Защитить любой ценой

— Ч-что? — заикнулся Алебард. Давно уже он перестал по-настоящему верить в то, что у них с Зонтиком получится поговорить. В то, что Зонтик пожелает выслушать его, терпеливо, подмечая каждое слово и не крича, не плача. Алебард подходил к нему из раза в раз в попытках начать диалог, но на самом деле сомнения всегда были сильнее его. Спустя несколько мгновений же они подтверждались. Зонтик осуждал его, оскорблял, принижал и угрожал ему, а порой просто убегал, не пытаясь послушать ни слова. Алебард не знал, на что надеялся, а в итоге перестал это делать. Подходил и старался заговорить скорее инстинктивно, нежели из желания. Только сегодня утром он вознамерился быть точным, но... Зонтик заставил его жестоко заплатить за это. Однако теперь именно он держал Алебарда за руку, глядел на него с пониманием, а его слова... Его слова не могли не застать врасплох. Нет... Ошарашить. Шокировать до глубины души. Когда Алебард окончательно сдался, Зонтик ринулся к нему, остановил и сказал это. Попросил поговорить. Твёрдо. Серьёзно. Не пытаясь насмехаться. После всего случившегося — неужели он был готов на это? Если бы только Алебарду удавалось поверить... Но единственный ответ, который он смог тихо выдать, не в силах унять дрожь — это короткое «что?» Наверняка он сильно позорился перед Зонтиком, даже сейчас, до последнего, смея сомневаться в нём, и всё же, Алебард не мог заставить себя собраться. — Давай поговорим, — повторил Зонтик, без тени злости. — Вы... — Алебард снова запнулся. — Вы в этом уверены?.. Я не обязываю вас, я понимаю, что вам это может быть не нужно, я... — Всё хорошо, — Зонтик успокоил его сразу же, заметив, как от страха он начинает отрицать собственные намерения. — Я... правда готов. Тебе нечего бояться. Прости, что наговорил всякого... Зонтик убрал одну руку с руки Алебарда и подошёл к нему поближе, после чего медленно повёл к своей комнате, куда они и брели изначально. Осталось совсем немного... Зонтик должен был выслушать всё. Даже если будет неприятно. Даже если он снова заплачет. Даже если станет очень больно, и он захочет исчезнуть. Он довёл до такого состояния Алебарда, и неделями не понимал, что делает не так. После такой жестокости он и не смел ожидать в ответ хорошего. Зонтик был готов расплатиться за совершённые им проступки. Или же только убеждал себя, что готов, а на самом деле и представить не мог, насколько же бурной окажется его реакция на все ужасающие новости. Но он вытерпит. Обязательно вытерпит. И, возможно, тогда они с Алебардом придумают новый план. Вместе. — Вы... правда выслушаете меня? Всё, что я скажу? — переспросил Алебард, до сих пор слабо уверенный в том, что это происходит с ним наяву. — Обещаю. Тебе нечего бояться. Вот, смотри, мы уже дошли. Заходи. Я правда ничего не сделаю и выслушаю тебя, несмотря ни на что, — Зонтик отпустил его и позволил ему зайти первым. Алебард поколебался. Он не мог упустить этот шанс. Возможно, единственный. Последний после того, как Щит избавился от Пасгарда и готовился продолжать свой план, вновь превращая Алебарда в свою главную цель. Он глубоко вздохнул, сжал руки в кулаки, прошёл в комнату и неуверенно сел на кровать, опустив голову. Он тщетно пытался собраться и зацепиться хотя бы за единую мысль. Событий было так много, а состояние Алебарда оставалось таким ужасным, что у него не хватало сил за что-либо ухватиться. С чего же ему следовало начать? С последних событий, как исчезновение Мантии и побег из тюрьмы Телеграфиста, или с самых ранних, как формирование отрядов чёрных папах? В то время как Алебард раздумывал, Зонтик тихо зашёл следом за ним, аккуратно закрыл дверь и присел рядом, немного левее. Он чувствовал некоторую неловкость, которую постарался немедленно преодолеть. Сейчас он уж точно не мог быть трусом, слабаком, неспособным связать и пару слов. Он пообещал Алебарду поговорить. И даже если ему было суждено слушать, не вмешиваясь, он не смел позволять стеснительности уводить его от главной цели. Разговор обязательно состоится, что бы ни случилось, прямо сейчас, и Зонтик больше никуда не убежит, никак не оправдается. Он делал это слишком долго и подверг опасности множество жителей. И пусть он немного замялся, совсем скоро он сосредоточился. — Давай, Алебард. Ты можешь высказать что угодно. Всё-всё. Не скрывай ничего, — попросил он Алебарда. — Что ж, если вы действительно готовы... Дайте мне минуту, я должен решить, с чего начать. Новостей очень много, мы откладывали разговор так долго, что я не могу сосредоточиться и выбрать, о чём говорить в первую очередь. Простите меня, — Алебард потёр пальцами переносицу. — Может быть, вы бы хотели услышать что-то конкретное? — Ну... — Зонтик призадумался. Алебард медлил, и он замечал это. С другой стороны, если бы только он сделал выбор, он бы сдвинул всю ситуацию с мёртвой точки. — Ты можешь начать с элитных отрядов. В смысле, с того, почему ты решил их сформировать. Я так и не успел толком узнать, даже от Пасгарда, — он мрачно вздохнул, вновь вспоминая о том, как могла сложиться судьба Пасгарда. — Да и статую ты почему-то приказал изменить. Это правда было... необходимо? — Господин, — обратился к нему Алебард. — Я понимаю, что вы можете думать о вневедомственной полиции, как о чём-то плохом, даже если в итоге вы стали очень близки с Пасгардом, однако... Я формировал её вовсе не для того, чтобы слепо наказывать всех жителей. Но после того случая в храме месяц назад... Даже если вам я показался слишком холодным, на самом деле я понимал, что зонтопийцы могут навредить вам. Я догадывался и раньше, поэтому изменение статуи началось ещё до того дня, и я был готов... успокоить, усмирить жителей, показывая, что могущество Великого Зонтика может быть больше, чем они думают, однако после храма я окончательно убедился в том, что они могут представлять для вас — настоящего вас — опасность. Я понимаю, возможно, вы считаете, что если бы открылись подданным, они бы всё поняли, но на самом деле... Это не так. Вдруг они бы разочаровались? Отказались верить в то, что вы — это вы? И дело не только в созданной религии, господин. Вы приняли решение не показываться жителям с самого начала. Они всегда относились к вам, как к более великому и совершенному созданию. Вы бы сильно рисковали, открываясь так внезапно. Ведь в итоге они навредили вам и без этого... — рассказывал он. — Алебард... — Зонтик попытался ответить, но тот сразу же продолжил. — Поэтому я решил, что одного образа статуи будет мало. Я организовал элитный отряд, который следил за нарушениями по всей стране. Никакого насилия по отношению к невинным, никаких драк, никаких краж, никаких опасных для Зонтопии сект. Всё тихо. Спокойно. Мирно. Я думал, вы бы этого и хотели. Чтобы в вашей стране не было преступлений. Совсем. Вплоть до самых мелких. Но, как оказалось, я понял вас не совсем правильно. И, может быть, я был слишком жесток по отношению к вашим подданным, но... Я никогда не хотел навредить лично вам. Если бы хотел, я бы не выпустил вас тогда, в тюрьме, позволил казнить вас, что угодно. Никто не знал, что это вы, кроме меня, и если бы я ненавидел вас, если бы желал просто заменить вас, я бы это сделал. Но когда я узнал ваш голос, понял, что из-за моих новых порядков вы пострадали не меньше, чем после того инцидента, я... Я не мог не послушаться вас. Зная, как упадёт мой авторитет. Зная, к каким последствиям это может привести, — Алебард придвинулся к Зонтику и положил руки ему на плечи. — Но если бы я просто оставил вас там, я бы себе этого не простил. Я боялся, господин, правда боялся. Иногда я думаю, что сам знаю, как вам будет лучше, но я уважаю вас. И я просто... хотел защитить вас. Чтобы никто больше не посмел сделать вам больно. Извините меня, что в итоге я сам навредил вам. Я не смел этого допустить. Зонтик застыл и совершенно не нашёлся, что сказать. Всё это время действия Алебарда он воспринимал абсолютно иначе. Уверенно считал, что тот желал измучить невинных ради сохранения религии. Ради того, чтобы сам Зонтик как можно дольше не выбирался из замка и не видел того ужаса, что происходит снаружи. Но он совсем не думал о том, что Алебард хотел бы защитить его от бед... Порой странными методами, порой излишне жестокими, но он, как и сказал, не желал Зонтику зла. Он наговорил столько ужасных вещей, приписал Алебарду десятки эгоистичных и злых мотивов, совсем не подумав, что тот просто исполнял приказ. Делал то, для чего его создавали. Не позволял Зонтопии вернуться к тем ужасам, которые Зонтик увидел, когда впервые вышел на улицу. Верно, Алебард переборщил. Но вовсе не из-за того, что надумал Зонтик от обиды на него. И как только он мог себе позволить так поступить со своим творением... Так принизить его и его заслуги, втоптать в грязь и оскорбить... Алебард не переставал держать его за плечи, опустив голову, словно боялся посмотреть ему в глаза. Зонтик улыбнулся: устало, но добродушно. Он не винил Алебарда. Наоборот, хотелось утешить его. Успокоить после всех ужасов. Извиниться за свои проступки. Зонтик приподнял руки и положил на спину Алебарда, после чего легонько прижал его к себе, кладя его голову себе на плечо. Тот ощутимо вздрогнул. По телу прошёлся холодок. Он попытался отстраниться, но Зонтик успокаивающе погладил его по спине. — Г-господин?.. — прошептал Алебард вновь предательски дрожащим голосом. — Всё хорошо, Алебард, — негромко ответил Зонтик. — Прости меня, пожалуйста. За все ужасные вещи, что я тебе наговорил. За то, что совсем не думал о твоих намерениях. Просто назвал тебя злодеем, чудовищем, животным... Как же я мог так поступить со своим созданием... — он провёл по завязанным в хвост волосам Алебарда и остановился на нижней из двух резинок, после чего аккуратно прикоснулся с ней и снял, положив спустя мгновение рядом с собой. — Что вы делаете?.. — непонимающе вопрошал тот. — Не волнуйся. Обещаю, я не буду вредить, — с этими словами Зонтик снял и вторую резинку, распуская волосы Алебарда. — Вот так, расслабься. Ещё раз извини. Я должен был выслушать тебя с самого начала, понять, почему ты так поступаешь. Даже если ты ошибся, ты старался. Для меня. И ты большой молодец. В том числе и потому, что можешь признать свою ошибку. Это тоже правильно. Да и к тому же... Я тоже погорячился, решив, что тюрьма для преступников совсем не нужна, что там находились только невинные люди. Это не так. То, что мне повезло наткнуться на хороших людей, не говорит, что хорошие там все. А может, и они сами далеко не так хороши... И ты это знал, в отличие от меня. Прости, что не задумался об этом. С этими словами Зонтик принялся медленно проводить рукой по распущенным волосам Алебарда. Мягко, аккуратно, чтобы по случайности не задеть пряди и не сделать ему больно. Собственные движения расслабляли и позволяли успокоиться, на время позабыть о столкновении с Щитом, о случившемся с Пасгардом. Но прежде всего Зонтика беспокоило состояние Алебарда. Он больше не должен был страдать. Бояться. Срываться, но не из-за злобы, а из-за стресса и страха. Он заслуживал отдыха. Понимания. Спокойствия. И, конечно же, уважения. Зонтик позабыл обо всём из-за нелепой, детской обиды, и измучил своими словами и действиями не только Алебарда, но и многих других, кто пострадал из-за его безответственности. Вдруг... послышался тихий всхлип. Зонтик растерянно заморгал. В то же время Алебард убрал руки с его плеч и резко обхватил самого Зонтика. Крепко. Может быть, даже жёстко. И снова — не из желания навредить. Он просто хотел это сделать... Больше не думая о том, выглядит ли это позорно со стороны, кажется ли он жалким и слабым. Он хотел обнять Зонтика. То был единственный способ для него показать привязанность. Показать, что он дорожит правителем и никогда бы не отвернулся от него, несмотря ни на что. Алебард оставался преданным до последнего — и вот наконец... Зонтик видел это. Они сидели на кровати, обнимая друг друга. Ледяные руки Алебарда дрожали, слёзы медленно стекали по щекам, и всё равно он не отстранялся. Зонтик всё понимал. Он продолжал гладить Алебарда по голове, с длинных серебристо-голубых волос переходя обратно на спину. И слушал негромкие всхлипы. Самое неожиданное, что он мог бы услышать со стороны Алебарда, но такое понятное теперь. Зонтик не считал слёзы слабостью. Если кто-то нуждался в этом, он мог поплакать. Или вовсе зарыдать, когда эмоции оказывались слишком сильны. Даже Алебард, всегда стойкий и серьёзный, имел право на выражение таких чувств, и Зонтик теперь всегда был готов помочь ему. И вот крепкая хватка Алебарда почти не позволяла ему двигаться. Но Зонтик не жаловался. Не просил хотя бы немного расслабить руки. Если Алебарду было комфортно так, он не возражал. Однако не в полной мере он понимал все те чувства, что Алебард испытывал. Он устал. Их накопилось так много, что он давно утерял их счёт. Стресс, страх, злость, всё сменяло друг друга, и всё было завязано на Зонтике. Том самом Зонтике, который прямо сейчас проводил рукой по волосам Алебарда и позволял ему обнять себя даже так непростительно крепко. Ему нравилось происходящее. Наконец-то он почувствовал себя немного счастливым. Спустя всё это время Алебард смог унять ужас, проклятую дрожь, что сопровождала его ещё с первой случайной угрозы Зонтика. Он стыдился слабости, но именно сейчас, ощущая движения рук на голове и спине, чувствуя чужое тепло, он позволял себе отказаться от всех отрицательных эмоций и проникнуться положительными. Впервые за все эти мучительные недели. — Ну, ну, не плачь, — поддерживал его Зонтик. — Всё будет хорошо. Я и подумать не мог, что тебе так больно... Мне очень стыдно, — сознался он. — Господин, пожалуйста... — просил Алебард. — Я знаю, что это может быть неподобающе с моей стороны, но я... Ничего не могу с собой поделать. Я просто хочу... хотя бы немного задержаться в таком положении. Наверное, вам кажется это нелепым, но ваше тепло приятно. Вы помните?.. Когда я был обычным оружием, вы прикасались ко мне, и ваши прикосновения были приятными. Тёплыми. У меня осталось не так много воспоминаний о тех моментах, и они уже давно омрачились из-за моих страхов, но сейчас... Сейчас я наконец снова осознаю, каково это. Пожалуйста, позвольте... Ещё немного. — Всё в порядке, я не отпущу, пока ты сам не захочешь, — Зонтик продолжил гладить его, а Алебард не переставал плакать. Никто и никогда бы не увидел Алебарда таким. Ни члены вневедомственной полиции, ни охранники в тюрьме, ни работники храмов. Ни перед кем бы Алебард не позволил себе плакать, как сейчас. Но когда Зонтик был рядом, придерживал его, успокаивал и давал надежду на то, что ему больше не придётся страдать от поглощающего ужаса, он не сдерживался. Не кричал и не опускался до откровенных рыданий, и всё же — плакал. Заметно. Слышно. До сих пор чувствуя, как слёзы скатываются по щекам. Алебард пытался держать себя в руках утром, дрожал, приобнимал себя, чтобы не сорваться окончательно, а теперь... Он не нуждался в срывах, только бы выплеснуть эмоции. Они выходили наружу сами: так, как и должны были. Зонтик наблюдал за ним, пусть и не видел его лица. Алебард не успокаивался. Зонтик мог поклясться, что его плечо уже намокло от слёз. Возможно, требовалось нечто большее, чтобы полностью успокоить Алебарда... Несмотря на недавнее обещание не отпускать, Зонтик всё-таки попытался высвободиться из хватки хотя бы частично, чем заставил Алебарда медленно, с лёгким испугом отстраниться и посмотреть на него. Его всегда бледное лицо, на которое теперь падали пряди волос, немного покраснело от до сих пор заметных слёз. Губы чуть дрожали. Плечи — тоже. Дыхание же было довольно сбивчивым от плача. Зонтик убрал его волосы, слегка наклонил Алебарда к себе и поцеловал в лоб. На миг тот зажмурился и напрягся, не готовый к этому, но уже в следующее мгновение вдруг расслабился, приоткрывая глаза. Не произошло ничего ужасающего. Зонтик проявил доброту и заботу — такие свойственные для него и по-своему дорогие для Алебарда качества, о которых он успел позабыть, напуганный угрозами и предстоящей смертью. Наконец он больше не боялся. Сквозь слёзы он улыбнулся, глядя на Зонтика, но больше ничего не говорил, несмотря на то, что нерешённых вопросов осталось множество. Если бы только он попросил, Алебард бы сразу продолжил свой рассказ, и всё же, прямо сейчас, в этот момент, ему просто хотелось посмотреть на Зонтика и снова осознать, что он в безопасности. — Ты больше не боишься? — скромно поинтересовался Зонтик. — Всё хорошо, — негромко ответил Алебард с улыбкой. — Спасибо вам. — Ты... Хочешь сказать что-то ещё? Я не тороплю! Просто, если ты хочешь, ты можешь продолжить. Я буду выслушивать всё. Правда-правда. И про Мантию, и про Жака... Про кого угодно, — заверил его Зонтик. — Ну конечно, — Алебард неторопливо отодвинулся, словно желал побыть рядом с Зонтиком ещё несколько мгновений, и вытер слёзы, после чего глубоко вздохнул, чтобы его голос не дрожал при дальнейшем рассказе. — Вы должны знать кое-что о Мантии. Я помню, что она может быть дорога вам. Но также я хочу, чтобы вы понимали: то, что я скажу, вряд ли обрадует вас. — Я... Я готов, — Зонтик твёрдо кивнул. — Спасибо, господин, — уже во второй раз поблагодарил его Алебард. — Я пытался узнать, что с ней произошло. Известно, что она неожиданно пропала после первого выступления тех самых Пикадиля и Полдрона с их политической программой. Но я сомневаюсь, что они лично причастны к её пропаже. Разве что косвенно. Разные люди строили такие же разные теории о том, что случилось и почему она так внезапно покинула своё рабочее место. Кто-то утверждал, что она болеет. Кто-то посчитал её пропавшей. Кто-то клялся, что видел её на улице. И я... Простите, господин, но в попытках узнать, что случилось на самом деле, я был вынужден забраться в её дом, чтобы всё выяснить. Я не нашёл там Мантию, которая должна была болеть. Многое в доме покрылось пылью. Свежая еда отсутствовала. Быстро мне стало понятно, что Мантии не было дома давно, и через какое-то время я осознал, почему. Среди её картин я увидел одну необычную. Там был изображён ваш величественный образ, но... без третьего глаза. Похоже, она вдохновилась теми речами. Потом же... Может быть, я и ошибаюсь, но такая картина вполне могла привлечь внимание сектантов. И если Щит попытался завербовать Мантию, боюсь, у неё не было выбора, кроме как подчиниться, если она не желала умирать. Однако это только догадки. Истина до сих пор неизвестна, — рассказал он, пристально глядя на Зонтика. — Пасгард говорил, что её видели рядом с домом Пикадиля, она будто бы хотела стать частью его программы. Но он сказал, что не разговаривал с ней. Если только Щит почему-то попросил Мантию проследить за Пикадилем, да только зачем... Стой! Но ведь я не видел Мантию, когда Щит напал на нас с Пасгардом. Если она действительно могла быть с ним раньше, неужели... Неужели он бы её... — в ужасе тот не смог договорить предложение. — Боюсь, что он достаточно жесток для такого. Вряд ли бы обычная жительница выстояла против кинжала, — с сожалением признал Алебард. — Нет... Не кинжала. Генератора... — от страха Зонтик прикрыл лицо руками. — Хм? — Алебард!.. Видишь ли... Ты боялся, что я могу убрать тебя, однако, даже если бы я действительно захотел это сделать, я бы не смог. У меня больше нет генератора. А генератор — это такая вещь... Она может всё. Возможно, ты замечал его у меня: он небольшой, круглый, с вертушкой, светится голубым. И если только пожелать, он действительно сделает что угодно. Может создать любой предмет. Может подарить жизнь. Может... отнять жизнь, — вздрогнул Зонтик. — Именно с его помощью я и создал тебя из оружия. И, эм... В теории... Мог бы превратить обратно. Но самое страшное то, что я потерял генератор, когда посещал собрание секты Щита. И после этого Щит украл его. Когда он напал на нас с Пасгардом, он был с генератором, но его вспышка пролетела мимо нас и не задела. Щит пронзил Пасгарда кинжалом. Но я не знаю, что он мог сотворить с помощью такой могущественной вещи. Я не знаю... что мне теперь делать, когда я позволил такому случиться, — он принялся тихо всхлипывать, представляя десятки ужасов, которым бы способствовал Щит. — Вот как... — Алебард вспомнил образ, описанный Зонтиком. Верно, он видел эту вещь в руках правителя время от времени, но никогда не придавал ей значения. — Господин, почему вы не сказали о том, что произошло? Я бы постарался помочь вам в поисках. — Я... испугался. Возненавидел себя. Мне стало ужасно стыдно, что я позволил пропасть такой важной вещи. Я думал, все осудят меня за такой провал. И я искал генератор сам. Ну, вернее, с Пасгардом. Только он даже ничего не знал об этом и был уверен, что мы разыскиваем Щита совсем по другим причинам. А в итоге Щит сам нашёл нас, — нервно процедил Зонтик. — И я видел генератор в его руках, а до этого чувствовал, что он у Щита. И не успел вовремя найти его. Да, наверное, мне стоило попросить твоей помощи. Или моих друзей. Или Куромаку... — Куромаку? Никогда не слышал о человеке с таким необычным именем, — признался Алебард. — О, эм... Долго объяснять, но за пределами Зонтопии есть и другие страны. Очень разные. Иногда я покидаю Зонтопию, чтобы встретиться с их правителями и обговорить текущие ситуации в наших государствах. И в некоторых из них правят мои... друзья. Куромаку очень умный и отлично справляется с проблемами. Он мог бы дать мне совет. Но я подумал, что если сознаюсь ему в потере генератора, он разозлится. Разочаруется во мне как в правителе. Но теперь... — Зонтик бросил взгляд на обломки видеофона, которые остались на земле. — По глупости я разбил видеофон. Устройство, которое помогло бы мне связаться с Куромаку на расстоянии. Теперь, если я захочу поговорить с ним или с кем-то ещё, я буду вынужден покинуть страну. Возможно, надолго. А это небезопасно, когда Щит расхаживает по улицам с генератором. Мне очень стыдно. Я сам всё испортил... Алебард помедлил с ответом. Конечно же, он никогда не слышал о неких других странах, упомянутых Зонтиком. Но имя «Куромаку» действительно звучало, как что-то, совсем не похожее на привычные ему зонтопийские названия. Если что-то и существовало за пределами Зонтопии, её правитель и правда сглупил, уничтожив устройство для связи. Алебард не намеревался осуждать его сейчас, в столь важный момент, и всё же, над этим моментом он готов был подумать. Немного позже, когда они с Зонтиком обсудят всё необходимое. До сих пор он не рассказал о Жаке и своём решении удержать его в тюрьме, куда его забросили патрульные после очередной кражи. Зонтик несколько позабыл о нём, как только сфокусировался на генераторе. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал Алебард в ответ на его беспокойство. — Если понадобится, мы обязательно свяжемся с другими странами. Я найду способ. Но сейчас, вы позволите мне продолжить? Я ещё не рассказал про Жака. Он ваш друг, вы должны знать, что с ним произошло. — Верно... Почему же ты решил оставить его в тюрьме? Вряд ли его преступление было настолько серьёзным. Ты можешь его выпустить? Вдруг он как-то поможет... Ну, хотя бы что-то доброе скажет, в отличие от Пикадиля и Полдрона... — огорчённо пробормотал Зонтик, вспоминая ссоры с бывшими друзьями. — Он легко может чего-то не понять, но, по крайней мере, с ним я не ссорился. И, думаю, сажать его в тюрьму было не очень справедливо, наверное. Тем более прошло достаточно времени с момента его «пропажи», думаю, слишком большой срок ему не полагается... — Боюсь, всё не так просто, — сразу разочаровал его Алебард. — Видите ли, изначально срок Жака действительно должен был продлиться недолго. Он украл очки вместо того, чтобы заплатить за них, и этим встревожил продавщицу. Патрульные схватили его и бросили в камеру, так как он отказался отдавать товар или платить за него. Я был готов удержать его там пару недель. В теории — несколько дольше. Но однажды сторожи в тюрьме не уследили за ним, и он устроил переполох. Сбежал, — ненадолго он остановился, но не успел Зонтик ответить, как он продолжил. — Возможно, вы не понимаете, почему Жак ни разу не показывался вам или кому-либо другому, но я знаю, как это объяснить. Он скрывается. И, к сожалению, не один. По собственной глупости он выпустил ещё одного преступника, которого согласились посадить в тюрьму даже вы, господин. Очень давно. — Но я ведь... Стой! Зонтик вспомнил. Один из переломных моментов в жизни Зонтопии. Тот самый. Ещё до появления Алебарда он отважился выйти на улицу и увидел, во что превратилась его страна. Едва ли он вынес все те ужасы, которые предстали перед ним, а скрывали их пять министров во главе... с Телеграфистом. Появившись, Алебард был готов избавиться от всех, но Зонтик попросил оставить их в живых и даже сохранить пост всех министров. Телеграфист же, как зачинщик заговора, отправился в тюрьму. Это решение было тяжёлым, но правильным из-за всей сложившейся ситуации. С тех пор же Зонтик ничего о нём не слышал, пока в итоге не позабыл о нём. Когда он приказал Алебарду освободить всех из тюрьмы, ему и в голову не приходила мысль о присутствии в здании ещё и знакомого ему Телеграфиста. Разумеется, Алебард не мог позволить себе выпустить его. К тому же, так он даже не нарушал приказа Зонтика. Того Зонтика, который сам соглашался бросить Телеграфиста за решётку раньше, много месяцев назад. Возможно, он оказался единственным, кто остался в тюрьме после бунта, и тогда Жак выпустил его во время своего побега, потому что иначе Телеграфиста бы никто никогда не высвободил... Зонтик приложил руку ко лбу. Всё это имело смысл и одновременно с этим ужасало. Он не видел в бывшем заговорщике такой же угрозы, как в Щите с генератором, однако предполагал, что Телеграфист может снова выкинуть нечто серьёзное. А то и вовсе навредить Жаку, наивному и легкомысленному парню, для которого не составило бы труда довериться такому хитрецу. — Ты ведь говоришь про Телеграфиста, верно? Кто же ещё мог остаться в тюрьме... — Именно. Патрульные внимательно высматривают их с Жаком, но пока их найти не удаётся. Более того, вместе им понравилось совершать разного рода преступления. На следующий день после своего побега они избили продавщицу фруктов, и она всё ещё находится под присмотром Министра Здоровья, — мрачно высказал Алебард. — Не может быть, Жак бы до такого не опустился... — Зонтик царапнул себя левой рукой по ноге, но сразу же сосредоточился. — Извини. Наверное, сейчас не время для оправданий. Но это страшно осознавать. Я просто... Жак легкомысленный, он крал вещи, это правда. Но избивать?.. Нет, он бы так точно не поступил. Уверен, это сделал исключительно Телеграфист. Сомневаюсь даже, что Жак бы помог ему в этом. Он не похож на человека, который одобряет насилие. Мелкие кражи — да. Это глупо, это бессмысленно и неправильно. Но это... не так жестоко. Жак бы не стал мучить людей таким образом. Правда... — тихо произнёс Зонтик, убеждая в этом то ли Алебарда, то ли самого себя. — Всё хорошо. Я понимаю. Возможно, вы и правы. И всё же, это не отменяет того, что он соучастник преступления. Простите, господин, — сдержанно ответил Алебард. — Но почему ты не рассказал о побеге Пасгарду? Наверное, ему было бы важно знать такое... — заметил Зонтик. — С этим разбирались люди Министра Защиты. Что же касается Пасгарда... Я знал, что он может рассказать об этом вам. Вы бы неправильно поняли меня, услышав, что Жак попадал в тюрьму. Прямо как сегодня утром. Может быть, было бы даже хуже, если бы вы услышали о случившемся от другого человека... — Алебард вздохнул. — На самом деле не знал никто, кроме полицейских. Мы приняли решение не тревожить обыкновенных жителей предупреждениями о сбежавшем Телеграфисте. Плевать на Жака, он никогда не представлял особенно серьёзной угрозы, но этот... Рассказав о нём, мы бы посеяли панику по всей Зонтопии, когда ситуация в ней и без того ухудшается. Понимаете? — Я просто... Если Телеграфист уже совершал преступления, неужели никто не узнал его? Он ведь носил тюремную форму? Нет? — предположил Зонтик. — Поначалу, как я предполагаю — да. Кажется, измученная им продавщица пыталась что-то сказать про человека в тюремной форме. Но ни я, ни патрульные на улицах больше не слышали такого описания, несмотря на новости о воровстве. Либо Телеграфист и Жак успели замаскироваться, либо больше не воруют вот так открыто. Либо всё вместе. Кажется, патрульные сообщали об ограблении магазина с одеждой... Извините, с таким количеством событий сложно сказать сразу. Но если это их рук дело, то я не отрицаю возможность маскировки с их стороны. Без тюремной формы их легко принять за обыкновенных жителей. Даже Телеграфиста. Многие его не помнят. Кто-то вряд ли даже знает. Ничего удивительного, что он может свободно разгуливать по улицам Зонтопии, прячась только от полиции, которая всё равно узнает его, — рассказывал Алебард. — Я так боюсь... — быстро, но тихо проговорил Зонтик. — Я рад, что вы не столкнулись с ним во время прогулок по стране. Наверняка он хотел бы вам навредить... — Алебард содрогнулся, только представив это. — О, если бы я не потерял генератор, я бы этого не допустил, а теперь!.. — выпалил Зонтик. — А теперь Щит намерен выждать тебя, Алебард. И я не знаю, как быть. Если ты не придёшь, возможно, он решит уничтожить нас обоих прямо в замке. Генератор и на такое способен. Ну, если только надеяться, что энергия внезапно закончится, и Щит не успеет воплотить свои планы в жизнь... — Значит, энергия не бесконечна... — повторил Алебард. — Щит знает об этом? — Сомневаюсь. Но, зная его... эм... подозрительность, я думаю, он мог бы это предположить. По крайней мере, он точно не пытался исцелить самого себя, хотя легко сделал бы это. У него всё ещё огромный шрам на глазу. Значит, он точно экономит энергию. Это логично с его стороны, но довольно печально для нас, ведь тогда её ещё надолго хватит. С другой стороны, даже если энергия иссякнет, ничего хорошего не будет. Тупиковый путь... — вздохнул Зонтик. — Мы найдём решение. Я найду, если буду вынужден справляться в одиночку. Господин, что он сказал вам? Когда он ждёт меня? Я должен прийти один, или я могу взять охрану? Вместе мы могли бы справиться с одним человеком. Или же нет? Вы лучше знаете, на что способен так называемый генератор. Скажите мне. Я учту всё, — пообещал Алебард, снова кладя руки Зонтику на плечи. — Выйти лучше рано, наверное. Но идти с кем-то опасно. Щит сказал, чтобы ты не «прикрывался» патрульными или обычными жителями. К тому же, он всегда может убить их. Возможно, не напрямую. Но поскольку генератор может создать что угодно... Если Щит заставит его образовать пламя на площади, все сгорят. Если просто покроет всю землю острыми шипами, тоже не сбежишь. Боюсь, нет никакой надёжной защиты от этого, ведь не угадаешь, что он задумает сделать. И я... Я очень боюсь за тебя, но если ты выйдешь с кем-то, боюсь, ты можешь подвергнуть опасности ещё больше жизней. Я... Я не знаю! Может быть, и не надо тебе идти... — поразмыслил Зонтик. — Пойду я. Не как Койф, а как Зонтик. И скажу Щиту, кто я. Если я буду выглядеть достойно, может быть, он поверит, и тебе не придётся рисковать жизнью из-за моей глупости! — Боюсь, трудно заставить его поверить. Он может сколько угодно говорить о том, что помнит настоящего вас, но это вовсе не так, и его образ такой же пустой. Господин, вы не воплощение могущества из религии. Но вы и не невинный несчастный запуганный правитель, которого видит он. И, к сожалению, вы будете сильно рисковать, если попытаетесь образумить его, назваться Зонтиком при нём. Если он не поверит — а он не поверит — он убьёт вас. Но я этого не допущу. Он никогда не навредит вам, есть у него генератор или нет. Вы будете в порядке. Я защищу вас, господин, — поклялся Алебард и, спустя всё это время, снова приобнял его. — Но ты можешь серьёзно пострадать. Или... И-или умереть... Из-за меня! Я не могу этого допустить, особенно теперь! Может быть... М-может быть, я кажусь лицемером, раз ранее говорил, что не должен был создавать тебя, но ведь... Но ведь... — Зонтик почувствовал, как заслезились его глаза. — Алебард! Ты правда не можешь пойти туда один. Это же почти как сдаться перед Щитом и позволить ему убить тебя. Так нельзя. Мы должны придумать что-то ещё, чтобы справиться с ним и не пострадать. И... И, если ещё возможно... Как-то вернуть Пасгарда. Как думаешь, мог ли Щит сжалиться над ним? — мрачно вопросил он. — К сожалению, сомневаюсь. Понимаю, как вам тяжело. Это серьёзная потеря. Мне тоже... совсем не радостно от осознания, что Пасгард погиб. Но иначе и быть не может. Как вы и сказали, Щит экономит энергию генератора, подозревая, что она может иссякнуть. Он не излечил даже свои раны, так что же говорить о том, кого он считает врагом? Простите, господин. Но я сделаю всё, чтобы он поплатился за то, что сотворил. Я знаю, как Пасгард был дорог для вас. И вы для него — тоже. Иначе бы он не спасал вас, и вы бы уже погибли от удара Щита. И я тоже намерен спасти вас. Защитить. Просто поймите это. Я готов думать всю ночь, чтобы прийти к решению, и уже затем я остановлю Щита. Выйду как можно раньше, и он не посмеет избавиться от меня, — заявлял Алебард, не отпуская Зонтика. — Но Алебард, я... Я даже не знаю, я... Что, если он... Зонтик не находил слов. После всего, что произошло, после того, как он выслушал Алебарда и утешил его, потерять его было бы невыносимо больно. Он удерживал так крепко и так аккуратно одновременно... Зонтик не мог этого описать. Только лишь чувствовал, что Алебард выражает искреннюю заботу о нём, которой он долго не замечал. Казалось, будто бы теперь он никогда не отпустит Зонтика в попытках защитить его, спрятать от всех, кто навредил. Это не было правильно, но было понятно. Он попробовал сосредоточиться. Наверняка Алебард продолжал ждать чего-то. Ещё хотя бы реплики с его стороны. Он терпеливо молчал, однако... Зонтик предчувствовал, что сказал недостаточно. — Алебард?.. — Что такое? — Я... Я не уверен, что сказать. Я просто очень за тебя переживаю. Может быть, мне завтра всё-таки пойти с тобой? Всё равно Щит видит меня твоим сообщником или как-то так. Я в любом случае могу стать его целью. Поэтому... Наверное, мы ничего не потеряем, если выйдем вместе. И я... Может быть, у меня всё же получится успокоить его. Вместе мы как-то договоримся, и он отдаст генератор. В смысле, наверное, вряд ли это возможно, но если мы хотя бы попытаемся!.. Он не сделает нам больно. Или сделает, но... не так. Или хотя бы ты не пострадаешь! В-вот как тебе такое? Выходим вместе, и я говорю, что я Зонтик, и мы вместе всё объясняем и просим вернуть генератор, а Щит отдаёт его, п-понимая, что ошибался в своей позиции! — Зонтик нервно усмехнулся. Он не верил в свои слова и понимал, насколько наивно они звучат. Никакого смысла, никакой логики — одна слепая надежда. Нет... Не было никакой надежды, только пустые отчаянные попытки представить бессмысленный наилучший исход, в котором никто не пострадает. Этого бы не произошло. Щит бы никого не послушал, даже настоящего Зонтика, которого не узнал бы в нём, Койфе, сообщнике Алебарда. Своей ложью он полностью уничтожил себя настоящего и оградил от всех. Его слова о нём истинном никто бы никогда не воспринял всерьёз. И виной тому был вовсе не Алебард. Только сам Зонтик, спрятавшийся от подданных в самом начале создания Зонтопии. Скрылся от Щита — и вот уже Щит гневался, как только слышал от него слова о Зонтике, которым он перестал быть, когда выдумал образ Койфа. Алебард отстранился от него с усталым выражением лица, на которое, как ни странно, вернулась улыбка. Он понимал все страхи Зонтика. Эту липкую боязнь худшего, что никогда не покидала разум и заставляла всё тело леденеть. Так сам Алебард чувствовал себя все последние дни, пока наконец не освободился от этого отвратительного ощущения сейчас, в долгом, но таком важном разговоре. Он окинул Зонтика взглядом, посмотрел в его слезящиеся глаза, у которых мягко провёл длинными холодными пальцами, а потом и на дрожащие руки, к которым прикоснулся уже в следующее мгновение, кладя на них свои. Зонтик вопрошающе посмотрел на него. — Господин, я понимаю все ваши страхи. Но вы не должны рисковать собой, если знаете, что ничего не сможете сделать. Пожалуйста, просто позвольте мне подумать над всем происходящим. Вы позволили мне выговориться и не осудили. Поверьте, я очень рад. Именно этого я и хотел все эти дни. Но теперь я снова хочу, чтобы вы доверились мне. Позволили мне продумать хотя бы подобие плана, исходя из всего, что вы рассказали о генераторе. Я справлюсь. Сделаю всё, чтобы справиться. Вы понимаете меня? Если нет, это нормально, но тогда хотя бы попытайтесь, — попросил Алебард. — Я... Постараюсь, — взволнованно согласился Зонтик. — Но и ты тогда постарайся кое-что сделать. То есть быть осторожнее. Я ценю, что ты хочешь меня защитить, но всё же... не перебарщивай. В том числе и в сторону самого себя. Если с тобой случится страшное, мне будет очень, очень больно. Теперь я это полностью понимаю, — сознался он. — Спасибо вам за заботу. Вы не представляете, как много она значит для меня. Я буду очень внимателен. К самому себе — тоже. И я позабочусь о вас. Если понадобится, поставлю охрану у замка. Щит не сможет пробраться внутрь, не избавившись от тех людей, и даже если придётся пожертвовать ими, к тому моменту, как он окажется здесь, энергия генератора всё-таки закончится. Я знаю, что это звучит страшно. Но если иначе не получится, если я пострадаю... Кому-то ещё придётся проследить за тем, чтобы Щит не навредил вам, — печально сообщил Алебард. — Я понимаю, наверное... Но, может быть, ты придумаешь такой план, при котором не придётся никем жертвовать. Вдруг... В-вдруг удастся как-то... Ох, прости. Я просто всё ещё волнуюсь. Постараюсь справиться с этим. Ситуация очень тяжёлая, но я... верю в тебя, — Зонтик снова приобнял его, однако отстранился уже в следующее мгновение. — Повторюсь, но... будь осторожнее. Не переусердствуй. Не мучай себя, как раньше. Хорошо? Алебард тихо кивнул. Он знал, что вряд ли сможет поспать этой ночью, а сейчас всего лишь хотел побыть с Зонтиком немного подольше. Он боялся так долго, что времяпровождение с правителем практически превратилось в удовольствие. Странное. Непонятное для Алебарда. Но не страшное. Не мерзкое и не постыдное. Оно было правильным. Наверное, будь он сейчас оружием, которым боялся стать ранее, Зонтик бы крепко прижимал его к себе, успокаиваясь, и Алебард бы чувствовал его тепло почти так же, как сейчас. Однако момент не мог длиться вечно. Зонтику следовало бы отдохнуть, а самому Алебарду — придумать план, как он и обещал. Он вздохнул и легонько сжал руки Зонтика. — У вас чудесные руки, — с улыбкой произнёс он, проводя по ним, а затем отпуская. — Берегите их. И... берегите себя. — Алебард?.. — Я думаю, я должен идти. Пожалуйста, отдохните. Вам это необходимо после всего случившегося. А я, как и обещал, подумаю над планом. Вы согласны на такое? — спросил он. — Наверное... Спасибо тебе за всё, — поблагодарил его Зонтик. Алебард забрал обе снятые резинки и, уходя, принялся завязывать волосы обратно в хвост: довольно небрежно, торопливо, не так, как он делал это в обычное время. Когда он скрылся за дверью, он всё ещё продолжал, но Зонтик мог только провожать его взглядом, пока не остался в комнате один. Вмиг стало одиноко. И холодно. Поддержка в виде Алебарда исчезла, и глаза Зонтика вновь заслезились. Он ничего не мог с собой поделать, вспоминая ужасающее нападение Щита и его атаку Пасгарда, острый кинжал, глубокую рану любимого человека и его падение, то, как Щит поволок его прочь, не говоря даже, спасёт его или нет. Судьба Пасгарда была очевидна и трагична, однако почему-то Зонтик не верил в неё до последнего. Он рухнул на кровать и постарался успокоиться. Случилось хотя бы одно хорошее событие. Долгожданный разговор, о котором мечтал Алебард. Зонтик и не подозревал, что столькое узнает от него, уверенный в его злодействе и эгоизме. В итоге эгоистичным злодеем, что не думал о близких, оказался только он сам и никто иной, а Алебард... Как и Щит, он тщетно пытался защитить правителя: так же странно, так же радикально, так же применяя насилие, если потребуется. Но было одно огромное отличие. Щит не помнил настоящего Зонтика. Он боролся за задержавшийся перед ним на мгновение образ. За доброго и мудрого правителя, измученного Алебардом и его сообщниками. Он искал правду, но боролся за ложь. Самообман. Алебард же... Сначала Зонтик думал, что он тоже борется лишь за образ. Тот самый, созданный религией. Могущественный, величественный, внушающий страх тем, кто сомневается, с тремя глазами и четырьмя руками. Но он ошибался. Религиозный образ заменял настоящего Зонтика для всех, кроме Алебарда, а он всегда знал, каков правитель на самом деле и намеревался спасти его такого, хрупкого, несколько трусливого, замкнутого, не всегда способного к самозащите. У этого решения было множество недостатков. Подданные Зонтика быстро забыли истинного его и не узнавали, поклоняясь выдуманному могущественному правителю, а то и спорили из-за него. Однако Алебард... Лишь наблюдал со стороны, зная, кто такой настоящий Зонтик. Вот и получалось, что жители Зонтопии верили в Зонтика-бога, пока истинный Зонтик безопасно проводил время внутри замка. Или на улицах страны, любуясь чужим творчеством, слушая музыку, знакомясь с новыми людьми. Но уже там его поджидали опасности. Иногда — незначительные. Иногда — серьёзные. Алебард так боялся за благополучие Зонтика, что перешёл черту и попытался избавить Зонтопию от любой мелочи, способной представлять угрозу. Он ошибся. Переборщил. Однако его цель оставалась благой. Зонтик позабыл об этом от обиды, вообразил самое страшное и в голове превратил своё создание в кровожадное чудовище. Если бы он так не поступил, он бы избежал многих, очень многих проблем... Зонтик размышлял обо всём, что сказал Алебард. Обо всём, что тот держал в себе так долго. Обо всём, что он боялся услышать. Изменение статуи, организация отрядов вневедомственной полиции, исчезновение Мантии, пропажа Жака... Зонтик до сих пор не знал, что думать. Верить в гибель невинной художницы или нет. Надеяться, что освобождённый Телеграфист пощадит Жака, или нет. Он прикрыл лицо руками и попытался рассудить об услышанном по порядку. Всё началось со статуи и закончилось словами о Жаке. Когда же Зонтик перемешивал мысли в единую, он чувствовал лишь головную боль физически и отчаяние — морально. Он глубоко вздохнул, после чего медленно выдохнул. Он подумал о статуе. Ему никогда не нравилась идея с воплощением его выдуманного могущества таким образом. Поначалу он решил, что Алебард знает лучше, пока не обиделся на него, узнав о существовании чёрных папах и о том, как страдают в тюрьме невинные жители. И только теперь Зонтик в полной мере осознал значение памятников, стоящих почти в каждом районе Зонтопии. Верно, они не отображали настоящего его. И не должны были. Но они помогали жителям поверить в него и в то, что он их сильный правитель, способный защитить от всех несчастий и невзгод. Зонтик едва ли верил в себя. А вот Алебард, возможно, верил в него. Ошибся он или нет, но, по крайней мере, он попытался доказать верность Зонтику, уважение к нему. Зонтик боялся ненависти со стороны Алебарда — лично к себе и к своим подданным, таким дорогим для него. Он боялся презрения, неуважения, принижения. И не замечал, что Алебард никогда не опускался до такого. Только что произошедший диалог лишь подтвердил это. Как и то, что единственным человеком, принижающим других, оказался Зонтик, а вовсе не Алебард. Что ж, по крайней мере, ему удалось осознать это. Извиниться перед Алебардом, человеком, защищающим его всё это время. На самом деле Зонтику хотелось встать с кровати прямо сейчас, покинуть комнату и ринуться вслед за ним, но Алебард сказал, что должен подумать над планами, и отвлекать его в такой ответственный момент было бы стыдно... Отвлёкшись, Зонтик снова подумал о Мантии. Алебард рассказал множество своих теорий о том, что же могло произойти с ней после первого совместного выступления Пикадиля и Полдрона. Его очень беспокоила мысль о том, что с Мантией предположительно связался Щит. Он, ещё и с генератором в руках, легко навредил бы ей, обыкновенной жительнице, если бы она что-то сделала не так. И несложно для Щита было бы заподозрить её в желании подставить его... Он не желал зла обычным зонтопийцам, но если Мантия стала его союзницей поневоле, превращалась ли она от этого в кого-то большего, чем просто жительница? Да и, если подумать, было ли всё именно так? Алебард лишь строил догадки... Слова о картине Мантии не уходили из головы. Той самой, где он, Зонтик, был изображён обычным, без второй пары рук и третьего глаза. Немного ранее Полдрон предложил ей нарисовать такую картину, и если она послушалась совета, а потом по случайности привлекла новой работой внимание Щита, то всё сходилось. Он заманил её к себе, лишил привычной жизни и заставил скрываться от других. Разумеется, она решила врать о своей болезни, чтобы у зонтопийцев не возникло вопросов. Многие знали её — художницу, рисующую на площади — и её таинственное исчезновение могло бы привести к переполоху. Она притворялась. А потом вынужденно возвращалась к Щиту под угрозой смерти. Он напал в одиночку, и, похоже, никто ничего не слышал о том, что Щит нашёл новую союзницу. Даже Полдрон не упоминал Мантию, когда Зонтик попросил его поделиться информацией про Щита. А уж своему другу тот бы наверняка рассказал... Или нет? Зонтик помнил об их небольшой ссоре, однако Полдрон уверял его, что Щит лично приходил к нему извиняться. Неужели после этого он не мог рассказать о новой союзнице? С другой стороны, Полдрон также упомянул, будто бы кто-то доложил Щиту о том, что Пикадиль являлся «иностранцем мрачного вида», коих тот остерегался и подозревал в сговоре с Алебардом. Но что, если этот кто-то не доложил, а предположил, пытаясь хоть как-то поддержать теории Щита? Испуганная Мантия наверняка могла бы... Это сходилось и со словами, которые прозвучали однажды со стороны Пасгарда. После столкновения с Пикадилем и Полдроном он спросил у первого, не сталкивался ли тот с Мантией, ведь она намеревалась поговорить о его политической программе. Пикадиль же лишь ответил, что не видел её. Если Щит отправил Мантию следить за ним и добывать доказательства того, является ли он в самом деле сообщником Алебарда, она и не должна была контактировать с ним открыто — только наблюдать издалека, передавать сведения. Так появилась и отговорка про болезнь. Всё начинало обретать смысл и в то же время тревожить Зонтика только больше. Ведь если Мантия больше не показывалась и не представала перед ним с Щитом, он... избавился от неё? Зная её, она бы не продержалась среди Искателей слишком долго. Мантия никогда не пыталась нажить себе проблем. Она боялась секту. Как же она закричала, увидев записку, посланную Зонтику... Она бы ни за что не стала частью этого по своей воле. Наверняка Щит использовал генератор, чтобы припугнуть её, не оставить ей выбора. И вот она либо пряталась в его убежище, слишком запуганная, чтобы выбираться и звать на помощь, либо уже погибла при попытке сбежать... С могущественным устройством в руках Щит мог убить Мантию одним нажатием кнопки, не стараясь, не задумываясь о последствиях. Он попытался сделать то же самое в эту ночь, и Зонтику с Пасгардом чудом повезло уклониться от яркой вспышки. Зонтик очень хотел узнать, жива она или нет, но этому было суждено случиться только после победы над Щитом. Пока генератор не вернётся к нему или не окажется в руках Алебарда, ничего не выйдет. Зонтик надеялся на достойный план с его стороны и в то же время почему-то сомневался. Не верил, что хоть кому-то удастся победить радикально настроенного человека, которому посчастливилось обладать вещью, способной исполнить любое желание владельца. Одной мыслью Щит легко мог растворить Алебарда на месте, превратить в ничто, а потом так же поступить с остальными, кого ненавидел. Или Зонтик посчитал его излишне злобным, перебросив на него свою эгоистичную ненависть, как только выслушал Алебарда? Он уже не знал, что думать, и ненадолго отбросил мысли про Щита. Оставался и тот, кто никак не был с ним связан. Жак... Его исчезновение вызвало немало проблем. После него окончательно разошлись Пикадиль и Полдрон... Зонтик никогда не забывал об их ругани, о криках, о постоянных спорах. О язвительности и надменности разочарованного Пикадиля, о грубости и насилии со стороны яростного Полдрона. Не пропади Жак однажды без каких-либо на то причин, наверняка они бы так не повздорили. Он, общий друг, помирил бы их, рассказал что-нибудь забавное и разрядил обстановку. Но не стоял бы в стороне, дрожа от страха, как сам Зонтик. В тот день он ничего не смог сделать, чтобы помирить Пикадиля и Полдрона, а теперь они оба ненавидели ещё и его самого... И вот оказалось, что Жак угодил в тюрьму. По глупой причине, из-за своей же наивности и уверенности в том, что воровать — не так уж и плохо. Как же он ничего не понял даже после объяснения Зонтика... Разве не было очевидно то, что красть нельзя? Жаку следовало бы усвоить урок ещё в тот день, когда Пасгард схватил его за повторную кражу капусты. Зонтик разъяснил всё подробно, признал свою ошибку и сказал, что был не прав в тюрьме, заявив, что воровство на спор — это не страшно. Но он ничего не понял, украл нечто более дорогое, чем кочан капусты, и вот уже... Патрульные не могли оставить это без внимания. Разумеется, он отправился за решётку, и Алебард согласился, что это правильно. Зонтик не считал такой подход справедливым, но и не мог одномоментно найти ему альтернативу. Впрочем, освобождение Телеграфиста теперь казалось ему более страшным событием, чем попадание друга в тюрьму за мелкую кражу. Зонтик плохо помнил его. В последний раз он вспоминал про Телеграфиста после чтения книги по истории Зонтопии (как же его звали на самом деле?..), но и тогда он не задержался в памяти надолго, ведь голову быстро переполнили дорогие для Зонтика моменты времяпровождения с Пасгардом. Он не думал, остался ли Телеграфист в тюрьме или погиб. Занимался ли чем-нибудь спустя всё это время. Радовался новой жизни или страдал в старой. Зонтик словно бы... перестал воспринимать его, как настоящего человека, однажды жившего в Зонтопии. Зато во всех подробностях он запомнил, какой стала Зонтопия после его заговора. Голод, разруха, нищета, прочие непотребства... Именно так он описывал случившееся на первом съезде. И всё произошло потому, что Телеграфист предпочёл обманывать правителя вместо честной упорной работы. Получать деньги, а потом не стараться и погружать зонтопийцев в большее и большее отчаяние от той жизни, через которую им пришлось пройти, отправляя Зонтику однообразные послания в разных формулировках. Может быть, это он был настоящим злодеем, что не заботился о других. И, конечно же, после содеянного Телеграфист понёс наказание. Зонтик сделал всё, чтобы смягчить его, и вот к чему привела его жалость... Алебард настоятельно советовал убить Телеграфиста. Казнить его, а вместе с ним и всю пятёрку министров. Зонтик отказался. Упросил его простить их и даже сохранить им обязанности. Но зачинщик заговора... Слишком рискованно было оставлять его на прежнем месте. Если бы Алебард не уследил за ним, он бы снова измучил невинных жителей. Зонтик принял тяжёлое решение отправить его в тюрьму за учинение заговора. С тех пор он не видел Телеграфиста, не слышал ни единой новости а нём, а затем, после стольких событий, приключившихся с ним самим, позабыл о нём вовсе, пока не вспомнил только на короткое незначительное мгновение, выскользнувшее из памяти так же быстро. Он остался частью прошлого, в которое Зонтик возвращаться не собирался. Но Телеграфист был готов вновь заявить о себе... Вряд ли Жак в полной мере понимал, на что идёт, открывая его камеру. Если он украл у охраны в тюрьме связку ключей и по случайности наткнулся на незнакомого ему преступника, тот, хитрец и манипулятор, смог внушить ему, что его освобождение необходимо. Зонтик сомневался, что он угрожал. Находясь за решёткой, Телеграфист был не в том положении, чтобы запугивать. К тому же, он использовал совсем иные методы. И наивный Жак, к сожалению, попался. Отворил дверь, и вот они сбежали вдвоём. Что-то подсказывало Зонтику, что побег удался во многом благодаря Телеграфисту. Не очень внимательный и довольно неуклюжий Жак рисковал не справиться в одиночку. А вот вместе с опаснейшим преступником... Зонтик лишь надеялся, что Телеграфист не убил его. Несмотря ни на что, тюрьма могла изменить и без того манипулятивного и эгоистичного человека. Возможно, он использовал Жака для побега, а через некоторое время избавился от него, чтобы в Зонтопии не осталось потенциального предателя. С другой стороны, Алебард сказал об их совместных преступлениях... Телеграфист пощадил Жака? Или всё это время использовал его? Как же Зонтик ничего не слышал об их деяниях... Он понимал намерение Алебарда скрывать эту информацию от зонтопийцев и него самого и вместе с тем знал, что такое решение было очень рискованным. Впрочем... Если бы жители и знали о случившемся, вряд ли бы многое изменилось. Никто бы не захотел вечно прятаться в доме, ожидая, пока полиция отловит преступника. Он покачал головой, снял лишнюю одежду и лёг на кровать, укрывшись одеялом. Зонтику казалось, что после случившегося с Пасгардом и долгого диалога с Алебардом он не уснёт ночью, но, на удивление, вскоре его глаза начали закрываться, и ему удалось задремать: в ночной прохладе, среди лёгкого беспорядка. Дождь давно утих и не мешал Зонтику спать. Он ворочался, постоянно менял положение во сне, но всё же не просыпался. Как и сказал Алебард, он нуждался в отдыхе. Подсознание твердило то же самое и не позволяло ему проснуться так скоро, сколько бы Зонтик ни беспокоился. Он не видел снов — только темноту перед глазами. И то было лучше ночных кошмаров... В то же время Алебард стоял перед зеркалом в своей комнате. Он поделился многим и узнал многое. Генератор, его нахождение у Щита, другие страны, всё. Осталось только придумать план, как он и пообещал Зонтику перед тем, как покинуть его. Но Алебард знал, что в сложившейся ситуации дельного плана не придумаешь. Всемогущая вещь в руках сумасшедшего сектанта — едва ли не конец для Зонтопии. Щит намеревался встретиться с ним один на один на площади, и Алебард действительно не смел рисковать другими. Особенно невинными жителями... С самого раннего утра ему следовало бы приказать патрульным разогнать всех жителей по домам, чтобы никто по случайности не вмешался. Брать с собой полицейских смысла не было. Как и сказал Зонтик, Щит бы уничтожил их на месте, не боясь. А в этом деле стоило обойтись наименьшим количеством жертв. Если уж Алебарду не оставалось ничего, кроме как выйти в одиночку, он смирился с этой участью. Вот только... Он бы не выстоял против Щита с генератором в руках. Возможно, ему бы удалось потянуть некоторое время и обговорить с ним ситуацию хотя бы частично. Выдвинуть предположения. Заверить, что он покажет настоящего Зонтика. Нет... Он бы не показал Зонтика Щиту. К тому же, тот давно превратился для него в подозрительного Койфа, и официальная одежда вместо потрёпанного плаща не спасла бы его. Безопасность Зонтика была превыше всего для Алебарда. Превыше самого себя. Ему придётся оставить Зонтика внутри замка. Строго приказать ему не выходить в ближайшее время. Более того — поставить вокруг множество охраны, чтобы никто не подобрался к правителю так легко даже с генератором. Конечно же, это означало, что у Зонтика больше не получится покидать замок так же свободно, но это и не было нужно, когда его разыскивал сумасшедший, который даже не узнавал в нём того, кого намеревался защитить. Если же что-то пойдёт не так, Зонтику придётся сознаться охранникам в том, кто он, а потом бежать, в те самые другие страны, и получать помощь там. Может быть, так называемый Куромаку защитил бы его в случае катастрофы... Рука Алебарда задрожала, и он чуть не ударил по зеркалу. Никакого достойного плана, никакой уверенности, никакой надежды на возможность выжить при столкновении с Щитом... Впервые он испугался этого убогого главаря секты. Главным образом из-за того, что после гибели Алебарда он мог взяться за Зонтика. За Койфа, к которому привык и дальше образа которого не захотел бы смотреть вовсе. Этот идиот не подозревал, что ненавистный ему «сообщник Алебарда» и сам правитель, его создатель, являлись одним и тем же человеком. Никто не смог бы убедить его в этом. Стало слишком поздно что-то менять. Был ли в том виноват Алебард или сам Зонтик — это уже не имело никакого значения. Он сжал руки в кулаки, поколебался и сел за небольшой стол, откуда сразу взял небольшой лист бумаги и ручку. Он должен был оставить Зонтику послание перед тем, как отправиться на площадь и столкнуться с Щитом в, возможно, последний день своей жизни. Алебард старательно думал над словами, а ручка скользила по бумаге. Его обычно аккуратный почерк теперь выглядел неразборчиво и неаккуратно, но он надеялся, что Зонтик сможет прочитать записку, как только отыщет её. Совсем скоро она была готова, и Алебард сложил её вдвое. Он окинул взглядом стол и схватил небольшую скрепку. Пришлось повозиться, но вскоре он сделал неровную отмычку. Однажды Зонтику бы понадобилось её использовать... С этой мыслью Алебард встал из-за стола и направился обратно к его комнате. Зашёл он очень тихо, и ему удалось не разбудить Зонтика. Алебард торопливо осмотрелся и медленно подошёл к небольшому шкафчику рядом с кроватью, после чего отворил ящик посередине и положил туда как записку, так и отмычку. Наверху же он обнаружил небольшой ключ от комнаты Зонтика и забрал его себе. Алебард посмотрел на него, спящего правителя, такого беспокойного, и вымученно улыбнулся. Они замечательно поговорили сегодня. К счастью, этот диалог не был последним. Им предстоял и утренний. Зонтик проснётся, Алебард навестит его снова, выскажет всё необходимое, а уж затем... Взгляд пал на маленький синий ключик. «Я знаю, что вы всё равно захотите пойти со мной, господин. Отправитесь с самого начала или немного подождёте, чтобы ринуться вслед чуть позже, думая, что так будет проще, — мысленно проговаривал он. — Но, увы, я этого допустить не могу. Мы поговорим снова завтра. Я бы очень хотел надеяться, что этот диалог не будет последним, но если да... По крайней мере, у меня получится достаточно вас задержать. К тому моменту, как вы найдёте записку и отмычку, всё будет кончено. Вы не представляете, господин, как я хочу защитить вас от таких, как он. И если у меня не выйдет... Я сожалею. Но пока я не прощаюсь. Мы увидимся утром. А оно наступит уже совсем скоро». Забирая с собой ключ, Алебард покинул комнату. В решающий момент он всё сделает быстро...