Защитить любой ценой

Армет сидел за столом, старательно вылепливая очередной цветок из глины: на этот раз, как ему казалось, особенно красивый. Каждому лепестку он подолгу придавал форму, выверял всё до мельчайших деталей. Возможность видеть немало помогала ему в этом непростом деле. Слепым он бы ни за что не заметил неточностей, неровностей и дефектов в своих поделках, но сейчас он мог углядеть всё и поправить, если ему что-то не нравилось. Его творения становились лучше и лучше с каждым днём, Армет знал это, видел это, как и всё вокруг. Мысль об этом заставляла его невольно улыбаться. Он прищурился. На улице темнело, и совсем недавно он зажёг свечу, чтобы осветить небольшую комнату и продолжить работу. Армет тихо усмехнулся. Ещё не так давно он работал во тьме всю жизнь, и она нисколько не мешала. Теперь же ему требовался свет, чтобы не отвлекаться от дел. Считал ли он это недостатком зрения? Нисколько. Наоборот, он был рад чувствовать то же, что и другие, испытывать такие же маленькие затруднения. В этом, как он считал, было что-то милое, но он никак не мог объяснить, в каком именно смысле. С другой стороны, Армета это волновало мало. Гораздо важнее для него было просто видеть. Наслаждаться миром вокруг: таким ярким и разнообразным, непохожим на пустую темноту из прошлого. Армет вздохнул. Что бы он ни думал, а работать при тусклом освещении стало очень неудобно: словно он слеп обратно и переставал различать предметы вокруг. Он отвлёкся и выглянул в окно. Силуэтов проходящих зонтопийцев почти не было: в его непримечательном районе люди нечасто бывали и днём, а уж вечером ему точно не стоило ожидать рядом с домом большой толпы. Но Армета по-прежнему привлекал вид. Здания напротив, небо, на котором он уже замечал яркие мерцающие звёздочки, неровная земля... Ничто не менялось, однако каждый раз казалось Армету особенным, невероятным. Он был готов смотреть на мир вечно... Мысль о сгоревшем храме немного огорчала, но Армет старался не думать об этом. Он извинился и знал, что Великий Зонтик поймёт и простит его, как понял и простил Морион — единственный человек, которым он дорожил. Ну а если бы Зонтик увидел в Армете зло, то не даровал бы ему зрение с самого начала. Правитель, бог заранее предсказал бы, что чудо плохо повлияет на человека и предотвратил бы катастрофу. Но Армет видел. Значит, всё было правильно. Храм же сгорел из-за той пары безумцев, из-за этого наглеца, посмевшего оскорбить Великого Зонтика, Мориона и самого Армета. Он не смел так поступать и должен был заплатить за свою надменность. Армет сделал всё, что мог, чтобы наказать его, но немного ошибся. Он верил, что совсем скоро Министр Работ всё исправит, отстроит храм, и они с Морионом вернутся туда, а стены будут украшены новыми творениями Армета, над которыми он так старался. Чудные цветы: яркие, светлые, тёмные, разной формы и размера — разве не прекрасно? Возможно, храму суждено было сгореть, чтобы потом воспрянуть в лучшем виде... Да, именно. Армет кивнул самому себе. Он всё делал правильно. Этого хотел Великий Зонтик. Он бы вмешался и совершил новое чудо, чтобы храм остался цел, если бы это понадобилось. Но таков был его замысел. Армету не стоило сопротивляться. Тогда он рисковал что-то потерять... Внезапно Армет отвлёкся: кто-то постучал в дверь. Обычно никто не приходил к нему в такой поздний час... На мгновение он напрягся, но тут же успокоился: наверняка навестить его решил экзарх Морион. Поговорить с ним, спросить, как у него дела после инцидента в храме. Армет улыбнулся и устремился к входной двери, которую мигом открыл. Он не ошибся. На пороге с неуверенной улыбкой стоял Морион: без своего головного убора и кофты с изображением клинка, но в тёмной водолазке, штанах и ботинках: так же он выглядел, когда прибежал к храму во время пожара. Армет был бы рад снова увидеть его в той самой одежде, в которой он представал в храме, но не настаивал. — Здравствуйте, Экзарх Морион, — поздоровался он. — Рад вас... — ... видеть, не так ли? — предположил тот. — Ха-ха, да, вы угадали, именно это я и хотел сказать! — рассмеялся Армет, оценив догадливость Мориона. — Кхм, — он сосредоточился. — На самом деле мне тоже стоило бы поздороваться. Здравствуй. И извини за такой поздний визит. Но могу я, пожалуйста, навестить тебя именно сейчас? Поговорить с тобой немного? — Конечно! Заходите скорее! — Армет отошёл в сторону, приглашая Мориона зайти внутрь. Так тот и поступил, незаметно вздохнув. Он снова боялся. Храм сгорел всего пару дней назад, но с тех пор Морион едва ли находил в себе силы, чтобы сделать хоть что-то. Он знал, что должен поговорить с Арметом, рассказать ему правду, признать ошибку Зонтика, и вот, когда ему показалось, что он наконец набрался смелости, в итоге один только вид Армета заставил его растерять всё то подобие уверенности, что в нём было. Морион не знал, с чего начать. Как подвести диалог к чуду Зонтика. Нет, не так... Как не вернуть его к пустому восхвалению совершённого Зонтиком поступка. Морион уже давно знал, насколько велик правитель и насколько Армет ценит подаренное ему зрение, но этого было недостаточно... — Итак, что вы хотите? — поинтересовался Армет, закрывая дверь. — Поговорить в моей комнате? Оценить мои новые работы? Или, может быть, вы были бы не против попить чай? — принялся торопливо предполагать он. — Знаешь, Армет... Я был бы рад взглянуть на твои поделки, — несмотря на то, что из всех вариантов этот был наименее полезным, Морион выбрал его. Снова бессмысленно тянул время, позволяя страхам взять над ним верх. — Когда храм восстановят, уверен, они идеально украсят его. Стены, орган, алтарь — всё... — Да, именно, я думал точно так же! Пойдём скорее! — Армет схватил его за руку и повёл к своей комнате. Морион не переставал нервничать. Стыдно для него было так сразу придумывать нелепые оправдания, чтобы не приступать к диалогу. Может быть, Армет и хотел продемонстрировать свои новые работы, но Морион пришёл сюда совсем не ради них. Насколько бы красивыми они ни были... Он намеревался донести до Армета истину, а не разглядывать украшения. Почему же, почему же он не мог просто сказать прямо, не мучая ни себя, ни его, позволяя ему погрузиться в ещё большее безумие... Он пообещал Алебарду, что постарается всё исправить. Если у него не получится, Армет наверняка отправится в тюрьму за совершённое преступление. А поджог храма, что бы Морион ни говорил, не мог являться ничем иным. Армет сказал, что пытался проучить неких людей, которые оскорбляли его, Мориона и Великого Зонтика. Но даже если так... Он навредил не им, а самому храму, месту, которое они — и добродушные прихожане — так любили. Однако дело было не только в этом. Даже если бы Армет осуществил задуманное, он убил бы людей. Заставил их сгореть в муках за то, что они неправильно повели себя в храме. Морион не одобрял ту драку, в ходе которой пострадал невинный юноша, а если бы внутри произошло убийство... Наверняка он бы перенёс это с ещё большим трудом, чем тот ужасающий пожар. Все эти мысли подталкивали Мориона к выводу о том, что хорошего исхода во всей ситуации не было вовсе. «Итак, что думаете? — отвлёк его Армет, когда подвёл к столику с самодельными цветами. — Красивые, да? Мне кажется, с каждым днём у меня получается всё лучше и лучше. Люблю рассматривать их. В них теперь столько деталей... Они такие аккуратные! Когда я сравниваю их со старыми работами, я вижу, как странно и неровно выглядят те. Всё-таки прекрасно иметь зрение... Твоё творчество становится особенно замечательным, когда видишь, как именно создаёшь то, что тебе нравится», — он закончил свой небольшой монолог и позволил Мориону подойти поближе, чтобы разглядеть всё как подобает: в ещё сильнее потемневшей комнате сделать это было не так просто. Морион взял в руки один из глиняных цветков. Армет не ошибся, он выглядел прекрасно. Очень ровный, аккуратный, с крохотными деталями, которые он, будучи слепым, возможно, упустил бы. Но почему-то в работе не чувствовалось души... Или же Морион обезумел сам и смел видеть всё, что сотворил Армет, в негативном свете? Он присмотрелся ещё раз. Работа была почти безупречна. Вряд ли какой-либо другой храм мог бы похвастаться подобными украшениями. Так почему же Морион не чувствовал той же радости, какую испытывал, глядя на старые поделки Армета, когда держал в руках новую? Как всегда, он ничего не понимал, кроме одного: он бы не смог открыто признаться в своих настоящих чувствах. Армет смотрел на него с интересом, ожидая ответа, похвалы, комплимента своей работе. Морион бы точно не сказал ничего плохого. Как всегда, в нём Армет видел самого лучшего человека: доброго, преданного Великому Зонтику, честного... Он всегда был примером для подражания. Многое поменялось в Зонтопии: статуя правителя изменилась, Армет обрёл зрение, кто-то разочаровался в самом правителе, кто-то ещё сильнее поверил в его могущество — но желание Армета быть таким же, как Морион, не угасло до сих пор. В то время как Алебард, этот отвратительный человек, что давно уже не заслуживал звания первого министра, грозился бросить его в тюрьму, как тех отбросов, что не верили в величие Зонтика, Морион заступался за Армета, защищал его от пустых нападок. Вот что отличало его от остальных. Все те люди были готовы в любой момент предать веру в Зонтика, как только она становилась невыгодной для них. Но не Морион. Даже когда он рисковал, чем-то жертвовал, он не прекращал почитать правителя. Знал, на что он способен, и наверняка ожидал, когда тот вознаградит его за упорную работу и искреннюю веру. Именно это Армет в нём видел. Видел... И сколько времени прошло с тех пор, как он проснулся прозревшим? Пожалуй, он и сам удивлялся тому, что так и не смог полностью привыкнуть к чуду и продолжал восхищаться каждый раз, когда думал о том, как изменилась его жизнь после того знаменательного дня. — Армет, твои работы потрясающие, — подал голос Морион. — Спасибо, что показал их мне. С нетерпением жду, когда они украсят храм, — солгал он. Разумеется, он уже давно ничего не ждал. — Большое спасибо! — радостно воскликнул Армет. — Вам нужно что-нибудь ещё? Может быть, чай? — повторил он вопрос, который задавал ранее. — Почему бы и нет, — со сдержанным кивком согласился Морион. На этот раз Армет привёл его на кухню: очень маленькую и непримечательную. Несмотря на то, что за последнее время его дом приобрёл более дорогой вид, это место почти не изменилось. Пара крошечных кухонных тумб, небольшое подобие холодильника, шатающийся столик с двумя стульями у стены, над которым, как и в доме Мориона, находилось окно, пусть и явно меньшее по размеру. Хоть что-то осталось прежним... Он очень скучал по тому, что было раньше, когда-то давно. Сколько времени прошло? Вряд ли даже пара месяцев, но почему-то всё так изменилось, словно Морион попал в другой мир, жестокий, полный ненависти как к нему, так и к остальным жителям. И в этом мире Армет превращался в чудовище... Морион сел за стол, в то время как Армет сосредоточился на чае. Пока он был занят делом, Морион мог немного подумать, выстроить в голове диалог, чтобы следовать ему, когда придёт время. Что он и знал, так это то, что находиться в чужом доме целую ночь не выйдет. Как только станет слишком поздно, ему придётся уйти, и если к тому моменту он не скажет ни единого честного слова, он окончательно разочаруется в себе. Морион не желал быть слабым лжецом, трусом, неспособным сказать правду. Это он позволял Армету терять себя с каждым днём всё больше. Будь он честен с самого начала, когда люди только начали замечать странное поведение со стороны прозревшего гончара, он бы это предотвратил. Он бы не позволил Армету сойти с ума. Но вот оба молчали. Порой Армет оборачивался, уверенный, что Морион найдёт новую тему для разговора, а потом снова возвращался к заварке чая, слегка разочарованный его нежеланием вести какой бы то ни было диалог. Он выглядел странно для того, кто пришёл поговорить. Не спрашивал, как Армет себя чувствует, не проявлял никакой инициативы, уже даже не улыбался. Случилось нечто ужасное? Или Морион попросту что-то скрывал? Армет не любил молчание, особенно когда за ним люди прятали грязь: ложь, оскорбления, неуважение. Он очень не хотел подозревать Мориона, но не мог не тревожиться, когда человек, поначалу настроенный на дружескую беседу, смирно сидел на стуле, молча, будто бы ожидая приговор. — Экзарх Морион, у вас всё хорошо? Вы пришли поговорить, а сами молчите... О чём именно вы хотели поговорить? — негромко вопросил Армет, стараясь не звучать излишне требовательно. — Ах да... — Морион так и не смог ничего придумать. Импровизация бы нисколько не помогла ему в деле, но иного выбора не было. — Прежде всего просто хотелось спросить: как у тебя дела? — он задал тот самый вопрос, о котором думал Армет. — Всё просто чудесно! — уверенно заявил Армет. — Не могу дождаться, когда Министр Работ со своими людьми отстроит храм. Только представьте, каким красивым он станет с моими новыми украшениями! Думаю, другие тоже оценят... — мечтательно произнёс он. — Конечно, так и будет. Но ведь на то, чтобы отстроить храм, нужно время. Армет, ты... Не переживаешь? Всё-таки это место дорого нам обоим. Я помню, ты извинился за то, что случилось, но, может быть, ты чувствуешь... нечто большее? — предположил Морион. — Хм-м... — призадумался Армет. — Если честно, пока вы не заглянули, я как раз думал кое о чём, связанном с храмом. И с моими работами. Я помню, что мои старые творения далеко не так хороши, как мне хотелось бы. Они... такие уродливые. Неровные. Странные. Я был слепым, когда мастерил те поделки — разумеется, они далеки от идеала. Но сейчас я способен на большее, потому что всё вижу. И вы тоже видели, как красивы мои новые работы. И вот я думал... Может быть, храм сгорел не просто так? Может быть, это было предопределено? Самим Великим Зонтиком! — он тихо усмехнулся, заставив Мориона напрячься и бесшумно царапнуть поверхность стола. — Возможно, храм и должен был сгореть дотла, но только для того, чтобы потом вернуться лучше прежнего. С новыми моими украшениями. Чтобы я видел плоды своих стараний. И другие люди тоже! Поэтому Великий Зонтик не остановил пожар и не наказал меня за случившееся. Я должен был это сделать. Всё идёт так, как он задумал... И всё это для того, чтобы потом люди поражались великолепию храма, куда все мы приходим, чтобы чтить правителя! — Армет, уже даже не пытаясь заварить чай, впустую перемешивал воду в кружке. — Тот храм, с теми украшениями, с тем Арметом, он остался в прошлом, и вот так это прошлое исчезло. Может быть, чтобы вы больше о нём не переживали... Настало время будущего для нас, такого будущего, в котором не останется и следа того немощного Армета, неспособного увидеть весь этот прекрасный мир, созданный Великим Зонтиком, всех его подданных, таких, как вы, те люди, что молятся в храме каждый день, полиция, которая защищает страну от этих неверующих безумцев, и, конечно же, его лик: три глаза, четыре руки. Именно таков Зонтик, на которого я готов смотреть вечно, так я люблю его за то, что он для меня сделал... Вы понимаете меня? Понимаете, о чём я говорю? Вы чувствуете то же самое? Вы верите в то, что случившееся в храме было предопределено Зонтиком для того, чтобы мы навсегда оставили прошлое позади? Я... Я знаю, что вы меня понимаете. Вы всегда меня понимаете. Даже в тот день... Вы защитили меня от Алебарда. Он всё равно не знает настоящего Зонтика и понятия не имеет, в чём нуждается наш правитель. Разочаровывает Зонтика, подводит его — позорище! Ну а вы... Вы такой искренний и честный, вы знаете, что я чувствую, и это меня так радует. Я вам бесконечно благодарен за всё, что вы сделали для меня и продолжаете делать! И я... просто рад вас видеть. Вы ведь это знаете. Я люблю смотреть на весь мир, что окружает меня, от зданий до звёзд на небе, но вы... За вами наблюдать особенно приятно из-за того, какой вы замечательный человек. Вы всегда были для меня примером для подражания. Возможно... Возможно, это единственная вещь из прошлого, которая должна остаться в настоящем и будущем. И именно поэтому вы, в отличие от храма, совсем не пострадали. Поэтому... Ещё раз спасибо вам за всё! Можно... Можно, я просто посмотрю на вас? Ваш вид успокаивает меня, — Армет тяжело задышал. Морион смотрел на него молча, слыша только своё бешено колотящееся от ужаса сердце. Никогда он не ощущал такого шока, жутким образом смешанного при этом с полной опустошённостью. Всё было кончено. Он опоздал. Последнюю надежду Армет только что уничтожил своим монологом, столь странным и абсурдным, словно бы он и сам не понимал, что вообще говорит и с кем разговаривает. Верно. Он уже и не видел перед собой Мориона, вопреки своим словам. Он видел лишь оболочку, то, что он привык считать Морионом: образ, искренний и честный, тот самый пример для подражания, коим Армет назвал его. Давно уже он не имел ничего общего с реальностью. Вот что осталось в прошлом на самом деле. Тот Морион, которого все знали. Тот Морион, которого знал он сам. Как и Армет, он уже потерял себя и не смог этого осознать. Они ничем не отличались. В прошлом скромный и чистый сердцем гончар превратился в сумасшедшего, что разучился находить радость в простых мелочах. А ранее честный и почитающий Великого Зонтика экзарх Морион погубил ложью себя, близкого человека и свой храм. Он опустил голову. Разумеется, они оба сошли с ума. И, что бы он теперь ни сделал, он бы не добился хорошего исхода, счастливого конца для себя, для Армета, для всей Зонтопии. Морион всё разрушил. Как и Армет, пытался свалить вину на кого-то другого, а на самом деле!.. Всё стало предельно понятно. Он подвёл людей, которых так ценил, и исправить ошибки было теперь невозможно. — Вы в порядке? Вы так помрачнели! — указал Армет. — Я вижу, что вы... — Хватит, — прервал его Морион, ударив кулаком по столу. — Я знаю, что ты видишь, Армет, тебе незачем повторять это в каждом предложении, что ты говоришь, — неожиданно грубо произнёс он. — Что вы... имеете в виду? — растерянно спросил Армет, глядя на него с небольшим разочарованием. — Я имею в виду, что я... больше не могу этого вынести. Армет. После того, как Зонтик даровал тебе зрение, ты действительно изменился. Но вряд ли ты понимаешь, что вовсе не в лучшую сторону. Ты позабыл о том, чему Зонтик учил нас, позабыл о скромности, доброте и кротости, которыми обладал раньше, и совсем не замечаешь за собой ошибок. Я надеялся, что однажды ты всё поймёшь сам, и поэтому я... Просто скрывал правду, уверенный, что ты и сам осознаешь её. Это было неправильно с моей стороны. Чем больше я врал, тем сильнее ты менялся и сходил с ума, а я не смог этого предотвратить, потому что всегда защищал тебя, — рассказывал отчаявшийся Морион. — Ты сжёг храм и нисколько не стыдишься этого. Ты снова ждёшь, что Великий Зонтик простит тебя, потому что однажды получил от него чудо. Но ты делаешь больно множеству людей. И мне. И даже себе, не замечая этого. Тебе кажется, что ты видишь всё, но ты по-прежнему слеп, Армет. Прости меня. Я виноват. Если бы я с самого начала не лгал тебе, возможно, ты бы не стал таким. Но... Я уверен, что Великий Зонтик ошибся. Если за его чудо полагается такая жестокая цена, ему не стоило дарить тебе зрение. Скажи я об этом раньше, до того, как ты обезумел, мы бы обсудили проблему, мы бы сделали всё, чтобы оставить старого Армета. Теперь уже слишком поздно, я знаю. И, если Великий Зонтик не хотел этого, я его понимаю. Я тоже не хотел. Я не хотел терять того тебя... — он опустил голову. Армет стоял неподвижно, замерев на месте. Все мысли в голове спутались, когда он услышал признание Мориона. Ему лгали всё это время... Всё, каждое слово, каждая похвала, каждая попытка поддержать и защитить — все они свелись к нулю, превратились в ничто и сгинули. В этот самый момент Армет перестал видеть перед собой Мориона, которого знал и которым дорожил. Нет, это был не Морион, не тот экзарх, преданный Великому Зонтику! Лишь такой же грязный лжец, как и остальные, обманщик, что пользовался образом правителя для получения статуса, а на самом деле презирал его не меньше тех гадких моральных уродов, выступающих на площади с требованиями позабыть о вере, которая объединила множество людей. Вот кем он являлся теперь, и Армет утерял всякую любовь к нему, предателю и отродью. Он отвернулся. Морион ничего не говорил и не ожидал от него даже крика. Он сдался и не надеялся ни на что. Хотелось уйти, сбежать, вернуться домой и запрятаться там навсегда. Никогда не возвращаться в храм, к работе экзарха. Он мог поклясться, что желал превратиться в ничто, исчезнуть, чтобы все мгновенно забыли о нём, словно его никогда не существовало в такой чудесной стране, как Зонтопия, которую он, возможно, обрёк на мучения, превратив Армета в монстра. Но он не сдвигался с места. Сидел за столом с пустым взглядом, смотрящим в никуда, в однотонную поверхность стола, едва ли различимую из-за темноты, с которой не могла справиться пара маленьких зажжённых свечей. Морион заметил, как задрожал Армет. В следующий миг послышался тихий смешок. Странный, неестественный, одновременно радостный и отчаянный, полный эмоций и пустой... Морион прищурился. Ему только показалось, или рука Армета потянулась к одному-единственному ножу, что находился среди нескольких самодельных ложек?.. Нет! Он ещё не сошёл с ума настолько, чтобы видеть галлюцинации. И, как только Морион осознал это, Армет повернулся обратно к нему, крепко сжимая рукоять ножа в руке. Лицо его скривилось от гнева и выглядело поистине чудовищно. Стиснутые зубы, маленькие зрачки — всё указывало на то, что Армет собирался совершить самое страшное. То, в чём он не преуспел в храме, когда пытался наказать людей, унизивших его. Настал черёд Мориона, неспособного убежать. — Не могу в это поверить... — хрипло проговаривал Армет. — Лгать мне столько времени, тайно ненавидеть Великого Зонтика и его чудо, врать, чтобы сохранить свой статус и должность, чтобы избежать наказания... Я думал, что увидел достаточно омерзительных людей, но ничто не сравнится с этим. Ты! Ты предатель, монстр! Ты недостоин даже существования, ты!.. — яростно закричал он и побежал к Мориону, буквально бросая стоящие на пути стул и небольшой столик на землю. Резко тот соскочил со своего места и, как только Армет взмахнул ножом, крепко ухватил его за обе руки, чтобы не позволить ему совершить задуманное. Морион слышал собственное тяжёлое дыхание, но не сводил взгляд с острого ножа. Армет тщетно пытался высвободиться и попробовать снова, однако ничего не выходило — Морион удерживал слишком крепко и не ослаблял хватку. Его позорное поведение и нежелание принимать судьбу заставляли Армета свирепеть ещё сильнее. Если бы только он исчез, если бы только его тело безжизненно упало на землю!.. Великий Зонтик позволял Армету воплотить идею в жизнь. Если бы то не было его волей, он бы заставил прозревшего ослепнуть обратно, в тот самый миг, когда решение убрать Мориона посетило его голову. Но ничего... — Пусти меня, ты, отродье! — требовал Армет. — Тварь! Те, кто связывают всю свою жизнь с ложью, не смеют жить дальше! Исчезни уже! — он напрягал руки всё сильнее в попытках освободиться. — Одумайся, Армет! — Морион приказывал — или же пытался это сделать. Страх и отчаяние давно лишили его уверенности. — П-прошу, просто положи нож и вспомни, каким ты был и какими качествами желал обладать, чтобы Великий Зонтик любил тебя. Может быть, ещё не поздно всё исправить, даже если он в чём-то ошибся. Не только Зонтик решает нашу судьбу, но и мы сами, ну же! — Заткнись! — выпалил Армет. Руки Мориона дрогнули. Он воспользовался моментом, чтобы напрячься вновь и наконец вырваться, попутно ударяя Мориона коленом в живот, чтобы замедлить. Тот вскрикнул. Армет немного отступил, но только потому, что хотел посмотреть, как обессиленный предатель хватается за место удара, сгибаясь от боли. Именно этого он и заслуживал! Великий Зонтик заставлял его так мучиться в последние мгновения его жалкой и никчёмной жизни обманщика и отброса. Армет сжал рукоять ножа ещё крепче и набросился на Мориона, такого уязвимого и слабого. Он попытался защититься, но всё оказалось бесполезно: боль слишком сильно замедлила его. Свободной рукой Армет толкнул его к стене, не замечая прозрачных слёз, которые уже стекали по его щекам, а ножом приготовился нанести удар. Смысла бороться больше не было, и всё же, Морион почему-то продолжал, впустую прикрывая себя и глядя на Армета, будто бы подсознательно надеясь, что в одно мгновение он одумается, бросит оружие и раскается. Стоило просто позволить ему закончить дело... Всё равно Морион никогда не вернулся бы к прежней жизни экзарха, не чувствовал бы себя на своём месте, читая молитву с прихожанами. Рано или поздно Армет рассказал бы всем о его настоящем мнении о чуде Зонтика. И тогда — никакой работы. Только возможная казнь за отказ почитать правителя и верить в его всемогущество. Смерть ждала Мориона в любом случае, и он бы ничего не потерял, позволив Армету убить его прямо сейчас. Тогда почему он продолжал оттягивать момент... — Я понимаю твою злобу, Армет, — пусто проговорил он, пока тот выискивал идеальное место для удара. — И если ты хочешь убить меня — так тому и быть. Но хотя бы после этого, Армет, пожалуйста... — Тихо! — прервал его Армет и... вонзил нож в левый бок. Морион замолк, и в глазах тут же помутнело. Тёмная кухня утеряла даже то тусклое освещение, что он замечал мгновение назад, и вдруг он почувствовал себя таким же слепым, каким Армет был раньше. Боль затмила собой все ощущения. Голова закружилась. В следующий миг Армет резко дёрнул ножом, но не остановился на этом. Не успел Морион ничего понять или даже повалиться на землю, как ощутил следующий удар: теперь уже в другой бок. Клинок пронзил его прямо через одежду с удивительной лёгкостью. Он тщетно попытался сделать глубокий вдох, но всё закончилось тем, что рот наполнился кровью, и вот уже Морион, бессмысленно борющийся с мучительной болью, начал захлёбываться ею. Именно так ему и суждено было погибнуть: позорно, бесславно, от рук человека, за которым он приглядывал и в котором пытался взрастить всё самое лучшее. Обрывки этих мыслей проскальзывали в голове на мгновения и тут же исчезали, ведь всё, о чём думал Морион сейчас — это глубокие раны в теле и обезумевший Армет, не знающий никакого милосердия. Его смешки, его крики, жестокие и непростительные: «Умри!», «Ты заслужил это!», «Предатель, Великий Зонтик покарает тебя даже после смерти!» — они заставляли Мориона терять последние остатки воли к жизни. Комната мутнела всё больше, а силуэт Армета стал совершенно бесформенным: в этот последний миг он и правда напоминал монстра, что расправлялся с беззащитной, измученной жертвой. Армета нисколько не пугало происходящее. Он нанёс уже два удара и, не задерживаясь, совершил третий — вновь в правый бок, немного ниже, чем до этого. Затем в левый — уже выше. Прямо в живот, пока Морион начинал сползать по стене, не в силах держаться на ногах. Снова, и снова, и снова, не замечая, как брызги крови пачкали одежду, руки и лицо. Он добрался до груди и, посмеиваясь, безжалостно проткнул её слева, именно там, где находилось сердце. Убрал нож. Вонзил обратно. Убрал. Вонзил обратно. Убрал. Вонзил обратно. Армет ударил Мориона в сердце, как он мог поклясться, десяток раз. Если бы только он считал!.. Поглощённый ненавистью к предателю, он мало что понимал и всего лишь желал отыграться. Но наконец он закончил. Он положил окровавленный нож в карман таких же перепачканных штанов, схватил Мориона за водолазку и оттащил его из тёмного угла на свет. Так хотелось посмотреть на его пустое выражение лица теперь, после того, как он получил по заслугам... Его глаза были широко распахнуты. Рот, из которого продолжала вытекать тёмно-алая кровь — приоткрыт. Шея уже не удерживала голову, и та склонялась вправо. Тёмно-бирюзовая кофта теперь выглядела почти чёрной из-за впитавшейся в неё крови, что была ещё более заметна на светлых штанах. Он недолго продержался после стольких ударов... Армет усмехнулся — почему-то более нервно, чем ожидал сначала. Он выставил руки перед собой и поглядел на них. Полностью покрытые кровью, теперь они дрожали. Армет попытался сосредоточиться. И что вообще сейчас произошло?.. Что он такое сделал? Верно: избавился от предателя, оскверняющего образ Великого Зонтика своей ложью и неверием. Ненависть и ярость ушли, как только Армет выплеснул их наружу, и мысленно он задал себе вопрос: а стоило ли оно того? Совсем недавно он назвал Мориона примером для подражания, а теперь настолько безжалостно избавился от него, как, возможно, даже проклятый Алебард не избавлялся от тех, кто смел вредить Зонтопии и Зонтику. Армет покачал головой и попытался успокоиться. Он всё сделал правильно. Будь всё иначе, Великий Зонтик бы вмешался, как он и говорил. Он осмотрелся по сторонам и подумал, куда можно было бы убрать тело. Быстро он понял, что спрятать его в небольшом доме бы не получилось. Армет напрягся, а руки задрожали ещё сильнее. Он обернулся и снова окинул труп взглядом. Ничего не изменилось, кроме того, что теперь Армета переставали слушаться ещё и ноги. Левой рукой он опёрся на стену, как только ему показалось, что он может упасть, а миг спустя убрал её, оставив неровный кровавый след. Что же с ним творилось? Почему он так тяжело дышал? Почему вид мёртвого окровавленного тела с множеством ран так беспокоил его, если он убил лжеца и предателя, недостойного жизни? Армет стиснул зубы и вдруг прислушался. Кто-то разговаривал снаружи?.. — Сюда, сюда, жуткие крики были в этом доме! — слышался полный ужаса женский голос. — Разве это не дом прозревшего гончара? Ты уверена? — спрашивал другой, низкий мужской. — Да! Пожалуйста, мы должны проверить, хотя бы заглянуть через окно. Я знаю, что это неправильно, но что, если случилось что-то страшное? — волновалась девушка. Судя по её тону, она была готова расплакаться в любой момент. Армет тихо шикнул и покинул кухню: не хотелось бы, чтобы его заметили рядом с трупом, подглядывая через окно. Он вышел в маленький неосвещённый коридорчик и затаился там, чтобы уж точно не привлечь к себе внимание. Заслышались шорохи. Двое зонтопийцев всё-таки попытались, опираясь на окно, заглянуть на кухню. Их ждал очень неприятный сюрприз... Армет же схватил одной рукой другую, чтобы унять дрожь хотя бы немного. Он сходил с ума, если так паниковал после убийства грязного отродья! Сердце бешено колотилось... А нож до сих пор оставался в кармане. Если бы только Армет взял его, он бы избавился и от этих свидетелей. Но он ничего не делал. — Посвети немного, ну же, от парочки свечей в доме света мало, — упрашивала девушка: похоже, её собеседник пришёл со свечой. — Я стараюсь! Но очень неудобно вот так подглядывать в чужой дом. Наверняка ты всё придумываешь... — жаловался парень. — Д-дай сюда! — её голос дрогнул, но Армет догадался, что она выхватила свечу у знакомого. — Посмотрим, что же тут!.. — она запнулась. Заметила. — А-а-а-а-а! — в ужасе закричала она. Послышался негромкий шум: свеча упала на землю. — Осторожнее! — прикрикнул парень. — Что там? Что ты увидела? — Там!.. Т-там!.. О Зонтик, о Зонтик! — восклицала девушка. — Пожалуйста, отыщи патрульных! Умоляю! Пожалуйста! Там!.. — Приходи в себя! Что там такое?! — выпалил тот. — Т... Тело. Там тело человека. Всё в крови! И след от руки на стене... Я не знаю, что произошло, правда, но это... Я не могу на это смотреть! Я... Я буду здесь, сторожить, чтобы ничего не случилось. А ты найди патрульных, быстро, сейчас же! — отчаянно кричала она, рыдая. — П-понял, — голос недавно уверенного и упрямого парня тоже задрожал. Заслышались стремительные шаги: он убежал. Армету стоило бы последовать его примеру, пока патрульные не объявились. На этот раз никто бы не защитил его, ведь Морион умер... Армет тряхнул головой. А как же Зонтик? Правитель бы обязательно подал знак полиции, чтобы особенного для него зонтопийца оставили в покое и не запирали в темнице. Удивительно, как он не подумал об этом сразу же... Но размышлять было некогда. Армет, как настоящий преступник, замышляющий дело, прокрался в свою же комнату, оставляя на полу неяркие кровавые следы. Если девушка ждала у того маленького окошка, несложно для него было проскользнуть мимо неё, выбравшись через спальню. Так он и сделал. Ставни мешали и привлекали внимание своим скрипом, но Армет постарался выбраться как можно менее заметно. Шокированная девушка точно не обратила внимание, полностью сосредоточенная на мыслях об увиденном. Оказавшись на улице, Армет поскорее окинул её взглядом: пока никого... Ему осталось лишь понять, куда идти. Центральная площадь — вот что пришло в голову первым. Когда он посмотрит на величественную статую Зонтика, все проблемы исчезнут. Он перестанет бояться. Сам правитель, бог, защитит его от любого, кто попытается напасть. А потом, возможно — лишь возможно — Армет займёт место Мориона, как только храм отстроят. И он будет лучшим экзархом, чем подлый обманщик. Ноги вновь подкосились, когда он подумал об этом. Неужели тело не соглашалось с его идеями? Такого не могло быть! Армет бесшумно прошипел и торопливо направился вперёд. Он посмотрел вверх: небо закрыли тучи. Он больше не замечал ни одной яркой мерцающей звезды. Как досадно... Армет был бы рад ненадолго остановиться и полюбоваться чарующим видом. Всё равно беспечные зонтопийцы уже разошлись по домам и не заметили бы его перепачканным в чужой крови. Тем не менее, он продолжил путь. Ноги не слушались, и он двигался медленнее, чем ему хотелось бы. Это расстраивало. Но зато так Армет мог полюбоваться и небольшими памятниками Великому Зонтику, расставленными по всей Зонтопии! Совсем скоро Армет наткнулся на один из них. Ростом с обычного человека, но всё ещё отличный от всех зонтопийцев за счёт третьего глаза и второй пары рук, одна из которых держала венок лавра, а вторая — серп. Армет присмотрелся. Великий Зонтик глядел строго, даже сурово, источал огромную уверенность в себе. Какой смелый и стойкий правитель... Армет всматривался и всматривался в него, пока вдруг не осознал, что находит его взгляд даже слишком суровым. Никогда раньше с ним такого не было... По телу пробежал лёгкий холодок. Небольшая статуя не изменилась, не так ли? Смотрела, как и раньше, верно? Армету просто что-то почудилось. В темноте показалось, что памятник немного изменился. Он подошёл поближе. Статуя стояла неподвижно, как ей и полагалось. У её ног находилось несколько небольших подтаявших свечей. Армет криво улыбнулся. Великий Зонтик ведь ни в чём его не обвинял и не смотрел осуждающе, как на отброса, коим сам Армет в гневе называл Мориона? Нет, нет, он бы ни за что не наказал невинного жителя, которого за старания наградил чудом, избавил от ужаснейшего недостатка, от тьмы перед глазами. Армет бросил взгляд на нож в кармане, но спустя мгновение опять сосредоточился на Зонтике. Ничего не изменилось. Статуя до сих пор смотрела столь осуждающе, что это доставляло Армету физический дискомфорт. Он приложил руку к животу. — В-Великий Зонтик, почему ты на меня так смотришь? Я разве что-то сделал не так? — прохрипел он. — Я избавил Зонтопию от обманщика. От того, кто пытался опорочить твоё имя и образ. Разве ты не рад? Если бы ты этого не хотел, ты бы вмешался, правда? Ты способен творить чудеса, ты бы не позволил мне убить невинного человека. Ты всё это задумал, иначе и быть не может, — утверждал он, словно пытаясь убедить в этом самого себя. Никто не отвечал. Статуя не менялась и продолжала смотреть осуждающе. Армет подошёл ещё ближе и прикоснулся к каменному лицу Великого Зонтика: только для того, чтобы оставить на нём пятна крови. Он ахнул и буквально отпрыгнул, увидев, как осквернил лик правителя. Руки задрожали ещё сильнее. Пересилив себя, Армет подошёл обратно и попытался стереть кровь, но ничего не вышло: окрашенный ею же рукав кофты размазал её по лицу Зонтика, из-за чего целая его половина приобрела такой же грязновато-красный цвет. Теперь сам бог был похож на дьявола. Армет сделал его таким из-за своей неосторожности!.. На этот раз он отбежал от статуи и больше не подходил. Он нервно сглотнул и прикрыл рот руками. Лёгкий привкус оставшейся на них крови почувствовался во рту, и Армет принялся судорожно кашлять, чтобы избавиться от него. Ничего не выходило. Он не мог избавиться от нарастающего приступа тошноты, но сдерживался изо всех сил. Ему пришлось бежать прочь, чтобы больше не видеть перед собой зловещий образ Великого Зонтика с испачканным в крови лицом. Зонтик не был таким, он понимал и прощал всех, кто любил его! Но теперь Армет не мог не чувствовать его осуждение, которое быстро закралось глубоко в душу и поселилось там, казалось, навсегда. Если бы только он увидел ещё один памятник на пути, другой, во взгляде которого заметит то самое понимание, доброту правителя!.. Площадь была слишком далеко. Армет тяжело дышал. Ноги тряслись так, что он повалился на землю. Нож, которым он убил Мориона и который оставил при себе, выпал из кармана, поэтому Армет немедленно схватил его и убрал обратно. Он заставил себя подняться. Вдалеке он заметил нечёткий силуэт, который бы ни с кем не перепутал: ещё одна небольшая статуя Зонтика. Именно это он и хотел увидеть... Армет побрёл к ней, в панике осматриваясь: он никак не мог избавиться от навязчивого чувства, словно за ним наблюдали. Где же прятались эти проклятые жители с их осуждающими взглядами и словами? Затаились в тенях, уверенные, что Армет никогда их не найдёт? Им не стоило быть такими самонадеянными... Он присматривался и прислушивался одновременно. Так желал узнать, кто же оскорбляет его за спиной, принижает чудо Зонтика, называя прозревшего гончара сумасшедшим, безумцем, сжигающим храм и беспощадно убивающим человека. Вот, Армет мог поклясться, что слышал голоса!.. Однако никого не видел. Он заглянул в ближайший переулок: наверняка убогие сплетники прятались там! Ничего... Может быть, ему просто послышалось? Он устал, переволновался, испугался после того, что сотворил с той статуей Зонтика, а оттого вёл себя странно, слышал в обычных шорохах и скрипах человеческие голоса. Конечно. Именно так всё и было. С этой мыслью Армет вернулся на верный путь и продолжил плестись к очередному памятнику. — Ты слышала? Слышала? — на этот раз он отчётливо уловил голос девушки, что заставило его замереть. — Что-то случилось в доме того гончара... — Не может быть, — отвечала вторая девушка, с более низким голосом. — С ним самим? Или он что-то натворил? — Не знаю подробностей, но я слышала что-то от патрульных, что-то про тело... Он ведь не мог совершить убийство, да? — Я не знаю... Он давно стал странным, но я не уверена, что настолько... Армет оглядывался по сторонам. Где же они были, где они разговаривали, разнося грязные слухи?! Он никого не видел и с трудом в это верил. Он ведь не ослеп обратно, Великий Зонтик не лишил его чуда, но почему же он не понимал, где искать этих девчонок? Или же ему снова послышалось? Нет, слишком отчётливо... Он ведь не выдумал эти голоса, такие чёткие и понятные фразы, словно девушки разговаривали прямо перед ним? Армет их не выдумал! Он точно знал, что они где-то запрятались, в тени или в доме, и там делились сплетнями. Они не были его галлюцинацией! Армет схватился за голову и ринулся к статуе, пока ноги снова не подвели и он не упал на землю. Как только Зонтик посмотрит на него без осуждения, всё наладится. Он оказался напротив статуи. Такая же, как и прошлая: три глаза, четыре руки, щит, секира, венок и серп. Величественный вид. Но этот взгляд!.. Армет упал на колени. Зонтик смотрел на него с ещё большим осуждением, чем раньше. Так грозно, так устрашающе, как на врага, на чудовище, как на тех, кого сам Армет презирал всей душой. Что же пошло не так? Это не могло быть убийство, Зонтик гневался не из-за Мориона! Наверняка Армет забыл что-то важное... Да только что? Все его воспоминания как исчезли. Осталось только убийство. Полный ужаса взгляд Мориона, брызги крови, нож, голоса зонтопийцев, побег из дома... Армет помнил всё в мельчайших подробностях. Но что же было раньше? Кажется, он сжёг храм. Зачем он это сделал, если то было место, любимое как им самим, так и множеством других людей? Пытался ли он наказать Мориона? Нет. Поджёг произошёл несколько раньше. Точно! Храм посетила загадочная пара наглецов, посмевших оскорбить Великого Зонтика. Вот кого Армет стремился наказать в тот день. Всё ради правителя, ради того, кто подарил ему возможность видеть. Он вспомнил. Но холодная статуя не изменилась. Осуждение и гнев не пропали. Глубочайшее презрение осталось, и всё оно было направлено на напуганного Армета, который мог только приклониться, умоляя Зонтика сжалиться над ним. Тошнота нарастала. Ему казалось, словно вот-вот его разорвёт на части. — Великий Зонтик, что происходит? Почему ты делаешь это со мной? За что ты наказываешь меня? — расспрашивал он, не глядя на самого воплощённого в камне правителя. — Пожалуйста, подай мне знак, объясни мне, я не понимаю, что ты пытаешься сказать мне. Ты не вмешивался, когда я сжигал храм. Ты не вмешивался, когда я убивал Мориона. Ты не использовал своё могущество, чтобы предотвратить те события, а значит, ты ничего не имеешь против. Так почему?.. Что я сделал не так? Это потому, что я не спрятал тело? Просто сбежал, позволив каким-то неизвестным увидеть труп, позвать патрульных... Дело в этом? Если да, то я извиняюсь! Мне стоило быть внимательнее! Но я исправлюсь! Со следующим предателем всё будет иначе! — обещал он, но ничто не менялось. Армет поднялся и почувствовал, как слезятся его глаза. Вместе с тем тошнотворный металлический привкус во рту так и не пропал. Каменный Зонтик же смотрел на Армета, не моргая. Что бы он ни сказал, он не получал прощения. Наоборот, с каждой секундой чувствовал нарастающие мучения всё сильнее. Он закричал и снова пал на колени, хватаясь за ноги статуи, покрывая кровью теперь и их. Рыдания не позволяли Армету связать и двух слов, и всё равно он пытался это сделать, пытался взмолиться и упросить Зонтика простить его за проступок. Он кашлял, резко вдыхал воздух, стараясь успокоиться, сжимал ноги статуи так крепко, как только мог. Голова кружилась. Капли дождя упали на него, но не смыли кровь. — Умоляю, умоляю, прости меня! Что бы ни случилось, впредь я этого не повторю, я обещаю! — просил Армет сквозь рыдания. — Я сделаю для тебя что угодно, только подай мне знак, я искуплю свою вину, только скажи мне, что я сделал не так, где я подвёл тебя! П-перестань смотреть на меня так, прошу! Молю тебя, Зонтик! — кричал он и то же время глядел на испачканные кровью ноги очередной статуи. Он снова всё испортил, он снова осквернил образ правителя. Он встал с холодной земли и, в то время как дождь становился всё сильнее, продолжил путь к центральной площади. Если тот Зонтик, самый истинный и величественный, отнесётся к нему так же, всё будет кончено... Армет не хотел думать об этом, не хотел терять надежду на то, что Зонтик простит его и поможет, наставит на верный путь. Он бежал, бежал, порой падая и поднимаясь обратно, проверяя, не выпал ли нож, который он, сам уже и не зная, зачем, предпочитал носить с собой. Наверняка и это было наставлением от Зонтика, которое проникло в подсознание Армета и не покидало его, напоминало, что оружие должно оставаться с ним. Оно могло понадобиться в будущем, как только он окажется на площади... Небольшие статуи продолжали встречаться ему на пути, и все они были одинаковы. Обвиняли, ненавидели, презирали. Армет уже больше не прикасался к ним, боясь оставить чужую кровь на каждой. Маленький дождик превратился в ливень, а одежда, руки и лицо Армета остались красными. Вода не очищала их, не избавляла его от огромных алых следов, от злосчастного привкуса, из-за которого хотелось выплюнуть наружу все свои органы. Армет царапал себя пальцами, крепко сжимал свои же руки, напрягал ноги и падал, ударяясь об намокшую из-за дождя землю, пачкаясь синеватой грязью. Но, независимо от того, как много вреда он причинил себе, каждый памятник Великого Зонтика глядел на него, как на отродье. Сколько бы времени ни прошло с момента убийства Мориона — несколько минут или несколько часов — а Армет добрался до нужного места. Главная площадь, совершенно пустая, с возвышающейся огромной статуей Великого Зонтика, который видел всё своим третьим глазом, и ужасал врагов огромным оружием. Верно, только врагов. Армету не стоило бояться, его страх был необоснован и глуп. Осталось всего несколько шагов, и вот тогда он посмотрит Зонтику в лицо... Так он хотел поступить, но снова упал. Силы подниматься закончились, и он пополз к статуе, пачкаясь ещё сильнее. Какая разница?.. Он всего лишь хотел увидеть того самого Зонтика, и не имело значения, как выглядел он сам. — З-Зонтик... Ха-ха-ха... Совсем скоро я увижу тебя, только подожди... Представляешь, ноги меня совсем не слушаются, не понимаю, что это такое. Кошмар! И руки так дрожат. И эта тошнота... Но я знаю, я знаю, что ты всё исправишь. Вот, уже совсем скоро, сейчас, когда я погляжу на тебя, увижу, как ты меня прощаешь! Всё будет чудесно. Агх... — Армет поднял голову, но не увидел лица Зонтика, лёжа на земле. Ему пришлось подняться, опираясь на основание статуи, и немного отойти. — П-прости... Лежать перед тобой действительно некрасиво. Я должен стоять. Или кланяться! Но точно... Т-точно не так. Ха-ха, как глупо с моей стороны... Подожди, Зонтик, я сейчас. Я смогу устоять на ногах, клянусь, — пообещал он и снова посмотрел на Зонтика. Армет застыл. Последняя надежда рухнула. Он, правитель, даже сейчас смотрел с огромным осуждением, порицая его за проступки. Армет пал на колени и приклонился перед Зонтиком, снова рыдая. Он не заслуживал прощения. Он всё потерял. Он совершил огромную ошибку. Посланный Зонтиком дождь не помогал ему очиститься от крови и своих грехов. Вот что он символизировал на самом деле... И как Армет не понял это с самого начала? Как только первые капли упали на него, он должен был догадаться, что Зонтик быстро указал ему на невозможность искупить свой грех. Армет отчаянно рассмеялся неестественно низким голосом, на коленях подполз обратно к основанию статуи и присел на землю, опираясь на него спиной. Волосы и одежда совсем промокли от дождя. Армет приобнял самого себя. Он никак не мог избавиться от холода и нервно посмеивался: тихо, прерывисто. Поднимал голову, в очередной раз осознал, насколько сильна ненависть Великого Зонтика к нему, и опускал её. Из раза в раз, из раза в раз... Затем он опять приложил руки к животу и согнулся. Боль, тошнота, привкус крови — похоже, теперь Армету было суждено терпеть их до конца жизни. Повелитель жестоко наказывал его. Так же, как сам Армет пожелал бы наказать своих врагов. Проучить их. Заставить их мучиться. Об этом он молил Зонтика когда-то, а теперь сам получал по заслугам, ощущая все те проклятья, которые пытался наслать на них. На Мориона... — Зонтик, я... А-ха-ха-ха-ха... Я н-не могу. Ты, наверное, и не представляешь, каково это, ведь ты Бог, и тебе чужды наши человеческие проблемы, но я попробую описать, как чувствую себя из-за твоего наказания... Меня будто разрывает на части. Мне хочется выблевать свои же органы. Но в то же время мне кажется, что вот-вот меня просто порвёт изнутри, и все они разлетятся по этой площади. Дождь не сможет смыть лужи крови, как не может сейчас смыть её с меня. Внутренности будут свисать с твоих четырёх рук. А потом не удержатся, прямо как я на ногах, и упадут вниз, на землю, к ужасу тех людей, которые пройдут мимо. Они все ступят в мою кровь, разбегутся, разнесут её по всей Зонтопии, и в каждом её уголке будет остаток меня, а я об этом даже не узнаю... Ты представляешь? — пусто, монотонно проговаривал он. Ответа не последовало. Армет снова покашлял в попытках сдержать тошноту. Прикрыл лицо руками и отдышался. Он потянул себя за волосы и сразу понял, насколько это бесполезно. Великий Зонтик так и не пощадил его. Его наказание прокрадывалось всё глубже, и глубже, и глубже... Дошло ли оно до сердца? Армет ведь мог и не осознать этого сразу. Он ждал — и сам не знал, чего именно. Конца ли? Но если что-то могло закончиться, то что — его страдания или жизнь? Зонтик наказывал его за грехи и больше не позволял искупить вину. Он желал измучить Армета до смерти или уже придумал, как всё это прекратить, а теперь с интересом ожидал, когда тот догадается, как следует поступить? Если бы он только знал, что Великий Зонтик посчитал худшим проступком... — Агх, я не выдерживаю... Мне так больно. Но всё же, почему ты не говоришь, за что именно наказываешь меня? Я хотел бы знать. Очень хотел бы знать, чтобы я мог всё исправить. Дело в храме? Мне не следовало сжигать его, даже в попытках защитить от тех убогих созданий? Или всё это из-за Мориона? Я совершил убийство... Но он ведь предал нас всех! Тебя, Великий Зонтик. Если ты этого не хотел, почему не остановил меня? Если бы только ты послал знак, сказал мне остановиться, я бы это сделал. Хм-м, или же ты... Злишься из-за того, что я смею обвинять тебя? Н-но я не обвинял! Э-это лишь предположения. Я никогда в тебе не усомнюсь, Зонтик, никогда. Ты не виноват в грехах обычных людей, это всё они. Это всё я... — сквозь слёзы усмехнулся Армет. В ответ — снова молчание. Великий Зонтик не проникался его словами, не принимал попытки искупления, не слышал и не видел его. Но видел сам Армет... Разве не об этом он мечтал? О том, чтобы разглядывать мир вокруг, дорогих ему людей, самого Зонтика. Его желание исполнилось благодаря чудесным способностям правителя. Так что же пошло не так? Ещё недавно Армет был счастлив! Все, кого он знал, были счастливы. Тот загадочный парень, чьё имя он даже не спросил, Алебард, Морион. А потом они начинали сомневаться в Зонтике. Как и он начинал сомневаться в них. Вот почему они страдали, как сейчас страдал Армет. Значило ли это, что он перенял их мнение? Он усмехнулся снова — теперь горько. Он вспомнил, как радовался Морион, когда Армет только начал изучать совершенно новую для него Зонтопию. Подсказывал, как следует себя вести и почему не стоит смотреть на людей слишком пристально. Он сдержанно улыбался, давал советы, наставлял Армета и благодарил Великого Зонтика за сотворённое им чудо. Благодаря Мориону некогда бедный гончар стал примером для подражания. А теперь... Он сидел в грязи, под дождём, со скривившимся от боли лицом, и впитывал в себя каждую каплю осуждения однажды полюбившего его правителя. Конечно... Всё из-за Мориона. Из-за того, что Армет убил его, поддавшись гневу. Об этом он и говорил. Армет забыл главные наставления Зонтика. Его порицание злобы и ненависти, присущих людям... Всё то время, что Армет видел мир, он наполнялся этими страшными качествами, испытывал эти отвратительные эмоции. Оскорблял людей. Обвинял их в том, чего они не совершали. Вся эта гниль испортила, загрязнила его. В итоге дошло до того, что он избавился от единственного луча света в своей мрачной жизни — Мориона, чьё тело теперь наверняка исследовали шокированные произошедшим патрульные. Вовсе не он оказался лжецом и предателем. То был Армет. Он обманул самого себя. Жил во лжи с того дня, как прозрел. Предал всё, что было дорого тому, кому он слепо поклонялся. Слепо... Даже здесь Морион оказался прав. Армет постоянно наслаждался своей возможностью видеть и не замечал, что он всё так же слеп, как и раньше. — Я всё понимаю... — тихо заявил он, как если бы действительно разговаривал с Зонтиком. — То, что я сделал, никак не исправишь, не так ли? Я должен понести наказание, равное тому, что я совершил. Я не должен был прозреть, это лишь ошибка. Чудо, которого я на самом деле недостоин. Но ты не будешь лишать меня зрения своими силами. Я должен сделать это сам. Я сам должен искупить свой грех, таким образом, чтобы ты точно поверил в искренность моих намерений. Теперь-то я знаю. Извини, что потратил столько времени, пытаясь понять, что именно ты хочешь мне сказать. Наверное, теперь ты гневаешься на меня даже сильнее, чем раньше. Но, пожалуй, после всего, что я сделал, я этого заслуживаю, — Армет кивнул самому себе и снова кашлянул. — Агх!.. Пожалуйста, не надо. Я действительно знаю, как справиться самостоятельно. Не заставляй меня снова ощущать это, я не хочу, чтобы внутренности разлетелись по площади, а кровь разбрызгалась по земле, не хочу... Армет достал тот самый прибережённый нож из кармана. Было бы очень здорово, если бы он красиво блеснул в ночи, но потемневшая кровь закрывала собой сияющий голубоватый металл. Армет повертел нож в руках — пытался потянуть время. Боялся совершать задуманное. Легко мучил других людей, но когда дело доходило до него, трусил и медлил. Ещё недавно Армет не подозревал, насколько эгоистичным подонком он является, однако теперь всё встало на свои места. Он тихо вздохнул и устремил взгляд вперёд. Он уже знал, что будет скучать по этому миру. Впрочем, чем дольше он тянул, тем сильнее страдал. Армет снова поднял голову, чтобы немного поговорить с Великим Зонтиком. — Извини. Просто позволь мне... в последний раз полюбоваться Зонтопией. Хотя бы этой улицей. Хотя бы этим, — он пристально посмотрел вдаль. Влажная от дождя земля, множество жилых зданий, закрытые маленькие магазинчики и та лавка, где когда-то продавала свои картины художница Мантия... Армет вытянул незанятую руку вперёд, и она ещё сильнее намокла от попавших на неё капель. — Ах... Верно. Даже дождь теперь совершенно иной для меня. И всё это благодаря тебе... Я... Правда верю в тебя, Зонтик. И я правда люблю тебя. Но, боюсь, ты больше не сможешь этого услышать. Впрочем, это нормально. Любить тебя должны более достойные люди, и ты будешь любить их в ответ. А я... Я... Ха-ха-ха-ха-ха, — он сдавленно рассмеялся. Армет обхватил нож обеими руками и прислонил к своему лицу. Близость окровавленного клинка к глазам заставляла всё тело бледнеть, но Армет уже решился и не смел больше отступать. Последние мгновения его жизни выдались убогими и несчастными, однако и это он заслужил. Глаза слезились, и всё же, вовсе не слёзы должны были политься из них. Армету хотелось закричать и одновременно с этим всё сделать тихо, чтобы никто не узнал. Мысленно он приказал себе не издать ни звука. Пусть его найдут случайно, и он станет для всей Зонтопии примером человека, который никогда не заслужит искренней любви Великого Зонтика, а вместо неё будет обречён на вечные страдания. Так он и решил... В следующий миг он резко вонзил нож в свой левый глаз, после этого сразу же стиснув зубы до скрипа, столь сильно ему хотелось закричать: так, чтобы вся Зонтопия это услышала. Руки едва удержали нож, и Армет вынул его, уже зная, что долго не протянет. Но несправедливо было оставлять дело завершённым лишь наполовину. Пока оружие не выпало, пока сознание не покинуло его, он ударил себя и по правому глазу, и вот та тьма, от которой Армет давно отвык, наконец вернулась. Он снова убрал нож от лица и не вскрикнул от адской боли. Затем тот выпал из его руки и замер, столкнувшись с мягкой землёй. Армет обессиленно прислонил голову к основанию ужасающе ледяной статуи. Сердце в груди билось всё реже. Сознание покидало его, а капли дождя смешивались со свежей кровью на его лице.