Защитить любой ценой

— Архибрат Алебард, прошу вас! Это не выход! Чем меньше нас останется, тем легче в итоге будет для преступников творить беспорядок в Зонтопии! — слышались мольбы, почти переходящие в рыдания. — Молчать! — грозно кричал Алебард. — Я предупреждал вас. Преступление от них — избавление от одного из вас. Вы должны усвоить урок. Невинная жительница пострадала и может погибнуть не только по их вине, но и по вашей. Впредь остальные будут внимательнее высматривать преступников, если не хотят разделить твою судьбу, — обращался он к полицейскому. — Но!.. — тщетно пытался оправдаться тот. — Тихо! — яростно выпалил Алебард. Уже через несколько мгновений дело было сделано. Столь короткий момент — он не заставил Алебарда прочувствовать ни одной эмоции. Только что полицейский жил, упрашивая его сжалиться, плакал, как маленький ребёнок, позорился, а уже в следующий миг — погиб, когда огромное сияющее лезвие гильотины пронзило шею. Мерзкое зрелище. Брызги крови, обезглавленное тело... Но Алебард не испытывал ничего, кроме отвращения. Ничего к этому жалкому человеку, неспособному выполнять обязанности. Если бы не он и ему подобные, опаснейший преступник не измучил бы обыкновенную девушку. Гадкое создание... Когда Алебард закончил, он направился в никуда. Другие полицейские, которым было суждено наблюдать за казнью одного из своих, остались позади. Утро выдалось тяжёлым для Алебарда, а время для диалога с Морионом ещё не подошло. День... Ему стоило бы выждать несколько часов прежде, чем отправляться к нужному дому, который находился неподалёку от того самого храма. Ничего удивительного в этом не было. Живи Морион слишком далеко, он бы просто работал в другом. Но, сколько бы Алебард ни размышлял на отвлечённые темы, с самого утра он чувствовал себя абсолютно измотанным. Смерть человека привела его к такому состоянию, но совсем не из-за своей трагичности. Алебард, насколько это было для него возможно, переживал о дальнейшей судьбе той девушки. В Зонтопии осталось немного чистых и понимающих людей, искренне любящих Великого Зонтика. Тех, которые не собирались подрывать созданную религию и устраивать беспорядки. А обыкновенная продавщица точно относилась именно к ним. Но вот уже подобных ей оставалось всё меньше. Кто-то перенимал неверное мнение, а кого-то мучили эти убогие преступники. Патрульные просто не справлялись с возложенным на них количеством дел. Сам Алебард не справлялся. Не мог уследить за всем. Позволял случаться... такому. Политическая программа против религии, исчезновение Мантии, побег Телеграфиста и Жака из тюрьмы и их дальнейшие преступления, Щит, упомянутый Пасгардом Хундсгугель... Алебард призадумался. Чем вообще занимался Пасгард? Он откровенно позабыл о своих обязанностях. Или просто не желал докладывать о намерениях самому Алебарду. Продолжал разгуливать с Зонтиком по Зонтопии, веселиться, сближаться с ним. Общаться, делиться мыслями, не замечая даже, как проникается его добротой и всё больше упоминает его в их редких общих разговорах. И почему же Зонтик настолько отдалился от Алебарда... Была ли в том его вина? Стоило ли изначально советоваться с правителем во всём, даже когда его поглощала депрессия? Алебард сел на первую попавшуюся на пути скамейку и закрыл лицо руками. Почему же он так уставал в последнее время... Так ли чувствовал себя Зонтик после случая в храме? Пусто, безжизненно. Вокруг — один мрак. Алебард гневался на самого себя. Ему не подобало вести себя так. Зонтик создавал его не для того, чтобы он жаловался и желал отдохнуть после первого же важного дела. Он должен, обязан был работать. Первое дело — казнь полицейского — было сделано. А пока не настал час второго: разговора с Морионом — Алебарду стоило бы дальше думать о том, что произошло с Мантией и имел ли к её исчезновению отношение Щит. Картина с двуглазым Зонтиком вновь промелькнула в сознании. Всё складывалось слишком хорошо. Мантия нарисовала это, Щит заметил и позвал её с собой, уверенный, что она решила разделить его мнение, даже если на самом деле она вкладывала в картину это намерение. Затем же: либо она стала полноценной частью секты, либо, что Алебард считал более вероятным исходом, Щит сотворил с ней нечто страшное. Поэтому она не возвращалась домой. Поэтому обманывала прохожих и что-то скрывала, запуганная этим проклятым сектантом, от которого следовало избавиться ещё в тот день, когда вневедомственная полиция отыскала его логово. Если бы только он не успел запрятаться... И если бы только люди Министра Защиты не были столь бесполезны, когда дело касалось его поисков... Алебард поднялся. Сколько бы он ни сидел на месте, это бы ни к чему не привело. Наоборот, так он рисковал навлечь на себя гнев проходящих мимо зонтопийцев, многие из которых ненавидели его и были бы рады проучить его, применяя насилие. Вот как вчера... Кто бы ни бросил камень ему в голову, будь то Телеграфист или обычный житель, щадить он не собирался. Алебард приложил руку к тому самому месту удара. Шишка осталась, но, к счастью, за волосами, даже зачёсанными, её не было видно. Порой она слегка болела, однако Алебард предпочитал игнорировать боль. Рано или поздно всё пройдёт... Ему хотелось бы надеяться на это, но он считал, что надежда — довольно наивное понятие само по себе. Всё-таки если он пытался надеяться раньше, он страдал лишь больше. Так стоило ли оно того? Возможно, правильнее для Алебарда было проигнорировать все свои чувства и эмоции, принять то, что говорил о нём Зонтик и радикально настроенные жители? Он может только ненавидеть. Эмпатия — нечто чуждое для него. Если он и переживал за кого-то, то совсем не потому, что не мог вынести их страданий. Всё из-за собственной репутации. Из-за страха, что в итоге во всех несчастьях обвинят его и никого другого. Так делал Зонтик. Зонтик... Волновался ли Алебард за него? Заботился ли о нём? Он просил Пасгарда защищать его и хотел того сам, но разве же у него что-то получилось? Он будто бы свалил всю работу на кого-то другого. Зонтик не разговаривал с ним — оставалось только отдать приказ тому, кем он заинтересовался. Алебард вздыхал, двигаясь вперёд. Проходил разные районы. Осматривался. И совсем ничего не замечал, кроме радостных жителей, занятых своими делами. Мантии не было. Как и подозрительных сектантов в тёмных уголках улиц. Где скрывались Телеграфист и Жак, Алебард тоже предположить не мог. Похоже, сегодня ему оставалось только провести беседу с Морионом. Дать совет насчёт Армета. Какой же, если Алебард так ничего и не придумал... Он заранее предчувствовал, что диалог закончится ничем. Они не помогут друг другу и только больше запутаются. Морион не знал, как преодолеть свой страх и высказать Армету жестокую для него правду. А Алебард не знал, как подтолкнуть его к этому, не отказываясь от созданных им же правил. Он понятия не имел, что чудо Зонтика приведёт к такому. И его осуждение означало бы осуждение самого правителя. Бога, которому он приказывал поклоняться. Вскоре он добрался до нужного дома, не обнаружив ничего ценного по пути. Алебард намеренно двигался медленно, чтобы не прийти слишком рано, но, постучав в дверь, он понял, что Морион ещё не подошёл. Оставалось лишь ждать. Он повернул голову в сторону. Храм был виден отсюда, однако довольно слабо. Дойти до него не составило бы труда, а чтобы рассмотреть, приходилось прищуриваться. Долго заниматься этим Алебард не стал. Пройдясь, он заметил уже другую скамейку, и ему ничего не осталось, кроме как устроиться на ней в ожидании Мориона. Утренняя служба наверняка закончилась. Ожидание не протянулось бы слишком долго. К тому же, Алебард знал, что Морион достаточно пунктуален и не опоздает, только если его не задержит Армет. А пока же у него было время подумать...

***

Телеграфист и Жак снова шли по темноте. Настроение обоих заметно поднялось после успешной кражи одежды и смены нарядов, однако выйти на свет они пока не рисковали, несмотря на то, что в новом виде их бы никто не принял за сбежавших из тюрьмы преступников. Телеграфист был готов рискнуть, но только тогда, когда они доберутся до второй остановки за сегодня — храма, в котором работал загадочный гончар Армет, прозревший от чуда Зонтика парень для одних и эгоистичный манипулятор и обманщик для других. Он не знал, кому верить в этом споре. Как и не знал, действительно ли Зонтик способен творить подобные чудеса. Да и никогда нельзя было исключать вариант, что никакого Зонтика не существовало вовсе, а его послания принимал кто-то другой. Жак задумывался об этом мало. Он просто хотел показать Телеграфисту очередное интересное место в Зонтопии, раз уж он вызвался отправиться именно туда. Для того, чтобы заглянуть в храм, им пришлось бы покинуть переулки, показаться всем на глаза, а то и вызвать у людей подозрения одним своим присутствием... Ещё недавно Жак наивно полагал, что может бродить по Зонтопии как захочет, и даже собирался навестить друзей. Но после нескольких преступлений, после страшного избиения продавщицы Телеграфистом, после попыток скрыться от жителей он понял, что всё далеко не так просто и что свободная прогулка по улице — теперь роскошь для него. Редкость. Чудо, к которому не стоит быстро привыкать. Эта мысль огорчала. Ему бы хотелось, чтобы в храме были окна, через которые они с Телеграфистом подглядели бы за происходящим. Но в этом храмы отличались от большинства остальных зданий... Поэтому у них не было выбора, кроме как оставить закоулок позади и наведаться внутрь, нарушат они при этом какие-либо правила или нет. Жак обычно не приходил молиться Великому Зонтику, мало задумываясь о религии и его существовании в целом. Из-за этого он понимал, что если у Телеграфиста возникнут проблемы, он не сможет помочь и дать совет, как вести себя подобающе. А тот уж тем более не знал, что делать: он просидел в тюрьме всё то время, что религия и божественный образ Зонтика вообще формировались. Они всерьёз рисковали выдать себя... Наконец храм оказался рядом. Телеграфист вышел вперёд и осторожно выглянул на улицу. Сразу же ему открылась интересная картина. Возле входа стояли двое людей. Один со светло-голубыми волосами, ясными глазами, что каким-то образом смотрелись немного пугающе даже для Телеграфиста, и веснушками на щеках. Второй же — с пепельно-синими волосами, в интересного вида шапке, название которой он не знал, а также костюме, верхняя часть которого обладала узорами в виде клинков: должность в храме человеку явно выдавал Алебард. Телеграфист прислушался, чтобы выяснить, о чём они говорят. Как минимум один из них, очевидно, работал здесь, и если бы он ушёл, им с Жаком бы крайне повезло. — Итак, Армет, ты готов присмотреть за храмом в моё отсутствие? Я не могу точно сказать, сколько продлится мой диалог с Архибратом Алебардом, но к вечеру я обязательно вернусь. И я надеюсь, что ты со всем справишься, — пока один из них говорил, Телеграфист понял, что парень с веснушками — тот самый прозревший Армет. Что ж, его глаза и впрямь выглядели странно. — Конечно, Экзарх Морион! — радостно заявлял он. — Я обо всём позабочусь. Уверен, вы будете рады, вернувшись сюда. — Надеюсь на это, — отвечал Морион с улыбкой. — Тогда — до свидания. Удачи тебе, Армет. Я верю, что у тебя получится. И... Думаю, Великий Зонтик тоже верит, — с этими словами он удалился, а Армет с улыбкой вернулся в храм. — Хм, значит, это и есть тот самый прозревший Армет? — негромко проговорил Телеграфист. — Признаю, взгляд у него правда какой-то странный. Прозрел он или нет, а скорее всего тип он мутный, я бы ему не доверял. — Но если мы хотим зайти в храм, нам всё равно придётся с ним говорить! — заметил Жак. — Что будем делать? — Стой тут. Я попробую разведать обстановку. Ну то есть выйду на улицу, тихонько загляну в храм и проверю, есть ли там вообще народ. Всё, я пошёл. Увидишь патрульных или типа того — зови, — Телеграфист оставил Жака. Всего пара шагов — и он вышел на улицу, где то и дело проходили люди, где жители переговаривались друг с другом, где царила жизнь. Это заставило Телеграфиста растеряться на миг, несмотря на то, что ничего особенного не произошло, и выход на свет оказался совершенно невзрачным. Он осматривался по сторонам. Прошёл чуть в сторону. В другую. Никто не обращал внимания, не узнавая в нём того самого Телеграфиста, когда-то ответственного за участие в заговоре. Может быть, о нём забыли. Может быть, здешние жители появились после того, как его упекли в тюрьму. А может быть, в новом наряде он просто ни капли не выделялся среди остальных зонтопийцев. Тем не менее, желание мгновенно направиться в храм поубавилось. Жак наблюдал за этим со стороны. Не было похоже, что Телеграфист собирается улизнуть, оставив его здесь, в переулке, но его поведение всё равно сбивало с толку. Он словно оказался в совершенно ином мире и теперь не знал, что делать и как себя вести. Жак понял, в чём дело, только через несколько мгновений. Конечно... Он находился на улице просто так: не пытаясь совершить преступление, не скрываясь. Когда они с Жаком подходили к прилавкам, они встретили лишь одну жительницу. Когда они обворовывали магазин, даже если Телеграфисту удалось побывать на свету несколько мгновений, он был слишком занят порчей цветочных горшков для отвлечения продавца. А теперь... жестокой цели не было. Наверняка он почувствовал себя таким же обыкновенным зонтопийцем, как те, что окружали его. Жак невольно улыбнулся. Телеграфист в то же время опомнился. Он осторожно подошёл ко входу в храм и заглянул внутрь, при этом не заходя. Внутри не было никого, кроме того самого Армета. Он рассматривал свечи на стенах или украшения, которые, судя по всему, создал сам. Если Телеграфист — или Жак, рассказавший ему всё, что знал — ничего не перепутал, изначально он работал гончаром. Мастерил поделки для этого храма. И вот теперь он любовался ими, не замечая заглядывающего в храм Телеграфиста... Не было понятно для него, прозрел Армет или всё же нет, и это чудо выдумал Алебард. Его взгляд был странным. То, как он рассматривал всё вокруг, не внушало доверия и просто смотрелось неестественно. Вряд ли бы так себя вёл человек, способный видеть с самого начала своего существования... Перед тем, как вернуться к Жаку и позвать его с собой, Телеграфист решил понаблюдать ещё немного...

***

«Прошу, Архибрат Алебард, заходите», — негромко произнёс Морион, открывая дверь перед Алебардом. Когда он только подошёл, того не было рядом, но уже через несколько мгновений стал заметен его приближающийся высокий силуэт. Наконец пришла пора разговора, однако перед этим следовало подобающе встретить Алебарда дома. Морион зашёл внутрь вслед за ним. В прихожей он снял головной убор и кофту с узором-клинком, оставшись в одной водолазке. Затем же — попросил Алебарда пройти за ним на кухню. Поговорить, сидя за столом, было бы удобнее всего, особенно, возможно, с приятным напитком. Совсем скоро они оказались там, и Алебард осторожно сел на стул. — Не хотите чая? — предложил Морион. — Не отказался бы, — кивнул Алебард. Он был рад немного потянуть время. Поговорить с Морионом про Армета одновременно хотелось и нет. Если бы Алебард отыскал в голове дельные советы, и тому удалось бы немного усмирить окончательно обезумевшего фанатика, не пострадала бы репутация религии, его самого и даже Зонтика, который тоже рисковал стать жертвой разочарованных людей. С другой стороны, их диалог наверняка привёл бы к его собственным переживаниям, делиться которыми Алебард не был готов. Он не боялся. Просто не мог рассказать всё как есть, выдать Зонтика перед Морионом, объяснить ситуацию во всех подробностях. Всё это время он скрывал от жителей истинный образ правителя. Так что бы он сказал?.. Ему оставалось только наблюдать за тем, как Морион заваривает чай. Неспешно, внимательно, старательно. Алебард не знал, всегда ли он был так аккуратен или только сейчас, демонстрируя ему образцовое поведение, но это волновало его мало. Все мысли вертелись вокруг предстоящего разговора. А когда вскоре Морион закончил с напитком и поставил на стол две небольшие кружки: тёмно-синюю для Алебарда и пепельно-голубую для самого себя — настала пора сосредоточиться. Радовало лишь то, что начнут они с обсуждения Армета. И если только он постарается, возможно, ему и не придётся выкладывать ничего о себе. Диалог же, наоборот, натолкнёт его на верную мысль о том, как быть с Зонтиком... Алебард посмотрел в небольшое окно прямо над столом. — Итак, насчёт Армета... — проговорил Морион, заставив его повернуть голову обратно. — Я всё ещё думаю, какими словами лучше выразить то, что я хочу ему сказать. Он должен знать, как изменился. Вернее... Он знает это. Но он уверен, что изменился в лучшую сторону. Это не так. Я знаю, что не так, и прихожане порой тоже это видят. И всё же, очень рискованно вот так внезапно рассказывать Армету всё после продолжительного обмана. Я... боюсь его. И мне стыдно за это, — признался он. — Я понимаю эти страхи, — подметил Алебард, чей ужас перед Зонтиком тоже не уходил. — Из-за них кажется, что разговаривать бесполезно, не так ли? Думается, что исход в любом случае будет печальный. Возможно, даже самый худший. — Да... Это так, — согласился Морион. — Я знаю, что это неправильно: так бояться, что Армет навредит мне — но вспоминая всё то, что он успел сделать... Как обошёлся с вами из-за мелочи... Если всё выскажу я, ещё и после того, что сказал ранее, что же он подумает? Стоит ли бояться его или нет? Не понимаю... — он сделал глоток чая. — Нужно... просто... — Алебард приложил руку ко лбу. Он не знал, что именно нужно. Он ничего не сделал в схожей ситуации и почти полностью прекратил общение с Зонтиком. — Что же нужно? — переспросил Морион. Алебард не ответил. Ответа попросту не было. Он не мог сказать Мориону отдалиться от Армета и прожить оставшуюся жизнь в страхе перед угрозой смерти. Но именно это происходило с ним. Он пытался поговорить с Зонтиком, тщетно пытался, на что-то надеялся, пока не стало предельно ясно, насколько же это бессмысленно. Алебарда перестали воспринимать... Зонтик не видел в нём того же преданного первого министра. Только чудовище, что заставило страдать его подданных и на котором можно было сорваться, обвинить его во всех дальнейших проблемах и неудачах. В его понимании Алебард ненавидел дорогих ему людей. Только и желал перебить всех до единого. С другой стороны, разве это не было правдой? Он буквально убил человека сегодня утром... — Вы в порядке?.. — тихо поинтересовался Морион, не получив ответа. — Да, — резко произнёс Алебард. — Просто не уверен, какой совет дать. Я понимаю, что Армет может быть опасен, и мне бы тоже не хотелось, чтобы с вами что-то произошло не только по его вине, но и по моей, если я выражусь неправильно. — Хм-м... — призадумался Морион. — Может быть, вы были правы ранее, когда решили, что его можно будет проверить, сделав главным в храме на время. Только не знаю, насколько это этично. Не ухудшит ли такая проверка ситуацию? — предположил он. — К сожалению, это мы узнаем, только когда вернёмся в храм. Отрицательный результат тоже будет результатом. Он тоже даст нам понять, как быть дальше. Хоть я и надеюсь, что ничего катастрофического не произойдёт, — произнёс Алебард, пусть на самом деле и не пытался ни на что надеяться. — Пожалуй, в этом есть смысл. Я просто... — Морион снова выпил немного чая и обратил внимание на то, что Алебард вообще не прикоснулся к своей кружке, хотя от напитка не отказывался. — У вас точно всё хорошо? Вы не пьёте свой чай... Он может остыть. — Я... — тот стиснул зубы. У него снова не было ответа. — Я знаю, что у вас тоже есть проблемы, и они связаны с Великим Зонтиком. Кажется, вы чем-то расстроили его и... Я знаю, что я не могу влиять на самого Зонтика, но, может быть, я могу как-то помочь вам? Или хотя бы попытаться? — вопросил Морион. — Не уверен, что это возможно, — Алебард царапнул поверхность стола. — Великий Зонтик... разочарован во мне. Я пытаюсь поговорить с ним, объясниться, но он не желает меня слушать, — он сам не заметил, как начал говорить всё, что так желал скрыть. — Я... тоже боюсь. Что он избавится от меня. Великий Зонтик способен на всё, ему было бы несложно убрать меня, если бы ему захотелось. Он считает, что я всё испортил. Измучил его подданных. И я не отрицаю, что такое было. Я приказывал посадить их в тюрьму. Или казнить. Но это... — он запнулся и опустил голову. — Это?.. — полюбопытствовал Морион. И вновь повисла тишина. Алебард не знал, есть ли смысл говорить правду. Или хотя бы её часть. Он бы всё равно не заявил, что тот самый парень в плаще, который посещал храм недавно и переживал за Армета — их бог, Великий Зонтик. Но Морион мог представить какой угодно образ, наверняка это бы не играло важной роли. Проблема заключалась совсем в другом. Алебард не знал, как делиться подобным. Демонстрировать слабость перед людьми... Признавать до конца, как он напуган. Как он устал. Как он страшится Зонтика и с каждым днём всё больше изматывает себя, чтобы что-то изменить, исправить ошибку, дать ему понять, что он не злодей, пожелавший избавить Зонтопию от её жителей. Зонтик не слушал слов. Если Алебард хотел что-то доказать, он мог сделать это только за счёт дел, которых тот даже не замечал. Всё хорошее он проецировал на Пасгарда... Как тогда, той самой ночью: после проявления заботы Алебардом Зонтик подумал совсем не о нём. Присматривал за ним Пасгард тоже не по собственной инициативе. Проникался он добротой или нет, а следить, чтобы всё было в порядке, он изначально не собирался. Алебард попросил его. Приказал ему. Ведь если это был единственный способ обезопасить Зонтика... И если сам Алебард этого сделать не мог... Пасгард практически идеально подходил на роль того, кто позаботится бы о Зонтике. Пусть это и будет означать, что они привяжутся друг к другу только сильнее, оставив его, Алебарда, позади. Морион глядел на него, но не выпытывал ответ. Он видел, осознавал, что что-то не так, однако не рисковал вмешиваться и давить на Алебарда. Очевидно, тому нужно было время, чтобы собраться и всё обдумать. Или же он просто не мог сознаться сразу. Морион не привык видеть его таким, несмотря на то, как часто это происходило в последнее время... Оба его визита в храм, и вот сейчас... Некогда суровый и холодный Алебард и впрямь изменился из-за того, что сказал ему Великий Зонтик. Спонтанная мысль посетила голову Мориона. Легко ли было для Алебарда быть единственным, к кому сам бог обращался напрямую? Только он знал истинного Зонтика, который мог отличаться как от образа статуи, так и от представлений остальных зонтопийцев. Сам Морион вряд ли мог представить, каково это. Верно, он был экзархом. Он тоже связывал людей с Зонтиком. Всех тех, кто заглядывал в храм, чтобы помолиться, попросить у божества помощи, сознаться в содеянном, если совершил ошибку... Но то был образ, запечатлённый в статуях, витражах и картинах. Он всё ещё не являлся абсолютно истинным. Тем самым Зонтиком, которого видел и с которым разговаривал только Алебард и никто больше. И если теперь вместо того, чтобы поддерживать его в работе, сам правитель выражал к нему презрение... Насколько огромным был его ужас? Страх навсегда лишиться жизни? Превратиться в ничто из-за полного разочарования Зонтика? Морион содрогнулся, но тут же подумал: не преувеличил ли он? Зонтик был добр. Не одобрял насилие. Так разве же он мог... Он вернулся в реальность и снова поглядел на Алебарда. Тот так и не поднял голову. Не попробовал свой чай. Не нашёлся, что сказать. Морион приоткрыл рот, но понял, что тоже не может подобрать подходящих слов. Стоило подождать ещё немного... Или признать, что он зря поднял эту тему. Всё-таки изначально они обсуждали именно Армета. Из-за него они сейчас сидели на небольшой кухне. Из-за него устроили всё это. Морион же слишком резко упомянул переживания Алебарда. Наверняка это было совсем не то, о чём ему хотелось бы говорить. Но их проблемы оказались похожи. Страх. Перед тем, кто был для них близок. Невозможность поговорить, беспокойство, незнание того, что будет дальше... Морион вздохнул. Он был готов подождать, пока Алебард не придёт в себя...

***

«Ух-х, как же круто было постоять на улице, не привлекая внимание! — горделиво заявлял Телеграфист, вернувшись к Жаку. — В общем, я последил за этим Арметом, он просто ходит туда-сюда по храму, а так народу там нет. Давай зайдём. Всё, мы обычные жители. А если Армет не поверит — получит!» — усмехнулся он. Жак неуверенно посмеялся в ответ, но отважился выйти вместе с ним из тёмного закоулка. Нахождение на обычной улице вдруг показалось ему совершенно непривычным. Практически неправильным. Он принялся в панике осматриваться по сторонам, боясь заметить где-нибудь патрульных, что тут же узнают их и схватят, не позволив насладиться пребыванием в храме и возможным разговором с Арметом. Телеграфист мог бы высмеять его за страхи, но не стал этого делать. В каком-то смысле он понимал Жака. Ему происходящее тоже казалось странным. Как особый тип свободы, недолгий, и всё же самый приятный... Будто бы в любой момент он мог подойти к какому угодно жителю и поговорить с ним. Не ограничиваться одним Жаком, а пойти дальше. Так стоило ли пробовать? Или же пока он не должен был так рисковать? Телеграфист вдруг опомнился. Они собирались посетить храм, а не болтать с кучей зонтопийцев на улице. К тому же, для Телеграфиста никто из них не представлял никакой важности. Всего лишь толпа, которая о нём ничего не знала... Или не помнила. Не задумывалась о том, как он провёл всё то время, что они наслаждались своей пустой верой в Зонтика. Но всё же, он глядел по сторонам. Как и Жак... — Прошу прощения, — позади вдруг послышался незнакомый голос, который заставил обоих вмиг обернуться. — Вы выглядите очень растерянными. Вам не нужна помощь? Перед ними предстал дружелюбного вида зонтопиец с бледно-бирюзовыми волосами, завязанными в объёмный хвост. Высокий — куда выше, чем Телеграфист и Жак — в голубой рубашке и длинной сине-фиолетовой куртке поверх, в тёмных штанах и высоких сапогах, что чем-то походили по оттенку на рубашку. Похоже, он подумал, что они потерялись и теперь стояли на месте, не зная, куда идти. Телеграфист напрягся, готовый в лучшем для этого парня случае запутать его и прогнать, а в худшем — применить насилие для самозащиты, если понадобится. Жак же неуверенно улыбнулся. Он совсем не был готов к диалогу с какими-либо случайными прохожими. — Мы, э... — попытался связать слова он. — Я не из этого района, но неплохо знаю его. Если вы потерялись, можете рассказать мне, куда вас нужно провести, и я постараюсь это сделать, — с улыбкой произнёс незнакомый для них зонтопиец. — Кстати, мне очень нравится ваш стиль. Подвеска выглядит чудно, — подметил он, поглядев на подвеску-трефу Телеграфиста. — А... Да? — его привычная саркастичность и самоуверенность словно испарились. Резко он замотал головой, пытаясь прийти в себя. — Ладно, неважно! Вообще мы тут с... другом собираемся в храм сходить. Вот, в этот, который мы и так знаем где находится. Так что не особо нам и нужна твоя помощь, кем бы ты ни был. — Ох, что ж, тогда извините за беспокойство, — пробормотал сконфуженный житель. — Да всё в порядке! — воскликнул Жак. — Извиняемся за то, что ведём себя как-то странно, мы просто любим стоять посреди улицы и осматривать всё подряд! — попытался он оправдать обоих. Зонтопиец неуверенно усмехнулся, не нашёлся, что сказать, и прошёл дальше, оставляя Жака и Телеграфиста позади. Второй повертел свою подвеску, осмотрев её с разных сторон. Кто бы мог подумать, что обычный прохожий оценит её... Впрочем, это всё равно было волнительно. Несмотря на желание выйти на свет, Телеграфист никак не ожидал, что заговорит с кем-то из жителей так скоро. Это дело оказалось куда более напряжённым. Во время короткого диалога он совсем растерял привычные свои качества, запинался и глупил. Совсем отвык от общения... Конечно, рядом всё ещё оставался Жак, но с ним было куда проще. Им ничего не оставалось, кроме как разговаривать, а вот случайные столкновения... Одно дело — безумный Хундсгугель в таком же тёмном закоулке, и совсем другое — обыкновенный житель, решивший помочь им. Жак посмотрел на него, всё ещё растерянного, и неслышно усмехнулся. Он слегка дёрнул Телеграфиста за рукав кофты и, когда тот пришёл в себя, кивнул головой в сторону храма. Столкновение с прохожим озадачило их, но ведь изначально они собирались именно туда. К тому же, бесконечно стоять на улице всё ещё было довольно опасно. Ни Телеграфист, ни Жак не могли знать, когда мимо пройдут патрульные. Возможно, они бы и не узнали сбежавших преступников в чём-то, кроме тюремной формы, но проверять и оценивать их глупость ни одному из них не хотелось. Гораздо надёжнее было осторожничать и осматриваться на всякий случай. Но не сейчас. Телеграфист молча устремился к храму, стараясь забыть то, что сейчас произошло. Они с Жаком встали у дверей храма и заглянули внутрь. Никто так и не подошёл, Армет по-прежнему был один. Ничто не мешало им зайти, никакого риска, что кто-то из читающих молитву людей узнает их и доложит о них патрульным. Жак поглядел на Телеграфиста. Тот криво ухмыльнулся, сделал несколько шагов и зашёл в храм. Выглядел он так, словно уже собирался сотворить страшное. Или же он просто вновь примерил на себя образ хитрого и опасного наглеца, недовольный, что ненадолго его пришлось лишиться. Как бы там ни было, Жак последовал за ним, и уже совсем скоро они привлекли внимание Армета. Он поглядел на обоих, отрываясь от разглядывания украшенных собственными работами стен. Этот странный дуэт совсем не внушал доверия. Подозрительный парень с хвостиком и наглой неприятной ухмылкой будто бы намеревался что-нибудь украсть или напасть на Армета. Другой же, низкий, в очках, выглядел не так странно, но одно его присутствие рядом с этим типом уже не позволяло расслабиться. Они осмотрелись. Точно не были в этом храме раньше... Армет не замечал их до этого момента: ни одного, ни второго. Напряжённый, он подошёл к ним поближе и пристально поглядел. Он любил разглядывать людей, подмечать необычные детали в их внешности, что-то уникальное, что имел один житель, но не имел никто другой. Но эти... Когда Армет смотрел на них, он почему-то не испытывал ничего, кроме отвращения. — Кто вы такие? — вопросил он, сдерживая неприязнь. — Не видел вас здесь раньше. — Конечно, не видел, ты же слепой был! — издевательски рассмеялся Телеграфист. В следующий миг Жак легонько толкнул его локтем в бок, одним этим действием намекая, что вести себя так в храме всё-таки не стоит. — Хм, да брось. Я что, неправ? — Хах... — Армет попытался посмеяться над шуткой: когда-то он любил их и заявлял, что юмор помогает преодолевать проблемы. Сейчас же негативные эмоции брали над ним верх, и искренне оценить шутку не вышло. — Это было несмешно. Повторяю: кто вы? Что вы здесь делаете? Вы хотите что-то попросить у Великого Зонтика или пришли поиздеваться? — Мы просто решили заглянуть, — неуверенно ответил Жак. — Нельзя? Мы же вроде бы не нарушаем никаких правил. — Я по вашим взглядам вижу, что вы что-то скрываете. Особенно ты, — Армет посмотрел на Телеграфиста. — Если вы пришли сюда, чтобы оскорбить Великого Зонтика, то можете убираться. Я вам не позволю сказать в его сторону ни одного плохого слова. — Эй, эй, мы и не собирались! — попытался оправдаться Жак. — Мы просто из интереса зашли и... — А если мы что-то скажем, что тогда? Мне, может, этот Великий Зонтик совсем помогать не захотел. Каким образом ему помолиться, чтобы что-то изменилось, а? — поддел Армета Телеграфист. — Сказать ему, какой он крутой? Ну не знаю даже... Хотя храм, который вы для него возвели, ничего такой. Красивые стены, с украшениями. Сам сделал? Ты же гончар, а? — Прекрати это, — потребовал Армет. — Твой тон вызывает омерзение. Если ты продолжишь, я выгоню вас обоих. Морион попросил меня присматривать за этим храмом, и испортить его я вам не дам! — он отошёл подальше, к алтарю, и взял оттуда одну из свечей, после чего вернулся к Телеграфисту и Жаку уже с ней. Он смотрелся угрожающе со свечой в руках. Будто бы легко бросил её в людей, чьё поведение не одобрял. Жак напрягся и немного отступил. Телеграфист же не сдвинулся с места. Ему нравилось находиться в этом храме, пусть и не по тем же причинам, по которым сюда предпочитали наведываться сумасшедшие фанатики Зонтика, такие же, как Армет, готовый сжечь тех, кто его не устроил. Это выглядело нелепо. Жалко и убого. Смехотворно даже. Телеграфист был не против продолжить. Что бы случилось, если бы вспылил один из главных фанатиков, что клялся всем в совершённом Зонтиком чуде? Расплакался бы или же сжёг свой любимый храм? Телеграфисту нравилась идея такой вариативности. — Эй, слушай, — обратился к нему Жак, — может, правда пойдём отсюда? Посмотрели на храм, всё, идём дальше! Третья остановка... Хм-м... В общем, придумаем, куда ещё сходить! — Да брось, — отмахнулся Телеграфист. — Эй, Армет, а тебя ведь правда Зонтик исцелил? Ты правда раньше был слепым, не врёшь? А то если окажется, что ты приврал, моя шутка потеряет смысл. Ну же, расскажи про этого Великого Зонтика, — продолжил издеваться он. — Ты должен знать, что это правда, — злобно процедил Армет. — Если не веришь — иди прочь. Телеграфист хмыкнул. Со стороны улицы заслышались шаги. Похоже, прохожие обратили внимание на то, что в храме кто-то разговаривает, и решили заглянуть. Он обернулся и понял, что не ошибся. Зонтопийцы посматривали на них, но не отваживались зайти. Парень с головным убором, чем-то похожим на каску, девушка со светло-голубыми волосами средней длины, ещё одна, с бирюзовыми хвостиками, и второй парень, с коротеньким сине-фиолетовым хвостиком. Оставалось только надеяться, что никто из них не сдаст Телеграфиста с Жаком полиции. Пока же обоих принимали за обыкновенных жителей, что играло им на руку. Только Армет оставался человеком, настроенным скептично. Но Телеграфист не собирался останавливаться. — А что такого в том, что я задаю вопросы? Мне интересно. А если чудо случилось с тобой на самом деле, тебе скрывать нечего. Да? — он шагнул вперёд. — Да. Я точно знаю, что Великий Зонтик сотворил чудо. Можешь не сомневаться в этом, ясно? Извинись перед ним за свои сомнения, — приказал Армет. — Э-э-э, мы извиняемся! Зонтик очень крутой, — ответил за Телеграфиста Жак. — Всё, пошли отсюда, у нас впереди ещё много всего! — Пусть извиняется он, — потребовал Армет, смотря на Телеграфиста. Толпа у входа в храм становилась всё больше. Подошли две похожие друг на друга девушки с тёмно-голубыми волосами, тот самый зонтопиец, которого они с Жаком встретили перед тем, как зайти, а также парень с беретом, полностью закрывающим голову. Удивительно, как стольких людей заинтересовала обыкновенная маленькая ссора в храме. Нет, даже не ссора. Всего лишь странный разговор ни о чём, интервью у Армета, самого прозревшего гончара! Телеграфист и Жак не совершали ничего плохого, не грабили храм, не портили его, и всё же, собравшаяся толпа удивлялась так, будто от их драгоценного места поклонения Зонтику ничего не осталось. — Какой-то ты недружелюбный, — отметил Телеграфист. — И всех пришедших ты так встречаешь? Посмотри, сколько там людей уже. Зайти боятся, такой ты злобный. Захотят прийти помолиться Зонтику — а ты их этой свечкой сожжёшь. Ты же для этого её взял? Поугрожать? — Замолкни... — злостно произнёс Армет. — Вот, как я и говорил. Этот твой Морион будет разочарован. Ты же даже в храм никого не пускаешь! Удивительно, как для тебя Зонтик чудо сотворил. Ну или не сотворил. Откуда знать, что ты не врёшь, прозревший-не-прозревший Армет? — рассмеялся Телеграфист. Лицо Армета скривилось от презрения к этому отвратительному созданию. Он посмотрел на свечу, что медленно плавилась в руке. Столь гадкое существо, как этот вечно ухмыляющийся безумец, заслуживало расплаты за свои омерзительные действия. Как и его дружок. Как и все, кто позволял ему говорить такие убогие вещи! Армет больше не собирался сдерживаться. Этот неизвестный заявился в храм исключительно для того, чтобы задеть его. И Мориона. И, конечно же, самого Зонтика. А эта толпа у храма молча стояла и смотрела, не вмешиваясь, не объясняя ему, что он не смеет находиться здесь, если так относится к самому правителю Зонтопии. Как и этот мелкий идиот в очках: он тщетно пытался выпроводить отсюда наглеца, но не прикладывал ни капли усилий. Оба должны были заплатить за неуважение. Резко Армет бросил горящую свечу прямо в их сторону. Телеграфист, убрав гадкую ухмылку с лица, отпрыгнул назад и сразу отступил к ближайшей стене, по которой торопливо постучал пальцами как по рефлексу. Жак тоже отошёл, в то время как пламя задело одну из деревянных скамеек и начало стремительно распространяться. Армет стиснул зубы. Совсем не этого он добивался... Огонь должен был задеть двоих сумасшедших, но никак не часть храма! Телеграфист нахмурился и принялся отступать к выходу, где стояла теперь уже шокированная из-за произошедшего толпа. Оставаться внутри здания было слишком опасно. Ему не хотелось бы сгореть в пожаре. Как и Жаку, который медленно следовал за ним, едва ли не до смерти перепуганный случившимся. «Вот ведь психованный...» — пробормотал Телеграфист. Пламя в то же время продолжало распространяться. С одной из скамеек на другую, а потом и на третью... Но хуже всего стало, когда пара искр попала на длинный ковёр с узором в виде раскрытого зонта. Армет тут же попытался затоптать огонь ногой, но ничего не вышло: он слишком быстро распространялся по ткани. Телеграфист небрежно ухватил Жака за руку и, оттолкнув людей из толпы, выбежал вместе с ним прочь. Спустя несколько мгновений они уже скрылись в темноте, как раньше. С пожаром могли разбираться остальные, те, для кого этот храм имел значение. Себя к таким людям Телеграфист никак не относил. Жак, впрочем, тоже. Лучше всего для них было вернуться в убежище на окраине. «Валим. Пусть они сами тушат пожар. Давай, веди быстрее, пока они не позвали на помощь патрульных и нас не засекли», — быстро приказал Телеграфист, и у взволнованного Жака не осталось выбора, кроме как послушать его. С другой стороны, ему и самому хотелось покинуть это жуткое место — теперь ещё и горящее — как можно скорее. Они ринулись прочь. Всё равно никаких новых идей для экскурсии не появилось, а высовываться, когда в Зонтопии происходило такое, и вовсе было небезопасно для них. В укрытии же они хотя бы имели возможность поделиться впечатлениями от сегодняшнего небольшого похода. И уж особенно — от посещения этого странного храма.

***

Морион и Алебард продолжали сидеть друг напротив друга. Первый так и не отважился продолжить разговор, но и второй ничего больше не говорил. Не пил свой чай. Сидел и молчал, словно бы погрузившись в свои мысли. Когда его фраза оборвалась, он больше не нашёл в себе сил произнести что-либо ещё. Диалог зашёл в тупик. Алебард и Морион так и не помогли друг другу. Наоборот, только сильнее запутались и запереживали. Это было неправильно. Они приняли решение поговорить совсем для иной цели, противоположной тому, что вышло в итоге. Морион винил себя. Он неуместно упомянул Зонтика, заставив Алебарда понервничать. Если кто-то и мог теперь всё исправить, так это он... — Извините, если отвлекаю вас от раздумий, но всё же... Что вы хотели сказать? Насчёт Великого Зонтика. Если вы не можете поделиться этим, я понимаю. В таком случае мы можем вернуться к разговору об Армете. И всё же... — тихо проговорил он. — Нет, я действительно завёл диалог в тупик. Я должен сказать, — Алебард глубоко вздохнул и постарался перебороть себя. — Видите ли... Что бы я ни делал и каким бы жестоким оно ни было, я не желаю Великому Зонтику зла. Я не желаю мучить его. Лишать любимых подданных. Но Великий Зонтик действительно очень добр. Иногда — слишком. Он не всегда может отличить плохих людей от хороших. Я взял это дело на себя. И даже если я переборщил, я просто... Я... Я всего лишь хочу защитить его. От всех, кто может причинить ему боль. Но он этого не понимает. Он думает, что я хочу ему навредить. Это не так. Я добиваюсь ровно противоположного! — резко выпалил он. — Мне очень жаль это слышать... — признал Морион. — Но знаете, когда вы говорите о Великом Зонтике, я чувствую, что он всё же похож на нас, обычных людей. Что он тоже может ошибаться. И что говорить об этом — не стыдно. Если бы только это понял Армет... — Не знаю, хочу ли я, чтобы ему стало об этом известно... Если он всё же разочаруется в Зонтике, он, исцелённый им, рискует подорвать всеобщую веру. А это тоже может подвергнуть Великого Зонтика опасности. Но я знаю, что его чудо было настоящим. Он действительно исцелил Армета. Он на многое способен. Как на хорошее, так и на ужасное. Но даже с этим я не могу ненавидеть его. Если бы я ненавидел его, я бы не!.. — Алебард снова запнулся. Он чуть было не высказал, что выпускал его из тюрьмы. Но Морион не должен был знать о том, что человек в потрёпанном плаще, Койф — на самом деле их правитель. — Впрочем, неважно. Я просто не знаю, как донести до Великого Зонтика то, что я на самом деле думаю. И поэтому... я не знаю, как помочь вам с Арметом. Сожалею. — Всё в порядке. По крайней мере, вы высказались, а это уже многое значит. Когда держишь все чувства в себе, становится тяжело. Я это понимаю. Мне тоже было полезно выговориться. Осталось только разобраться, что делать с Арметом. И может быть, тогда... — вдруг Морион замолк. Он прислушался. С улицы до него доносился гул чужих голосов. Он не мог разобрать слова, но и без этого понимал, что люди волновались. Обеспокоенный, он извинился перед Алебардом, вышел из-за стола и направился к выходу из дома. Тот, впрочем, последовал за ним. Если что-то случилось, ему тоже нужно было об этом узнать. Морион открыл входную дверь и выглянул на улицу. Сразу же он завидел людей, бегущих в ту сторону, где находился храм. Все они выглядели встревоженными, что заставило и самого Мориона заволноваться лишь сильнее. Он посмотрел им вслед и вдруг заметил вдалеке... дым. А шёл он точно из того самого места, где находился храм! Морион вздрогнул и устремил полный ужаса взгляд на напряжённого Алебарда. «Идём туда. Немедленно», — приказал тот и вышел вперёд. Морион торопливо запер дверь на ключ, который едва удержал в трясущихся руках, и ринулся за ним, после чего вскоре обогнал. Чем ближе становился храм, тем сильнее оба убеждались, что дым шёл именно оттуда. А уже через несколько мгновений всё стало совершенно очевидно. Морион тяжело дышал. Что Армет мог натворить!.. Прошло не так много времени, неужели он решил уничтожить такое дорогое для них место, сжечь дотла? Зачем, зачем же?! Голова разболелась. Он боялся потерять сознание, даже не добравшись до храма. Морион совсем не хотел видеть, во что он превратился. Как сгорели аккуратные скамейки, где недавно сидели прихожане, чистый ковёр на полу, прекрасный орган у одной из стен... Алебард чувствовал себя не лучше. Он знал, что пожар мог случиться из-за кого угодно. Необязательно Армета. Если в храм пробрались преступники, как Телеграфист и Жак, подозревать можно было и их. А если Щит и его сообщники-сектанты!.. Но, кто бы ни решил поджечь храм, хорошего исхода здесь не предвиделось. И Алебард позволил этому случиться. Устроил проверку для Армета, чтобы узнать, сможет ли тот позаботиться о храме. Не смог. Сжёг его сам или не остановил преступников, что так безжалостно отнеслись к этому месту. При этом вина могла лечь на Алебарда. Он заправлял всем. Он создал религию. Ему стоило бы понести ответственность, даже если он не был причастен к случившейся катастрофе. Только бы его не наказал сам Зонтик... Они подоспели. Возле храма столпилась огромная куча людей. Все переживали, кто-то перешёптывался друг с другом, а кто-то открыто паниковал, крича и хватаясь за голову. Подобраться ко входу для Алебарда и Мориона было буквально невозможно, из-за чего второй тревожился лишь сильнее. Он просто хотел наконец узнать, что произошло. Во что превратился храм. Сгорело ли всё, или хоть что-то люди успели спасти. Он попытался протиснуться сквозь толпу, но его лишь вытолкнули назад, в панике не признав в нём Мориона. Он нервно сглотнул и взглянул на Алебарда. Тот сжал руки в кулаки. Может быть, в этой ситуации только он и мог повлиять на перепуганных людей. Даже на него они не обращали внимание, но если бы они заслышали голос... Он глубоко вздохнул. «Внимание всем! — прокричал он так, чтобы все расслышали. — Немедленно разойдитесь! Это приказ!» — потребовал он. Все жители затихли и начали медленно расходиться, напуганные теперь больше присутствием Алебарда, нежели пожаром в храме. Кто-то пробежал мимо них с Морионом, прикрываясь руками, будто боясь наказания. Кто-то же медленно отступил, а скоро скрылся. Так людей почти не осталось. Алебард и Морион заметили Армета: он опирался на одну из стен неподалёку от входа в храм. Они подошли ближе, чтобы наконец заглянуть внутрь. Там огонь пытались потушить несколько пожарных в специальной тёмно-синей форме. Однако пламени было слишком много. Лавочки, ковёр, орган, алтарь — всё было сожжено. Алебард стоял смирно, поражаясь этому ужасному виду, в то время как Морион прикрыл лицо руками. Он едва ли верил в реальность происходящего. Весь храм поглотил огонь, всё было уничтожено, столь дорогое место не только для него, но и для всех тех, кто любил и уважал Зонтика, приходил сюда каждый день. Алебард кинул полный злобы взгляд на Армета, который наверняка всё это и устроил, но тот, как ни странно, не обратил внимания, несмотря на свою обычную любовь подмечать всё вокруг. Он уже было хотел подойти к нему и высказать всё, что думает об этом инциденте, как вдруг заслышал негромкий голос позади: «Извините, могу ли я рассказать то, что знаю о пожаре?» Это заставило Алебарда обернуться, и он увидел перед собой зонтопийца со светлым хвостом. — Я слушаю, — монотонно произнёс он. — Благодарю. Я знаю, что в этот храм пожелали заглянуть двое человек. Они поначалу вели себя странно, но я решил им не мешать. Однако потом я узнал, что в храме что-то происходит. Когда я вернулся, я увидел, как те два человека — или же скорее один из них — поддевают Армета. В итоге он не выдержал и бросил в них свечу, огонь от которой начал распространяться по храму. Не знаю, намеревались ли они вывести его из себя, или это он понапрасну вспылил, но... — Этого достаточно, — прервал Алебард зонтопийца до того, как тот успел закончить с разъяснениями. Испуганный, он удалился. Алебард вновь посмотрел на Армета. Тот выглядел очень недовольным. Может быть, даже злым. Нисколько не радовался случившемуся с храмом, но будто бы и не сожалел. Алебард не понимал, что у него на уме, однако намеревался это выяснить. Сейчас же. Кто бы ни решил посмеяться над ним — а Алебард и без того догадывался, кто именно — Армет не смел вот так просто сжигать весь храм, чтобы наказать их. Морион не обращал внимания, до сих пор поглощённый кошмарным видом пожара, а Алебард в это время подошёл к нему ближе, не выражая никакой жалости и беспокойства. Армет посмотрел в ответ с презрением. Он не собирался выслушивать никаких наставлений от этого гадкого создания, предавшего Великого Зонтика. — Что ты натворил? — мрачно вопросил Алебард. — Как ты мог сотворить такое с храмом? — Я не собираюсь ничего говорить тебе... — процедил Армет, снова без всякого уважения. Морион, заслышав их голоса, наконец вернулся в реальность. Их столкновение, когда оба чувствовали себя так отвратительно, было не к добру... Оба при желании могли бы навредить любому, кто встал бы у них на пути, а теперь они встали на пути друг у друга. Морион подбежал к ним поближе, чтобы вмешаться и не допустить очередного конфликта, который на этот раз мог бы привести к куда более тяжёлым последствиям, чем в прошлый, когда всё ограничилось только спором. Армет практически ненавидел Алебарда. Он бы применил насилие, как уже пытался раньше. А возможно, и сам Алебард на этот раз не стал бы сдерживаться... Тем не менее, оба обратили внимание на Мориона, и Армет криво улыбнулся: похоже, пытался выразить дружелюбие по отношению к нему. — Экзарх Морион! — воскликнул он. — Простите меня. Я совсем не хотел так вредить храму. Это всё эти... эта пара сумасшедших! Они пришли насмехаться надо мной, поддевать, высмеивать за всё, что я делаю. И вас тоже. И Великого Зонтика. Таким людям нечего делать в храме, я пытался прогнать их, но они продолжали, и в итоге я... сорвался, — признался он. — Н-ничего страшного... — голос Мориона дрогнул. — Я уверен, что... — Молчать! — прикрикнул Алебард. — Этому нет никакого оправдания. Ты поджёг храм, ты выставил себя полнейшим безумцем, ты наверняка подорвал репутацию всей веры и даже Великого Зонтика. Как ты смеешь оправдывать себя после этого?! — Великий Зонтик простит меня! Я искуплю свою вину, и он... — попытался сказать Армет. — Я не прощу тебя! — яростно выпалил Алебард, прервав его. Он схватил Армета за одежду и ударил о ту стену, рядом с которой он стоял. — Поджог, да ещё и храма, является серьёзным преступлением. Думаешь, тебя легко оправдают после того, что ты наделал? Или же справедливее для тебя будет отправиться в тюрьму и подумать о своём поведении там? — Ха! Тюрьма предназначена для тех, кто не верит в Великого Зонтика или вовсе ненавидит его. И мне не нужно твоё прощение, старый ублюдок! — ругнулся Армет. — Но Великий Зонтик всё поймёт. И Экзарх Морион всё понимает. А ты... Просто убирайся. Нам не о чем разговаривать. Ты уже разочаровал Великого Зонтика, и ты не смеешь обвинять меня. Алебарду очень хотелось ударить его. Прямо по лицу, безжалостно, чтобы он знал своё место. Но в этом не было никакого смысла, если только он не хотел в очередной раз запятнать свою репутацию. Нехотя он отпустил Армета и отошёл. Тот потёр ушибленную после удара о стену спину и глянул на Мориона в надежде на то, что он что-нибудь скажет, встанет на его сторону и заставит Алебарда уйти. Он же молчал. Совсем не знал, что сказать. Он не мог поддержать Армета с его грубостью, оправданием столь страшного действа, как поджог храма, и вечно пустой надеждой на то, что Великий Зонтик простит любой его проступок. Может быть, настал самый подходящий момент сознаться, рассказать о своём настоящем отношении?.. Нет. Не сейчас. Пожарные вдруг вышли из храма. Наконец они закончили. Морион заглянул внутрь снова, только чтобы убедиться, что почти ничто там не уцелело. Его любимое место, которое он так старался сделать самым лучшим в Зонтопии, превратилось в обугленные руины. Он едва сдерживал слёзы. Пытался держаться, делать вид, что понимает и прощает Армета, но на самом деле... На самом деле!.. Это было невыносимо. Особенно с осознанием того, кто именно совершил такое. Не человек, отказавшийся от веры в Зонтика, не жуткий участник секты, не сбежавший из тюрьмы преступник, а именно Армет — некогда добродушный и скромный парень, окончательно обезумевший теперь. И не только он прежний не вернулся, но ещё и уничтожил последнее, что им обоим некогда было дорого. Они остались втроём: Морион, Алебард и Армет. И пока первый наблюдал со стороны, другие два продолжали гневно глядеть друг на друга. Всё было разрушено: от храма до надежд Мориона на то, что всё наладится. У него ничего больше не получалось, кроме как в отчаянии молча стоять в стороне, осознавая, как привычная жизнь навсегда уходит в прошлое, сменяясь ужасной новой с сумасшедшим Арметом, его ссорами с самим Алебардом, таким же отчаявшимся и уставшим, и, конечно, сожжённым храмом. Морион продолжал тяжело дышать. Голова кружилась, руки дрожали, а ноги едва держали его. Казалось, будто он вот-вот упадёт, если сдвинется хотя бы на полметра. В то же время Армет молчал, а Алебард подошёл к Мориону ближе. — Мне... очень жаль, что это произошло, — сдавленно и устало произнёс он. — Я сообщу Министру Работ об инциденте. Уверен, он со своими людьми сможет отстроить храм и вернуть ему прежний вид. Что же касается Армета... Судя по всему, его следует наказать за то, что он натворил. — Н-нет, не нужно! — взмолился Морион. — Прошу вас. Не отправляйте его в тюрьму. Умоляю, — он упал на колени, упрашивая Алебарда оставить Армета. — Но он... совершил преступление, — растерянно напомнил тот. — Знаю. Но я... не могу допустить, чтобы он попал в тюрьму. Пожалуйста, не делайте этого. Я всё сделаю, чтобы изменить его, но... Просто не... — Морион не нашёл в себе сил даже договорить. Алебард вздохнул. Держать на свободе столь безумного человека, как Армет, было не менее рискованно, чем позволять Телеграфисту разгуливать по улицам Зонтопии. Но Морион бы не вынес попадания Армета за решётку. А Алебард, пусть и не умел заботиться о людях, не был намерен вредить ему ещё больше. К тому же, отправление в тюрьму самого Армета, что давно стал для многих примером для подражания и живым доказательством способности Зонтика творить чудеса, нанесло бы очередной удар по религии. Никому бы не стало лучше, если бы Алебард не исполнил просьбу Мориона. К сожалению, у него попросту не было выбора. Он отошёл. — Хорошо. Армет может оставаться на свободе. Пожалуйста, поднимитесь, — попросил он Мориона, и тот послушался. — Боюсь, теперь я должен уйти. Чем быстрее я сообщу о случившемся, тем раньше всё вернётся на свои места. — Я понимаю. Тогда... До свидания, — попрощался Морион. Алебард удалился. Армет же подошёл к Мориону поближе. — Спасибо вам за всё. За то, что вы меня понимаете. И я... правда не хотел сотворить с храмом такое. Мне очень жаль. Простите меня, — извинился он. — Всё в порядке, я знаю, что ты этого не хотел. Уверен, Министр Работ поможет нам восстановить храм. Но... пока я всё же пойду домой, хорошо, Армет? Думаю, тебе тоже стоит, особенно после такого происшествия, — ответил Морион. — Пожалуй, вы правы. До свидания! Надеюсь, мы увидимся в скором времени! — попрощался Армет, сделав небольшой акцент на слове «увидимся». Он убежал. Морион же добрёл до дома, в одиночестве и тишине. Всё ещё дрожащей рукой он открыл дверь. Оказавшись внутри же — запер обратно. Добрался до кухни, где так и остались на столе две кружки с чаем: его собственная, почти пустая, и та, которую он выдавал Алебарду, нетронутая. Солнце ярко светило через окно, словно ничто не изменилось, и день продолжался, как обычно. Морион покачал головой, но больше ничего не сделал. Он устремился к спальне: просторной, с большой приставленной к стене кроватью. Хотелось только рухнуть на неё, однако, как только Морион подошёл к ней, он только устало сел и закрыл лицо руками. Его плечи задрожали. В следующий миг по комнате пронеслись громкие рыдания.

***

«Ох, что-то мы зачитались, можем пока закончить. Но это было занятно», — негромко, чтобы не шуметь в библиотеке, произнёс Зонтик. Он вернул историческую книгу на место. Конечно, он не мог назвать её совершенно достоверной: всё-таки некоторые моменты там были несколько преувеличены, и в ней вообще не существовало такого понятия, как страны за пределами Зонтопии. По мнению автора всё вокруг создал именно Зонтик с помощью своей великой божественной силы. Какое-то время обычных людей с ним связывал Телеграфист, чьё настоящее имя он плохо запомнил, но отметил, что оно звучит довольно необычно. Потом же правитель назначил Алебарда, чтобы исправить ситуацию в стране и спасти своих подданных от голода и разрухи. Что-то из этого было правдой, а какие-то моменты противоречили истине. Зонтик мог бы подумать об этом, но не хотел заставлять Пасгарда ждать. После совместного чтения он наконец-то расслабился и выглядел теперь куда лучше, чем в те моменты, когда ему едва ли удавалось связать пару слов. Зонтик не мог не радоваться этому. Он вернулся на небольшой диванчик, сел рядом с Пасгардом и приобнял его, чем заставил его слегка вздрогнуть: похоже, стресс всё же не прошёл до конца, и некоторые внезапности всё ещё выбивали его из колеи. Но он быстро успокаивался, больше не запинался и не пытался уходить от темы, как раньше. Когда он принял, что может хорошо относиться к человеку, которого ранее считал преступником, и отдохнул вместе с ним, почти всё прошло. Зонтик был очень счастлив знать об этом. — Хочешь ещё чем-нибудь заняться? Или можем расходиться по домам? — спокойно поинтересовался он. — Мы... — Пасгард был бы не против провести с ним ещё немного времени, но не хотел смягчаться настолько сильно. — Думаю, можем пойти по домам. Но завтра встретимся снова. Только когда мы вернёмся к работе, будет уже не до отдыха и дружелюбных разговоров. Надеюсь, ты понимаешь. — Понимаю. Не переживай, я готов продолжать поиски Щита. И я буду очень внимателен, — заверил его Зонтик. — О, кстати, совсем забыл спросить. Как твоя нога? Всё прошло, или ещё иногда болит? — Шрам остался, но не болит, — сдержанно ответил Пасгард. — К счастью, он не очень заметен, особенно если не приглядываться. — Эх, всё ещё стыдно, что ты из-за меня так пострадал... — признался Зонтик и поднялся с дивана. — Что было, то было, — вздохнул Пасгард и повторил за ним. — Пойдём? — Да, конечно, — Зонтик мягко взял его за руку, заставив невольно улыбнуться. Те несколько секунд, что они выходили из библиотеки на улицу, Пасгард думал о том, как же всё-таки приятно было проводить время с Койфом. И совсем не так страшно, как ему представилось изначально. Сон с поцелуем напугал его, всё утро он был сам не свой, запинался, заикался и путал слова, а теперь же... Расслабился. Понял, что во времяпровождении с Койфом нет ничего жуткого. Они спокойно почитали, и Пасгард чувствовал приятное тепло, слегка прижимаясь к нему, держа голову у него на плече. Он никогда не испытывал ничего подобного раньше, но то, что ему довелось ощутить сегодня, ему понравилось. Он бы соврал, если бы сказал, что не хотел, чтобы это продолжалось и дальше, но забывать о работе тоже было нельзя. Поиск Щита являлся одной из главных его целей. К тому же, он давно ни о чём не докладывал Алебарду. — Где и когда завтра встретимся? — прервал его размышления Койф, когда они оказались на улице. — А, эм... — слегка сбитый с толку, Пасгард всё-таки запнулся. — Мы... — он заставил себя собраться. — Что ж, я думал о том, чтобы поговорить с Алебардом, но не знаю, есть ли в этом смысл сейчас. Не произошло ничего особенно серьёзного. С другой стороны, это не повод не показываться. Ладно... Завтра утром я постараюсь поговорить с ним, поэтому встретимся днём на площади. — Ну да, там удобнее всего... — согласился Зонтик. — Но если будешь плохо себя чувствовать, скажи. Мы вместе обязательно что-нибудь придумаем, чтобы это исправить. — Х-хорошо, — немного смущённо пробормотал Пасгард. — Что ж, пойдём. Разминёмся уже там... — добродушно ответил Зонтик. Пасгард кивнул, и вместе они пошли вперёд. Начинало темнеть. А уже на следующий день их ждали поиски Щита... Пасгард старался взять себя в руки. Чувства не должны были отвлекать его от работы. Сколько бы ему ни хотелось подольше провести время с Койфом именно в такой спокойной обстановке, у него имелось огромное множество важных дел. Алебард бы не одобрил желание Пасгарда игнорировать свои обязанности, да и сам он не хотел показаться некомпетентным идиотом, готовым забыть о работе из-за влюблённости. К тому же, следующий день он бы всё равно провёл вместе с Койфом, также намеренным найти Щита, пусть и совсем по другой причине. Всё, что нужно было сделать Пасгарду — это сосредоточиться не на нём, а на деле. Звучало не так сложно после того, как он смог сосредоточиться и не волноваться от каждого слова и действия с его стороны. — Так, мне туда... — указал Зонтик, когда им пришла пора разойтись. — Пока? — Пока... — с лёгкой грустью в голосе ответил Пасгард. — О, ну что ты... Мы встретимся завтра, не волнуйся! — Зонтик обнял его перед тем, как уйти. — А... — Пасгард не придумал, что сказать, но ответил на объятья. Стало тепло и уютно... Он уткнулся в Койфа и снова не захотел его отпускать, позволяя себе поддаться эмоциям, пока они не вернулись к важной миссии. — Вот так... — Зонтик тихонько погладил его по голове и попробовал отстраниться, но с лёгким удивлением обнаружил, что Пасгард не отпускает его. — А... А-ха-ха, думаю, ты уже можешь меня отпустить. — А, да! — тот резко отошёл. — Если что... Не вынуждай себя быть слишком милым со мной. Ну, если тебе на самом деле не нравится выражать привязанность так. Хотя если нравится!.. — осёкся Зонтик. — Если нравится, то... Я не против. Обниматься очень приятно. — Ха-ха, и правда... — нервно усмехнулся Пасгард. — Я на самом деле не знаю, как мне нравится выражать привязанность... Потому что раньше ни к кому её так не выражал. Но, может быть, я тоже иногда хочу... кого-нибудь обнять. В общем, ладно, я пойду! Пока! Пасгард устремился в направлении своего дома, а Зонтик направился к замку. Он надеялся, что сегодняшнее посещение библиотеки помогло, но лёгкая тревожность Пасгарда всё равно беспокоила его. Вероятно, он просто не привык к привязанности и терялся именно от мысли о том, что проникся к кому-то позитивными эмоциями... Зонтик не мог винить его в этом. Наоборот, ему хотелось поддержать Пасгарда в его начинаниях и показать себя человеком, к которому совсем не стыдно привязываться. Зонтику нравился Пасгард: за целеустремлённость, трудолюбие, эмоциональность... За всё, что он успел в нём увидеть за время их знакомства. Подвести такого замечательного человека было бы ужасно... С этой мыслью Зонтик вернулся в замок. Чаще всего в такие моменты он сталкивался с Алебардом, но на этот раз ничего не произошло. По какой-то причине это даже застало его врасплох. Зонтик решил заглянуть в его комнату, пусть прошлая попытка поговорить с ним и окончилась мгновенным провалом. Он добрался до внушительного размера двери и приоткрыл её. На миг ему показалось, что Алебарда внутри не будет, но, к счастью, в этом он ошибся. Тот стоял перед зеркалом, глядя на своё уставшее отражение, которого Зонтик, впрочем, не замечал из-за тусклого освещения в комнате. Алебард медленно повернулся. Ещё недавно он бы испытал лёгкий прилив энтузиазма от неожиданной встречи с Зонтиком, но сейчас он ничего не чувствовал. — Здравствуйте, господин. Вам что-то нужно? — негромко поинтересовался он. — Да я просто заглянул... — нерешительно ответил Зонтик. — Как... дела? Как там что в Зонтопии? Ну, вдруг я что-то пропустил... — Храм сгорел, — прямо заявил Алебард. — Тот, в котором работали Экзарх Морион и Армет. — Ч-что... — Зонтик отступил. — К-как... Что ты такое говоришь? Зачем ты пугаешь меня? — Я говорю правду, господин. В храм зашли... некие люди, которые начали высмеивать Армета, Мориона и ваш божественный образ. Мориона рядом не было. Армет впал в гнев и попытался бросить в тех людей свечу. Они сбежали, а вот храм серьёзно пострадал, — Алебард вздохнул. — Не вижу смысла скрывать это, вы бы всё равно выяснили, если бы оказались в том районе, — добавил он. В отличие от прячущихся Телеграфиста и Жака, скрыть сожжённый храм было куда тяжелее. — О нет... И что же теперь? Что... Как же... Алебард, как же ты это допустил? — выпалил Зонтик. — Я? Это вы подарили чудо Армету. Чудо, из-за которого он сошёл с ума. Пожалуйста, будьте ответственны за свои поступки, — пусто попросил Алебард. — Но... я не могу быть всегда во всём виноват. И я уверен, что если бы ты не выдумал всемогущего бога Зонтика, Армет бы не стал им так одержим. А теперь... Теперь... Я... Алебард, я приказываю, чтобы ты помог восстановить храм и... — Я уже отдал распоряжение Министру Работ заняться этим, — Алебард прервал его. — А вы... Хотите поговорить? Обсудить что-то, что вас беспокоит? — Точно нет... — он оставил Алебарда. Всё закончилось, как в прошлый раз. Ничем, кроме очередного оскорбления со стороны Зонтика. Почему Алебард был так предан ему и так желал его защитить, если в ответ получал недовольство? Он не знал ответа, но действительно не хотел ненавидеть Зонтика, несмотря ни на что. Алебард дорожил им больше, чем он мог себе представить, выражался он порой излишне резко или нет. Он не умел иначе. Его создали таким. По-прежнему он мало что знал об эмпатии и искреннем сочувствии. Всё, что он мог делать — это прямо говорить о случившемся. Остальные же эмоции... Разве у Алебарда вообще были причины их испытывать? Он вздохнул. В последнее время он работал больше, чем полагалось, но всё равно не чувствовал от этого никакой пользы...

***

— Эх, а всё-таки классно мы сегодня провели время! — восхищался Жак, сидя на голой земле. — Ну да, ничего так, — соглашался Телеграфист, доедая очередной фрукт. — Ну, если не считать, что нас чуть не сжёг какой-то псих, ха-ха-ха. — Вообще не думаю, что его стоило так злить... В смысле, а вдруг мы бы правда сгорели? Страшно было бы! — испугался Жак. — Да ладно, это того стоило, — усмехнулся Телеграфист. — Но знаешь, что странно? Разговаривать со всякими левыми прохожими. Когда тот парень подошёл к нам, я даже растерялся. Он, конечно, не догадался, что мы преступники, но всё равно почувствовался такой странный выброс адреналина... С одной стороны. А с другой — мне даже показалось, что я... полностью свободен. Полноценный член общества, хах. Могу разговаривать с кем угодно и не волноваться. Хотя, конечно, это всё равно не слишком надёжно... Зато тот парень похвалил мою подвеску! — он бросил на неё взгляд: она лежала на земле вместе с жилетом. — Это потому, что он увидел в тебе хорошего зонтопийца. Вот так и будем продолжать. И станешь ты вообще классным! — заулыбался Жак. — Ну да, очень классным вором... Смирись, так и так мы будем преступниками, — Телеграфист закончил с фруктом и порылся в мешке с украденными вещами, после чего достал из него расчёску. — Ну, воровать — это не так страшно, как людей мучить... Я же уже говорил. Им же не больно из-за того, что мы крадём одежду или вот расчёску! — объяснял Жак. — Как сказать... — призадумался Телеграфист, распуская волосы. — Чёрт, а они даже подросли в тюрьме... Кхм. Короче, что я имею в виду. Может, физически никому больно и не будет, а вот морально — пожалуйста! Расплачутся ещё, захотят бросить дело, раз их обворовывают, или ещё что. Так что не всё так гладко, как ты думаешь, — рассказывал он, причёсываясь. — Ну блин... Но пока ведь никто не плакал и не бросал дело! Мы можем и дальше красть и быть хорошими людьми! Вот я хороший, я точно знаю. Ну, в смысле, я, наверное, точно знаю, — по-глупому выразился Жак. — Ага, ага... В общем, делай, что хочешь, а я ложусь спать, — Телеграфист переложил остатки фруктов с плаща в один из мешков, второй, набитый одеждой, подложил себе под голову, как подушку, а плащом накрылся, почти как одеялом. — Хм, а мне без всего на земле спать... — тихо проворчал Жак. Он лёг, но, в отличие от быстро заснувшего Телеграфиста, стал размышлять. Почему-то тот, кого он пожелал исправить, едва ли поменялся, а вот сам он начал задумываться о вещах, до которых ему раньше не было дела. Так странно... Но он не мог выбросить всё сказанное сейчас из головы. Неужели безобидные кражи могли всерьёз навредить жителям, прямо как жестокое избиение? И если Телеграфист осознавал это, то почему продолжал делать? Он считал эти поступки плохими и неправильными, но всё равно с удовольствием их совершал, в отличие от Жака, не находившего в воровстве ничего серьёзного и достойного осуждения. Однако все последние события, знакомство с Телеграфистом и этот диалог заставили его задаться очень странным вопросом. «Я действительно хороший человек?»