между ними. Но это не слишком смущало, ведь он работал с ними подобным образом всего раз. Пикадиль и Полдрон уже проводили беседы в кабинете без него. И всё же, первого не покидало странное чувство того, что они потеряли союзника. Он никак не мог объяснить этот иррациональный — а следовательно, несвойственный ему — страх. Причин, почему Жак отсутствовал, было огромное множество. Ушёл прогуляться, спал так крепко, что не услышал ударов Полдрона по двери, а то и принимал душ, из которого не мог выскочить мгновенно, только бы отпереть дверь перед друзьями. Так почему Пикадиль столько беспокоился? Происходило ли это из-за странной склонности Жака к воровству? Нет, он определённо точно не мог попасть в особо серьёзную передрягу. Он давно усвоил урок! — Ну что, обсуждать-то будем? — от размышлений Пикадиля отвлёк Полдрон. — Да, конечно. Извиняюсь, что перестал реагировать. Итак... Вчера мы так и не разобрались, как быть. В нашей программе нет целостности. Мы объединились, и всё равно каждый доносит до людей свою точку зрения. И это несмотря на изначальную идею о том, что зонтопийцы имеют право думать, как хотят. Поэтому я выражал недовольство, когда ты снова начинал навязывать мнение о существовании именно такого Зонтика, к которому привык ты, — разъяснил всё тот. — Ну так ты тут не намного лучше. Не ты ли советовал всем просто перестать в него верить? Ты точно так же навязываешь своё мнение. Просто ты не говоришь об этом прямо, а так... Не знаю, манипулируешь или типа того. Как бы вот зонтопийцы не обязаны перенимать именно твою точку зрения, но вообще-то обязаны, иначе ты начнёшь наезжать на них, как на меня, — на этот раз Полдрон съязвил. — Пожалуйста, не начинай затевать ссору. И тебе должно быть известно, что я как раз выступаю против манипуляций жителями, в отличие от Алебарда с его пропагандой божественности Зонтика и Щита с иррациональными теориями заговора. Первый может показать что угодно и поклясться, что это чудо, которое сотворил Зонтик, которого при этом никто не видел. А второй высказывает совершенно нелогичные суждения и кого угодно может назвать злобным сообщником Алебарда. Я бы не удивился, если бы он даже меня в них записал, — грубовато высказался Пикадиль. — Ага... — Полдрон нашёл это забавным, ведь именно так Щит и решил. — Ну а в итоге-то что? — То, что я — не манипулятор. Наоборот, с твоей стороны я таких наклонностей замечал больше. Не ты ли говорил, что, пусть даже мы позволяем зонтопийцам иметь своё мнение, неплохо было бы подтолкнуть их к определённому выбору? Это и есть манипуляция. И это предлагал ты, — припомнил Пикадиль. — Ладно, ладно, допустим. Обойдёмся без этого. Но что говорить-то? Я не хочу, чтобы они из-за тебя считали, что Зонтика нет, — пожаловался Полдрон. — В этом-то и дело. Ты не хочешь, чтобы из-за меня все перестали верить в существование Зонтика. Я не хочу, чтобы из-за тебя все просто стали безвредной пародией на членов секты Щита. И в итоге мы... — Эй! — Полдрон возмутился ещё до того, как Пикадиль успел договорить. — Вот опять начинаешь. То, что не твоё мнение — то сразу пародия, секта. Ты сам себя слышишь? Не манипулирует он, ага... Ты, такой умный, что-то при этом очень ограниченный к чужому мнению. — Полдрон, спокойно, я пытаюсь подумать! — Пикадиль сделал глубокий вдох. — Хорошо, пожалуй, соглашусь, что иногда я слишком предвзят к подобному мнению. Я не одобряю подобный фанатизм, а в итоге сам в себе не замечаю, что излишне негативно настроен против людей, которые мою точку зрения не разделяют. — Вот, наконец-то доходит, — гордо произнёс Полдрон. — Но это не решает нашей проблемы. Что мы должны доносить до зонтопийцев? Если мы не решим, у нас не будет программы. Мы просто расскажем каждый по очереди своё мнение. Никто не захочет становиться нашим союзником, — Пикадиль приложил руку ко лбу в попытках подумать. — Полдрон, ты... абсолютно точно уверен, что не хочешь, чтобы каждый житель просто имел своё мнение и не боялся его высказывать? И что им необязательно именно считать, что Зонтик существует, но такой, к которому привык ты? — Ну... А какой смысл им не верить в Зонтика? А если он однажды выйдет к нам, а все такие «Да ну, Зонтика нет»? Я думаю, он будет недоволен, — Полдрон снова усмехнулся. — Если выйдет... А если нет? Если он всё же не существует? У тебя ведь даже нет доказательств его существования, кроме слов Щита. — Как и у тебя нет доказательств, что его нет, кроме твоего «Образ Зонтика — просто инструмент». Взял из воздуха эту идею и теперь чтишь себя всезнайкой. Так вот это так не работает. — Будто бы Щит взял свои теории не из воздуха... Нет, знаешь, так у нас ничего не выйдет. Мы больше спорим друг с другом, чем думаем о едином направлении. Нам определённо точно нужна третья сторона, иначе мы никогда не придём к единому решению, которое всех устроит, — твёрдо заявил Пикадиль. — Ну а где ты предлагаешь искать такого человека? Разве что Койфа в это ввязывать... Он же у нас мастер всех мирить, — Полдрон всё ещё отлично помнил, как Койфу удалось убедить всех сокамерников работать вместе. — Знай я, где он живёт, может быть, так и поступил бы... Потому что нынешние наши с тобой разговоры оканчиваются ничем. Мы ходим по кругу, понимаешь? — Да понимаю. Так и что, мы закончили? Мне идти? — Если хочешь — да. Я постараюсь подумать, что нам делать, один. — Ну дерзай. Только ты там ничего против меня не придумай! И вот очередная встреча оказалась бессмысленной и ни к чему не привела. Проводив Полдрона, Пикадиль вернулся в кабинет, сел обратно за стол и устало положил на него голову. Возможно, он и впрямь переоценил себя и свои способности. У него просто не получалось договориться с человеком с иным мнением и создать вместе с ним нечто стоящее. Что-то, к чему люди захотели бы прислушаться и поддержать. Что-то... целостное, единое, достойное. Непохожее на религию с вымышленными образами или секту с бессвязными теориями. Полдрон этого не понимал. А Пикадиль не понимал самого Полдрона. Третья сторона же не помогала. Жак попросту оставил их сразу после первой попытки стать участником программы. Койф тоже не показывался в последнее время. А ведь психолог действительно мог оказать незаменимую помощь! Пикадиль уже некоторое время с ним не сталкивался... Ему даже стало интересно, чем тот занимался. В последний раз он видел Койфа вместе с Пасгардом. Они проводили время вместе подозрительно часто, и Пикадилю вдруг подумалось, что доверия это не внушает. Не то чтобы он усомнился в Койфе... Всего лишь не понимал причин, по которым он предпочитал своим друзьям того, кто в своё время способствовал их попаданию в тюрьму. Пикадиль надеялся, что сможет столкнуться с Койфом в ближайшее время. Сегодня или завтра. Обсудить с ним возможность его становления частью их политической программы. Он бы повёл себя как достойное третье лицо, да и публика бы прислушалась к тому, кто стольких людей освободил из тюрьмы. Наверное, стоило сразу подумать о том, чтобы предложить ему присоединиться к ним, но Пикадиль наивно предполагал, что они с Полдроном неплохо справятся и вдвоём. Подобное суждение оказалось одной из главных его ошибок. Возможность всё исправить оставалась, но, как он посчитал, теперь уже совсем слабая. Если Койф согласится, шансы восстановиться будут. Если откажется — у них с Полдроном точно не выйдет организовать хоть что-то дельное. Даже с помощью Жака, который, пусть Пикадилю и не хотелось признавать открыто, не слишком помогал делу. И тогда они просто разойдутся. У Пикадиля появится возможность реализовать себя самостоятельно, не пытаясь потакать Полдрону, но вместе с тем он наверняка наживёт нового противника. Или же тот просто вернётся к Щиту... Но в таком случае противостоять, вероятно, придётся уже секте. Пикадиль попытался собраться. Наилучшим решением с его стороны было подготовиться ко всему. А ведь пойди с ними Жак, наверняка этого можно было бы избежать... Они с Полдроном не разошлись бы на очередной неясной ноте, Пикадиль бы не стал задумываться о мрачных вещах и обвинять окружающих в том, что они хуже него. Или же нет? Он уже плохо понимал. Всё происходящее не поддавалось анализу. Поведение Полдрона, внезапная пропажа Жака... Но именно Пикадиль, как зачинщик, как тот, кто вдохновил других идеей политической программы, должен был справляться с проблемами. Несмотря на их тяжесть, несмотря на запутанность всей ситуации. «Я выдержу. Всё выдержу, но Зонтопия получит что-то новое, кроме крайностей в виде религии и сект», — пообещал себе Пикадиль. Осталось только сдержать обещание...