Защитить любой ценой

Щит находился неподалёку от укрытия, но при этом на достаточном расстоянии, чтобы можно было закопать тело не слишком близко к зданию, в котором он прятался. Артефакт помог ему создать лопату, и теперь ему приходилось выкапывать яму походящей глубины, чтобы спрятать труп там. Никто не должен был заметить этого... Однажды патрульные — а то и обычные люди — могли заглянуть на окраину Зонтопии, и если бы они увидели это... Щит стал бы первым подозреваемым в убийстве, и прятаться оказалось бы лишь сложнее для него. Яма была готова. Он колебался до последнего. Стоило ли вот так просто засыпать тело Мантии землёй? Может быть, он всё же должен был использовать артефакт?.. Нет. Слишком опасно. Он не хотел мучить Мантию ещё больше. Она заслуживала достойных похорон, а не попыток Щита и дальше играться с её жизнью после того, что он натворил, поглощённый гневом. Он поглядел на лежащий на земле артефакт, который пришлось оставить там, чтобы держать лопату обеими руками. Теперь Щит отбросил её, но свою ценную находку так и не взял. Вместо этого он поднял на руки тело Мантии. Конечно же, она не дышала. Не двигалась. Ничего не происходило. Щиту всё ещё было невыносимо больно смотреть на неё, уже погибшую, по его же вине. Он выглядел очень бледным, не оправившись после этого случая. Никто не видел этого. Никого и не было рядом, чтобы увидеть... Щит снова остался один, без друзей, без близких. Он не чувствовал никакой мотивации продолжать своё дело. Знал, что этого не избежать, но вместе с тем осознавал, как невыносимо будет справляться со всем в одиночку. И всё же... После этого, после того, что он сделал, после того, как Мантия погибла, Щит не смел думать о союзе с другими людьми. Ни за что. Пересилив себя, он аккуратно и бережно положил тело Мантии в вырытую могилу. Глаза снова заслезились. В последний раз он видел её... Он сжал руки в кулаки, так сильно, что рисковал поранить их чрезмерным давлением. Они задрожали, но Щит снова взял лопату. Вот и всё... Ему ничего не осталось, кроме как засыпать Мантию землёй. Тихо всхлипывая, именно это он и делал. С каждым мгновением она становилась всё менее и менее заметна. Повозиться пришлось немало: могила не должна была выделяться среди довольно ровной земли. Щит сделал всё, что мог. Вряд ли бы кто-то обратил внимание на это подобие кочки. Покончив с делом и отбросив лопату, Щит в очередной раз упал на колени. Не хотелось покидать это место. Покидать Мантию, пусть даже теперь мёртвую. Он взял в руки артефакт, но уже не находил в нём утешения. Наоборот, боялся его невероятной силы, такой страшной и опасной. Создание предметов из ничего стало мелочью в сравнении с тем, на что эта вещь оказалась способна на самом деле. Убийство... Самое жуткое, что Щит мог себе вообразить. И он теперь обладал возможностью лишать жизни кого угодно! Раньше его обрадовала бы такая перспектива. Желание уничтожить Алебарда и всех его сообщников бы заставило его убирать всех без разбору. И он всё ещё хотел избавиться от них, но... Не знал, хватит ли у него силы духа сделать это с такой же уверенностью, которой он обладал раньше, гордо рассказывая Мантии, как с помощью артефакта уберёт всех, кто стоит на пути: от Алебарда до Койфа. Верно, Койф... Щиту стоило бы приготовиться к самостоятельной слежке за этим подозрительным парнем. Которого он, впрочем, ещё не видел в лицо. Если бы он чувствовал для этого силы... Но весь его энтузиазм спал, когда он осознал, что сотворил с Мантией. И теперь он всё ещё не вернулся. Щит понимал всю важность своих идей, но вместе с тем не отрицал, что пока не готов вновь приступить к их воплощению. Он заставил себя подняться. Медленно он побрёл в сторону убежища, пока наконец не вернулся туда. Внутри всё ещё находилось два матраца, один из которых теперь должен был вечно пустовать. Ни Мантия, ни новые союзники, от которых Щит отказался, на нём бы спать уже не смогли. А в углу всё ещё лежали те самые художественные принадлежности, которыми Мантия воспользовалась лишь раз. Для того, чтобы в итоге Щит сжёг её работу... Но сейчас огня не было. Он сидел в темноте и холоде, приобнимая самого себя, в то время как генератор лежал рядом на его матраце. Несмотря на то, что Щит выжил, в укрытии не чувствовалось никакой жизни. Лишь пустота и мрак... Он прилёг. Знал, что не уснёт этой ночью, но предположил, что сможет хоть немного расслабиться. С другой стороны, надеяться у Щита уже не получалось. Он поглядывал в сторону выхода из укрытия. Вдруг случится чудо, и Мантия каким-то образом вернётся? Не понадобится никакой артефакт для того, чтобы воскресить её, не придётся играть с её жизнью, всё произойдёт само собой! Щит качал головой. Это было невозможно. Подобные чудеса происходили только в воображении тех, кто верил в божественную сущность Зонтика. Для этих людей он исцелял слепых и дарил всевозможные чудеса. Но на самом деле такого не могло быть... Щит ещё раз посмотрел на генератор. Его сила могла бы вернуть зрение слепому. Но ведь это никак не было связано с реальным положением вещей? Или же... Мантия предполагала, что тот самый Койф ранее держал в руках артефакт. Артефакт, который, как сам Щит подумал, послал ему Зонтик. Тогда, вероятно, он и обладал силой — или же могущественной вещью, пусть и, возможно, ограниченной во времени использования (но и этого Щит не мог знать наверняка, а исходил лишь из осторожности). А потом Алебард, Койф и другие их сообщники сговорились, чтобы отобрать у Зонтика артефакт и использовать его для укрепления религии, заявляя, что это настоящие чудеса их бога, а вовсе не трата силы артефакта. Всё сходилось, но и так Щит не чувствовал прилива уверенности. Ему ничего не хотелось. Только дождаться утра. И потом продолжать сидеть в укрытии. Восстанавливаться после всего случившегося. Думать о том, что он мог бы сделать и что сделает в будущем, когда заставит себя. Размышлять насчёт Койфа с его странными выходками. Времени более чем хватало. Щит даже мог поклясться, что теперь оно будет тянуться бесконечно медленно, каждая секунда станет подобна часу. Или нескольким. Или дню. Неделе? Году?.. Не так уж и важно. Он всего лишь привык к тому, что в компании с другим человеком время пролетает незаметно. А теперь — вечное одиночество вернулось.

***

— Вы допустили... что?! — яростно выкрикнул Алебард. С наступлением утра он наведался в здание тюрьмы — всё равно Пасгард на этот раз не торопился вызывать его, чтобы поведать новую информацию. Он хотел обсудить с полицейскими свои мысли насчёт Мантии, даже если бы для этого пришлось признаться в проникновении в чужой дом. Однако когда он оказался в здании... Выяснилось, что эти никчёмные работники позволили случиться едва ли не самой страшной вещи! Мало того что они упустили мелкого воришку Жака, так ещё и не уследили за тем, как он выпускает опаснейшего преступника Зонтопии — самого Телеграфиста, который был пощажён практически из-за чуда! Его заговор с министрами оказался слишком серьёзным делом даже для Зонтика. Он упросил Алебарда сжалиться над этими пятью идиотами, но Телеграфист отправился в тюрьму. Его стоило бы казнить, вот только Зонтик воспротивился и отказался лишать жизни даже такого безумца. Он был помещён в отдельную камеру вдали от всех остальных и проводил всё время в полном одиночестве, словно его и не существовало. Только полиция знала о нём, а позже — и назначенные Алебардом элитные отряды. С их появлением Телеграфиста можно было бы казнить, но они фокусировались на последних пойманных преступниках, а не тех, кто угодил в тюрьму едва ли не год назад. Ему везло всё это время и повезло сейчас из-за безалаберности охраны. — Не верится! — Алебард жестоко отчитывал их, чудом сдерживаясь, чтобы не свернуть шею каждому по очереди. — Не смогли справиться с этим мальчишкой, позволили ему сбежать из камеры и выкрасть ключи, а потом ещё и не углядели, как он выпустил опаснейшего преступника! Кретины! — ругался он. — М-мы глубоко извиняемся! — приносил извинения один из перепуганных охранников. — Мы все старались отловить и Жака, и Телеграфиста, но они пользовались хитростью и... — Молчать! — прервал его Алебард. — Этому нет оправдания. Вы, кучка идиотов! Вы оказались не в состоянии задержать одного-единственного человека, ещё и достаточно глупого, чтобы его можно было легко отловить. Но это!.. Алебард был вне себя от ярости. Восемь, целых восемь человек дежурило в здании в тот день, но все вместе они не справились с такой простой задачей. Они испортили буквально всё. Телеграфист был далеко не так безобиден, как Жак. Одно дело — мелкая кража капусты или очков. Другое — заговор против Зонтика, из-за которого однажды вся страна погрузилась в голод, холод и разруху. Вряд ли бы это случилось сейчас, ведь он давно лишился своего статуса, но это не значило, что он не вытворит иных ужасных вещей. Такой наглый хитрец был способен на многое, ещё и в компании наивного воришки, которого будет несложно использовать ради собственной выгоды. — Можно усилить патрули, чтобы Телеграфиста выслеживали ещё внимательнее! — попытался успокоить Алебарда ещё один полицейский. — Мы уже внимательно высматриваем Щита и других сектантов, мы справимся и с этой задачей. — Справитесь? Вы так и не напали на след! Вы бесполезны в своей работе! — Алебард продолжал срываться на них, не жалея. — Но... воля Великого Зонтика такова, что я не могу убрать вас прямо сейчас и вновь заменить отрядами. Благодарите его. Бесконечно, пока ваша жизнь не оборвётся. Учтите, что если предоставится возможность, я не буду жалеть вас после такой неудачи. Это полный позор и катастрофа для всей страны. Верно, Телеграфист не обладает тем же статусом, что и раньше, но если только я узнаю о его преступлениях... За каждое известное преступление с его стороны я избавляюсь от одного из вас, — мрачно пригрозил он. — Н-но... — попытался возразить тот самый полицейский. — Тихо! Я уже сказал: вы не сможете оправдать себя. Простейшее задание вы не можете выполнить и в итоге ставите под удар всю Зонтопию. Куча болванов. Возвращайтесь к своей работе и на этот раз не смейте ничего испортить, — требовал Алебард. — Но в тюрьме сейчас никого нет! И... И вы ведь хотели что-то с нами обсудить! — припоминал тот. — Мне не нужно ничего обсуждать с вами, когда вы так убоги в выполнении своих обязанностей, — почти рыча, процедил Алебард. Полицейские молчали, а он покинул здание тюрьмы. Хуже и быть не могло... Они упустили Телеграфиста! Алебард просто не мог сказать об этом Зонтику. Наконец-то от их невозможности нормально поговорить появилась польза. Если диалога не состоится, то и докладывать о таких вещах тоже не придётся. Зонтик не узнает ни про сбежавшего Телеграфиста, ни про Жака, который угодил в тюрьму из-за кражи, но которого он бы стал всячески оправдывать перед Алебардом, попутно ругая его. Удивительно, как для Зонтика такое поведение вошло в привычку после единичного бунта, который ни к чему хорошему не привёл... Короткий вчерашний разговор не уходил из головы. Зонтик заглянул к Алебарду, дал ему короткую надежду на то, что они поговорят, как подобает, а всё ограничилось тем, что господин отчитал его за то, чего он и не совершал вовсе! Сказал что-то плохое Пасгарду... Если бы Алебард и сделал это, то только в гневе, а злиться на Пасгарда у него не было ни единого повода. Кроме, разве что, недовольства его взаимоотношениями с Великим Зонтиком. С другой стороны, сам Пасгард не был виноват в том, что тот им так проникся. Он ко всем привязывался быстро. Порой — слишком быстро. Изменить это было невозможно, но также не было смысла никого винить в случившемся. В том числе и самого Зонтика. Он не ставил перед собой цель сближаться с Пасгардом. Оно вышло само по себе. И вот Алебард шёл по улице, посматривая на зонтопийцев. Кто-то из них искренне радовался и переговаривался с друзьями. Кто-то волновался, возможно, опаздывая на работу. Кто-то бродил, задумавшись, прямо как он... Многие и не знали, что их ждёт теперь, когда не только безумный сектант блуждал по стране, но и хитрый заговорщик, не знающий ничего о морали. Он бы начал воровать, грабить людей, избивать их и забирать самое ценное... А потом приучил бы к этому и Жака, который пока ограничивался мелочами и не видел в своих проступках ничего серьёзного. Так может, удерживать его взаперти всё же не стоило... Иногда Алебарду хотелось упасть на колени и закричать. Но это поведение было бы крайне неподобающим для него и ошарашило бы всех вокруг. А кто-то бы просто посмеялся, злорадствуя перед ним, тираном, который измучил стольких жителей, а теперь страдал сам. Все эти зонтопийцы, что чтили себя добрыми, на самом деле легко порадовались бы чужой неудаче, потерпи её тот, кого они ненавидели. А они умели ненавидеть. Не меньше, чем сам Алебард. Просто не все это видели. У каждого из них был кто-то близкий, кто встал бы на их защиту, сотвори они что-то плохое. А он оставался один. С каждым днём всё больше людей отворачивалось от него. Он не желал обвинять во всём Зонтика, но если бы тот не освободил из тюрьмы практически всех, не считая спрятанного от остальных Телеграфиста, если бы послушал Алебарда немного, если бы позволил ему объясниться... Наверняка этого бы не случилось. Даже Жак не попал бы сюда и не выпустил бы опасного преступника по своей глупости. Но теперь... Стоило ли вообще сообщать всей стране о случившемся, чтобы жители берегли себя? Или Алебард должен был промолчать, чтобы не посеять панику во всей Зонтопии? К тому же, признай он, что Телеграфист сбежал, Зонтик бы мгновенно прознал об этом. И о недавнем нахождении Жака в тюрьме. А тогда... Алебард устало вздохнул. В замок он возвращаться не собирался. Вчера ему удалось продвинуться в расследовании пропажи Мантии: самостоятельно, без помощи некомпетентных полицейских. Так может быть, ему бы повезло и Телеграфиста отыскать... К чёрту Жака с его мелкими кражами — Алебард не видел в нём серьёзной угрозы. Но этот!.. Не менее опасный, чем Щит. В каком-то смысле — даже более. В то время как глава Искателей был слишком прямолинейным в своих действиях, Телеграфист предпочитал действовать более хитро. Щиту, несмотря на попытки скрываться, этого не доставало. Или же не доставало раньше. Сейчас он прятался достаточно хорошо, чтобы патрульные не засекли его. Даже здесь Алебарду приходилось всё делать самому. Вот только где именно он должен был искать Щита... И Телеграфиста... Опаснейшие преступники любили затаиться, и это ни капли не удивляло. Однако — сильно мешало в продвижении дела. Но Алебарду ничего не оставалось, кроме как продолжать работу. Мысли о побеге Телеграфиста всё не покидали голову... Алебард хотел получить хотя бы крошечный намёк, подсказку, что поможет ему. Но ничего... Ему оставалось разве что гадать, чем теперь занимается Телеграфист.

***

— Телеграфист, проснись, Телеграфист! — восхищённо упрашивал его переполненный энтузиазмом Жак. После побега ему удалось провести Телеграфиста к окраине страны, и там они отыскали подходящее для укрытия здание. Давно забытое, как и большинство построек в этом месте, но довольно высокое. Внутрь можно было зайти как через обычную дверь на первом этаже, так и через таковую на самом верху. На крышу прямо на улице вела лестница, по которой Телеграфист и Жак могли спуститься, оказавшись там, или наоборот подняться, чтобы полюбоваться теми районами Зонтопии, которые были видны отсюда, с самого края страны. Да и сама возможность выбраться на улицу разными способами привлекала внимание. В случае, если бы полиция отыскала их, они бы воспользовались тем же трюком, что и в тюрьме. Жак же практически пылал от радостного волнения. Начался новый день на свободе, в компании нового друга! Конечно, сон на голой земле оказался далеко не самым удобным, и в этом случае Жак бы скорее предпочёл тюремный матрац, но он был готов пожертвовать комфортом ради свободы. С другой стороны, язык не поворачивался назвать тот жёсткий матрац по-настоящему комфортным. Лучше, чем холодная земля, но не намного. Жак почти ничего не терял. Наоборот, сегодняшний день уже обещал быть интересным. В компании такого интересного и вдохновляющего своей хитростью человека, как Телеграфист, он чувствовал себя очень бодрым и уверенным. Сам Телеграфист тихо зевнул и потёр глаза. Давно он не спал вот так... Все дни в тюрьме были похожи. Ничего не менялось, сколько бы времени ни прошло. Даже известный бунт прошёл мимо него и никак на него не повлиял, ведь его не освободили. Но вот теперь... Наконец-то он проснулся не в четырёх стенах крошечной камеры, а в совершенно ином месте, да ещё и в компании другого человека. Жак не сильно впечатлял и сразу показался достаточно наивным, чтобы одурачить его, если понадобится, но пока Телеграфист совершенно не возражал поговорить с ним и восполнить месяцы, проведённые без общения. — Ладно, я проснулся, — негромко проговорил он и потянулся. — Ура, ура! — воскликнул Жак. — Итак, чем мы теперь займёмся, когда мы свободны и можем делать что захотим? — Ну... — Телеграфист прислонил руку к животу. Давненько он не ел, в особенности чего-то вкусного. — Сначала надо еды добыть, если помереть с голоду не хочешь. А то иначе мы так долго не протянем, — он поднялся с земли. — А-а, точно! Я уже говорил, что как-то крал капусту? Один раз на спор, второй — просто так, — вспоминал Жак. Пока они с Телеграфистом брели по закоулкам, пробираясь к окраине, он рассказал множество вещей. Про всех, кого он вообще знал. Первым оказался Алебард. Жак долго разъяснял, как фанател по нему и как расстроился, когда выяснилось, что он далеко не такой классный, как ему показалось сначала. После его второго попадания в тюрьму Алебард демонстрировал себя как злого и бесчувственного человека, готового вечно удерживать зонтопийца взаперти из-за того, что он украл очки, да ещё и требовал не допустить того, чтобы кто-то узнал, что Жак лишён свободы. Это разочаровывало и глубоко обижало. Телеграфист же не возражал. Он мало что знал про Алебарда, так как попал в тюрьму почти сразу после его появления, но этот фанатичный тип ему всё равно не нравился. Затем же Жак рассказал про Койфа — спасителя и героя, который вызволил всех из тюрьмы и подарил свободу множеству людей. Загадочный парень в старом плаще и с пятью пальцами угодил за решётку после посещения собрания секты Щита, но никто, в том числе и Жак, не мог подумать, насколько значимым окажется это событие и к чему оно приведёт. Телеграфист слушал об этом, но не впечатлялся. Для него Койф героем совсем не являлся, потому что ему свободу не дарил. Да и по тону Жака было понятно, что тот тоже засомневался, как только узнал, что кого-то спаситель всё-таки упустил и не удосужился проверить, точно ли тюрьма полностью опустела. Также Жак не забыл упомянуть и других бывших сокамерников. Он в подробностях описывал ссоры между Пикадилем и Полдроном, ум первого и настойчивость второго, а потом гордо заявил, как они помирились и стали готовить совместную политическую программу, смысл которой Жак, к сожалению, так толком и не понял. Но он предполагал, что они вдвоём до сих пор работают вместе, стараются, обсуждают планы. Или убедили Койфа составить им компанию, раз Жак вдруг пропал. Это увлекало, но Телеграфист не собирался становиться их союзником. Всё равно они бы сдали его полиции. Он намеревался жить сам по себе. Немного позже Телеграфист узнал и про странного Хундсгугеля, что мнил себя провидцем и рассказывал сумасшедшие теории, которые никто не воспринимал всерьёз... Ему даже захотелось встретиться с этим безумцем и послушать парочку его речей, чтобы проверить, поймёт ли он хоть слово. Вряд ли бы он воспринял хоть что-то, сказанное Хундсгугелем, всерьёз, но он был не против немного подурачиться. Повеселиться, раз уж обрёл свободу. Телеграфист уж точно не намеревался изо дня в день постоянно сидеть в их с Жаком укрытии. Всё изменилось за время его пребывания в тюрьме. Он должен был увидеть новую Зонтопию! Ну а последним, о ком Жак предпочёл сказать, был Щит, о котором он и сам слышал исключительно со слов других. Лидер так называемых Искателей Правды, жуткий человек, который намеревался штурмовать замок вместе со своими сторонниками, а также мечтал избавиться от Алебарда, что по его мнению убил законного правителя — Зонтика. Телеграфист только усмехался. Он разделял нелюбовь Щита к Алебарду, но параноидальные теории вызывали у него исключительно смех, а не желание примкнуть к секте. Он осмотрелся. Перед тем, как отправляться за едой, стоило взять хотя бы подобие оружия, чтобы отбиваться в случае нападения или чтобы избить до потери сознания продавца и затем забрать столько еды, сколько потребуется. Взгляд Телеграфиста пал на небольшую тонкую металлическую трубу у одной из обшарпанных стен. Маленькая, но достаточно плотная, она бы идеально подошла. Он взял её в руки и осмотрел, чтобы убедиться, что не ошибся с выбором. После этого он кивнул самому себе. Жак же растерянно заморгал: он искренне не понимал, зачем это нужно и как оно поможет добыть еду. — А зачем тебе труба? — прямо спросил он. — А ты думаешь вежливо попросить свою капусту или что мы там украдём? — саркастично усмехнулся Телеграфист. — Не выйдет. Ну, если ты, конечно, не хочешь, чтобы на тебя сразу доложили. — Э, то есть это... Нам придётся ударить кого-то, что ли? — забеспокоился Жак. Что бы он ни говорил, а применять насилие ему совершенно не хотелось. — Именно! И скорее всего это будет продавец. Или продавщица. Без разницы, — самоуверенно заявил он. — Правда, носить с собой эту штуку будет как-то подозрительно... Жаль, что у меня нет моего старого плаща, тогда я бы всё там спрятал! Но уж как есть. Пошли, пока ещё утро, — с этими словами он двинулся к выходу. — А... Э... Ты уверен, что надо вот прям сразу так? — удивлялся Жак. — Слушай, у нас особо нет выбора. Либо мочить свидетелей, либо попадаться и отправляться обратно в тюрьму. Если ты этого хочешь — вперёд. А я дорожу своей свободой, — Телеграфист ускорился. Жак замолк, но не отступил. Может быть, он и был прав... Если все увидят, как они воруют, патрульные быстро засекут их и вернут в тюрьму. Начнут ещё более строго контролировать после побега! Звучало безрадостно, и Жак совсем не хотел, чтобы всё так обернулось. Он попробовал приободрить самого себя. Ничего особенно страшного и не случится... Телеграфист легонько ударит продавца, возьмёт пару кочанов капусты, и они отправятся обратно в убежище. Его новый друг не был злодеем, он бы никого не замучил! Но ведь он сговаривался против Зонтика... Жак почувствовал, как начинает путаться. Возможно, стоило дождаться самого действа, а не ударяться в панику? Телеграфист остановился, когда они достигли ближайшего жилого района. Жак поглядел на него с любопытством и заметил, что тот растерялся. Точно! Он совсем не знал новую Зонтопию, ни одного района. Вряд ли он даже статую Зонтика видел, а тут почти одинаковые дома, среди которых кто угодно мог заблудиться, не зная правильной дороги. Даже сам Жак не до конца изучил карту всех районов. Что уж говорить о том, кто почти всё время развития страны провёл в заточении и только предполагал, что здесь происходит... Это не удивляло, но почему-то немного забавляло. — Так, ладно, мы найдём ближайшие прилавки и исполним план... Но ты покажешь мне дорогу. Я вообще ничего тут не знаю! — недовольно заявил Телеграфист. — Серьёзно, когда Зонтопия так разрослась? — Давно уже! — посмеялся взбодрившийся Жак. — Даже хочется тебе экскурсию теперь провести... Но ладно, это потом. Так-так-так, прилавки... О, нам вот туда! Вроде бы, — с лёгкой неуверенностью произнёс он. — Вроде бы... — тихо повторил Телеграфист. — Ладно, пошли. Пройти прямой дорогой не получилось. Жители уже собирались на улицах и засекли бы двух беглецов немедленно, особенно когда один из них удерживал в руке трубу для нападения. Но вскоре они добрались до маленькой площадки с прилавками. Телеграфист осмотрелся, выглядывая из переулка. Им очень повезло: открылась пока только одна лавочка с фруктами. Улыбчивая продавщица с тёмно-синими короткими волосами, в длинном бирюзовом плаще из недорогой ткани, уже ожидала клиентов. Плащ... Он идеально подходил для того, чтобы собрать в него украденные вещи! Положишь всё на него, потом завяжешь сверху, и получится мешок. Идеально! «Так, я иду к ней и вырубаю. А ты стой на карауле: мало ли кто подойдёт. Если что, подавай сигнал, любой. Но меня не отвлекай, пока я буду действовать», — прошептал Телеграфист и, держа металлическую трубу за спиной, вышел вперёд. Жак нервно сглотнул. Он ведь не намеревался в самом деле избить девушку?.. В полной свободе не было ничего плохого, но это не значило, что Телеграфист мог мучить невинную жительницу. И всё же, в еде они нуждались, а кража у всех на виду была рискованным делом. Жаку оставалось только наблюдать: и за предстоящим страшным проступком, и за окружением, чтобы не упустить никаких свидетелей и патрульных. Телеграфист подошёл ближе к прилавку и одним своим видом встревожил девушку: она не узнавала его, но тюремная форма уже не внушала никакого доверия. А эта странная хитрая ухмылка... И то, как подозрительно он держал руки за спиной... Она невольно осмотрелась по сторонам в надежде на то, что мимо пройдёт кто-то, кто не позволит случиться страшному. Телеграфист же обходил девушку: так, чтобы она не заметила трубу или заметила слишком поздно. Как только он вырубит её, он снимет её плащ и спрячет туда всё... Но для этого нужно было загнать её в угол, не позволить покинуть собственный прилавок. Так он и сделал. «П-простите, вам что-то нужно? Вы хотите купить фрукты или?..» — она попыталась связать слова, но Телеграфист покачал головой. В следующий миг он покрепче схватился за трубу, замахнулся и, не успела продавщица даже вскрикнуть... нанёс удар. Она повалилась на землю и тяжело задышала, хватаясь за левый бок. Именно туда Телеграфист попал, когда она не успела защититься. Но на этом он не закончил: она ещё не потеряла сознание. Он замахнулся во второй раз и ударил теперь уже по спине, жёстко, ни капли не жалея девушку. После этого ещё несколько мгновений она пыталась подняться, но тело перестало слушаться, и она обессиленно закрыла глаза. Телеграфист присел на колени, убедился, что она потеряла сознание, и снял её плащ, как и хотел изначально. Тогда-то он и принялся собирать все фрукты с полок. Жак наблюдал за этой картиной издалека, прикрывая лицо руками. Совсем не этого он ожидал... Телеграфист буквально избил продавщицу до полусмерти! Или вовсе убил! Внезапно ему захотелось убежать. А то и осмелиться рассказать полиции о случившемся. Возможно, опаснейший преступник Зонтопии назывался таковым совсем не просто так... Но Жак и не думал, что он способен на такое. Неужели для того, чтобы добыть немного еды, они были вынуждены поступать так жестоко? Он заметил, что Телеграфист собрал достаточно. Напоследок он проверил, нет ли внутри прилавка денег, и обнаружил там мешочек монет. Какая удача! Вышло даже лучше, чем он ожидал изначально. Он запрятал еду и деньги в самодельном мешке и перекинул его через плечо, а трубу оставил в руке, после чего поторопился к Жаку. Он тоже неплохо поработал, пусть в итоге никто и не прошёл мимо, а значит, сообщать о свидетелях было незачем. Телеграфист горделиво улыбался, очень довольный проделанной работой. Но как только он приблизился к Жаку, тот отступил. — Эй, что не так? Я всё сделал, как и хотел. Бежим в укрытие, поедим! — Телеграфист попытался подбодрить его. — Н-но ты... Ты!.. Ты же, наверное, убил её! — дрожащим голосом выпалил Жак. — Да жива она, просто в отключке. Потом очнётся. Может, заметят её, помогут или что-то. Правда, она тогда всё равно на нас доложит... На меня, вернее. Меня тюремная форма сильно выдаёт. Окей, решено, в следующий раз обворовываем магазин одежды! — заявил Телеграфист. — И тоже вот так?.. — испуганно вопросил Жак. — Конечно! Так надёжнее всего! — сразу объяснил Телеграфист, но по взволнованному выражению лица Жака быстро понял, что тот не в восторге. — Так, слушай, я не собираюсь с тобой возиться. Хочешь — проваливай, не держу. Но если посмеешь сдать меня полиции — убью. Всё, я пошёл. Телеграфист демонстративно оттолкнул его и направился вперёд, пытаясь не ошибиться в пути. Жак стоял на месте и глядел то на него, то, оборачиваясь, на прилавок, который закрывал собой избитую девушку. До последнего он думал, что Телеграфист пошутил, что он не сотворит ничего жестокого, но... Наивные фантазии Жака быстро разрушились действительностью. Он колебался. Не знал, что выбрать, и сомневался, есть ли выбор вообще. Пойти за жутким Телеграфистом или признаться во всём полиции и вернуться в тюрьму? И то, и другое не внушало никакого оптимизма. Но от раздумий Жака отвлёк сам Телеграфист, когда, игнорируя его, повернул влево на ближайшем повороте. — Эй, ты не туда повернул! Надо было вправо! — зачем-то напомнил ему Жак. — Аргх... — тот раздражённо прорычал и вернулся, после чего устремился в нужном направлении, осуждающе глядя на Жака. — Мог бы и сразу сказать, а не тормозить! Он неуверенно усмехнулся. Почему-то сейчас Телеграфист выглядел, как недовольный потерявшийся на незнакомой улице ребёнок, а не опасный преступник. Он всё ещё держал плащ, в котором спрятал ворованные вещи, и своеобразное оружие, но... Его глупая ошибка немного смягчила тревожную атмосферу. Пока он не ушёл слишком далеко, Жак подумал: если ему объяснить, как воровать «правильно», может быть, он больше не будет творить такой жестокости? Никого не придётся избивать, мучить и запугивать. Вместе они всё сделают аккуратно и тихо. А жители останутся целы и здоровы! С этой мыслью Жак побежал за Телеграфистом. — О, передумал ныть? — саркастично поинтересовался тот, когда Жак догнал его. — Наверное? Я просто подумал... Ай, ладно, потом объясню. Давай сначала поедим, — он решил не выдвигать своё предложение так скоро. — Вот это настрой! — поддержал его Телеграфист. Вскоре они вернулись в своё убежище. Он отбросил пока ненужную трубу в сторону, а мешок-плащ положил на землю, после чего развязал. Среди фруктов разнообразных голубых оттенков находился и маленький тёмно-синий мешочек с деньгами, но он, как ни странно, пока Телеграфиста совершенно не привлекал. Ему хотелось отведать еды: вкусной и сладкой — а не того тошнотворного убожества, что выдавали в тюрьме каждый день. Жак сидел в стороне, всё ещё обеспокоенный и задумчивый, поэтому Телеграфист мог отведать украденное первым. А он ни капельки не возражал, так что ухватил первый попавшийся фрукт, похожий на голубоватое яблоко, и попробовал его. Этот сочный сладкий вкус... Телеграфист буквально вздрогнул, ощутив его. Подобное давно стало чем-то далёким для него, но вот теперь!.. Ему просто хотелось подольше держать фрукт во рту, чтобы насладиться. Обычная еда превратилась для него в роскошь, в нечто райское и чудесное. Телеграфист проглотил пережёванный кусок, но только чтобы взять следующий и распробовать его так же, с таким же удовольствием и радостью. Никогда бы он не подумал, что обычный завтрак заставит его почувствовать подобную эйфорию, но после всего... После ежедневной кормёжки помоями... Его глаза слезились от счастья. — М-м-м, как же вкусно! — с набитым ртом восклицал он. — Даже съедать жалко! Жак, давай пробуй, пока они такие свежие! — он взял второй похожий фрукт и бросил его Жаку. — А, да! — тот поймал его, пусть и неуклюже. — Хм-м... О, и правда вкусненько. Хотя вроде ничего необычного... — Шутишь? Вкус великолепный! Так приятно, не могу... Хочется есть и есть! И в то же время жалко, что скоро он кончится... — улыбался Телеграфист, прикрывая глаза от удовольствия. — Хм... Вот, видишь, как тебе понравилась еда? А если бы ты не побил продавщицу, понравилась бы ещё больше! — уверенно произнёс Жак. — Чего? — растерялся Телеграфист. — Ну... Нехорошо вот так людей мучить. Надо было как-то по-другому воровать, так, чтобы просто никто не заметил, а не бить! — теперь уже Жак поругал его. — Я испугался, когда это увидел... Это же правда было страшно! — Пф, ну а что ты предлагаешь? Чтобы я правда вежливо просил перед тем, как украсть? Ага, конечно... — пожаловался Телеграфист. — Нет. Но и не... избивать же. А вдруг она теперь умрёт? Будь как я, кради незаметненько, а не так! И всё! — упрашивал Жак. — Вот давай... Давай когда в следующий раз будем что-нибудь красть, я тебе покажу? И будешь ты хорошим человеком! — Ну... валяй. Завтра попробуем, — Телеграфист пожал плечами. Судя по всему, Жак не понимал, что воровство уже делает человека плохим по стандартам общества. Странной моралью обладал этот парень... Готов был научить «правильно красть», но слёзно осуждал избиение. Никакой логики, одна сплошная нелепая наивность. Если бы не чудесный вкус фруктов, Телеграфист бы либо рассмеялся, либо просто ударил Жака по голове за такие глупости. Но он был слишком счастлив, чтобы сейчас разбираться. А воровства на сегодня ему уже хватило. Куча преступлений за день — опасное дело, и он это понимал. Стоило ограничиваться по одному, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание. — Кстати, ты меня ещё проведи по Зонтопии или вроде того, а то я серьёзно не понимаю, как она там сейчас устроена, — проговорил Телеграфист, всё ещё набивая рот фруктом. — О, это я могу! Хоть сегодня. Можем к площади сходить, статую Зонтика увидишь. Она такая огромная, четырёхрукая! Ну, сначала рук было две, а потом поменяли зачем-то. Так Алебард захотел, — Жак немного воодушевился после согласия Телеграфиста на «становление хорошим». — Пф, вот ведь заняться нечем, а... — ухмыльнулся тот. — Ладно. С едой вроде закончили, можно и прогуляться. Только не спали нас! — пригрозил он. — О, ну, постараюсь. А ты не бей никого, а то мало ли что! — довольно несвязно попросил его Жак. Он доел свой фрукт и поднялся с земли. Завтрак закончился, и они с Телеграфистом снова покинули убежище. Ему всё ещё хотелось прихватить трубу с собой на случай опасности, но он не стал. Вовсе не из-за слов Жака — просто постоянно носить её с собой, такую большую и заметную, было неудобно, а убирать свеженькие фрукты с мешка-плаща на грязную землю, чтобы завернуть трубу в него, совсем не хотелось. В случае чего Телеграфист использовал бы для самозащиты любую случайную вещь из закоулка. Или банальный камень. Уже лучше, чем ничего... Жак вёл его к жилым районам, снова. Он ничего не говорил, но надеялся, что на этот раз их времяпровождение пройдёт лучше и что Телеграфист не применит насилия. Жуткая картина с избиением продавщицы всё не уходила из головы... Как она пыталась защититься руками, как Телеграфист замахивался прочным куском металла, как девушка упала, обессиленная и бледная, чтобы потом он забрал весь её товар и деньги... Жак вспомнил о своих кражах. Наиболее успешно он своровал очки, пусть его замысел и раскрыли в тот же день. Но он никого не мучил! И даже над охранниками в тюрьме он не издевался, когда крал ключи. А вот Телеграфист... Сейчас он выглядел совершенно расслабленным и не трогал Жака. Не пытался ударить его. Улыбался: всё ещё подозрительно хитро, но, возможно, таков был его стиль. Не происходило ничего ужасного. Наоборот, Телеграфист свободно следовал за Жаком, не думая сбежать от него. Он ведь совсем не знал нынешней страны... Путался на поворотах, что выглядело безумно забавно! Жак мог бы воспользоваться этим и перевоспитать Телеграфиста, пока они так связаны и пока тот не может обойтись без него в практически незнакомой для себя стране... Тогда-то всё наладится! Эта мысль снова приободрила Жака. Но теперь им оставалось только добраться до нужного места незамеченными...

***

Пасгард стоял у статуи, переминаясь с ноги на ногу. Койф ещё не подошёл, а он уже переживал. Что он скажет? Что сделает? Как в глаза ему посмотрит после своего решения убрать его? Убрать... Звучало так, словно Пасгард намеревался убить его, и ещё недавно он бы наверняка сделал это, ни капли не постыдившись. Но теперь... Подобная мысль ужасала и заставляла глаза слезиться. Он сдерживался, чтобы не терять лицо, как и всегда, но вместе с тем желал забиться в уголок и спрятаться там, только бы никто не увидел его, только бы никто не притронулся. Только бы Койф не заметил его... Пасгард неосознанно приобнял самого себя. «Пасгард! Пасгард, я здесь!» — и вот послышался голос. Койф наконец пришёл. Пасгард повернул голову в сторону, не готовый так сразу смотреть на него. Он не мог себя заставить... Совсем. Зонтик быстро заметил его состояние, ещё более странное и мрачное, чем вчера. Он растерянно заморгал. Это совсем не было похоже на Пасгарда: обычно уверенного в себе и своих действиях, либо же просто колкого и раздражительного. Такой упадок, такая отстранённость... В сравнении с этим вчера он выглядел идеально и ни капли не странно. Зонтик замялся, не зная, что сказать. Подумал, что любое неосторожное слово лишь усугубит ситуацию. К тому же, раздумывая, как сегодня провести время, он не пришёл ни к какой толковой мысли из-за своего незнания страны. Единственная идея, которая посетила его — это поход в парк. Да только были ли парки в Зонтопии, или она вся состояла из каменных построек? Он не обращал внимания на подобные места и теперь глубоко жалел об этом. Признайся он Пасгарду, что ничего не придумал, тот бы разочаровался и просто ушёл. Нет... Нет, дело определённо было в чём-то другом. В чём-то, чего Зонтик никак не мог понять, глядя на него. А вот сам Пасгард уже не смотрел в ответ... Что сильно контрастировало с его вчерашним поведением, когда Зонтик испугался его пристального взгляда. — Эм... Пасгард? Ты... Мы... Мы же собирались сегодня куда-нибудь сходить, помнишь? — неловко пробормотал он. Пасгард ничего не ответил. Он стиснул зубы, вышел вперёд и... схватил Зонтика за запястье, после чего направился в неизвестном для него направлении. Тот растерялся ещё сильнее. После того, как Пасгард несколько дней позволял себе держать его за руку правильно, это выглядело, как огромный шаг назад. Более того, он ничего не объяснил. Нет, не только это. Он ничего не говорил в принципе: ни единого слова, ни звука. Просто шёл вперёд, как загипнотизированный, одурманенный. Зонтик не видел его лица, так как двигался позади, но как только он пытался нагнать Пасгарда, тот ускорялся и не позволял ему выровняться с ним. — Пасгард?.. А куда мы идём? Ты даже не сказал, в какое место решил пойти и... — В тюрьму мы идём! — пусто выпалил Пасгард. — Ч-что? — вздрогнул Зонтик. — Зачем? Я ведь ничего не делал! Я... Ха-ха, не думаю, что это хорошее место для времяпровождения, — попытался отшутиться он, но быстро понял, что это бессмысленно. — Л-ладно, прости... Но почему в тюрьму? Ничего ведь не случилось! — П-потому что! — голос Пасгарда предательски дрожал. Он едва выдавливал из себя слова и чудом сдерживал слёзы. — Ты преступник, я всегда это знал! И ты... Т-ты должен быть в тюрьме. Так всем будет лучше, особенно мне! Зонтика ошарашили эти слова. Сейчас Пасгард бы не сказал такого просто так. После всего, через что они прошли вместе, тот уже не считал его таким же преступником, как раньше, и не сделал бы этого заявления беспричинно. Здесь Зонтик не ошибался. Пасгард заставлял себя это делать. Заставлял себя крепко, настолько, чтобы ему стало больно, удерживать его за запястье, когда на самом деле хотелось смягчиться и взять его за руку как тогда... Как в те моменты. Расслабиться и прикоснуться осторожно, бережно, как делал сам Койф. Но Пасгард не смел, если только не собирался привязываться окончательно. Каждый шаг давался с трудом, и всё равно он терпел. Как только преступник исчезнет из его жизни, станет проще! Зонтик посерьёзнел. Он должен был выяснить, что случилось с Пасгардом и почему он вёл себя так странно, несмотря на явную дрожь в голосе. Очевидно, он не хотел всего того, что сейчас происходило, но заставлял себя вести Зонтика в тюрьму по причине, неизвестной для него. Случиться могло что угодно: неудачный разговор с Алебардом, насмешки со стороны других людей, провал во время поиска места для сегодняшнего отдыха... Пока Зонтик думал об этом, Пасгард сжал его запястье ещё крепче, будто бы намеревался сломать. Он почти бесшумно прошипел от боли и пошевелил рукой, но это ничего не дало. Оставалось только прямо спросить, в чём дело. — Пасгард, — Зонтик твёрдо окликнул его. — Что случилось? Он остановился. То, как Койф назвал его имя, то, как задал вопрос... Серьёзно, строго, но одновременно с этим понимающе. Он хотел узнать правду, но не давил на Пасгарда и не проявлял излишнюю грубость. Как и всегда, как и всегда он выражал свою заботу, которая была так приятна и так пугала одновременно... Пасгард отпустил руку Койфа и снова зажался. Он приоткрыл рот, чтобы ответить, но почувствовал, как опять слезятся глаза. Если он скажет хоть слово, он не сможет сдержаться. Он глубоко задышал, очень быстро, жадно вдыхая воздух, словно только что пробежал километры. Успокоиться никак не выходило, и чем дольше Пасгард оставлял Койфа без ответа, тем сильнее он рисковал сорваться окончательно... — Что случилось? — повторил тот, завидев, как тяжело он дышит. — Пожалуйста, просто скажи, и я... — Н-ничего! — отчаянно выкрикнул он. Губы задрожали. Затем — и плечи. Не поворачиваясь к Койфу, он начал тихо всхлипывать. По щекам покатились слёзы. Ничего не получалось: ни продемонстрировать серьёзность, ни обмануть, ни просто завершить дело. Пасгард не мог. Не мог заставить себя, не мог притвориться, что всё в порядке. То, как Койф задавал вопрос, как говорил с ним, как переживал даже сейчас, когда Пасгард практически предал его и приготовился беспричинно отвести в тюрьму!.. Оно заставляло его испытывать тёплые чувства. И бояться. И ненавидеть себя. Всё одновременно. Вот почему он больше не мог сдержаться и плакал прямо здесь, на улице, не думая больше о том, как отреагируют другие. Зонтик прикрыл лицо руками. Он отчётливо слышал всхлипы и видел, как Пасгард дрожит. Выглядело одновременно печально и страшно. Что бы ни произошло, оно было серьёзным и сильно повлияло на Пасгарда... Пересилив себя, Зонтик осторожно ухватил его за плечо и развернул к себе, только для того, чтобы увидеть всю боль в его глазах и слёзы, от которых макияж ещё чудом не растекался. Пасгард ничего не говорил, не смотрел ему в глаза, вместо этого устремив взгляд в землю, и тихо плакал. Это поражало. В самом страшном смысле этого слова. Смотря на него, Зонтик и сам чувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. В последний момент он взял себя в руки. Заплакав вместе с ним, он бы не помог, а только усугубил ситуацию. Пасгард нуждался в поддержке, даже если сам этого не понимал и до последнего отрицал, отказывался от попыток помочь и успокоить, как раньше. Но теперь Зонтик не мог стоять и смотреть, как он страдает. Им очень повезло, что по площади почти не проходили люди, а те, кто прогуливался рядом, не обращали на них никакого внимания. Их неуместные замечания и вопросы могли сделать только хуже. А пока Зонтик сосредоточился на главном. На том, что было необходимо для Пасгарда в такой трудный и тяжёлый момент. — Знаешь... Ты просил меня не делать этого, но я думаю, тебе это сейчас очень нужно, — с этими словами он... аккуратно приобнял Пасгарда, прижав к себе. Тот замер. Он никогда не чувствовал... такого. Так тепло, что хотелось уткнуться в Койфа и никогда его не отпускать. Так мягко, что Пасгард желал обнять его в ответ, ухватиться крепко-крепко... Это он и сделал, буквально сжимая Койфа. Он больше не отстранялся, а на миг даже прекратил плакать, но затем... Продолжил с новой силой. Тихий, беззвучный плач резко превратился в рыдания, и Пасгард принялся кричать. Непослушные руки не отпускали Койфа, а тот не противился. Он всё понимал, и это тоже пугало. Это тоже заставляло плакать лишь громче. Забота, которой никто другой не проявлял к Пасгарду... — Что бы ни случилось, всё будет хорошо. Я здесь, с тобой, — медленно и успокаивающе проговаривал Зонтик, мягко придерживая его. — Э-это... Это... В этом... — Пасгард тщетно пытался проговорить хотя бы одно предложение. — В этом-то и проблема! — плакал он, прижимаясь к Койфу только сильнее. Совсем, совсем не хотелось отстраняться, и всё равно он проклинал себя за эти мысли... — Хм? — тот мог только сдержанно удивиться. — Я... Я просто... Я п-просто!.. — Пасгарду хотелось высказаться, но постоянные всхлипы и рыдания не позволяли ему сосредоточиться. — Я так старался оставаться серьёзным, я всё делал, чтобы выполнять работу, но... Но я... П-потом я встретился с тобой, и... И тогда!.. Я держался, держался, но всё равно... Я... П-привязался к тебе! Так сильно... Потому что тебе почему-то есть до меня дело, и ты... Ты так... заботишься обо мне... Я ничего не смог с собой поделать! Но я так боюсь! Мне страшно! Мне страшно и-испытывать к тебе такие тёплые чувства и думать о тебе, говорить тебе хорошие слова, а не обзывать преступником! Каждый раз, когда я поддаюсь... Держу тебя за руку... Или ты меня трогаешь... Мне это нравится, но при этом очень пугает! И я... Я просто не знаю, я!.. Я думал, что если я перестану с тобой пересекаться, отправлю в тюрьму, я больше не буду так бояться, но я не могу! Когда ты продолжаешь... так... за меня переживать. А я... Я всё продолжаю делать вид, будто я глава элитного отряда, укладываю волосы, наношу макияж, а на самом деле... Я уже и не знаю... что мне делать и как быть! А ты даже не понимаешь, каково это — чувствовать себя таким жалким и беспомощным! И всё равно я... В-всё равно я... Просто хочу... Находиться рядом с тобой, разговаривать... Держать тебя за руку... Он позволил себе выплеснуть все накопившиеся эмоции. Всё, о чём он думал с момента отстранения от должности. Всё, о чём он думал с тех пор, как стал больше привязываться к Койфу. Пасгард так и не отпустил его. Не хотелось, ни капли. Он не прекращал плакать, но тепло успокаивало его. Ему удалось немного затихнуть, и крики прекратились, хотя слёзы и продолжали стекать по щекам. Койф гладил Пасгарда по спине, утешал молча, без лишних слов. Он всё понимал и не видел нужды в неуместной болтовне. Так всё и было, пока Пасгард наконец не заставил себя приподнять голову и посмотреть на него после своей речи: такой чувственной и такой постыдной для него. Койф глядел с добротой. Зонтик посмотрел Пасгарду прямо в глаза. Теперь, из-за того, как он рыдал и прижимался к его телу, тушь, которой он продолжал пользоваться, всё-таки растеклась по лицу. Да, именно об этом он и рассказывал иногда, предупреждая самого Зонтика или вспоминая свои страхи об испорченном макияже. Это случилось. Но он не смеялся и не злорадствовал. Он радовался — но не из-за туши. Из-за того, что Пасгард сказал правду, осмелился рассказать о проблеме, поделиться своими эмоциями, честно, ничего не скрывая. Однако здесь ему пришлось отстраниться. Этим действием Зонтик напугал его на миг. Но он всего лишь достал один из платочков, которые продолжал носить в кармане. Он прислонил тёмно-бирюзовую ткань к лицу Пасгарда, чем заставил его вздрогнуть. — Знаешь, многое из того, что ты сказал, очень справедливо, — заметил Зонтик, неторопливо вытирая растёкшуюся тушь. — Но кое в чём ты всё-таки не прав. Я знаю, каково это — чувствовать себя жалким и беспомощным. Когда я освободил всех из тюрьмы, я ощутил себя героем. Все так хвалили меня. Восхищались мной. Я перестал испытывать постоянный страх перед миром, — он печально вздохнул. — А потом, вернувшись домой, я вдруг осознал, что потерял одну очень важную вещь. Ценную... Можно даже сказать, чудесную. Я искал, искал, даже вернулся в то бывшее укрытие Щита, но нигде её не нашёл. Я чувствовал себя отвратительно. Я ненавидел себя. А я ведь без той вещи даже ничего не могу! И с тех пор мне постоянно кажется, что я всё порчу. Что никакой я не герой. Так, просто дурачок, который постоянно позволяет происходить чему-то плохому. Пропажи жителей, мелкие преступления, чужие обиды... Я всегда чувствую за собой вину. А всё потому, что оказался невнимательным и потерял то, что постоянно мне помогало. Проговаривая слово за словом, он продолжал аккуратно стирать тушь. Неспешно, внимательно, как сам Пасгард делал с ним в тот день, когда он попросил нанести ему макияж и сам же его испортил слезами. Вопреки всем предупреждениям и просьбам, он не сдержался. Но именно тогда Пасгард помог ему, хотя мог бы этого не делать. И, в отличие от Зонтика, который расстраивался по пустякам, он имел право выплакаться. В этом не было ничего постыдного и страшного. Никто бы не осудил его за эмоции. За чувства — даже такие. Ему следовало просто понять это, принять и позволить себе быть более открытым, искренним, ничего не боясь. На это Зонтик надеялся, однако и не думал давить на Пасгарда. Только продолжал помогать ему, убирая тушь с красного от слёз лица, которое благодаря его заботливым действиям наконец начало возвращать более естественный свой цвет. Пасгард ничего не говорил. Он стоял смирно и обдумывал слова Койфа, следил за аккуратными движениями его руки... Он делал всё именно так, как сам Пасгард, когда помогал с макияжем ему. Он запомнил! Койф прислушался к его словам, не забыл, как это делается, несмотря на то, что мог проигнорировать его наставления! И вот теперь он так прикасался... Вряд ли он сам представлял, насколько нежны его прикосновения. Но Пасгард знал. Потому что прямо сейчас чувствовал их. И он бы соврал самому себе, если бы сказал, что не наслаждается ими, столь мягкими и приятными. Ему нравилось. Но он больше не знал, есть ли смысл стыдиться этого. Пасгард не хотел и дальше воспринимать свои чувства и эмоции так. Называть их позором и отстраняться от них... — Вот так, ещё немного, и приведём тебя в порядок... — тихо проговаривал Зонтик. — Спасибо, что поделился своими эмоциями. Это многое для меня значит, правда. В этом нет ничего стыдного. Ты молодец. Наконец он закончил и убрал почерневшую от туши тряпочку обратно в карман. Он ожидал ответа со стороны Пасгарда, но, как и раньше, не давил. Понимал, что сейчас ему нелегко собраться и говорить уверенно. Зонтик улыбался, терпел, смотрел на него со всей присущей ему добротой, чтобы не отпугнуть. Тот же глубоко вздохнул — не хотел и дальше заикаться во время разговора. И всё же, Койф проявил такую искреннюю заботу... Похвалил его... Когда-то Пасгард назвал бы это лестью, попытками подлизываться, и именно так он сказал, вспылив и испугавшись ночью, но сейчас... Сейчас ему хотелось только посмотреть на Койфа ещё раз. А также сказать, что тот ругает себя незаслуженно... — Эм... Спасибо, — тихо произнёс Пасгард. — Правда, спасибо. То, что ты делаешь, тоже много для меня значит. Но... То, что ты сказал... Насчёт какой-то вещи, которую ты потерял... Что ты имел в виду? — пока ему слабо удавалось связать слова, но он делал всё возможное. — Да вот, была у меня одна вещь... Очень важная. Я на самом деле её даже сейчас продолжаю искать: вдруг увижу где-нибудь? И в то же время я боюсь, что её мог украсть Щит. Скорее всего я потерял её в его укрытии, но там её не было. И вот... Это одна из причин, по которой я хочу найти его, — кратко объяснился Зонтик, не вдаваясь в подробности. — Эта вещь... Ты как-то с помощью неё повлиял на Алебарда тогда? — забормотал Пасгард. — А, нет, это я сам сделал, — неуверенно усмехнулся Зонтик. Вот так сразу признать это оказалось труднее, чем он думал. — Значит, ты как-то поднял людей на бунт с помощью неё? — снова предположил Пасгард, наконец почти полностью успокоившись. — Да нет, это я... тоже сам, — сказав это, Зонтик растерянно заморгал. Он почему-то и не осознавал, что проделал всё это без помощи генератора... — Я потерял её до попадания в тюрьму на самом деле... — Значит, ты без неё много чего сделал... Бунтовал, повлиял на Алебарда, защищал меня, причём не раз, донёс меня до дома и обработал мне рану, да и не только... Поэтому она тебе на самом деле не так и нужна. И про то, что ты бесполезный и постоянно позволяешь происходить плохому... Н-не говори так о себе... — попросил Пасгард, отводя взгляд. После того, как Койф поддерживал его, ему хотелось ответить тем же. В то время как Пасгард полностью пришёл в себя, Зонтик застыл в осознании. Всё это время он винил себя в потере генератора, считал, что он бесполезен и никому не может помочь, только всё портит и, возможно, даже способствует пропаже жителей. В голову никогда не приходила мысль о том, сколько всего он сделал самостоятельно, не полагаясь на всемогущий генератор. Скольким людям помог. Чего добился. Благодаря Пасгарду его осенило. Конечно! Несмотря на потерю, он справлялся сам, делал всё, от него зависящее, чтобы выручить из беды людей. Он устроил бунт в тюрьме! И пусть в итоге это решение оказалось не лучшим, Зонтик принял его сам, и у него всё получилось. Он не боялся. И даже сейчас... Он старался искать Щита вместе с Пасгардом, рассуждал, помогал Пасгарду с его ногой, когда это было необходимо, защищал его. Почти свободно общался с подданными, поддерживал Мориона вчера... Без великой силы генератора. Без знания, что он всегда сможет всё исправить благодаря ей. Пасгард помог ему осознать это, и Зонтик тепло улыбнулся ему, взял его за небольшие ручки и, аккуратно обхватив их своими, приподнял: они остались на уровне груди, но Зонтик не отпускал. Само же действие заставило Пасгарда вздрогнуть на мгновение. Что это он такое делал?.. — Пасгард... Ты можешь в это не поверить, но ты помог мне осознать кое-что очень важное. Спасибо тебе, — поблагодарил его Зонтик. — Я всё думал, что ни на что не годен без той вещи, я не осознавал, чего на самом деле добился, но ты... Ты указал на это. Без осуждения. Без насмешек. Ты не хочешь, чтобы я ругал себя, и мне очень приятно это знать. Мне просто приятно... проводить с тобой время. Вчера я спросил, хочешь ли ты быть для меня особенным человеком, и даже если ты сказал, что это не так, я... Ты... Ты правда особенный для меня. Да, получилось необычно, но теперь ты для меня самый дорогой человек. Я очень ценю тебя и рад, что ты ценишь меня. И я сделаю всё, чтобы помочь тебе! Ты хороший. И я... правда так считаю. Я проводил с тобой время, узнал тебя и точно могу назвать тебя таким, а не просто из желания сделать комплимент. Нет... Пасгард. Ты не просто хороший. Ты замечательный. Спасибо тебе за всё, что ты для меня сделал, — высказался он с улыбкой. Пасгард молчал. Не потому, что ему не понравились слова Койфа. Наоборот... Это было самое искреннее, что он слышал. Недавно успокоившееся сердце снова заколотилось в груди сильнее. Странное щекотливое чувство пробудилось внутри. Прикосновения Койфа вдруг показались ещё более ценными и приятными, а сам Пасгард, не отвлекаясь больше ни на что, пристально глядел в его глубокие голубые глаза, словно в мире не осталось ничего, кроме них. Хотелось вновь прижаться к Койфу, почувствовать его тепло и позабыть обо всём на свете... Про все проблемы. Хотя бы на несколько мгновений. Вот о чём Пасгард думал и вот какую мысль не хотел отпускать, как и самого Койфа. — Ох, Пасгард, — неожиданно тот и отвлёк его, — у тебя снова лицо красное. Ты в порядке? — К!.. — резко запнулся он и чуть отошёл от Койфа, из-за чего тому пришлось отпустить его руки. Такое заявление определённо застало его врасплох. — Эм... Прости, я не совсем понял, — признался он. — Ты... хорошо себя чувствуешь? — К... — внезапная неловкость не давала Пасгарду сказать ни слова, и всё же, он постарался сосредоточиться на ответе. — К... К... К-конечно! — выдавил он с несколько нервной улыбкой. — Ну... Что ж, надеюсь, это действительно так, — Зонтик подошёл поближе к Пасгарду и положил руки ему на плечи. — Давай ты пока отправишься домой? Тебе нужно восстановиться после сегодняшнего. Погуляем завтра. Можем утром встретиться здесь. Согласен? — Д-да! — излишне громко ответил он. — А-ха-ха, ну что ж, тогда... увидимся. Пока! Зонтик тихонько отпустил его и ушёл. Он улыбался и надеялся, что отныне всё будет хорошо, как только Пасгард восстановится дома, отдохнёт после столь эмоционального момента. На мгновение он обернулся, но тот стоял к нему спиной и не видел этого. Зонтик принимал эту лёгкую странность. Он вновь сосредоточился на дороге и ускорился. Пасгард же продолжал стоять на месте. Теперь в голове роилось множество вопросов. Что это с ним произошло?! Почему он так заволновался перед Койфом, растерялся, как никогда раньше, и так много запинался? И то, как странно он чувствовал себя, не только засмотревшись несколько мгновений назад, но и сейчас... «Да что со мной такое?! — мысленно вопросил он. — Щёки горят, — он приложил руки к щекам. — Сердце бешено колотится, — затем опустил их к груди. — И это странное щекотливое чувство в животе... — прислонил их к животу. — Ничего не понимаю! Даже если я могу принять привязанность, даже если мы теперь друзья, это всё равно уже слишком для дружбы! Да я веду себя так, будто бы я!.. Я!.. Я...» — Пасгард так и не закончил мысль. Однако в этот самый момент, когда он завидел в себе все признаки, он наконец смог осознать, что именно с ним произошло. И это осознание ошарашило его же. Пасгард снова застыл, его зрачки уменьшились, а он, шокированный, мог сказать только одно. — О Зонтик...