Защитить любой ценой

Пасгард не прекращал смотреть на их с Койфом руки. Что бы ни заставило его прикоснуться к врагу так, это не поддавалось никакой логике. Более того, это было стыдно для него, Искателя Правды, намеренного разобраться со всеми гнусными людьми, подобными Койфу. Однако тело будто бы не слушалось Пасгарда. Рука сама собой легла на ладонь этого мерзкого создания, а сам он, в свою очередь, посчитал случившееся загадочно знакомым. Вот только это было невозможно. Койф выдумывал всё на ходу, внушал Пасгарду бредовые мысли, проник в его дом, чтобы оставить там форму чёрных папах и шапочку самого лидера, только бы склонить его на свою сторону. Так почему же... Почему прикосновение было знакомым? Естественным? Как если бы Пасгард и Койф давно сблизились и не стеснялись ходить по Зонтопии, держа друг друга за руки таким образом. Подсознание словно просило его не отпускать, несмотря на желание сделать это и накричать на врага за то, что посмел пудрить ему мозги и внушать такие страшные мысли. Пасгард просто не мог отвести взгляд, даже если он начал уставать держать руку в воздухе. А Койф пристально смотрел на него. И так по-доброму для жестокого сообщника Алебарда, что каким-то образом он начал казаться Пасгарду практически иным человеком. Разумеется, он оставался Койфом. И вместе с тем — совсем нет. Как же так вышло? Пасгард не знал... — Пасгард? — Койф неуверенно позвал его. — Пасгард, ты... помнишь? Как мы держались за руки? Вот так, ты клал свою ладонь на мою. И... И мы так гуляли! — К-как же... Я же... — бормотал Пасгард, не в силах связать слова в толковые предложения. — Ну же! Может быть, всё же вспоминается что-нибудь? Хоть что-то! Даже если это мелочь, я уже буду рад! Вот, например, однажды мы покидали старое укрытие Щита, а когда выбрались, ты вдруг заметил, что держишь меня так же! Ты был даже немного раздражён из-за этого... Но мы тогда немного сблизились, — рассказывал ему Зонтик, вспоминая о том самом моменте, когда заметил, что Пасгард взял его за руку прямо как друга, а уж потом, когда они покинули заброшенное укрытие, тот обнаружил случившееся и недовольно проворчал от растерянности. Этот момент был милым, но, что самое главное, очень важным, дорогим для обоих, даже если оба поняли это далеко не сразу. И вот, он почти повторился. — Я... Н-нет! Не может такого быть! — Пасгард резко дёрнул рукой, отпуская Койфа, и отступил назад. — Я думал, ты правда шутишь про гипноз, но ты... Ты!.. Что ты со мной делаешь? Не смей влезать в моё сознание! — Ох! Пожалуйста, будь немного тише. Если мы привлечём внимание патрульных, ты можешь попасть в беду, — забеспокоился Зонтик. — Тогда объяснись! Что ты... Как ты путаешь мои мысли? Почему это прикосновение к тебе показалось таким знакомым? Этого не может быть, ты мой враг! — завопил Пасгард. — Н-нет! Мы правда не враги друг другу, я клянусь. Просто... Пожалуйста, давай продолжим гулять по Зонтопии. Ты увидишь. Даже если тебе страшно. Я понимаю, каково это — вот так бояться... Но я просто хочу, чтобы ты вспомнил. И я обещаю не заставлять тебя это делать. Н-но... Если всё же получится... Если шанс ещё есть... Пожалуйста! Давай попытаемся! — Зонтик подошёл ближе и положил руки ему на плечи, при этом пристально посмотрев в глаза. — Ты... Как я могу быть уверен, что это не ловушка? У меня уже нет ни оружия, ни даже уверенности в собственной жизни. Может, ты специально отводишь меня от Щита, и потом я правда забуду, кто я есть, стану твоим сообщником, и всё, конец всей Зонтопии! — испуганно воскликнул Пасгард, но не убрал с плеч его руки. — Я правда не буду заставлять тебя. И если в итоге ты всё равно захочешь отвести меня к Щиту — хорошо. Но всё же... Пока есть возможность, пожалуйста. Пожалуйста! — Зонтик крепко обнял его, не зная, как совладать с собой. Он просто хотел быть с Пасгардом, здесь и сейчас, а потом вернуть его настоящего и больше его не отпускать, никогда, не подвергать такой же опасности. Прямо сейчас он узнавал Пасгарда: эмоционального, нервного, недоверчивого к тем, кого он считал неприятелями. Но однажды Пасгард изменился, стал более мягким и искренним. Зонтик не мог заставить его снова стать таким и принял бы его любым, но если его времяпровождение с Пасгардом начало действовать, он не смел отступать. — Какой же ты всё-таки странный... — полушёпотом процедил Пасгард. — Ну давай, веди меня, куда хочешь, но учти: всего этого с руками больше не повторится. — Спасибо большое, что согласился. Мы можем... Хм-м... О! Давай найдём какое-нибудь здание повыше, куда можно забраться снаружи, поднимемся наверх и осмотрим Зонтопию. Это будет очень здорово... — вдохновлённо проговорил Зонтик. — Хм, просто посмотреть на Зонтопию... Так странно слышать это от сообщника Алебарда. Но если уж тебе это так нужно, пошли, — нехотя согласился Пасгард. Затем он чуть вытянул руку вперёд и тут же понял, что снова пытается прикоснуться к Койфу, так что одёрнул себя. Тот догадался, в чём дело, и, чтобы не злить Пасгарда ещё больше, взял его под руку: именно так они гуляли в тот день, когда вместе поднялись на крышу высокого здания, после чего начали рассматривать окрестности. Всё складывалось как нельзя лучше, и пусть Пасгард снова немного поворчал, когда Зонтик подхватил его, он был счастлив. Он бы глубоко разочаровался в самом себе, если бы не смог убедить Пасгарда продолжить прогулку, но теперь... Теперь они делали это снова — брели вперёд в поисках наиболее подходящего здания, порой проверяя улицы на наличие патрульных или скрываясь в темноте. Правитель и бывший полицейский — каким-то образом они привыкли к этому. Как и привык кто-то другой. Телеграфист и Жак направлялись к дому Полдрона. Второй всё ещё чувствовал себя откровенно неважно после столкновения с Щитом, и первому приходилось приостанавливаться, чтобы убедиться, что всё в порядке и что возвращаться в убежище на окраине не требуется. Периодически Жак хватался за голову, останавливался или тяжело дышал, но на каждое предложение забыть об очередной странной идее он заявлял, что ему далеко не так плохо, как может показаться. Жак очень старался быть сильным. Он уже много раз подводил Телеграфиста и заставлял его переживать. Ссорился и покидал укрытие, сбегал в тюрьму посреди ночи, становился жертвой Щита. Конечно, вначале их совместного времяпровождения и сам Телеграфист вёл себя не лучше, но Жак не хотел «мстить» ему. Тот же не переставал нервничать, пусть и старался не подавать виду. Его всегда удивляло, как Жак способен загореться любой внезапной идеей и следовать ей, пока она либо не осуществится, либо не провалится. Совсем недавно он пытался вызволить из тюрьмы Хундсгугеля и не останавливался ни перед чем, пока не оказалось, что спасение в этой ситуации бессмысленно. И вот теперь Жак пылал энтузиазмом уже из-за новой мелочи, рискуя здоровьем. Вряд ли бы Телеграфист смог поступить так же — он во всём искал выгоду лично для себя. Или же?.. Он ведь отправился за Жаком к тюрьме, зная, что может случиться. И снова он начинал теряться, путаться в том, сохранил ли своё мировоззрение, или оно, такое привычное, начало рушиться, меняться. «Ух, почти пришли, — отвлёк его Жак. — Вот, видишь, без всяких происшествий добрались. Ну, почти что добрались. Уже вот-вот... Уф-ф...» — он снова опёрся рукой на стену и тяжело задышал. Голова закружилась, пространство перед глазами ненадолго помутнело, и Жаку пришлось прищуриться, как если бы он сейчас был без очков. Телеграфист скрестил руки на груди и неодобрительно посмотрел на него: не потому, что осуждал, а потому, что беспокоился и готовился вернуться обратно. С другой стороны, дом Полдрона сейчас находился гораздо ближе укрытия, и если он хотел позаботиться о Жаке, было бы логично с его стороны дойти до конца. Телеграфист неслышно усмехнулся. Ещё недавно он бы ни за что не поверил, если бы услышал, что будет готов заботиться о другом человеке. Всё это было слишком чуждо для него. «И-извини, что опять затормозил. Я в порядке. Пойдём, мы правда-правда почти на месте», — напомнил Жак и неторопливо пошёл вперёд: его ноги немного дрожали, а сам он пошатывался. Что-то подсказывало Телеграфисту, что вот-вот он рискует повалиться на землю и снова потерять сознание. Ему пришлось подхватить Жака, чтобы это предотвратить, и так они пошли дальше. Телеграфисту не терпелось поскорее добраться до назначенного места: не из желания дружить, а просто чтобы убедиться, что там Жаку будет легче, чем здесь, среди мусора и заброшенных зданий. Ну а если бы Полдрона не оказалось внутри, Телеграфист бы наверняка всё проклял. Всё-таки нужно было отказываться от похода в гости сразу же, как только Жак предложил это, будучи совершенно измотанным... Но вот небольшой дом оказался перед ними. Довольно невзрачный, небогатый, наверняка троим людям в нём было бы слишком тесно. Жак попытался дотянуться до двери и постучать, но рука слишком ослабла, как и всё тело. Её Жак приложил ко лбу: голова опять закружилась. Телеграфист напрягся ещё сильнее и сделал всё сам: послышался громкий и чёткий стук — всё-таки он привык к отчётливым и ритмичным ударам. Прошло несколько секунд. Он хотел было повторить, несмотря на то, что мысленно приготовился разочаровываться из-за отсутствия Полдрона, но... шаги всё-таки заслышались изнутри. Он облегчённо выдохнул и украдкой глянул на Жака. Лучше тому не стало. Наоборот, он вымученно улыбался, тщетно пытаясь притвориться, что он в порядке, хотя на деле уже готовился упасть и наверняка держался только за счёт Телеграфиста. И вот дверь открылась. На пороге показался Полдрон. — А, вы, ребята. Приве... — он почти договорил, как вдруг обратил внимание на Жака. — Жак. Что с тобой? — вопросил он строго и посмотрел на Телеграфиста, как если бы разочаровался в нём в одно мгновение и решил, что это он навредил его другу. — Ой, Полдрон, такая история была! — Жак вышел вперёд, заставляя Телеграфиста отпустить его. — Идём мы к тебе, и вдруг... Ай... Ай-ой!.. — не успел он и начать, как головная боль ударила с новой силой. Неожиданно даже для самого себя Жак упал на колени. — Жак! — испуганно воскликнул Телеграфист. — Какого... — Полдрон сдержался и не ругнулся. Вместо этого он наклонился и попытался помочь Жаку. — Во что вы ввязались, пока до дома шли?! — Д-да ничего такого! — попытался успокоить его Жак. — Ну, то есть, такое, но... Ой-й-й... Что-то мне совсем нехорошо... Ай!.. — новый импульс боли после долгого пути — и вот уже он не смог больше держаться. Очередная потеря сознания. — Какого хе... — Р-р-р-р, вот я же сказал ему не идти в таком состоянии, но не-е-ет, надо опять вытворять непонятно что! — выпалил Телеграфист, одновременно разгневанный и напуганный, прерывая таким образом Полдрона. — Быстро, отнеси его куда-нибудь: на кровать, на диван, плевать, главное, чтобы удобно было. Положи мокрую тряпку на лоб или что-то: в первый раз помогло. Вот он придурок, придурок, а... — Зайди, — позвал его за собой Полдрон, поднимая Жака и заходя внутрь. — Дверь только закрой и иди жди в гостиной: тебе туда, — он указал в сторону. — Хм, она у тебя есть, удивительно... — проворчал Телеграфист и последовал в нужном направлении. Всего несколько шагов — и он оказался в гостиной: маленькой комнатке, которая впечатляла разве что своим существованием в этом невзрачном домике. Небольшой потрёпанный тёмно-синий диван, пара таких же кресел, потёртых и скучных, старый пыльный ковёр. Полдрон явно не прибирался часто. Телеграфиста это нисколько не заботило, но и не подметить этой детали он не мог. Тем не менее, он уселся на диван, зажавшись. Жак снова потерял сознание у него на глазах, и он остался практически один в чужом доме, с человеком, который, может, и не собирался избивать его и уж тем более сдавать полиции, но в теории мог бы сделать это, вспылив. Телеграфист был бы рад сбежать, да только не смел оставлять Жака... Его Полдрон осторожно уложил на свою кровать, после чего снял с него обувь и очки, которые отложил в сторону, на небольшой пошатывающийся стол. Как можно скорее он отыскал в доме чистую ткань, смочил её водой на кухне, вернулся и положил Жаку на лоб. Тот лежал спокойно, но дышал не слишком ровно. Полдрон решил подождать ещё немного, чтобы проследить за его состоянием. Как только дыхание выровняется, он отойдёт и проверит Телеграфиста. Полдрон сомневался, что тот был причастен к состоянию Жака, но и не доверял ему настолько, чтобы снять с него все подозрения. Впрочем, оба всегда могли пострадать из-за столкновения с патрульными. Всё-таки Телеграфист тоже выглядел неважно. Слишком много нервничал. Полдрон вздохнул и понадеялся, что за время его пребывания в комнате этот странный парень не успеет ничего вытворить...

***

«Эй, посмотри-ка! Думаю, это подойдёт», — Зонтик указал на высокое здание, подняться на крышу которого можно было по ступенькам снаружи. Пасгард неуверенно кивнул, и они направились туда. Он продолжал чувствовать себя странно рядом с Койфом. Беспокоился, что подводит Щита, позволяя себе вот так расхаживать с этим мерзким существом по Зонтопии. А тело не слушалось. Подсознание — тоже. Как специально они подталкивали Пасгарда к тому, чтобы он и дальше тратил своё время на это. Он делал шаг за шагом, не отпуская Койфа, пока вместе они не добрались до самого верха. Тогда Пасгард вышел вперёд, после чего устремил взгляд вдаль, вглубь Зонтопии: опустевшей и безжизненной сейчас. Зонтик неуверенно подошёл поближе. Он боялся заговорить с Пасгардом и разрушить момент. Тот выглядел взволнованным и расслабленным одновременно. Он беспокоился, потому что серьёзно отвлёкся от своей миссии, которую поручил ему Щит, и в то же время успокаивался, когда рассматривал окрестности, здания вблизи и вдалеке, улочки и, конечно, возвышающийся замок. Зонтик был рад видеть его таким. Самим собой. Не жестоким Искателем Правды, что вознамерился убить его или доставить лично Щиту. Пасгард мог всё вспомнить, если бы только постарался. И если бы постарался сам Зонтик, напоминая ему обо всех моментах, всех ситуациях, в которые они попадали вместе. Он боялся, что что-то пойдёт не так, а потом сразу подавлял этот страх. Помогать дорогому человеку было гораздо важнее, чем впустую пугаться. «И всё-таки я не понимаю, — подал голос Пасгард, — чего ты пытаешься добиться. Ты повредил моё сознание своими странными словами, внушил мне это непонятное желание прикоснуться к тебе, и ты думаешь, что я буду следовать за тобой, хм. С другой стороны, почему-то я это делаю, как послушный раб. И как такое возможно...» — не было понятно, спрашивал ли он это у самого себя или у Койфа. Он не требовал ответа, а пытался отыскать его сам. Как же? Этого Пасгард тоже не знал. Сегодняшний день стремительно переворачивал его жизнь с ног на голову. Всё, чего он хотел — это победить сообщника Алебарда, помочь Щиту, принести Искателям очередную победу, а потом продолжить общую миссию. Но Койф... Он всё рушил. И рушил странным образом. Не насильственным. Скорее... необъяснимым. «Знаешь, я правда не хочу тебя мучить. Я... Мне просто нравится смотреть на Зонтопию вместе с тобой. Ты хороший. О, и, эм, я это серьёзно. Правда так считаю. Я рад повторить с тобой все моменты, которые у нас были. Даже если ты их не помнишь», — Зонтик подошёл поближе к Пасгарду и похлопал его по плечу. Тот отчего-то вздрогнул. В очередной раз он удостоверился, что тело постыдно реагировало на прикосновения Койфа. Нисколько не слушалось разума. Что же за вид гипноза то был? Пасгард никак не мог понять. Не понимал даже, действительно ли Койф обладает загадочной силой или он всё выдумал, чтобы оправдать себя и своё нелепое поведение. Всё это не поддавалось никакой логике. — Эм, Пасгард... Я знаю, что это внезапно и, может, даже глупо, да и место не совсем подходящее, да и даже музыки нет, но... давай потанцуем? Я бы хотел повторить наш танец, — предложил Зонтик дрожащим голосом. — Танец? Шутишь, что ли? — возмутился Пасгард. — Сначала за руки держимся, потом танцуем, а дальше ты со мной что сделаешь? Зажмёшь в переулке, поклявшись, что у нас и такое было? — поругался он. — Т-ты что! — в ужасе воскликнул Зонтик. — Я никогда такого не сделаю. Но танец — это ведь безобидная вещь. Пожалуйста, давай попробуем. Я аккуратно. И мы не будем делать это долго. Так, чуть-чуть. Раз, два, раз, два, будем кружиться и... прочее, — на этом моменте он понял, что не может толково описать движения танца. — Ты невыносим... Как вообще Алебард сделал тебя своим сообщником, если ты такой легкомысленный... — Пасгард протянул ему руку. — Учти: одно неверное движение — и я сбрасываю тебя с этого здания прямо в танце. Зонтик нервно усмехнулся и положил одну руку чуть выше его талии, чтобы их поза не выглядела слишком романтичной: в нынешнем состоянии Пасгард бы этого не одобрил. Второй же рукой он взялся за руку Пасгарда, в то время как тот коснулся свободной его плеча. Прямо как в тот самый вечер, когда они танцевали под чарующую мелодию уличных музыкантов. Это было волшебно, и Зонтик точно знал, что тогда, после танца, они почти... Он хотел, чтобы их губы сомкнулись, пусть и не осознал этого сразу, в полной мере. А Пасгард не возражал, позволяя своим чувствам вырваться наружу. Если бы один из музыкантов не прервал их в тот раз, они бы поцеловались. Ещё до того, как Щит нашёл их. И вот теперь... Им ничего не оставалось, кроме как повторить танец. Без музыки. Шаг, шаг, кружение, шаг, шаг, кружение — Зонтик делал всё, что мог, и старался двигаться естественно, не наступая Пасгарду на ноги. Отсутствие музыки сбивало его и мешало полностью проникнуться происходящим, однако он уже начал и не прекращал. Он смотрел на Пасгарда, прямо в его тёмные глаза, и улыбался, как улыбался бы во время одной из их прогулок до нападения Щита. Тепло и искренне, чтобы Пасгарду захотелось повторить за ним. Но он не улыбался. Только глядел в ответ. Очень пристально. Он называл гипнотизёром Койфа, но в этот момент гипнотизировал именно его взгляд, задумчивый, любопытствующий. Пасгард не понимал, что делает, но не отстранялся. Не толкал Зонтика. Вот что было самым важным сейчас. Кое в чём тот не ошибался: Пасгард не понимал, что вообще вытворяет. Ноги двигались будто бы сами собой в такт движениям Койфа. Тело кружилось в танце. Как и то загадочное прикосновение к ладони, почему-то он казался знакомым. Пасгард не находил в голове никакого похожего воспоминания, не представлял, чтобы танцевал так с Щитом, но больше не думал о том, что ситуация, в которой они с Койфом оказались, абсолютно чужда для него. Нет, в его жизни уже происходило подобное... И он смотрел так же зачарованно... Пасгард вдруг запнулся и случайно наступил Койфу на ногу, заставив его ойкнуть. О чём он вообще подумал? Враг окончательно сошёл с ума и попытался очаровать его! Этими движениями, ложными воспоминаниями, своим взглядом, чистыми ясными голубыми глазами... Пасгард оттолкнул его и отошёл. — Что за... Что это!.. — он принялся отступать, пока не упёрся спиной в перегородку. — Что ты со мной делаешь? Что это было? Как ты заставил меня... чувствовать себя так странно? — Ох!.. Как именно? Ты что-то вспомнил? Тебе понравилось танцевать? Если да, это ведь здорово! — улыбнулся ему Зонтик и подошёл ближе. — Не подходи! — Пасгард выставил руки перед собой. — Я... Я скажу Щиту, что не смог схватить тебя. Я признаю перед ним свой провал, а тебя отпущу, только перестань вот так влезать мне в голову! — начал умолять он. — П-прости! — извинение врывалось само собой. — Я не хотел тебя мучить, я просто... Как это чувствуется? Мысли путаются? Не понимаешь, что происходит и что правильно, а что — нет? — попробовал выяснить Зонтик. — Да! Да, именно так! Всё такое спутанное. Никакой чёткости в мыслях, никакой конкретики. Вот я с Щитом, а вот уже ты влезаешь в мою голову! И всё это постоянно меняется, я не понимаю, что со мной! — отчаянно кричал Пасгард. Слёзы скатывались по его щекам. Плечи дрожали. — Это... действительно должно быть тяжело. Н-но... Хорошо, что это происходит. Не то, что тебе так больно! Это ужасно, я понимаю. Но то, что ты начинаешь путаться, означает, что твои настоящие воспоминания восстанавливаются. Не бойся, пожалуйста. Я прослежу за тем, чтобы тебе было легче, — Зонтик подошёл ещё ближе и нежно обнял его. — Нет! Прекрати это! — упрашивал Пасгард. — Прекрати, это же... Этого не может быть! Ты знаешь, что будет, если я подведу Щита и проникнусь к тебе какими-то тёплыми чувствами? Ещё и за один день! Это позор, низшая точка для меня! — Поверь, всё было далеко не за один день. Тебе понадобилось довольно много времени, чтобы посчитать меня своим другом. Но если ты вспомнишь это за день, я буду рад. Продолжим? Если хочешь, мы можем отыскать ближайшую скамейку и посидеть там, пока тебе не станет легче. Ну... Побежим, только если придётся прятаться от патрульных, — предложил Зонтик и погладил его по голове. — А... Я... — Пасгард чувствовал себя позорно неловко. — Как же убого — вот так поддаваться тебе. Но... я согласен. Зонтик подхватил его, и вместе они начали спускаться обратно. Поначалу он и не подозревал, что возвращение Пасгарду памяти будет таким сложным занятием: не только из-за его нежелания вспоминать, но и из-за жестоких побочных эффектов. Перемешанные мысли, головная боль, резкие вспышки эмоций... Пасгард страдал. Боялся становиться настоящим собой. Как и всегда, Зонтик не обвинял его, зная, как сильно Щит его изменил, однако в их ситуации не было выбора, кроме как продолжать это. Мучение. Практически пытку. Зонтик стыдился. Мысленно ругал себя за то, что причиняет Пасгарду моральную и физическую боль. Но понимал, что если бросит это занятие, однажды Щит не пощадит его. Как только он исполнит свою миссию, Пасгард ему больше не понадобится. И уж тогда — всё. Он не мог этого допустить.

***

Полдрон продолжал присматривать за Жаком. Ничего не происходило. По крайней мере, плохого. Его дыхание наконец-то выровнялось. Он спокойно спал и изредка двигался: чуть ворочался или менял положение рук. Сердцебиение также было ровным: пожалуй, типичным для спящего человека. Всё ещё влажная ткань на лбу Жака тоже помогала ему, наверняка снимая головную боль. Очки не мешались, будучи отложенными в сторону. Полдрон сделал всё, что было в его силах. Теперь оставалось только ждать пробуждения Жака и, возможно, проверять его время от времени. Но пока Полдрону стоило бы удостовериться, что Телеграфист всё ещё находится в доме и не задумал учинить ничего катастрофического. Он вышел из спальни. Добраться до крошечной гостиной было нетрудно: всего несколько уверенных шагов, и вот Полдрон оказался на месте. Он встал на пороге и осмотрел Телеграфиста. Тот сидел на диване, заметно нервный, и постукивал правой рукой по левой: конечно же, его странная привычка не исчезла со вчерашнего дня. Полдрон всё ещё с трудом верил, что перед ним находится опасный преступник — и на этот раз действительно опасный, а не невинный человек, несогласный с жестоким режимом Алебарда и отправленный за это в тюрьму. Заговорщик, хитрец, но сейчас он практически походил на напуганного ребёнка, что пытался успокоить себя странным образом и ударял собственную руку пальцами: быстро и при этом очень ритмично. Телеграфист молчал, а завидев Полдрона, принялся настукивать даже быстрее. Почему-то это выглядело некомфортно. Полдрон глубоко сомневался, что такие лёгкие стуки способны причинить боль, но когда Телеграфист совершал их так часто, в голову невольно закрадывалась мысль, что он себя измучает. Именно из-за неё, из-за этой мысли, тело начинало испытывать дискомфорт. Будто бы Телеграфист бил не по своим рукам, а по рукам Полдрона: тук-тук-тук, и близко не так больно, как безжалостные удары по стене, но неприятно и раздражающе. Он прошёл вперёд и уселся на диван, левее Телеграфиста, чем заставил его напрячься ещё сильнее и зажаться. Стуки не участились, но стали ещё более чёткими. — Эй, ты сейчас достучишься до синяков, — с этими словами Полдрон взял его за левую руку и слегка оттянул в сторону, чтобы Телеграфист прекратил ударять по ней, после чего слегка сжал её. — Хватит. — Агх... Как там Жак? — сразу поинтересовался тот. — Лучше. Дышит спокойно, спит, иногда ворочается, — Полдрон вздохнул. — Что у вас произошло? Надеюсь, у тебя уж ума хватило ему не вредить? Хотя, ты так нервничаешь... Вы с патрульными столкнулись или что? — О, если бы... — саркастично подметил Телеграфист. — Мы столкнулись с твоим дружком Щитом. Полдрон замер и сжал руку Телеграфиста крепче. Только когда тот шикнул, он ослабил хватку обратно. Щит... Он искал друга и бывшего лидера так долго, но до сих пор не преуспел в этом, и вот неожиданно он узнал, что с ним столкнулись Телеграфист и Жак! Более того, именно он поспособствовал отвратному состоянию второго. Нет... Такого не могло быть. Щит бы ни за что не стал вредить невинным просто так, и уж Жак точно не походил на человека, способного причинить ему вред. В отличие от самого Телеграфиста... Могло ли случиться такое, что он со своей дерзостью нарвался намеренно, вывел Щита из себя, а пострадал из-за этого Жак? Если Полдрон желал это выяснить, ему оставалось только продолжить диалог с раздражённым Телеграфистом. — И что же такого сделал Щит? Он бы ни за что не напал на обычного человека, как Жак. Это ты сподвиг его к совершению... такого? — с подозрением спросил он. — Нет. Вообще-то всё началось с того, что мы с Жаком шли к тебе. Потом заметили силуэты: там был Щит и ещё кто-то. Жак затупил и привлёк к нам внимание своей болтовнёй, мы побежали, а Щит за нами. Ну и пристал он к нам, типа мы злобные сообщники Алебарда, особенно я, потому что я работал с министрами и всё такое. Щит угрожал нам кинжалом. Я звучал очень уверенно рядом с ним, чтобы он испугался и ушёл, но Жак полез и начал просить нас не ссориться и прочее. Щит окончательно поехал, кинул Жака так, что тот сознание потерял, я собрался его за это проучить, а он ещё кинжал до этого потерял, так достал штуку какую-то странную с кнопкой, пытался её использовать, а я ему не дал. Короче, в конце я вывернул ему руку, толкнул, забрал штуку и угрожал сломать её, если Щит не отвалит. Он отвалил и ушёл с штукой, а я побежал с Жаком в наше укрытие. Потом он очнулся и, как идиот, сказал, что мы должны идти к тебе, а я недостаточно настойчиво отказал, и вот, — высказался Телеграфист и отдышался. Полдрон молчал. Он говорил очень убедительно: вряд ли выдумывал на ходу, пусть даже с его стороны подобное было ожидаемо. Но что-то тут не складывалось. Однажды Щит сказал Полдрону лично, что больше не нуждается в союзниках. Как же Телеграфист и Жак могли видеть с ним кого-то ещё? И что за загадочную «штуку» он держал в руках? Полдрон не видел у него ничего подобного ни когда был полноценным Искателем Правды, ни когда виделся с Щитом уже после освобождения людей из тюрьмы Койфом. Могла ли таинственная вещь быть связана с внезапным нежеланием Щита работать с другими? Нет, это ничего не объясняло. Вместе с прямолинейным заявлением Телеграфиста о том, что он сотворил с рукой Щита, его слова звучали почти как оправдание. Полдрон глубоко вздохнул и постарался не ругаться с ним так сразу. Хотя бы ради Жака. — Ты... точно уверен, что это был Щит? — процедил он. — Ну естественно. С бирюзовыми грязными волосами, с огромным шрамом на левом глазу, в плаще ещё тёмном, а под ним не знаю что, особо не разглядывал. Короче, он похож на злого бомжа. Кто это ещё, по-твоему? Ты Щита лучше знаешь, чем я, не спутаешь, — сдавленно усмехнулся Телеграфист. — Ладно... — прорычал Полдрон. — Внешность та. Что за вещь у него была? Которую он хотел использовать. — Не знаю. Круглая какая-то, с кнопкой, с вертушкой ещё. Такие маленькие ножки ещё, чтобы поставить можно было или типа того. Наверное. Без понятия. Для чего-то она нужна, наверное, раз Щит так о ней пёкся. Он послушался меня, когда я требовал от него уйти, угрожая, что уничтожу её. Не представляю даже, как использовать какой-то шарик на ножках, но мало ли, — пожал плечами Телеграфист. — А этот человек, который был с ним? Щит говорил мне лично, что ему больше не нужны союзники и что он всё сделает сам. И он взял с собой кого-то ещё? Бред. Он столько пытался вернуть меня к Искателям, он не мог просто выдумать эту отговорку, чтобы потом позвать к себе кого-то другого. Не выдумываешь? — прищурился Полдрон. — Нет. Не веришь — жди, когда Жак проснётся и подтвердит мои слова. Но я точно знаю, что мы видели Щита, с какой-то штукой, и каким-то его дружком или кто это там. Мы не тупые и не слепые, — отрезал Телеграфист. Полдрон приложил свободную руку ко лбу. Если Телеграфист говорил правду, поведение Щита перестало поддаваться всякой логике. Намерение вернуть союзников, отказ от союзников, решение снова набрать союзников... Бессмыслица! А ещё сильнее путали ситуацию слова о загадочной вещи. К тому же, Полдрон никак не мог выбросить из головы образ Щита с вывернутой рукой. Сначала он остался без глаза из-за жестокости чёрных папах, а теперь рисковал распрощаться и с рукой — уже по вине Телеграфиста. Полдрон попытался собраться. Жак выглядел очень радостным до потери сознания и также сказал, что произойти успело нечто «такое». Судя по всему, он намеревался рассказать о той же стычке, но не успел. Телеграфист не врал. Но тогда Щит всё-таки... — Проклятье! — гневно выпалил Полдрон, ударяя свободной рукой по дивану с такой силой, словно намеревался сломать его. — Вообще не понимаю, что у Щита на уме в последнее время... Его действие почти заставило Телеграфиста подпрыгнуть на месте. Только то, что Полдрон продолжал держать его, не позволило ему этого сделать, однако он не мог не замереть после столь внезапного и громкого удара. Несмотря на то, что сидели они на мягком диване, звук был почти схож с ударом по твёрдой каменной стене. То ли Телеграфист сошёл с ума, посчитав так, то ли удар Полдрона был настолько силён... Он нервно усмехнулся и попытался расслабиться, несмотря на то, что сейчас произошло. Будь Жак рядом, наверняка он бы не показал себя таким идиотом, но Жак спал в комнате Полдрона, обессиленный и изнурённый как после нападения Щита, так и после ненужного похода к чужому дому. Телеграфист постарался взять себя в руки и высказать хоть что-то дельное. — Хах, и кто ещё достучится до синяков... — пробормотал он с ухмылкой, вспоминая недавнюю фразу Полдрона. — Хех, — тот усмехнулся в ответ и посмотрел на руку Телеграфиста. — Слушай, а вы с Жаком... нормально едите? Не стал затрагивать это вчера, чтобы его не пугать, но вы же тощие. Особенно ты. — Пф-ф, что? Я отлично питаюсь, я просто стройный, — посмеялся Телеграфист. — Завидуешь, а? — Я серьёзно. Я понимаю, что вам бы лучше поэкономить то, что вы там наворовали, но если Жак помрёт от истощения, очевидно, я рад не буду, — предупредил Полдрон. — Ну... А что я сделаю? Мы едим всякие фрукты, и нам достаточно. Они сладкие, вкусные. Я не жадничаю, Жак может брать, сколько хочет, хмф, — заверил его Телеграфист. — Но эй, мы реально не можем сожрать всё за день. Невыгодно постоянно бегаться и выискивать подходящие прилавки с едой, знаешь? Надо ещё с продавцами разбираться, проверить, нет ли полицаев, успеть набрать... Так как ты думаешь, можем мы там пировать или нет? — рассмеялся он и вдруг... приложил руку к животу: тот заурчал, наверняка из-за разговоров о еде. — Хах... Кажется, пора бежать в укрытие и забирать пару фруктов из мешка. — Зачем? У меня всё есть. Могу картошку пожарить или что-то вроде, — предложил Полдрон. — А?.. — Эй, если не хочешь, могу ещё... — Хочу, — Телеграфист резко прервал его. — Хочу картошку. — Ха-ха-ха, ну, тогда пошли на кухню, — Полдрон отпустил его и поднялся с дивана. — Можем заодно Жака перепроверить. Он пошёл вперёд, а Телеграфист последовал за ним. Он чувствовал себя на удивление неуютно. Только слова о сытной еде смогли взбодрить его. Хотелось бы ему, чтобы Жак проснулся как можно скорее... Телеграфист не боялся говорить с Полдроном один на один, однако не мог избавиться от лёгкой неуверенности, когда общался. Такое уже случалось с ним раньше, когда разговоры выбивали его из колеи: как в тот день, когда прохожий похвалил его подвеску, или когда Жак обнял Телеграфиста, а он помедлил, не зная, как на это ответить, после чего обнял в ответ только спустя несколько мгновений: неуклюже и глупо, будто бы боясь. Это расстраивало. Телеграфист не хотел чувствовать себя таким, но ничего не мог с собой поделать. Тем не менее, сейчас ему оставалось только следовать за Полдроном и ждать, когда он приготовит еды. Именно так и продолжался день: не только для них, но и для Зонтика с Пасгардом. Оба сидели на небольшой жестковатой скамейке. Первый осматривался порой, проверяя, не проходят ли мимо патрульные, а второй смотрел в никуда, в пол, прикладывая руку ко лбу. К счастью, боль поутихла, но не прошла до конца. Пасгард до сих пор не понимал, что с ним происходит, почему его воспоминания вмиг спутались из-за нелогичных действий Койфа: врага, эгоиста, лицемера, убийцы. Если он мог использовать некую магию для внушения Пасгарду определённых мыслей, почему он не делал этого полноценно, а пытал этими отрывками, заставлял разум разрываться на части? То был его садизм, привитый ему Алебардом? Или же что-то иное? Пасгард пытался вспомнить. Найти в воспоминаниях моменты, схожие с теми, о которых говорил Койф. Танец, совсем недавно они попытались повторить некий танец. Медленный, но довольно неловкий. И теперь Пасгард мог поклясться, что где-то в памяти проявилось похожее воспоминание: размытое и нестабильное, непонятное для него, неописуемое, и всё же оно было. Ночь. Музыка. Неторопливые аккуратные движения. Хотелось бы Пасгарду верить, что он танцевал с Щитом, близким другом и лидером, но столь искренний момент он бы запомнил навсегда. О, нет, в ту ночь он был с Койфом. Это не поддавалось объяснению. Пасгард просто знал это, пусть и не верил. Как знал и то, что однажды держался с ним за руки. И что завороженно смотрел на Койфа, а отвести взгляд было просто невозможно... Эти мысли не давали покоя. В самом деле! Как смел Пасгард думать про врага подобным образом? Танцы, прикосновения, завороженный взгляд — всё оно намекало — нет, кричало! — о том, что отношение Пасгарда к Койфу могло быть абсолютно противоположно привычной ему ненависти. Как же так? Неужели в самом деле когда-то, как в другой реальности, которую Пасгард не помнил, Койф... нравился ему? Даже больше, чем друг? Эта мысль ужасала и заставляла всё тело покрыться холодным потом. Позорище! Стыд! Пасгард позволял сообщнику Алебарда обводить его вокруг пальца, внушать мысли об этих позитивных эмоциях — и к кому! Он не мог простить себе такого и всё равно поддавался. Отвратительно... «Ну как ты себя чувствуешь? — вдруг спросил тот. — Голова всё ещё сильно болит? Ну, я просто интересуюсь! Если сильно, мы останемся здесь. А если тебе лучше, можем продолжить прогулку, — Зонтик осмотрел Пасгарда и по его несчастному выражению лица быстро понял, что его состояние едва ли улучшилось. — Ох, извини. Конечно же, головная боль не пройдёт вот так просто... Эм... Если хочешь, можешь положить голову мне на плечо. Это совсем не будет мешать, правда! Но, может быть, тебе станет немного полегче», — с этими словами он практически подставил Пасгарду плечо, готовый к тому, чтобы тот положил на него голову. Зонтик очень хотел помочь ему. Он прикладывал максимум усилий и был готов учесть каждую мелочь. Пасгард не заслуживал страданий. Зонтик намеревался спасти его. «Гх, это всё так... неправильно», — расстроенно ворчал Пасгард, но, послушав предложение Койфа, нехотя положил голову ему на плечо. Как и всё остальное, это было странно. Непривычно для него. Позорно. Если бы это увидел Щит, он бы глубоко разочаровался. А может быть, даже решил бы прикончить Пасгарда на месте за такое мерзкое предательство. Щит надеялся увидеть Койфа — в лучшем случае мёртвого — в убежище, ждал, доблестно сражался с загадочными незнакомцами, которые столкнулись с ним там, во мраке — и ради чего? Чтобы в итоге узнать, как Пасгард отказался от него, предпочёл ему одну из пешек Алебарда, проклятого Койфа? Он спрашивал себя снова и снова о том, что происходило, и не находил ответа. Он не хотел верить, что слова Койфа — правда. Вот только чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее спутывались его мысли. Отдалялись от Щита. — Спасибо, что прислушиваешься ко мне. Это очень много для меня значит, — признался Зонтик и приобнял Пасгарда. — Вот, так может быть поудобнее. — Я... — тот вздохнул. — Я просто не понимаю. Ты мучаешь меня? Склоняешь на свою сторону самым страшным методом? Что ты делаешь? Как ты внушаешь мне всё это про то, что мы держались за руки, танцевали или вот так сидели? Это ведь лишено смысла. Если ты хочешь изменить мои мысли, почему бы не сделать это сразу? — Я не могу просто изменить твои мысли. Я просто напоминаю тебе о том, что было. Я не хочу быть чудовищем. Но я знаю, что Щит стёр твои старые воспоминания с помощью генератора. Ну или... не совсем стёр, а запрятал, — предположил Зонтик. — Генератор ведь всё может сделать. Ну, пока его энергия не закончилась. — Ха, так всё-таки она не бесконечна? Так я и думал. И Щит тоже. Хорошо, что он старался не растрачивать много силы. Надеюсь, её хватит, и он успеет спасти Зонтика до того, как она иссякнет, — Пасгард высказал мысль вслух. — Ты нас не остановишь, Койф, знай это. — А-ха-ха, ну... Хорошо, наверное, — сконфуженно ответил Зонтик. — Но мне правда не нужно вас «останавливать». Для меня самое главное — вернуть тебя прежнего. Почему ты... не хочешь его принимать? Неужели так страшно быть не на стороне Щита? — Я не хочу его подводить! Я всё для него делал, даже рисовал его портрет, а он всё ещё отстранённый... — Пасгард вспомнил свой подарок для Щита. — Рисовал портрет?.. О, эм, а вот... Извини, если прозвучит эгоистично, но... Ты не помнишь, как рисовал меня? Такое правда было! — выпалил Зонтик. — Хватит каждый раз подставлять себя на место Щита. Я рисовал его. Ну, пытался, по крайней мере. Я не помню, как начал увлекаться рисованием. Кажется, я занимаюсь этим давно, но не добился никакого успеха. Щит создавал для меня такие замечательные художественные принадлежности, качественные, точно дорогие, если покупать их, а я... Трачу их ни на что, — опечаленно процедил Пасгард. — Хм?.. — Зонтик напрягся. Щит всегда мог создать материалы для рисования, пока Пасгард не пришёл в себя, а потом внушить ему мысль о том, что те всегда были в укрытии, но в то же время... с этим также могло быть связано исчезновение Мантии. Как и предполагал Алебард, Щит связался с ней, когда увидел её особую картину. Зонтик замотал головой. Возможно, он надумывал. — А ты... Точно уверен, что занимаешься рисованием давно? С чего ты начал? Что рисовал? И почему Щит не создал для тебя что-то попроще, зная, что ты начинающий? — Не знаю. Посчитал, что так будет лучше. А я... просто начал. Рисовал, что видел. Разных жителей. Хватит донимать меня вопросами, иначе голова опять разболится, — нажаловался Пасгард. — Извини, — Зонтик погладил его по плечу. — Знаешь, твои волосы немного касаются моего лица, и они... такие мягкие. Это здорово, — он провёл по голове Пасгарда рукой. — Ох... — вздохнул тот и сразу закрыл себе рот. Он прозвучал слишком мягко. — Гх, всё, хватит. Пошли дальше, если ты правда знаешь, куда идти. Зонтик кивнул и, аккуратно отстраняясь от Пасгарда, поднялся со скамейки, после чего помог с этим ему. Он и сам не заметил, как его ладонь легла на ладонь Пасгарда. Тот тоже поколебался. Хотелось сжать её покрепче и не отпускать, вопреки всякой бессмысленности, иррациональности и позорности этого действия. Койф вопрошающе смотрел на него и не отпускал. Пасгард поглядывал на их руки. То, как они держались... Почему ему это так нравилось? Почему нравились сами прикосновения Койфа, такие осторожные, мягкие и нежные? Почему Пасгард не мог ответить ни на один из миллионов вопросов, что переполняли его голову? Он вздохнул и рискнул. Не стал отпускать. Позволил Койфу делать это с ним, держать его так. «Пойдём! — радостно воскликнул он. — Продолжим прогулку. Не волнуйся, я не буду вести тебя быстро, так что голова снова не разболится», — он побрёл вперёд, придерживая Пасгарда, а тот только украдкой поглядывал на Койфа, ничего больше не говоря. Сколько бы он ни ждал внезапного нападения со стороны врага, ничего не происходило. Пасгард чувствовал себя нелепо, постоянно подозревая его. Но также чувствовал себя нелепо, когда не делал этого. И мысли, и эмоции скакали от одной к другой, он будто бы разделился на две личности, одна из которых презирала сообщника Алебарда и стремилась убрать его, а вторая обожала этого человека и желала быть ближе к нему. Каждая личность тянула сознание Пасгарда на себя, разрывая его на части. У него не получалось выбрать ни одну из сторон. Сначала он хотел ударить Койфа, а потом тут же нежно прикоснуться к нему. Оттолкнуть его. Обнять его. Сбежать от него. Продолжить мирную прогулку с ним. Бросить его в стену ближайшего здания. Зайти в ближайшее здание, будь лишь оно открыто, и увидеть там небольшое уютное кафе, где они могли бы перекусить. Фруктовым салатом, возможно. И откуда только взялась эта спонтанная мысль?.. Неужели!.. Неужели даже это происходило с ними раньше, и Пасгард с Койфом проводили время в кафе, поедая вкусное сладкое блюдо, попутно беседуя друг с другом? Или же очередная позорная и приятная одновременно фантазия снова пробралась в голову? Пасгард скривился и постарался не думать об этом. Наверняка он просто хотел есть, а нестабильное сознание смешало потребность и несуществующее событие. Но не он один желал перекусить. Телеграфист сидел в уголке за маленьким столиком на крошечной кухне, которую наполнял приятный аромат еды. В нетерпении он почти раскачивался на стуле, так ему хотелось попробовать. Он обожал фрукты, но идея отведать полноценное жареное блюдо интриговала его не меньше. Буквально захватывала дух, и неважно, какой же мелочью представал перекус для большинства остальных зонтопийцев. Так и хотелось оттолкнуть Полдрона от плиты, схватить сковородку и вывалить всё содержимое себе в рот. По крайней мере, так Телеграфист думал, пока не вспомнил, что картошка будет очень горячей. Он опомнился и попытался ждать более терпеливо. К счастью для него, осталось совсем недолго. «Ну, держи, — Полдрон выдал ему тарелку горячей, местами немного подгорелой, картошки. — Осторожно только, а то горячо», — предупредил он. Телеграфист же его почти не послушал. Он схватил положенную рядом с тарелкой вилку и принялся торопливо есть, так, словно вот-вот его сытное блюдо мог отнять неприятель. Он ойкал, давился, покашливал, но уплетал всё так стремительно, что на лице Полдрона уже легко можно было заметить искреннее недоумение. Пусть он и понял, что Телеграфист и Жак никогда не баловали себя едой, прячась в укрытии, почему-то он не ожидал, что тот будет настолько счастлив отведать такое обычное блюдо: более того, даже приготовленное далеко не самым лучшим образом. «М-м-м-м, вкусно-о-о! — довольно протянул Телеграфист, как прочитав его мысли. — Прям так... Ай-ай, горячо... Так сытно, не знаю. Не сладкие фрукты, конечно, но вкус очень насыщенный. Шикарно!» — радовался он настолько искренне, что в нём совсем не узнавался тот заносчивый наглый парень, которым он был совсем недавно. Полдрон негромко усмехался. Он не мог сказать, что часто давал другим попробовать приготовленную им еду, но если это и случалось, обычно никто не нахваливал её так же, как это делал Телеграфист. С одной стороны, это было забавно. С другой — намекало на то, что он очень давно не ел нормальной еды. Сначала тюремное отвратное месиво, а затем фрукты: сладкие, но далеко не такие питательные. Полдрон даже невольно испытал к нему жалость, вопреки лёгкому недоверию. «Серьёзно нравится? Хах, никогда не видел, чтобы кто-то засыпал комплиментами хоть что-то, что я приготовил. Пикадиль бы точно демонстративно разнылся, что его тошнит. А ты не особо прихотливый, я смотрю», — пожал плечами Полдрон. Он постарался не затрагивать тему того, что Телеграфист, как и Жак, успел себя истощить. Только наблюдал за тем, как тот с удовольствием поедает картошку. Очень быстро. Слишком быстро. Он уплетал всё настолько стремительно, что Полдрону почти становилось некомфортно. Телеграфиста будто бы не кормили даже тюремной едой, а морили голодом всё то время, что он был заключён в темнице. Иначе Полдрон никак не мог объяснить подобное рвение как можно скорее съесть далеко не самое впечатляющее блюдо. — Знаешь, плевать мне на твоего Пикадиля. Еда отличная! О-о-о-о, даже ещё хочется! — Телеграфист вздохнул. — Да и Жаку тоже попробовать надо... — Эй, эй, спокойно, — остановил его Полдрон, пока тот не запаниковал. — Мы его перепроверили, он в норме, хуже не стало, даже двигался во сне уже больше. Я не врач, конечно, но думаю, что это неплохо. В этом Полдрон не ошибался. Когда они проверили Жака перед началом готовки, тот выглядел лучше, чем сразу после потери сознания. Его привычная энергичность выражалась через движения во сне. Даже кожа вернула более естественный розоватый оттенок. Увидев Жака таким, Телеграфист приободрился. Но вот теперь он снова выражал беспокойство. Он ненавидел это. Ненавидел показываться слабым. Ненавидел проявлять такие эмоции. Он ведь всегда хитро улыбался, излучал уверенность в себе, шутил, поддевал других без зазрений совести. Привязанность заставляла его так смягчаться, и он не знал, хорошо это или плохо. Стоит ли принять это, или лучше отстраниться от этих эмоций и вернуть прежнего себя. — Знаю я, что это неплохо... — процедил Телеграфист. — Ладно, забей. Лучше дай ещё еды. — Хах, — усмехнулся Полдрон, подошёл поближе и похлопал его по плечу. — Вот увидишь, с Жаком всё будет отлично. Не поднимется — я хоть сам сюда притащу Министра Здоровья, чтобы осмотрел его. — Нет уж, министров нам не надо. Один остальным о нас расскажет, и заявится этот... Министр Защиты, — прорычал Телеграфист, игнорируя прикосновение Полдрона. — Справимся сами. Тот кивнул и немного отошёл. Несмотря на свои слова, он тоже не одобрял вмешательство министров. После рассказов Щита все они казались подозрительными личностями, которые могли сговориться с Алебардом против Зонтика. Впрочем, к Телеграфисту, каким бы хорошим он ни показывал себя сейчас, это тоже относилось. Полдрон уже было даже захотел расспросить его о заговоре немного подробнее, раз уж представилась идеальная возможность, но вдруг оба заслышали негромкий топот шагов. Полдрон посмотрел в сторону входа на кухню, и то же самое сделал Телеграфист, обернувшись. Только один человек мог показаться на пороге. Конечно же. Жак проснулся! Он неуверенно улыбался, однако не заходил на кухню, чувствуя некоторую неловкость. — Жак! — Телеграфист стремительно вышел из-за стола и подбежал к нему. — Ты... Ты! Всё, в следующий раз даже не думай покидать укрытие, пока у тебя такие проблемы! Я же знаю, что у тебя всё ещё болит башка. Только поэтому и не ударю тебя по ней, — нажаловался он. — А-ха-ха, извини... — нервно посмеялся Жак, отводя взгляд. — Я не знал, что так выйдет. Я правда чувствовал себя лучше! А потом... опять почувствовал хуже. Вообще у меня и сейчас голова болит, но уже не так сильно. Хотя я всё ещё чувствую себя усталым... Вот, говорю правду, ха-ха! А вы тут как с Дроном? Вы подружились ведь? У вас тут вкусно пахнет едой! — Ну-у-у... — Телеграфист провёл Жака вперёд. — Дай ему картошки, он тоже есть хочет. — О-о, ты готовил? — восхитился Жак, посмотрев на Полдрона. — Здорово! — Ага, Телеграфист уже за несколько минут всю тарелку съел, — посмеялся тот. — Те-ле-гра-фист... — неожиданно он произнёс имя по слогам. — Тебе серьёзно нормально так зваться? Сто лет пройдёт, пока выговоришь. — Да брось, всего-то одиннадцать букв. У Хундсгугеля в имени столько же, вроде никто тут не жаловался, что имя этого неадеквата произнести сложно, — с этими словами Телеграфист сел обратно за стол. Жак также устроился на свободном месте. — У тебя в имени на один слог больше, хах. Может, сократить как-то? Типа... Телега, например, — предположил Полдрон, но не всерьёз. — Типа как телега, в которой штуки возят? Нет уж, — язвительно отказался Телеграфист. — А-ха-ха-ха, Телега! О-о-о, теперь я буду тебя так называть! — хитро улыбнулся Жак. — Ещё чего! Попробуешь — я съем тебя вместе с едой! — в шутку пригрозил Телеграфист. — А вы, я смотрю, и правда как братья, да? — подметил Полдрон. — Ещё какие братья! — гордо ответил Жак. В это же время он как раз получил свою порцию еды. — Ух, вкусняшка! — он принялся есть. — Так вот, мы правда братья. Самые лучшие! С Телегой — хи-хи, — он посмеялся с новой клички, — очень весело. — Ты уже начинаешь злоупотреблять этим тупым прозвищем, — отчитал его Телеграфист. Тогда же Полдрон, посмеявшись, выдал ему ещё одну тарелку картошки, как тот и просил. — Отлично, ещё еда... Класс. Мы так даже неплохо заживём! — А ты уже собрался ко мне переехать? — пошутил Полдрон. — Хах, нет. Но твой дом было бы удобно использовать как нормальное укрытие, наверное. Тем более если учесть, что на окраине уже тоже периодически ходят полицаи. Я бы, конечно, и в своём доме запрятался — неплохо там всё-таки — но мало ли что. Небезопасно. Да и вообще. Я никуда не уйду, пока Жак полностью в себя не придёт, а то сейчас свалим, пойдём к себе, а он опять завалится! И что тогда? — Телеграфист стал есть более злобно, выражая своё недовольство. — Ну-у-у, э-э-э, если говорить честно... Не знаю пока, смогу ли я сегодня нормально вернуться в укрытие. Голова всё ещё... не очень, — не отрицал Жак. — Не парьтесь. Я уже говорил, что переночевать у меня вы можете. Особенно когда такая ситуация. Выгонять точно не буду. Даже тебя, Телеграфист, — подметил Полдрон. — Эй, что за «даже тебя»? А как же вчерашнее предложение без всяких «даже»? — рассмеялся Телеграфист, позабыв о недавней злости. — А чтобы поменьше шутил тупые шутки! — припомнил Полдрон его вчерашнюю попытку подшутить. — Ха-ха, вы чем-то даже похожи, — вновь влился в разговор Жак. — Думаю, друзья из вас выйдут классные! — обрадовался он. — Посмотрим-посмотрим, — быстро проговорил Телеграфист. — У-у-у, кажется, я съел уже вторую тарелку... От третьей бы не отказался, но тогда я откинусь, хах. — Хорош, а то мне не оставишь, — Полдрон наконец-то взял еды и себе. — Кстати, Жак, вы правда Щита видели? Ну, он напал или что-то вроде? И с ним был кто-то ещё? — А, это... Да, всё это было! Я хотел рассказать, но отключился. Телеграфист, ты рассказал про Щита? Ну хотя, раз Полдрон знает, то, наверное, рассказал... Он стал очень странный! Ещё страннее, чем из твоих рассказов! Кинул меня, и вот теперь у меня голова болит... Жутко так! — признался Жак. Полдрон вздохнул. Всё-таки Телеграфист не обманул, их атаковал именно Щит. Да только зачем? Из-за неприязни к Телеграфисту как к заговорщику? Тогда почему так спокойно напал на более слабого Жака, не подумав даже, что хотя бы в теории подозрительный для него человек мог использовать невинного парня? Да и кто был с ним в переулке? Что-то случилось с Щитом, и если бы он показался лично Полдрону, он бы разобрался. Но Щит прятался. Кому-то везло столкнуться с ним. Кому-то — нет. Даже если сильно хотелось. Даже если встреча с Щитом могла бы спасти его самого. Полдрону никогда не везло. Он бы поговорил об этом, однако не стал портить весёлую атмосферу разговора внезапными теориями о Щите. С улыбкой он поглядывал то на радостного Жака, то на ещё более довольного Телеграфиста.

***

«Ох, смотри-ка! — по мере продолжения прогулки, когда на улице уже стемнело, Зонтик и Пасгард наткнулись на ещё одну скамейку: казалось бы, совершенно невзрачную, но особенную, когда дело доходило до их истории. — Вот здесь мы впервые встретились. Ну, полноценно. Ты сидел на этой скамейке, а я решил подглянуть, узнать, чем ты занимаешься. Вон из-за того здания, — Зонтик указал в сторону. — А потом меня руки не послушались, заскользили, и я упал. Ты меня увидел, подошёл, понял, кто я, и так разозлился... Кричал, что я злой преступник, который освободил других преступников из тюрьмы, а ещё загипнотизировал Алебарда или что-то вроде, ха-ха. Ох, ладно... Ты можешь присесть, если хочешь», — он отпустил руку Пасгарда. Тот уселся на скамейку и ощутил загадочный прилив меланхолии. Будто бы именно так он себя и чувствовал, сидя здесь в прошлый раз. Да только какой же прошлый раз? Был ли он? Пасгард схватился за голову. Воспоминания снова путались, и она снова нещадно болела. Щит всё меньше появлялся в мыслях, и всё чаще его заменял Койф. Это злило и пугало, заставляло Пасгарда чувствовать себя неполноценным, предателем, слабаком, поддавшимся гипнозу врага. Но он себя не контролировал. Не мог сохранить в голове воспоминания, связанные с Щитом. Всё чаще и чаще они воспринимались как что-то неестественное, лишнее. Глаза Пасгарда снова заслезились. Он сдавался перед Койфом или действительно возвращал свою истинную жизнь? Как же ему хотелось узнать... Всюду был Койф. О чём бы он ни подумал. А в итоге он понял и то, что в голову пробрался и кто-то ещё. Пасгард видел в воспоминаниях Алебарда, но не того злодея, к которому привык. Он, Пасгард, слушался Алебарда, исполнял его указания. Не как безвольная кукла, марионетка, а как живой, полноценный человек со своими стремлениями и намерениями. Он не помнил конкретных диалогов и чётких фраз, но знал, что они были. Даже мог поклясться, что в один из разговоров осмелился накричать на Алебарда. Зачем же, если Пасгард подчинялся ему? Как и остальное, это для него оставалось загадкой. Ведь не было смысла для Койфа вкладывать ему в голову воспоминание, в котором он поссорился с самим Алебардом? Пасгард поднял голову и посмотрел наверх, на тёмное ночное небо, на звёзды, что ярко поблёскивали вдалеке. Потом он вернулся к Койфу. Тот стоял неподвижно, не допрашивая его. Он улыбался, а мерцание звёзд будто бы отражалось в его глазах. Пасгард поймал себя на том, что засмотрелся. Снова. Затем же новый импульс головной боли ударил по нему. Он резко поднялся со скамейки и немного отошёл в сторону, чем встревожил Койфа. И вдруг он упал на колени, плача, хватаясь за голову, не в силах уже даже устоять на ногах, так сильны были его мучения. Полнейшая путаница в мыслях, в воспоминаниях, во всём, что когда-либо с ним происходило. Щит, Койф, Алебард, Щит, Койф, Алебард, все сменяли друг друга, каждую секунду, и Пасгарду казалось, что его голова вот-вот лопнет. — Пасгард, держись! — воскликнул Зонтик, бросаясь к нему. — Всё будет хорошо, ты со всем справишься! Как ты себя чувствуешь? Сильно больно? Или... Или... — Это невыносимо! — прокричал Пасгард так громко, что Зонтик побоялся, что он вот-вот привлечёт внимание патрульных. — Я ничего не понимаю, совсем. Койф! Откуда все эти воспоминания с тобой? И даже с Алебардом! Я ведь Искатель Правды, да? Я на стороне Щита! Я... Я... Я не могу, это мучительно! Просто скажи, что я на стороне Щита, и оставь меня! — молил он, держась за голову. — Ты... — Зонтик мысленно проклинал себя за то, что позволял Пасгарду чувствовать себя так. Он мучил любимого человека. Снова причинял боль, пытаясь сделать хорошее. Но на этот раз... Ему почти удалось. И он никак не мог отступить в последний момент. Он крепко обнял Пасгарда и поцеловал его в макушку. — Нет, ты не на стороне Щита. Извини. Но тебе и не нужно быть на чьей-то конкретной стороне. Будь самим собой! Ты очень старательный, эмоциональный, трудолюбивый, ты даже милый! И мне всё это в тебе очень нравится. Ты хороший. Замечательный, — добродушно проговаривал он. — Я!.. — он зарыдал, понимая, что уже слышал похожие слова. — Койф, я!.. Я... Пожалуйста, не отпускай меня. Мне больно! Мне очень больно, я... А-а-а-а! — прокричал он так громко, что Зонтик в последний момент сдержался, чтобы не прикрыть ему рот рукой: не из злости. Он просто не хотел рисковать. Но после истошного крика Пасгард вдруг опустил голову. Он потерял сознание! Зонтик смог удержать его, ведь обнимал его до этого, но теперь он не мог избавиться от нарастающего страха, что всё испортил. Уничтожил сознание Пасгарда. Зонтик положил его голову себе на колени и коснулся его лба. Тот не был ни горячим, ни слишком холодным. Зонтик вздохнул и погладил Пасгарда по волосам. Ему ничего не оставалось, кроме как ждать, когда тот очнётся. И, если он не придёт в себя через долгое время, бежать к Министру Здоровья и умолять его о помощи. Зонтик немного отвлёкся от этой мысли: заслышал шаги. К счастью для него, то был не Щит, пришедший за Пасгардом. Патрульных всё же привлёк крик. — Это вы!.. — воскликнул один из них, узнав Зонтика. — Великий Зонтик... Кто это? Неужели!.. — Это Пасгард. Он жив. И он находится под контролем Щита. Ну, точнее, не под контролем, а просто забыл, кто он. Я очень старался вернуть ему память. И, в-возможно, у меня это получилось. Нужно только дождаться, когда он проснётся, — тихо объяснился Зонтик. — Если сейчас он на стороне Щита, мы останемся здесь и будем охранять вас, — твёрдо заявил второй полицейский. — Нет! Не нужно... Поверьте, я справлюсь. Пожалуйста. Сейчас не самое подходящее время защищать меня, — отдал указание Зонтик. — Вы точно в этом уверены? Пасгард может представлять опасность, — заметил первый полицейский. — Полностью уверен. Вы... Вам... Лучше вернуться к патрулированию, — попросил Зонтик. Всё ещё настороженные из-за присутствия Пасгарда, полицейские ушли. Зонтик остался с ним наедине и продолжил поглаживать по голове, чтобы смягчить боль. Пасгард очнётся — эти слова он принялся повторять в своей голове. Они успокаивали. Давали надежду, что всё будет хорошо. Подбадривали Зонтика в сложной и даже ужасающей ситуации. А порой он поднимал голову и смотрел на ночное небо. Наверняка многие зонтопийцы уже легли спать, уставшие после очередного дня взаперти. Зонтик невольно задумывался о том, как они чувствовали себя всё это время. Как чувствовали себя его друзья: бывшие или те, которых он не успел потерять. Например, Жак... Но Жак снова отдыхал на кровати. Ему удалось поболтать с Телеграфистом и Полдроном в течение дня, а ближе к ночи он принял душ — полноценный, довольно тёплый и попросту приятный — и улёгся обратно на кровать. Он не так сильно хотел спать, но головная боль, которая возвращалась время от времени, приковывала его к кровати. Порой он хотел позвать к себе Телеграфиста и Полдрона: да и сами они совсем не отказывались проводить с ним время. Но Жак решил, что им стоит побольше подружиться друг с другом. Как он и хотел. Он был бы очень рад, если бы хотя бы одно его желание по-настоящему исполнилось. Полдрон же сидел на диване в гостиной, одетый в блекло-голубую майку и серовато-синие потрёпанного вида штаны. В этом он и собирался спать, когда подойдёт время. Но пока он ждал Телеграфиста. Ночь, когда Жак уже наверняка не поднялся бы с кровати просто так, была идеальным временем для разговора с Телеграфистом насчёт заговора. Возможно, благодаря этому Полдрон также понял бы части замысла Щита. Что-то, чего он не мог предугадать до сих пор, потому что лидер Искателей умело это прятал. Скрывал от всех. Полдрон всё меньше понимал его, и это безумно злило. Он негромко стукнул рукой по дивану и попытался расслабиться. Прежде всего ему следовало бы сосредоточиться не на Щите, а на том, кто находился в его доме. Вот только Телеграфист задерживался в душе. Сначала Полдрона это злило, и только потом он понял, что тот не принимал нормальный душ уже целую вечность. Вода в тюрьме была практически ледяной, а во время побега он мог себе позволить разве что помыться под дождём. Разумеется, ему хотелось подольше простоять под, может, и не самой тёплой, но всё же расслабляющей водой. Однако он наконец показался: без обуви, подвески и жилета, с распущенными волосами, как вчера, но при этом в достаточно тёплых для сна штанах и всё той же кофте с длинными рукавом. Полдрон хмыкнул. Телеграфист и Жак явно мёрзли в своём укрытии, если привыкли спать вот так. — Так спать собрался? Жарко не станет? — усмехнулся он. — Эй-эй, ну вот раздеваться я перед тобой точно не буду, не торопи события, Жак вроде только подружить нас хотел! — поддел его Телеграфист. — Почему ты воспринимаешь мои слова таким неадекватным образом? — с лёгким осуждением вопросил он. — Да я просто шучу, ха-ха, — Телеграфист уселся рядом, левее от Полдрона. — Ну же, вчера ты как-то больше оценил моё чувство юмора, — он легонько ударил Полдрона локтем. — Просто иногда не понимаю, как тебе вообще твои идеи в голову приходят. Кстати, об этом... А как тебе всё-таки заговор в голову пришёл? Зачем ты его устроил? Тоже для шутки? — поинтересовался Полдрон. — Эм... — Телеграфист напрягся и сжал ткань своих брюк. — Ну, допустим... просто захотел. Устал постоянно делать одно и то же, решил развлечься, напридумывать всякого, отлынивать от работы, а деньги всё равно получать, хах. Да и вообще, я не один был, министры тоже забили на свои обязанности! Как же бесит, что их оставили на постах, а меня — нет. Они что, подкупили Алебарда награбленным баблом? — Без понятия. Но, учитывая то, что они с Алебардом тоже могут быть в каком-то заговоре, это вполне вероятно, — Полдрон вспомнил теорию Щита. — Чего-о-о? Они-то в заговоре? Глубоко сомневаюсь. Нет никакого второго заговора. Алебард бы надрал зад им всем, если бы они попытались снова что-то устроить. Это у нас был заговор и ни у кого больше. Мы с министрами столько добра нажили... А потом они меня подставили! И теперь все работают, а я... Преступник, — Телеграфист опечаленно вздохнул. — Бесят они. Бесят все, кто взял и забыл обо мне, будто меня вообще никогда не существовало. — Хах, то есть ты просто на всех обиделся? — предположил Полдрон. — Ну... — Телеграфист поколебался. — Да. Но у меня есть причины, знаешь ли! Я столько просидел в тюрьме, пока эта куча зонтопийцев тут радовалась! Религию придумали, поклоняются стрёмным статуям, весь этот бред... Аргх! И Жак удивлялся, почему я не боюсь применять насилие ко всяким левым людям. А почему я должен бояться? Хотя... Признаю, когда я избил продавщицу до полусмерти, я переборщил. Может, мне просто нужно было выплеснуть злость, а может, я просто пытался казаться круче, не знаю, — он пожал плечами. — И всё же, про заговор... Ты правда никак не связан с Алебардом? И что насчёт Зонтика? Ты общался с ним через телеграф, ну же! — Полдрон попытался надавить на него. — А может, это и не Зонтик был... Кто угодно может им назваться, но как он докажет, что он реально Зонтик? Я тоже могу сказать «Я Зонтик!» Ты мне поверишь? Вряд ли, — заметил Телеграфист. — Щит видел его, — заявил Полдрон. — Даже если всего секунду, но видел. — Секунду, хах... Допустим, так оно и было. А потом-то что? Зонтик просто... испарился? Спрятался? Или хочешь сказать, что его сразу же Алебард куда-то дел? Но ведь Алебарда тогда точно не было! Может быть, Зонтик сам по себе просто ссыкло, которое испугалось брать на себя ответственность, вот и запряталось. А потом сделало всё, чтобы как можно меньше контактировать с подданными. Сначала через мегафон, потом уже без голоса, через телеграф, а потом вообще забил и назначил Алебарда, чтобы тот религию создал. А Зонтик сидит себе в замке, ничего не делает. Серьёзно, что бы там ни надумал Щит, крутость Зонтика он явно преувеличивает, — ухмыльнулся Телеграфист. — Будь Зонтик реально таким замечательным, он бы не позволил нам с министрами дурить его так долго. Ну, опять же, если где-то там правда Зонтик. — Хм. Ну а ты... хочешь вообще в него верить? — неожиданно Полдрон задал вопрос, о котором раньше и не думал. Такую вариативность он привык слышать со стороны Пикадиля. — Без понятия. Мне всё равно, — решил Телеграфист. — На меня его существование особо не влияет. Ну, вроде. Хотя, если он всё же есть, я хочу ударить его по лицу за то, что позволил Алебарду оставить министров, а меня согласился кинуть в тюрьму. Лицемер тупой. Одних жалеет, а о других и думать забыл, — он скрестил руки на груди. — А ты, кстати, что теперь думаешь? Хочешь побить меня из-за заговора? Ведь мы с министрами правда устроили его практически в шутку. Так, в своё удовольствие. — Я это осуждаю. Очень осуждаю. И я навсегда запомню, чем Зонтопия стала из-за этих заговоров. Но я не тупой и вижу, что ты изменился с того времени. А ещё вижу, что не на одном тебе лежит вина, — Полдрон обдумал его слова ещё раз. Какие-то даже расходились с уже привычными для него теориями Щита. — Если бы не Жак, может, я бы сдал тебя, особо не задумываясь. Но, наверное, это было бы довольно тупо с моей стороны. Ну и, веришь или нет, а я... подумаю над вот этими всеми твоими словами или типа того, — в знак дружелюбия он приобнял Телеграфиста у плеча. — Ы-ы-ы-жц... — в ответ тот высказал нечто невнятное. — Почему тебе так нравится людей трогать? — Да я просто дружелюбие выражаю. Не парься ты так, это нормально, — успокоил его Полдрон и потёр глаза. Сонливость уже начинала брать над ним верх. — Быстро же ты... — Телеграфист зевнул. Немного дрожащими руками он всё-таки снял кофту, подсознательно понимая, что в ней ему будет жарко. Потом она упала на пол, а он остался в майке. — Как-то даже... странно, что ли. Непривычно или что-то... Не знаю даже... искренне это или какой-то прикол... — неразборчиво бормотал он, чувствуя, как нарастает его желание спать. Глаза закрывались сами собой, а тело невольно расслабилось. Не заметив даже, что и сам Полдрон уснул, Телеграфист опёрся на него, кладя голову ему на плечо, и тихо засопел. Именно тогда в гостиную заглянул Жак: на самом деле он до сих пор не уснул. Слишком интересно было, как проводят время вместе Телеграфист и Полдрон. Увидев их такими спокойными, он невольно улыбнулся и подошёл поближе. Наконец-то хоть одно его желание исполнилось. Бессмысленные кражи, попытка исправить Телеграфиста, сделав его «хорошим вором», освобождение Хундсгугеля — всё оно провалилось. Но вот Жак поставил для себя по-настоящему хорошую цель: подружить двух людей. В этом он точно преуспел. «Подружились... Я очень рад», — произнёс он шёпотом, несмотря на то, что ответить ему никто не мог. Жак подумывал уйти. Может быть, даже схватить одеяло в комнате Полдрона и принести им. Но тут он чуть не отпрыгнул назад от неожиданности: Полдрон вдруг скользнул по дивану вниз и развалился там настолько, насколько ему позволял размер дивана. Телеграфист устремился за ним. Жак сконфуженно посмотрел на странную картину перед ним и почесал затылок. Чем-то это напоминало тюремную камеру, в которой все делили один матрац. Полдрон, Жак, Пикадиль... Только Хундсгугель большую часть времени спал на полу. Жак снова подошёл немного поближе: стоило бы разбудить Телеграфиста, чтобы утром он не растерялся от такого положения. — Ух, надо бы тебе просыпаться, а то ещё разозлишься завтра... — Жак уже почти начал тормошить Телеграфиста. — М... Мягкая подушечка... — вдруг невнятно проговорил тот, утыкаясь в грудь Полдрона. — Хих... — Жак неловко усмехнулся, а затем прыснул. — Пф-ф-фх-ха-ха, о-о, лучше оставлю так. Вот я завтра пошучу об этом! — решил он и прислонил руку к голове. — Ай... Ладно, сейчас мне лучше пойти спать. И надо бы перестать говорить вслух. Но, кстати, ребята, вы останетесь без одеяла. И так согреетесь! С этими словами Жак убежал в комнату, теперь уже готовый ко сну.

***

Пасгард приоткрыл глаза. Он плохо понимал, что происходит и что он здесь делает. Звёзды сияли на небе. Его голова же жутко болела. Но он точно помнил, что гулял с Койфом. Они бродили по улице, разговаривали, танцевали, а потом... Щит! Безжалостно напал на них, атаковал и так пока не пронзил Пасгарда кинжалом. Но почему же... Почему же тогда прямо сейчас он был жив? И совсем не чувствовал себя раненным. Он резко подскочил и в следующий миг осознал, что Щита рядом нет — только удивлённый Койф, а находятся они совсем не в месте нападения. Пасгард прищурился. Невообразимым образом он будто бы пропустил некий важный эпизод своей жизни. «Койф... Что произошло? Что мы здесь делаем? Где Щит? Он напал на нас! Я помню, что он проткнул меня кинжалом, но при этом сейчас у меня нет никакой раны. И как... Как ты себя чувствуешь? И я... Я... Угх, почему я будто бы помню, что сражался на стороне Щита?.. Откуда это взялось? Койф! Что со мной такое?» — Пасгард немедленно завалил его вопросами, но в ответ получил... объятия. Тёплые, мягкие, нежные. Не вполне понимая, что происходит, он обнял Койфа в ответ и заслышал его плач. Да что же произошло и как Пасгард мог об этом позабыть? Он погладил Койфа по спине, чтобы успокоить его, и тот сжал его в объятиях ещё крепче. «Пасгард, я так рад! Так рад, что ты вернулся! Я уже испугался, когда ты потерял сознание, что это всё, но я... Я... Я так скучал по тебе настоящему! Пасгард! Тут столько всего произошло, я тебе обязательно всё расскажу, всё объясню! Скажу, что же сделал Щит и почему ты сейчас в порядке. Но пока... М-можно просто тебя обнимать? Это один из счастливейших моментов в моей жизни», — рассказывал Зонтик, не прекращая плакать. Он это сделал, он вернул Пасгарда. Это было тяжело, долго, мучительно для обоих, но у него получилось. Пасгард узнавал себя, его, помнил о том, что натворил Щит, не пытался больше отрицать этого! Зонтик не мог не плакать от счастья после такого. Он чувствовал себя счастливейшим человеком во всей Зонтопии. «Извини меня за то, что позволил случиться... тому. С Щитом. Я правда не хотел допустить такого. В тот день... В тот день, после того танца, я на самом деле хотел тебе кое-что сказать, но ты решил сказать первым, и я... И Щит...» — Зонтик сбивался, не знал, как всё объяснить, а подсознательно продолжал бояться, что Пасгард до сих пор не вспомнил всего и однажды оттолкнёт его, услышав о моменте, который ускользнул из его головы. Однако он не делал ничего подобного. Он провёл по щеке Зонтика, с улыбкой глядя на него. В голове роились тысячи вопросов, но Пасгард чувствовал, что первым делом должен успокоить Койфа. Подбодрить его. Может быть, если самое страшное осталось позади, сказать ему то, что он хотел сказать до атаки Щита. — Знаешь, несмотря на то, что я совсем ничего не понимаю, я... Хочу сказать, что ты прав. Я в тот день хотел признаться кое в чём очень важном. И, если я скажу это сейчас, может быть, оно успокоит тебя... Но ты можешь сказать первым! — предложил Пасгард. — Нет, нет, лучше будет, если первым скажешь ты, — как и в прошлый раз, Зонтик попытался оказаться вторым, кто скажет правду. — Да нет, я серьёзно, ты можешь быть первым. Я... У меня голова раскалывается, мысли все спутанные. Так и слов не подберу, ха-ха, — посмеялся Пасгард. — Я... Я просто боюсь, что после моего признания ты перестанешь воспринимать меня по-прежнему. Пасгард... Ты можешь пообещать, что когда я скажу тебе правду, ты будешь относиться ко мне, как всегда? Поверь, это важно для меня, — Зонтик положил руки ему на плечи. — Я обещаю. Я ни за что не отвернусь от тебя, — твёрдо заявил Пасгард. — Спасибо, — Зонтик поколебался и глубоко вздохнул. Он торопливо осмотрелся, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. — Так вот, эм... Это всё очень сложно объяснить, и, может, когда я скажу, ты даже не поверишь, подумаешь, что я шучу... Но я должен сказать это, особенно для того, чтобы объяснить, что с тобой произошло. И чтобы объяснить некоторые мои странности. Я умалчивал о каких-то своих разговорах с Алебардом, не приглашал тебя к себе, Щит говорил, что я был в замке. И всё это не просто так! Пасгард, я... В-видишь ли, я... Я... Я на самом деле Зонтик. Пасгард замер. Повисла тишина.