Защитить любой ценой

Неторопливо и аккуратно заправляя просторную кровать, Пикадиль осматривал свою комнату. Не слишком большую, но и совсем не маленькую, даже сравнимую, возможно, с лачугами особенно бедных зонтопийцев, неспособных найти работу и, следовательно, заработать хоть немного денег, чтобы сделать своё существование более достойным. Пикадилю всегда нравилось это место, как бы странно это ни звучало. Уютное. Аккуратное. Изящное и изысканное, как он сам. В последнее время Пикадиль особенно полюбил себя. Не то чтобы он относился к себе пренебрежительно раньше, но сейчас, чувствуя, как осуществляется его план, он заимел большую уверенность в себе. Давно он мечтал разработать политическую программу и следовать ей. Наконец-то дело сдвигалось с мёртвой точки. Пикадилю пришлось преодолеть немало испытаний перед тем, как прийти к тому, что он имел сейчас. Первым из них стало сотрудничество с Полдроном. После слов Койфа в тюрьме он глубоко убедился в том, что совместная программа даст свои плоды. Каждый выскажет своё мнение, привнесёт что-то новое в общий план, и она, полноценная программа, распространится среди заинтересованных людей, которые будут подходить и задавать вопросы, любопытствуя, а потом примут решение присоединиться и стать союзниками Пикадиля и Полдрона в этом непростом деле, в демонстрации своего мнения в такой жестокой стране, как Зонтопия. Вот только, как оказалось, Полдрона интересовало совсем не это. Всё, что он пытался сделать — это превратить обычных жителей в то же подобие секты, в которой он некогда состоял и к которой теперь так рьяно желал вернуться. Он без конца упрямо настаивал на своём, гнул свою линию, осуждал Пикадиля за куда более рациональное и логически выстроенное мнение, а потом всё бросал, уходил, не решив ни одного спора. Он слепо верил, что где-то ещё существует Зонтик. Плевать, что его так называемый образ был лишь секундным размытым представлением сумасшедшего сектанта Щита. Полдрон верил в его россказни и запрещал Пикадилю выражать себя, доносить до людей то, о чём он думал. Неудивительно, что после пропажи Жака, единственного, кто на тот момент ещё мог стать третьей стороной в их конфликте, он окончательно потерял над собой контроль. Принялся гневно кричать, ругаться, опускаться до откровенной нецензурщины, а затем и до применения физического насилия. Жалкий человек, недостойный того, чтобы вести за собой народ Зонтопии... Таким безумцам, способным отстаивать своё мнение только за счёт грубой силы, самое место было либо за решёткой, в той холодной темнице, откуда Полдрону повезло выбраться, либо в мрачных грязных переулках, где он и разыскивал подобных себе сектантов, чтобы вернуться вместе с ними к параноидальным фантазиям, не имеющим ничего общего с реальностью. Пикадиль опечаленно вздохнул, вспомнив про Жака. Верно, ещё одним испытанием для него было приглашение в их команду его, далеко не самого умного, когда дело доходило до политики (как и до чего-либо другого), человека. Разумеется, он, слишком наивный и расслабленный, не подсказал ничего дельного. Растерянно сидел, выслушивал чужие споры, моргал, поправлял очки и только способствовал тому, чтобы Полдрон рассвирепел. Глупо со стороны Пикадиля было рассчитывать, что он поможет в деле... Что взять с ребёнка. Он хотел веселиться, дружелюбно болтать с друзьями, не ввязываясь в ссоры, беспечно и слепо фанатеть то от радикального сумасшедшего Алебарда, то от предателя Койфа. Однако Жак пропал... Пикадиль до сих пор не знал, что с ним произошло. Переживал ли он? Возможно. Со своей наивностью Жак всегда мог навлечь на себя гору неприятностей. Снова прибегнуть к воровству. Или затеряться где-нибудь. Или связаться с людьми, которые бы его жаловать не стали. Пикадиль качал головой. Он сожалел из-за этой потери. И наверняка сожалел бы ещё больше, если бы узнал, что Жак погиб. Но с другой стороны, он ничего не мог с этим сделать. Отправляться на поиски Жака, допрашивать о нём патрульных? Нелепость... Пикадиль бы впустую потратил время. Куда важнее для него была политическая программа. Та, которую он основывал самостоятельно и которой делился с людьми. Пикадиль вспомнил и о третьем испытании. Койф... Ну конечно. Едва ли не главный зачинщик всего этого действа, именно он вдохновил людей на то, чтобы смело выражать своё мнение. И для чего!.. Чтобы потом осуждать за него людей и во всём становиться на сторону Пасгарда. В итоге дошло до того, что этот убогий и жалкий бывший глава вневедомственной полиции влюбился в Койфа. Наверняка взаимно, иначе и быть не могло. Пикадиль никогда не считал себя сторонником теорий заговора, какими являлись Искатели Правды, но теперь, когда кто-то считал, что Койф работает на Алебарда, ему было трудно в это не поверить. Слишком подозрительно. Слишком лицемерно для так называемого спасителя. Когда все они не вмешивались, Пикадиль наконец-то начал продвигаться в достижении своей цели. Сгоревший храм во многом способствовал этому. Разумеется, люди начали бояться религии, когда узнали, что натворил прозревший по заявлениям верующих гончар Армет. Но то было лишь полдела. Когда он совершил убийство экзарха, а затем и выколол себе глаза, чтобы в итоге его мёртвое тело нашли прямо на площади, рядом с огромной статуей... Это привело людей в ужас. И этим Пикадиль воспользовался, чтобы доказать, как опасна и беспощадна радикальность религии. Конечно же, народ начал догадываться. Соглашаться. И вот уже всё больше людей интересовалось его идеями, осмысленными и логичными. Будь то скромная девушка, запуганная после случившегося, скептически настроенный по отношению к нынешней власти парень или просто искренне заинтересованный новой идеей человек. Вот только случилось непредвиденное. Почти сразу после произошедшего с гончаром, когда Пикадиль наконец нашёл заинтересованных в его программе людей, полицейские запретили зонтопийцам покидать свои дома, прикрываясь чрезвычайной ситуацией, тревожным положением, опасностью. Или же, если не обманывал Щит со своими словами о смерти Алебарда, жителям было чего опасаться... Пикадиль снова вздохнул. Ах, Щит. Странный, совершенно безумный человек с прогрессирующей паранойей. Его чудом не нашёл Полдрон и таким же чудом обнаружил сам Пикадиль, как только впервые скользнул в тёмный переулок. «Судьба», — сказал бы он, если бы верил в подобную чушь. Пикадиль едва ли доверял Щиту. Но догадывался, что тот замешан во всём происходящем в Зонтопии сейчас. Убил ли он Алебарда, как и сказал? Может быть. А может быть, и нет. Однако его, безрассудного сектанта, можно было использовать в своих целях. Нынешняя власть всё ещё главенствовала, несмотря на случившееся с Алебардом. Министры, полиция и, возможно, Койф. Пикадиль бы вряд ли расправился с ними, да и попросту не собирался марать руки. А вот безумец с радикальной идеей о штурме замка... Пускай всё разрушит. Пускай избавится от тех, на ком власть держится сейчас, чтобы в итоге у зонтопийцев не осталось выбора, кроме как признать новым лидером Зонтопии Пикадиля — умного, ответственного и целеустремлённого человека, способного сделать страну лучше. Именно. Это то, чего он добивался и чего многие не понимали. Он желал процветания этой стране. Он дал обещание — не допустить того, чтобы Зонтопия вернулась к крайностям в виде религии и сект. Она должна была получить нечто новое, нечто, что создал бы Пикадиль. И он ни перед чем не останавливался, преодолевал все преграды, будь то агрессия Полдрона, предательство Койфа или запреты полицейских. Пикадиль был готов использовать хитрость и манипуляции, как в тот самый момент, когда он предложил сделку Щиту, но это его нисколько не смущало. Если Зонтопия нуждалась в лучшей власти и если Пикадиль мог стать достойным правителем, он не намеревался отступать. Отступил бы он только если бы оказалось, что Зонтик существует. И что он жив. Насколько вероятно это было? Пикадиль сомневался, что о таком вообще стоит волноваться. Алебард выдумал божественный образ для поддержания своей власти, а Щит не отказался воспользоваться им для продвижения своей идеологии. На руку Пикадилю был его отказ занимать престол, если он не найдёт Зонтика в замке. Психи не могли править, Пикадиль это прекрасно понимал. К счастью для Зонтопии, сам он мыслил здраво, да и к тому же очень объективно. Если бы только радикальные идиоты, что видели мир чёрно-белым, слушали его, Зонтопия бы превратилась в прогрессивную страну будущего с равными возможностями для всех жителей, независимо от того, во что они верили. Если, конечно, они не являлись безумцами и сектантами. Раздумывая об этом, Пикадиль успел заправить кровать, переодеться и прихорошиться. Теперь он тихо размешивал сахар в кружке с горячим чаем, а как закончил с этим, подошёл к окну, выглядывая и начиная неторопливо пить. Улицы были практически пусты. Патрульные проходили мимо время от времени и кидали неодобрительные взгляды в его сторону. Наверняка хотели, чтобы он забился в самый тёмный угол дома и рассказывал новые идеи самому себе, пока они разбираются с надуманными важными проблемами, но упускают самое главное — Щита, что бродит во мраке и сам наблюдает за ними, раздумывая над планами по штурму замка. Пикадилю очень повезло проскользнуть мимо полиции вчера, и всё равно в итоге он почти попался... Неспешно попивая чай, он осматривал опустевшую улицу. Когда-то его район был одним из самых оживлённых: жители постоянно проходили мимо, весело переговаривались друг с другом, иногда музыканты играли неподалёку, а порой до него доносились голоса продавцов, что зазывали людей купить их товар. Но теперь ничего не было. И всё из-за сумасшедшей власти. Полиция испугалась, когда Алебард исчез, вот и пыталась сделать так, чтобы на улице не осталось никого, кроме потенциального убийцы. Если, конечно, этот жестокий первый министр действительно умер, а не спрятался, чтобы потом разыграть очередной спектакль — на этот раз о своём спасении. Но с этим стоило бы разобраться уже Щиту. Пикадиль прислушался и уловил негромкий звук шагов. Патрульные проходили мимо. Он должен был отойти от окна и спрятаться, чтобы не выслушивать от них жалобы, но он не собирался. Пикадиль не хотел показываться им трусом, которого легко запугать и подавить, заставить поверить в их выдумки. А даже если то были не выдумки... Очевидно, Щит не вредил окружающим просто так. Они, полицейские, могли бояться его, но не Пикадиль. Он, достаточно смелый и аналитичный, договорился даже с таким чудовищем, чтобы оно сделало за него всю грязную работу. А они, эти позорища... Именно им стоило бы забиться в угол и плакать, чего они ожидали от обычных зонтопийцев. Но они могли и не мечтать о том, чтобы сломить Пикадиля. — ... а вообще, насчёт власти, что там насчёт, ну, кхм, Койфа? — нервно спрашивал один из патрульных. — Тихо ты, мимо домов проходим! — одёрнул его другой. — Если ему нужно покидать замок, мы не в праве ему указывать, и ты это знаешь. Может, когда разберёмся с Щитом, будет лучше. — Я не знаю, я просто... Ладно, ты прав, не стоит вот так открыто говорить об этом. Никогда не знаешь, кто подслушивает... — смиренно ответил тот, и тогда же оба стали проходить прямо у дома Пикадиля. — Эй, ты! Отойди от окна, нечего тебе тут делать, прячься и не высовывайся. — Что за указы? — с этим вопросом Пикадиль сделал глоток чая. — Вы сказали людям прятаться в домах, я дома. Или вы надеетесь, что я спрячусь в подвал? — Мы знаем тебя, — подметил второй патрульный. — Ты никогда не успокоишься со своей политической программой. И ты сделаешь всё, чтобы продолжить её распространение. Ты ведь сбежал вчера из дома, не так ли? Не вздумай повторять этого. — Ах, ну всё, я почти чувствую себя преступником, — Пикадиль сделал ещё глоток. — Почти. А ведь я всего лишь нахожусь у себя дома и не делаю ничего криминального. Ну что за несправедливость. Вы не отлавливаете тех, кто наносит физический вред жителям, или предателей-обманщиков, но так осуждаете меня. А ведь я всего лишь хочу помочь Зонтопии, в отличие от них. Как жаль, что вы не понимаете. — Поверь, у нас и без тебя хватает проблем. Как и тех, кого надо было бы схватить, — рассказывал полицейский, который прежде упомянул Койфа. Он явно не умел держать вещи в секрете. — Кто-то вырубает таких, как мы, прямо на улице, а кто-то вовсе убивает. Но мы должны присматривать за всем. Выбора нет, знаешь ли. — Молчи, а то выдашь ему всю информацию, этого ещё не хватало, — отругал его второй. — О, вы можете рассказать мне. Я умею хранить секреты. Всё выслушаю. И про тех, кто вас избивает. И про тех, кто убивает. А может быть... Про Койфа что-то хотите сказать? — тихо, почти вкрадчиво поинтересовался Пикадиль и заметил, как полицейский, что упоминал Койфа, напрягся и шагнул назад. — Нет, ничего, — кратко ответил он. — Но вы его явно хорошо знаете. Обычного психолога, хм-м... Или же Койф... не совсем тот, за кого себя выдаёт? — спросил он медленно, специально, чтобы патрульные уловили каждое слово, прочувствовали его. — Он... Обычный человек, — негромко произнёс полицейский: его голос будто бы был готов задрожать. — Обычный человек... Который подозрительным образом повлиял на Алебарда и всех освободил. А потом, как только представилась возможность, принял сторону Пасгарда. И стал осуждать людей, что выступают против действующей власти, против Зонтика. Как же это так? Точно ли он совершенно обычный человек? Или всё же обманщик? Может быть... У него даже есть возможность свободно заходить в замок так называемого правителя? — Пикадиль пристально поглядел нервному полицейскому в глаза. — Заканчивай с этим, — вновь влился в разговор второй. — Своими допросами ты отвлекаешь патруль от работы. Прекрати немедленно и перестань высовываться. Если тебя снова увидят на улице, ты получишь штраф за нарушение порядков, — грозно предупредил он. Вместе они поторопились уйти. Пикадиль лишь смотрел им вслед, продолжая пить чай. Может быть, Щит не врал, рассказывая свои бредни... Койф и впрямь что-то скрывал, свободно посещал замок, как Алебард, а потом притворялся на людях обычным жителем, психологом, скромным парнем, что желает для всех свободы и счастья. Пикадиль преследовал ту же цель. Он хотел, чтобы Зонтопия изменилась. Нет. Она нуждалась в этом независимо от его желаний. И, к счастью для неё, Пикадиль ни перед чем не останавливался. Освободитель Койф, оказавшись лицемером, ничего не смог сделать для страны. Но Пикадиль был непоколебим. Впрочем, сейчас ему следовало немного подождать. Наверняка Щит уже раздумывал, как уничтожить замок. В одиночку или с помощью сообщников, вроде Полдрона — это Пикадиля волновало мало. Всё, чего он хотел — это убедиться, что никакого Зонтика в замке нет и что это всего лишь выдуманный образ. Когда Щит не увидит там никого, он, отказавшись от власти, позволит Пикадилю взять её в свои руки. Тогда храмы, наполненные фанатиками, падут. Исчезнут и секты, участники которых бесстыдно зверствовали на улицах. Восторжествует справедливость, начнётся прогресс. Полиция станет честной, власть будет ориентироваться на людей с разным мнением, развитие пойдёт неслыханными темпами. Пикадиль даже осуществит свои идеи, которые никто не ценил. Как, например, то устройство с кнопками для связи. А когда-нибудь он выяснит, есть ли хоть что-то за пределами этой страны... Другая Зонтопия? Что-то ещё? Ему ещё предстояло узнать. Чай закончился. Пикадиль отошёл от окна. Смотреть было больше не на что. Но он мог занять себя чем-нибудь увлекательным, пока не настала пора следующего шага в его плане. Например, прочитать очередную новую книгу, которую он брал в библиотеке совсем рядом с домом. Или написать что-то самостоятельно. Пикадиль предпочёл бы прогулку, но не хотел как выплачивать штраф, так и снова скрываться от полиции в закоулках, подобно грязным сектантам. Он был выше этого. Разбирался в истинной сути вещей. Пока другие предавали его и их общее дело, он сохранял уверенность в себе. И должен был это делать, чтобы идея не ушла в никуда. Чтобы он не засомневался и не отказался от того, к чему так долго готовился. И именно для этого он был обязан любить себя и всё то, чем он занимается и что говорит... Но, пока Пикадиль думал об этом, патрульные продолжали свой путь по району. Столкновение с этим надменным наглецом сбило их с толку и заставило понервничать, однако теперь им наконец-то удалось собраться и вернуться к работе. Оба затихли. Не хотелось бы снова по случайности упомянуть Койфа — того, кто на самом деле являлся Зонтиком — перед теми, кому ничего о происходящем знать не следовало. Полицейские осматривались и заглядывали в переулки: теперь не только чтобы найти Щита, но и чтобы проверить, не затесался ли во тьме очередной бунтарь, что не желал отсиживаться дома и, будучи слишком самоуверенным, нарушал установленные правила. Таков был приказ Алебарда. И Зонтик признавал, что отменять его не стоит. Он тоже желал обезопасить жителей. Мимо них неуверенно прошёл человек в потрёпанном синем плаще. Столкнувшись с ними взглядом, он торопливо надел капюшон. Вот и Койф... Зонтик. Несмотря на советы полиции оставаться в замке, пока ситуация не разрешится, он отказывался и считал своим долгом выходить на улицу: то ли чтобы проследить за безопасностью жителей, как и патрульные, то ли ради более конкретной цели. Как оказалось, до него дошли слова о таинственном помощнике Щита, и Зонтик принял его за знакомого ему человека — Пасгарда. Это было невозможно. Никогда бы Пасгард не присоединился к главе секты, с которой так долго боролся. С другой стороны, генератор мог способствовать изменению сознания Пасгарда, и уж тогда... Не то чтобы полиция всерьёз в это верила, но и указывать самому правителю она тоже не могла. Зонтик же... переживал. Переживал, как и всегда. В каком-то смысле ему было стыдно ходить по улицам. Особенно когда он осознавал, как подозрительно выглядит в сравнении с остальными обычными жителями. Патрульные хватали их, приказывали им вернуться домой, ругались, и только к нему, Зонтику, а для всех остальных Койфу, они не подходили вовсе. К счастью, пока никто не стал свидетелем этой несправедливости, и всё же, он предпочитал меньше показываться патрульным, чтобы его не посчитали подозрительным. Никто, кроме Министра Защиты и его людей, не мог знать, кем он является на самом деле. Не сейчас. Вот о чём он думал, пока брёл по тёмному закоулку, то и дело выглядывая на свет. Он надеялся найти Пасгарда... Даже если слабо верил в то, что Щит пощадил его. Но описание патрульных, что передал ему Штехцойг, внушало каплю надежды. Вдруг Пасгард был в порядке? Вдруг, пусть Щит и использовал его для жестоких целей, его можно было вернуть, спасти от обезумевшего лидера Искателей Правды? Пока оставался малейший шанс, Зонтик не намеревался упускать его. Он никогда не считал себя решительным человеком. Как и целеустремлённым. Как и хотя бы немного смелым. Однако в этой ситуации... У него не оставалось выбора, кроме как брать себя в руки и осуществлять задуманное. Зонтик не знал, как. Не знал, что делать и куда двигаться. Может быть, он бесцельно бродил по Зонтопии. Но не отступал. В последнее время происходящее в стране всё больше тревожило его. Не только Алебард и Пасгард пропали, но также сегодня он получил известие о гибели полицейского прямо на территории тюрьмы. Обычно о подобных случаях докладывали Алебарду, но так как он исчез, Зонтику приходилось брать это на себя. Охрана темницы сообщила, что туда пробирались Жак и Телеграфист. Позже один из полицейских был найден мёртвым у ворот, но этих двоих так и не отыскали. Зонтик ничего не понимал. Он откровенно не верил, что Жак мог бы совершить убийство. Воровство — вполне, он так и не усвоил урок и не стыдился красть у всех на виду. Но убийство... Нет. Жак никогда не был сторонником жестокости. Никогда бы он не поступил столь ужасно. Более того, даже если бы он попытался, он, такой маленький, не справился бы в одиночку с сильным охранником тюрьмы. Объяснение подкрадывалось само собой: это сделал не Жак, а Телеграфист. Он убил полицейского. Может быть, из мести. А может, просто так, чтобы повеселиться. Путало Зонтика другое. Как Жак мог водиться с этим опасным, жестоким и манипулятивным человеком? Неужели убийство — скорее всего, не единственное — со стороны Телеграфиста не заставило его задуматься о том, с кем он прячется от полиции? Конечно же, Жак всегда демонстрировал некоторую наивность, но было ужасно странно даже для него не замечать очевидного. Зонтик надеялся, что однажды Телеграфист не задумает избавиться от Жака так же, как от полицейского. Но он даже не подозревал, что отношения Телеграфиста и Жака были и близко не так плохи, как он успел себе представить. Прямо сейчас они заканчивали с перекусом в своём укрытии. Телеграфист поправлял завязанные в хвост волосы, а Жак жевал последний кусок фрукта. После вчерашнего напряжённого дня оба наслаждались возможностью расслабиться и немного отдохнуть. Покидать убежище было небезопасно, однако Телеграфист не возражал сделать это. К тому же, они с Жаком так и не заглянули в дом Полдрона: вчерашним вечером совершенно ничего не хотелось делать. Но ситуацию они могли исправить сегодня, если, конечно, Полдрон не отправился вновь на поиски Щита. Если бы они разминулись, вышло бы очень неудобно, и Телеграфисту не хотелось бы впустую тратить время. — Ну что, навестим Дрона? — весело спрашивал Жак. Так беспечно, словно вчера ничего не произошло, а знакомству с Полдроном совсем не способствовала паника Телеграфиста и попытки найти Жака. — Думаю, мы ещё можем успеть к нему, пока он не ушёл искать Щита или вроде того! Я уверен, вы хорошо поладите. Вы даже чем-то похожи! — Хах, ну, по крайней мере, чувство юмора у него есть, — тот вспомнил их совместный смех с нелепой шутки про бывшего лидера чёрных папах. — Честно, я рад тому, что он не побил меня. Скорее всего, он хотел. Ну, знаешь, особенно когда я сказал про заговор. Думаю, если бы я не объяснил всю ситуацию с тобой, он бы меня там на месте уничтожил, — рассмеялся Телеграфист, явно намекая, что просто шутит. — Да брось, Полдрон на самом деле хороший! Мне показалось вчера, что вы неплохо поладили, — подметил Жак и вдруг опечаленно вздохнул. — Жалко, конечно, что с остальными так теперь вряд ли получится. Ну, если Пикадиль стал много хвастаться, а Койф всех обманул. И как так вообще вышло... Мне бы хотелось, чтобы наша компания снова была вместе, а не вот так вот. Что ж, хотя бы Полдрон всё ещё хороший... — он неуверенно улыбнулся. — Хороший, хороший. А что касается Пикадиля и Койфа... Ну, не повезло, видимо, — Телеграфист растерянно усмехнулся. — Как ты так легко собрался после вчерашнего? Там и беготня, и тюрьма, и охрана, и я даже случайно своё имя спалил, а ты сейчас разговариваешь так, будто ничего не случилось. Не то чтобы я продолжал много париться, но... осадок остался или типа того. А ты такой спокойный! Завидую даже, — после этих слов последовала вторая усмешка. — Ну, на самом деле я тоже переживаю. Мне всё ещё стыдно, что из-за меня охранник умер... В смысле, я его не знаю даже, и я не виню тебя за то, что ты с ним сделал, но... Это было жутковато, а-ха-ха, — признал Жак. — Но знаешь, если честно, я просто не хочу много думать обо всём плохом, что вчера случилось. Самое главное, что у нас сейчас всё отлично, и мы теперь точно понимаем друг друга! И даже, э-э-э, восстановили контакт с одним из моих друзей. Наших. Потому что вы с Дроном подружитесь! — заявил он. — А ты этого так хочешь? — уточнил Телеграфист. — Да! Здорово ведь будет, если мы станем такой небольшой компанией. Полдрон сейчас единственный, с кем мы можем пообщаться, из всех моих друзей. Ну или уже не друзей... Короче, я его хорошо знаю, а ты ещё нет, так что надо исправить это! — торопливо и немного невнятно объяснился Жак. — Ты только смотри не загорись очередной идеей, чтобы не было, как с этой тюрьмой, — предупредил Телеграфист. — Да-да, я тебе теперь долго буду это припоминать, чтобы ты вот прям точно запомнил и больше так не выпендривался, — добавил он полушутливым тоном. — А-ха-ха, да ладно тебе! — Жак легонько ударил его локтем в бок. — Тут точно всё будет в порядке. И... Ну... Я постараюсь быть внимательнее. Хотя я всё же думаю, что дружба с Полдроном — не такое рискованное дело! Ну, если не считать того, что по улицам сейчас везде ходят патрульные, и мы можем попасться, пока идём... — М-да... Из-за этих их типа опасных ситуаций на самом деле даже гулять как-то рисково. Но плевать, мы и не при таких обстоятельствах прятались, — хмыкнул Телеграфист. — Эй, и куда это вдруг подевалась твоя осторожность, про которую ты мне всё говоришь? — рассмеялся Жак. — Я по-своему осторожен, — заявил Телеграфист. — По крайней мере, тут мы будем готовы к тому, что нам придётся что-то делать, а не просто побежим куда-то там без плана, вот и всё. — Хах, ну, логично, наверное, — признал Жак. — Что ж, идём? О, и можем даже с собой вещей прихватить! Что-то типа пижамы! Ну, вдруг правда у Дрона на ночь останемся, как он предлагал? — Да брось ты, уверен, что он так пошутил. В смысле, может, тебе бы он ещё и разрешил, а я бы остался спать под дверью, пхах, — ухмыльнулся Телеграфист. — Но тебе понравилась его идея! Так, что ты даже сказал, что он флиртует с тобой... — сконфуженно напомнил Жак, вспоминая тот странный момент. — Ты о моих словах про подкат? Я же пошутил тогда, это очевидно, — Телеграфист глубоко вздохнул. — Я всё это к тому, что вряд ли Полдрон всерьёз доверяет мне. Как он и сказал, я не такой мудак, каким мог бы быть, но тем не менее, я для него явно не настолько хороший человек, как для тебя, или типа того. Опять же, не то чтобы меня беспокоило мнение того, с кем я знаком день, но и реальной надежды, что я смогу переждать ночь в его доме, у меня особо нет, — он пожал плечами. — Ла-а-адно, просто навестим его, раз уж вчера не получилось. Думаю, это будет весело! Заодно больше расскажем друг о друге. Полдрон далеко-о-о не всё слышал о наших приключениях, — Жак подумал о самых разных ситуациях, в которые они с Телеграфистом успели попасть и из которых успешно выбрались. Телеграфист кивнул. Вместе с Жаком они покинули укрытие. Делать это так свободно и расслабленно было непривычно после всего, что произошло вчера... Телеграфист чувствовал себя странно. Не так, как всегда. Он не мог этого объяснить, назвать и описать загадочного чувства, но полностью осознавал, что что-то поменялось. Было ли то его почти прямое согласие называть Жака своим братом? Или его нынешнему состоянию способствовал вчерашний стресс? То, что он проронил слезу? Или он попросту недостаточно поел? Телеграфист бы покачал головой, если бы это не привлекло внимания Жака. Он мало что понимал. Просто чувствовал себя немного... другим. Каким же? Возможно, ему ещё предстояло узнать это. Что он и знал, так это то, что сам Жак изменился. Даже если на первый взгляд это не было заметно. Как и раньше, он пылал оптимизмом и энтузиазмом, готовый к исполнению своих внезапных желаний. Сначала то было спасение Хундсгугеля, а теперь дружба с Полдроном. Но то, как Жак разговаривал вчера... Как вёл себя, когда Телеграфист увёл его подальше от тюрьмы... Он рассуждал немного иначе. Взрослее. Он всё ещё путался и не отбрасывал наивные мысли о геройстве, деля мир на чёрное и белое, однако в его словах появилось нечто ещё. Определённая серьёзность, которой не доставало ему раньше. Этим утром Жак не проявлял её снова, увлечённый новой идеей, но Телеграфист знал, что в нём осталась эта приобретённая черта. В каком-то смысле... Телеграфист гордился Жаком, своим братом, если он действительно мог назвать его так. Он не хотел думать об этом слишком много, как и не хотел, чтобы его жизнь кардинально менялась, но странные навязчивые мысли так и лезли в голову. Телеграфист понадеялся, что прогулка поможет ему развеяться, даже если в итоге им с Жаком придётся прятаться от полицейских и передвигаться на носочках, чтобы не издавать лишнего шума и не раскрывать себя перед патрульными. А потом, в чужом доме, он расслабится. Или займёт чужой диван, если нечто столь роскошное вообще имелось в доме вряд ли богатого Полдрона. Телеграфист тихо вздохнул и бросил взгляд на Жака. Тот казался очень целеустремлённым. Стоило бы последовать его примеру и перестать фокусироваться на странных мыслях. Так они и двигались по окраине в сторону нужного района, дорогу к которому, к счастью, обоим удалось запомнить. Оба и не думали о том, что где-то ещё, на другой стороне окраины, пряталась такая же пара зонтопийцев. Щит и Пасгард, как и всегда, отсиживались в укрытии, готовые при этом в любой момент пуститься в бой. Первый как раз заканчивал утреннюю тренировку с алебардой: на этот раз с помощью генератора он создал несколько мишеней в виде деревянных подобий кукол. Они не нападали, как напали бы охранники у замка, но, по крайней мере, благодаря ним Щит начинал понимать, как правильнее взмахивать алебардой, чтобы она попадала точно в цель, или насколько крепко держать её, чтобы не выскользнула из рук при ударе по врагу. Он определённо делал успехи. В отличие от Алебарда. Ему по-прежнему не удавалось связаться с другими. Как и не удавалось себя проконтролировать. Как и не удавалось воспротивиться в те моменты, когда Щит трогал его... К счастью, он больше не исследовал оружие, как вчера, и не облапывал Алебарда полностью, а ощущения при прикосновении чужих рук к древку сам он вознамерился вытерпеть. Тем более было кое-что другое, о чём он желал подумать, стараясь игнорировать отвращение... Всё-таки вчера он пролежал без сознания ужасающе долго. Сознание внутри алебарды становилось всё более и более нестабильным из-за невозможности обыкновенного предмета поддерживать его в себе. Алебарду следовало бы догадаться о последствиях с самого начала. Он попытался поразмышлять о происходящем ночью, когда Щит спал и не думал о том, чтобы вновь взять его в руки. Но и тогда случилось непредвиденное, несмотря на то, что оно подтвердило одну из вчерашних мыслей Алебарда. Время шло, и он думал. Обо всём происходящем. О всех событиях, что случились за день. Прямо как и в прошлую ночь. Щит спал у себя, и Алебард не испытывал очередного эмоционального взрыва с последующим разрядом, ведь никто больше не касался его. Он вспоминал о событиях. Иногда нервничал, не зная, как ему быть. Перспектива однажды навсегда исчезнуть из-за нестабильности сознания в оружии нисколько не внушала оптимизма и почти заставляла сдаться, принять скорое поглощение тьмой. Алебард ничего не мог с этим поделать и не в силах был заставить себя мыслить оптимистичнее. К такому выводу он приходил ночью, а в какой-то момент... На несколько мгновений ему показалось, что он захотел спать. Почти как настоящий, живой человек. И в то же время — совершенно иначе. Мысли начали путаться, и, сколько бы Алебард ни пытался ухватиться за них, у него не получалось. Вдруг тьма снова поглотила его сознание. А потом... оно вернулось. Алебард даже не понял, что произошло. Он не чувствовал разряда, не чувствовал моральной агонии перед тем, как исчезнуть. Ничего, кроме, разве что, лёгкого стресса. И всё равно в какой-то момент сознание ушло. А когда вернулось, Алебард прождал ещё много часов перед тем, как заслышал, что просыпается Щит. Это означало только одно: он погрузился во тьму ненадолго. Как он и предполагал когда-то, это было возможно. С другой стороны, Алебард всё равно не ожидал, что это будет ощущаться именно так. Абсолютно спонтанно, без предупреждения и без намёков на скорое исчезновение. Сознание сохранялось — и одномоментно пропало. А потом так же одномоментно вернулось, словно ничего не случилось. Затем всё продолжалось, как всегда. Кроме того, что теперь Алебард никак не мог избавиться от постоянного морального напряжения. Его теория подтвердилась, и это нисколько не успокаивало. Наоборот! Если в любой момент он мог потерять себя, не испытывая стресса и беспокойства, это означало, что он ещё сильнее рисковал исчезнуть навсегда. Чем больше тянулось время, тем менее стабильным становилось сознание внутри оружия. А ведь прошла всего пара дней с момента превращения Алебарда... Здравый смысл подсказывал ему, что если не использовать генератор как можно скорее, он сгинет навсегда, окончательно потеряв себя. И сильнее всего угнетало то, что он ничего не мог с этим сделать. Ни воспротивиться Щиту, ни покинуть его убежище, ни связаться с Пасгардом — единственным помимо Зонтика человеком, способным вернуть прежнего Алебарда. Вот только он до сих пор ничего не помнил о настоящем себе... И вот клинки алебарды грубо ударялись о мишени, созданные Щитом. Алебард не испытывал боли, однако ощущал дискомфорт, когда клинки пронзали цель. Пожалуй, это не было столь же гадко, как сами касания, и всё же, Алебард не рассматривал это как плюс. Его в любом случае использовали. Разумеется, Щит никак не мог предугадать, что оружие сохранит сознание Алебарда. Он попросту использовал предмет по назначению. Но это ничего не меняло. С другой стороны, в сложившейся ситуации не было и альтернатив. В последнее будто бы вечно тянущееся время Алебард либо желал уничтожить себя от ощущения чужих прикосновений, либо часами лежал в темноте и терпел тишину и одиночество, либо теперь испытывал огромный дискомфорт из-за того, как безжалостно его же клинки вонзались в цели. Обращение с ним, как с вещью, было естественным и ненавистным одновременно. Алебарда уничтожила очередную цель. Щит сжал её в руках покрепче. Он закончил. Обломки мишеней разлетелись почти по всему укрытию. Что ж, всегда можно было приказать Пасгарду прибраться. Щит же не был доволен собой. Он медлил. Часто его движения оказывались слишком неточными. Удерживать оружие во время ударов было тяжело. Следовало догадаться сразу... Тренировки не окажутся лёгкими. Щиту предстояло потратить ещё немало времени перед тем, как уверенно пойти с оружием к замку и приступить к главной цели. А пока он отложил алебарду в сторону, после чего отряхнул руки. Утренняя тренировка прошла, и теперь ему не оставалось ничего, кроме как снова исследовать улицы Зонтопии на наличие чего-либо подозрительного. Каждый день после убийства Алебарда Щит должен был убеждаться, что Койф и полиция не выдумали новый коварный план. — Уходишь? — негромко уточнил Пасгард. — Да. Оставайся здесь, охраняй укрытие. Можешь убрать все эти обломки, — предложил Щит, но вдруг понял, что звучит слишком пренебрежительно для «друга» Пасгарда, отчего может вызвать подозрения. Он попытался прозвучать более расслабленно. — Ну, если хочешь, конечно. Не заставляю тебя. — А можно мне пойти с тобой на задание? Я справлюсь! Уверен, с укрытием ничего не случится, если мы оба оставим его на какое-то время. К тому же, здесь даже нет ничего особенно важного, кроме алебарды, — Пасгард поднялся с матраца и скрестил руки на груди. Он больше не хотел чувствовать себя бесполезным и ненужным, пока Щит так старался, чтобы привести их к цели. — Я твой союзник, я должен делать хоть что-то, а не просто сидеть в убежище! Не знаю, может быть, ты переживаешь после того, как Койф чуть не убил меня, или, наоборот, на что-то обижен, но ты в последнее время ведёшь себя так отстранённо, будто я серьёзно в чём-то виноват! Возьми меня на миссию, и я докажу, что всё нормально. Я должен стараться для Искателей Правды. Для Зонтика! — выпалил он. — Ты... — Щит стиснул зубы. Всё-таки он не до конца смог изобразить из себя друга Пасгарда. Презрение к этому созданию откровенно выдавало его. Отказ ему сейчас мог бы способствовать появлению у него подозрений. Щит бросил взгляд на алебарду. Если бы вдруг патрульные отыскали убежище и забрали её, он остался бы без полезного средства манипуляции. И всё же, риск имелся всегда. И Щит рискнул бы больше, опять отказав Пасгарду. Он глубоко вздохнул. — Хорошо. Отправляемся вместе. Но будь осторожен. Думаю, не нужно напоминать, чтобы ты вёл себя тихо и остерегался патрульных. Если они нас засекут, нам придётся либо бежать, либо растрачивать энергию генератора. Или управляться с помощью обычного оружия, — Щит проверил наличие у себя кинжала. — Я всё понимаю, — Пасгард прихватил такой же кинжал. — Я справлюсь и не подведу, обещаю. Если я замечу что-то подозрительное, я обязательно дам знать. А если там будет Койф!.. — он сжал оружие крепче в руке. — Избавиться от Койфа действительно не помешало бы. Но и тратить на него энергию генератора может быть небезопасно... Однако если мы попытаемся пронзить его оружием, вмешаться может охрана. Поэтому и нужно быть предельно осторожными, — Щит поправил потрёпанный плащ и убедился, что генератор находится у него в кармане. — Пошли. Не будем терять времени, — напоследок он обернулся и посмотрел на алебарду. Ничего не изменилось. Пасгард закивал, и они покинули укрытие. Алебард остался один. Его тревога выросла в разы, и всё равно он ничего не мог сделать. Тело оружия не слушалось. Не сдвигалось ни на миллиметр. Алебард беспомощно валялся на земле, пока Щит и буквально загипнотизированный им Пасгард намеревались убить Зонтика, как только он попадётся им на глаза! Почему же он просто не сбежал, почему не бросил всё, как Алебард и просил... Тогда он бы не рисковал своей жизнью, не рисковал бы быть убитым его первым созданием, что мечтало спасти его, и возлюбленным, позабывшим о собственных чувствах. Какая злая ирония... Алебард был готов сделать всё, чтобы это предотвратить, и впадал всё в большее отчаяние, осознавая, что это невозможно. Что он вынужден неподвижно лежать, пока не вернётся Щит, а потом снова оказываться в его руках и уничтожать мишени, как обыкновенный предмет. Алебарду очень хотелось закрыть лицо руками и закричать. Не в первый раз, впрочем. Вот только и такой возможности он тоже не имел. Он мог только ждать. Так долго, бесконечно долго, мучительно, беспомощно... Алебард представил, что он закрыл глаза. Конечно же, ничего не поменялось. У него даже не было глаз. Последние несколько дней он видел лишь тьму. Он так устал от собственного бессилия перед главным врагом, Щитом, жалким заблуждающимся невеждой, неспособным принять правду, которую он тщетно искал и не замечал прямо у себя под носом... Отвратительно. Алебарду с самого начала не стоило расслабляться и позволять Пасгарду атаковать его. Даже ради Зонтика. Вновь он убеждался в этом, как только в полной мере осознавал, что из-за его почти невольного желания поддаться Пасгарду правитель мог пострадать лишь сильнее. Он почти проклинал себя. За то, что не до конца объяснил Зонтику план. За то, что не надавил на него, чтобы он точно покинул страну. За то, что расслабился в битве с Пасгардом и позорно проиграл ему, а уж затем — Щиту. За то, что не двигался и не видел сейчас. За то, что не сопротивлялся, когда враг трогал его. За всё, все свои ошибки, провалы, неудачи. Верно. Он ужасно устал. Пожалуй, даже... Ну конечно. Странная слабость вновь одолела его. Загадочная сонливость, почти подобная человеческой. Мысли начинали путаться и повторяться, звучать неестественно или вовсе глупо. Алебард пытался сохранить контроль и сосредоточиться, пересилить тьму, но, к сожалению, ничего не выходило. О чём же он подумал?.. Он начал забывать. Разум его не слушался. Хотелось провалиться в глубокий, глубокий сон... Не мучиться хотя бы немного. И вот уже от сознания снова ничего не осталось...

***

Телеграфист и Жак спокойно перемещались по темноте. Они уже привыкли к этому. Переулки, невзрачные виды, однотонные тёмные стены, мусор, грязь и обломки, которые можно было использовать как оружие в случае нападения полицейских. Впрочем, для этого Телеграфист успел прихватить ножницы. Полезное и незаметное оружие, они бы идеально подошли, если бы кто-то задумал атаковать Телеграфиста или даже Жака. Об этом он хорошо позаботился. Но мало он думал об оружии и о том, как защищаться от патрульных. Голову занимали совсем другие мысли. Обо всём, что происходило с ним в последнее время. Телеграфист не привык к такому. К тому, что рядом с ним находится человек, которого он может назвать братом. К тому, что у него даже может появиться так называемый «друг». В самом деле, он никогда и ни с кем не был по-настоящему близок. Почти всю свою жизнь до попадания в тюрьму он работал — или отлынивал от работы. Зонтопийцы с их проблемами оставались для Телеграфиста безликой толпой. Буквально, он даже не оборачивался, чтобы поглядеть пришедшим жителям в глаза. Только слушал голоса и немедленно передавал жалобы Зонтику, пока не устал от этого монотонного занятия. Судя по словам Полдрона, он тоже однажды бывал рядом, а оттого сам запомнил голос Телеграфиста. Слабо, очень отдалённо, и всё же... Если бы тот не потерял счёт этой кучи нытиков, может быть, в его памяти бы тоже что-то отложилось. Но единственное, что помнил он — это голос из динамика. Тот самый, ещё до появления телеграфной системы. Голос того, кто представлялся Зонтиком. Возможно, являлся им на самом деле. А возможно, и нет. Телеграфист всё ещё ничего не знал. Он подумал о министрах. Та самая пятёрка, почти преданные союзники. Которые, конечно же, не заплатили так же жестоко, как он, когда заговор раскрылся. Алебард выставил себя полнейшим лицемером, сохранив их на постах, но заставив Телеграфиста гнить в тюрьме. Или же таковым был всё-таки Зонтик. Сейчас это роли не играло. Важнее оставались министры. Они даже не попытались заступиться за Телеграфиста и свободно позволили ему исчезнуть. Наверняка у них не было выбора. Наверняка Алебард убил бы их, попробуй они возразить. Но у них хватило смелости, чтобы поучаствовать в заговоре. После такого они не смели ссылаться на трусость. А в итоге их никчёмное поведение ясно давало Телеграфисту понять о том, что эта пятёрка никогда не являлась для него ничем большим, чем сообщники в сговоре. Всего лишь кучка жалких людей, неспособных довести дело до конца. Ну а теперь... Прямо сейчас рядом с ним шёл человек, которого он признал братом. И вместе они приняли решение навестить его нового знакомого. Мог ли Телеграфист принять Полдрона как нового друга, когда пройдёт достаточно времени? Нуждался ли он в этом? Верил ли, что такое возможно? Их взаимоотношения с Жаком, насколько бы ни стали ему дороги, во многом были построены на случайности. На вынужденности этого маленького беглеца держаться поближе к соучастнику побега и всех преступлений. А также на вынужденности самого Телеграфиста быть с тем, кто знает Зонтопию лучше него. Каким-то образом, исходя из эгоистичных желаний, они стали близки друг другу. Стали... братьями. Но случилось бы такое, будь у них выбор — держаться вместе или расходиться, выбирая свой путь самостоятельно? Что-то подсказывало Телеграфисту, что Полдрон, в отличие от Жака, быстро поймёт, что предателю и заговорщику рядом с ним не место. В самом деле! Было бы безумно наивно с его стороны оставлять у себя на ночь того, кто в своё время навредил Зонтику, которым Полдрон так дорожил и которого желал спасти от злодея Алебарда. Телеграфист чуть не усмехнулся. Секта Искателей Правды переврала столько фактов... Хотел бы Полдрон послушать настоящую историю заговора против Зонтика и удивиться тому, что изначально Алебард не имел к нему никакого отношения? Судя по всему, он знал некоторые детали и осознавал, что Телеграфист сыграл в этом роль, но... Вспоминая рассказы про Искателей, он отмечал, что те всё равно выставляли главным злодеем Алебарда. Как же они ошибались! Или попросту забыли про Телеграфиста, как и большая часть страны. Он состроил недовольное выражение лица. — Всё в порядке? — полушёпотом поинтересовался Жак, заметив это. — Хах, конечно. Просто думаю. Ну, знаешь, использую мозг. У тебя-то он, я надеюсь, тоже есть? Будешь его использовать? — Телеграфист остановился и грубовато потрепал его по голове. — Ну, постараюсь, пожалуй, ха-ха, — нервно рассмеялся тот. — Я... Мне просто показалось, что ты какой-то грустный или вроде того. Ну, знаешь, как в тот раз, когда я почти ушёл из укрытия, но вернулся, потому что обувь забыл. Ты выглядел расстроенным. — Да брось, я не расстраиваюсь, — Телеграфист махнул рукой. — Вчера ты много нервничал, как я заметил. Мне кажется, тебе нужно быть чуть-чуть более искренним. Ну, это не стыдно! — заметил Жак. — Когда ты меня в ответ обнял, ты точно был искренним. Немного растерянным, но это нормально. Здорово даже знать, что ты можешь быть не только таким... Э-э-э... Самоуверенным, наверное. — Что ж поделать, по большей части я действительно такой! — соврал Телеграфист. — Всегда знаю, как действовать и что говорить. Просто ты вчера такую ситуацию создал, что даже мне ничего не придумать. Но теперь-то я снова я, никакой паники, никакого волнения. Надо будет — ещё нас обоих спасать буду! — похвастался он. — У-у-у, ну посмотрим, посмотрим. Уф-ф-ф... — неожиданно Жак немного устало вздохнул. — Скорее бы дойти на самом деле. А то дом Полдрона далековато как-то. А ещё с этими полицейскими иногда ходить кругами приходится, чтобы точно не попасться... — Ничего, когда-нибудь точно доберёмся, — Телеграфист осторожно выглянул и заметил неподалёку пару патрульных: к счастью, они смотрели совсем в другую сторону и не замечали их с Жаком. — Чёрт... Давай-ка снова немного обойдём, а то ещё этим попадёмся. В сторону, быстренько, быстренько, — Телеграфист подтолкнул его вперёд. И вновь им пришлось петлять, отходя от наиболее удобного маршрута. Прятаться от обыкновенных жителей было намного проще. А иногда этого вовсе не приходилось делать. Телеграфисту нравилось расслабляться в такие моменты, свободно разгуливать среди зонтопийцев и чувствовать себя таким же жителем, а не сбежавшим из тюрьмы преступником. Он отчётливо помнил, как высокий парень с хвостиком однажды похвалил его стиль. На удивление, тогда Телеграфист даже растерялся. К счастью, саркастичность и умение быстро выдумывать отговорки выручили его и не позволили показаться полнейшим идиотом. Он криво улыбнулся. Простые жители были такими... простыми, как бы глупо это ни звучало. Понятными. Иногда и предсказуемыми. А вот серьёзно настроенные чрезмерно внимательные полицейские... Они раздражали. Отвлекали. Портили всё веселье. Телеграфист сосредоточился на дороге. Он всё ещё не запомнил её так хорошо, как ему хотелось бы. К счастью, за всё проведённое вне тюрьмы время он уже попривык к путям и не терялся на поворотах, но и с этим порой нуждался в помощи Жака. Это снова заставило его вернуться к мысли об удачном стечении обстоятельств. Телеграфист бы точно бросил Жака, разберись он в дороге сразу. И Жак бы бросил его, будь он чуточку менее наивным. Тогда никаких братских отношений между ними не завязалось бы. Не так ли? Телеграфист задал этот вопрос самому себе и не получил ответа. Логичнее всего было бы поинтересоваться у Жака, как бы он поступил, однако это показалось Телеграфисту слишком глупым и детским. Он мог и сам разобраться как в ситуации, так и в самом себе. Ему бы очень не хотелось размякнуть и потерять себя. Он продолжил думать самостоятельно. Так же полиция продолжала свою работу. Все улицы уже принадлежали патрульным. То и дело на них натыкался Зонтик, даже сейчас, и до сих пор чувствовал себя неловко при каждой встрече. Он не ощущал себя правителем, когда носил старый плащ и порой прикрывался капюшоном, чтобы не привлекать к себе внимание. Он снова становился тихим и неуверенным в себе Койфом, который ещё недавно веселился и танцевал с Пасгардом под игру уличных музыкантов, а теперь разыскивал его, как и Щита, впустую надеясь, что у него получится. Зонтик сам не знал, куда идёт и зачем вообще это делает, если попытки вернуть дорогого человека бессмысленны. Он прошёл уже множество разных районов, всё бродил, и бродил, и бродил, то забегая в переулки, то возвращаясь на улицу и осматриваясь. Ничего не менялось. Только беспокойство продолжало нарастать в душе. Давно он ушёл из более богатых и населённых районов в сторону маленьких и скромных. Что-то даже узнавалось — гуляя с Пасгардом, Зонтик посмотрел почти на всю страну, так много разных мест они обошли. Вот только, к сожалению, из-за отсутствия зонтопийцев скромные и обычно насыщенные жизнью районы едва ли отличались друг от друга. Зонтик скучал по недавним временам, когда они с Пасгардом проходили по улочкам мимо множества дружелюбных жителей, пусть и почти не обращали на них внимания, занятые либо поисками Щита, либо друг другом. Но вот поиски продолжились, а Пасгарда больше не было рядом. Он пропал. Возможно, уже погиб... Так почему же Зонтик продолжал разыскивать его вместо того, чтобы заниматься важными делами в замке и регулировать работу полиции, как настоящий правитель? Неужели влюблённость превращала его в наивного ребёнка? Он не прекращал двигаться вперёд, осматривал тихую пустынную улицу и прислушивался: вдруг уловит чьи-то голоса? Ничего... Как обычно, Щит скрывался слишком хорошо. И всё же... Именно он прямо сейчас брёл почти навстречу Зонтику, скрываясь в переулках между зданиями. А Пасгард молча следовал за ним и разглядывал всё, что попадалось на пути: вдруг в одном из старых неиспользуемых зданий проскользнёт силуэт проклятого убийцы Койфа? Тогда-то он и отправится вслед за Алебардом, а они с Щитом отыщут Зонтика в замке и выведут к народу. Законный правитель займёт своё место и вернёт стране свободу. Зонтик будет любить всех своих подданных. А Щит и Пасгард помогут ему освоиться, прийти в себя после всех мучений, которым способствовал Алебард со своими сообщниками. — Видишь что-нибудь? — почти неслышно проговорил Пасгард. — Хм... — Щит осторожно выглянул из закоулка и прищурился. Неужели... Вдалеке он заметил силуэт в плаще? — Быстро, за мной. Щит ринулся вперёд, неслышно ступая по земле, а Пасгард, не задавая лишних вопросов, устремился за ним. Наверняка внимательный лидер заметил Койфа! Или любого другого сообщника Алебарда. У них появилась возможность разобраться с одним из этих убийц, как они и намеревались! Пасгард крепче сжал кинжал, что находился в кармане его штанов. Он позабыл буквально обо всём, даже о загадочном шраме на ноге. Но вот Щит остановился и выглянул снова, с ещё большей осторожностью. Он вовремя сдержался, чтобы не прорычать. Койф, это был Койф! Такой жалкий на вид, с этой напускной неуверенностью... Убогое зрелище. Атаковать его, беззащитного и слабого, из темноты, наверняка было бы несложно. Или же стоило прибегнуть к манипуляции за счёт Пасгарда? — Этот... — злобно процедил Пасгард. — Мы должны избавиться от него как можно скорее. Ну же! Генератором или оружием? Я готов уничтожить его кинжалом, как он пытался уничтожить меня. — Если уж полиции поблизости нет, мы можем... — Щит почти договорил свою фразу, как вдруг... со стороны, из глубины переулка, заслышался незнакомый ему голос. — Ой, кто это там? — такой глупый, почти детский, но он заставил Щита резко обернуться. — Тц-чш-ш-ш! — второй человек заставил его замолчать. — Они... Вот чёрт, этот заметил. — Стой, а вдруг это тот Щит или... — Нам же хуже, так что быстро валим отсюда! — второй голос быстро прервал первый, готовый удирать. Щит замешкался, а Пасгард напрягся в разы сильнее. Первый глядел то в сторону закоулков, то в сторону Койфа, и не знал, что решить. Ринуться за подозрительными голосами, что заметили их с Пасгардом присутствие, чтобы убедиться, что те двое не расскажут о них полиции? Или проигнорировать их и сосредоточиться на более серьёзной угрозе? Прошло всего несколько мгновений, а Щиту показалось, словно его раздумья длятся целую вечность. Тогда-то Пасгард положил свою руку ему на плечо в попытке вернуть в реальность и успокоить. Он всегда был готов помочь лидеру, что бы ни случилось. Если им было суждено разделиться, чтобы разобраться с двумя угрозами одновременно, он не возражал взять на себя Койфа и отомстить ему за ту грязную попытку убийства. — Иди за ними, Щит, — заверил его Пасгард. — Лучше всего будет проследить, кто это, чтобы они не доставили неприятностей. — Но Койф... — попытался ответить Щит. — Я с ним разберусь. Я справлюсь, правда, — поклялся Пасгард. — Просто иди, с помощью генератора ты справишься и с двумя. А уж одного Койфа я возьму на себя. Щит напрягся. Стоило ли оно того? Встреча с Койфом один на один, без его контроля, могла вернуть Пасгарду прежние воспоминания. Или же нет? Щит спрятал их слишком глубоко, а влюблённый Койф не позволил бы себе давить на Пасгарда... Если перед ним сдался сам Алебард, может быть, Щит волновался понапрасну. Представители власти на удивление пеклись о своих — такая мысль пришла ему в голову. Он поколебался ещё немного и в полной мере осознал, что не может оставить без внимания двух подозрительных личностей. Он вышел вперёд и тут же обернулся, после чего крайне строго посмотрел на Пасгарда, буквально пронзая его суровым ледяным взглядом, отчего тот невольно вздрогнул и даже чуть отступил назад — скользкое чувство дискомфорта прошлось по всему телу. — Не подведи. Я доверяю тебе расправиться с ним. Как закончишь, можешь доволочить его тело до убежища, — с этими словами, не позволяя Пасгарду ответить, Щит устремился вглубь переулка, пока звук чужих шагов окончательно не стих. Пасгард сжал руки в кулаки. Он обязательно справится, ни за что не подведёт Щита. Наконец-то лидер Искателей Правды доверился ему вместо того, чтобы отвечать отстранённо или жестоко грубить. Что бы ни случилось в прошлом и что бы ни заставило Щита затаить обиду на Пасгарда, его верного союзника, он был готов всё исправить и доказать свою преданность. Он выглянул на улицу. Койф продолжал осматривать окрестности, не замечая его. Наивный невнимательный идиот, упускал цель прямо у себя под носом... Но это было Пасгарду на руку. Столь глупого и беспечного человека он бы пронзил кинжалом ещё до того, как тот осознал бы, что вообще происходит. Он заслуживал отмщения за ту боль, что причинил Пасгарду. Как и Щиту, который почти лишился союзника. — Поверь, Койф, ты получишь то, что заслуживаешь, — с этими словами Пасгард приготовился выходить. Тогда же, преодолевая все небольшие преграды на пути и оставляя переулки позади, Телеграфист и Жак вернулись на окраину. Они чуть было не попались: пусть и не полиции, но, вероятно, человеку не менее опасному и жестокому. Телеграфист не боялся его. Наоборот, он был бы не против немного посмеяться над Щитом, поддеть его за нелепые теории и выдумки насчёт Зонтика, полное игнорирование очевидных фактов, только бы доказать свою точку зрения. Однако рисковать сейчас смысла не было. Ему хватило вчерашнего дня, когда умереть мог и он сам, и, конечно же, Жак. Они оба остановились и отдышались. Им предстояло начать путь с самого начала... Это разочаровывало, но выбора не было. Телеграфист привык к подобным пряткам. Он бросил взгляд на Жака. Тот, как ему показалось, всерьёз расстроился. — Эх, ну вот, из-за каких-то там придётся заново путь начинать! — пожаловался он. — Нам обязательно было так быстро бежать именно на окраину, а не просто где-то запрятаться? — Если там не полицаи, а этот Щит, то лучше побыстрее свалить. Я не эксперт, конечно, но что-то мне подсказывает, что он может быть даже жёстче патрульных. Ну, если он радикальный сектант. Знаешь, просто набросится, как ненормальный, ну и всё, — предположил Телеграфист. — Блин... Так, пока мы всё идём, Полдрон точно из своего дома уйдёт. Обидно будет. Но, наверное, правда ничего не поделаешь. Не хотелось бы, чтобы нас Щит убил, ха-ха, — взволнованно посмеялся Жак. — Именно. Я бы, конечно, наверняка с ним справился, но если бы он напал на тебя, кто знает, что случилось бы. Мне уже хватило, что ты чуть не сдох вчера, так что нет, спасибо, не надо мне опять влипать с тобой в историю, — полуязвительным тоном заявил Телеграфист. — Ух-х-х... Что ж, тогда идём снова? На этот раз мы точно... — Эй! — неожиданно позади раздался грубоватый голос. — Стойте на месте, быстро! Не смейте больше убегать. Человек звучал злобно, яростно. Жак замер на месте, как ему и приказали, боясь даже поворачиваться, уверенный, что тогда сразу увидит прямо перед собой ужасное чудовище, которое уничтожит его в одно мгновение, настолько его напугал тон неизвестного человека — ну а скорее Щита, ведь именно его они с Телеграфистом заметили там, во мраке, где Жаку пришлось щуриться, чтобы удостовериться, что перед ним не полицейский. Сам Телеграфист же беззвучно усмехнулся. Получилось, что выбора, кроме как столкнуться с неадекватным сектантом, у них с Жаком и не осталось. Не сдвигаясь с места, он обернулся с наглой ухмылкой, только чтобы убедиться, что он не ошибся. Затем он повернулся полностью, а Жак неуверенно повторил за ним. И вот уже они смотрели на Щита, а он — на них. — Ну надо же, — саркастично подметил Телеграфист. — Какие люди...