Защитить любой ценой

«Итак, посмотрим, посмотрим, что же получилось», — сидя за рабочим столом ранним солнечным утром, Пикадиль рассматривал свои записи, схемы и чертежи. Подсознательно он боялся стать таким же безумцем, как Щит, что растрачивал бумагу на сумасшедшие теории, не имеющие ничего общего с реальностью, но всё же он чувствовал за собой необходимость разузнать, что на самом деле представляет из себя Койф, что же он за человек, кем он является и какие цели ставит перед собой. Чем дольше Пикадиль знал его, тем сильнее убеждался, что он не тот, за кого себя выдаёт, а вчерашняя слежка лишь позволила ему в этом убедиться. И пускай в итоге Щит бы наверняка уничтожил Койфа, Пикадилю стоило... подстраховаться. «Теория первая — одно из доверенных лиц Алебарда, которое, вероятно, действительно всего лишь разыграло спектакль в тюрьме с его согласия, чтобы поднять авторитет Алебарда за счёт выпуска людей из тюрьмы и появления так называемого героя. Ох, звучит так параноидально, что даже стыдно... Но, учитывая его связь с Пасгардом, с охраной у замка, с самим замком и возможностью зайти туда... Не стоит исключать такого варианта, — рассуждал Пикадиль, разглядывая тексты и небольшие схемы: таблицы потенциального отношения людей друг к другу и их должности, а также дальнейших действий. — Подозрительно лишь то, что он почти не мелькал в Зонтопии до переломного дня в тюрьме. Поговаривают, что похожего видели, но... Не доказано. Что ж, на этот случай существует другой вариант». «Вторая теория — некое подставное лицо. Возможно, стоило просто объединить это с первым вариантом, но... Ох... — неожиданно Пикадиль зевнул. Определённо точно он повёл себя нелепо, увлёкшись составлением так называемых теорий. И ему было искренне стыдно уподобляться сектантам, но такой объективно подозрительный человек, как Койф, не давал ему покоя. — Учитывая то, что он едва ли появлялся до знаменательного дня, возможно, у Алебарда были на него особые планы. Впрочем, здесь у меня предположений нет. Влияние на народ за счёт образа спасителя — самое очевидное, но не отрицаю, что при желании верхушка даже могла бы выдать его за Зонтика. Добрый, спас народ, понимающий, объединил людей с разными взглядами... С другой стороны, это может звучать надумано, не буду разбрасываться заявлениями, как Щит». Пикадиль приложил руку ко лбу. Возможно, его размышления были несколько более конструктивными и ясными, нежели таковые у Щита, который позволял себе свободно разбрасываться пустыми заявлениями ради того, чтобы сплотить вокруг себя людей. Пикадиль же работал исключительно на себя, всего лишь желая понять, кто на самом деле такой Койф и что он скрывал всё это время, притворяясь обыкновенным жителем, разгуливая по улицам с Пасгардом... Он упомянул, что сказал Алебарду, будто бы его не следовало создавать... Что это вообще значило? Какой загадочный способ Койф знал для создания людей из ничего? Это не поддавалось никакой логике! Такого не бывало. Никто и ничто не могло появиться из воздуха. Но Койф обсуждал это именно с Пасгардом, с тем, кто точно понимал, о чём идёт речь, не пытаясь никого запутать. Это даже сподвигло Пикадиля к самой безумной теории, которую он быстро отбросил. «Третья теория — наиболее бессмысленная: так называемый Великий Зонтик или просто что-то, что действительно может обладать определённой силой, действительно существует. Это и помогло Алебарду занять власть. Фигура Зонтика по-прежнему остаётся сомнительной, но посмею предположить, что правящая верхушка всё же обладает по крайней мере какой-то вещью, которая способна что-то создать. Впрочем, эта теория рушится тем, что заправляет этим Алебард, а если его создали, то сделал это кто-то даже выше по статусу? Кто? Неизвестно. Даже Койф не слишком похож на того, кто представлял бы из себя более значимое лицо, чем Алебард. Но что тогда он подразумевал под теми словами? Я просто не понимаю. Может быть, это всего лишь пустые слова. Не может быть ни предмета, ни человека, способного создать всё из ничего», — твёрдо решил он. В итоге всё сводилось к одному очевидному выводу: Койф скрывал огромную причастность к правящей верхушке и в частности — к Алебарду. Неспроста Алебард послушал его в тот день в тюрьме... Было ли то задумано по предполагаемому сценарию, или же Койф представлял из себя нечто большее, чем даже Пикадиль мог представить, но что-то подсказывало ему, что это не к добру. В голове возникал довольно странный вопрос: а справится ли Щит, независимо от того, сколько грубой силы использует? Или однажды Пикадилю всё же придётся вмешаться, хочется ему того или нет? Он был бы рад использовать Щита для избавления от действующей власти, чтобы затем занять место правителя, но если уж власть оказалась хитрее, чем он себе представлял... Впрочем, это вовсе не значило, что Пикадиль был готов сопровождать Щита в его деяниях. Как ни странно, Пикадилю хотелось немного поговорить с ним. Но он бы ни за что не впустил лидера сектантов в свой дом, особенно после первого раза, когда тот бесстыдно забрался внутрь без предупреждения. Однако также Пикадиль не собирался и разыскивать его. Здесь ему оставалось полагаться только на удачу. Щит ведь должен был предупредить его перед тем, как совершать главную часть своего плана? Или его прошлого появления было достаточно? Он вполне мог не показываться больше никогда, оставив Пикадиля без ответов на интересующие вопросы. И что же ему оставалось делать в такой ситуации, кроме как ждать и впустую надеяться... Он ведь не знал даже сообщников Щита, других сектантов. Кроме одного. Того, с кем их пути уже разошлись. Пикадиль подошёл ближе к выходу из дома и поглядел в окно. Улица была спокойной. Даже слишком спокойной. Пустой и унылой, совсем не такой, как раньше, когда полиция позволяла счастливым жителям прогуливаться, не ссылаясь на размытые серьёзные проблемы, подробности о которых никто никогда не докладывал. Именно поэтому Пикадиль сбежал вчера. Он должен был выяснить, что происходит. И, в отличие от Щита с его неясными целями, Пикадиль имел более чёткие планы. Вот только преимущества от этого он не получал. Он должен был выяснить всё необходимое не только про Койфа, но и про Щита. Где-то... Где-то в невзрачном районе, будучи таким же запертым, находился Полдрон. Пикадиль не желал с ним разговаривать и уж тем более спрашивать про Щита: знал, что тогда получит в ответ агрессию, а то и физическое насилие. Но... Ничто не мешало пробраться к дому Полдрона и проследить за ним, подслушать его, подсмотреть, чем он занимается. Даже если это означало снова отправиться в грязный тёмный переулок и прятаться там практически весь день. Пикадиль полностью привёл себя в порядок и надел пальто с шарфом: погода в Зонтопии всё ещё оставляла желать лучшего. Затем он покинул дом, не забыв запереть дверь на ключ. Был ли толк в слежке за Полдроном? Может быть, и нет. А может быть, именно эта идея навела бы Пикадиля на след Щита, а уж там он бы поделился своими заметками и в очередной раз напомнил безумцу не перегибать палку. Такие люди, как Щит, полностью поглощённые своими выдумками, в этом особенно нуждались. Пикадиль вздохнул, прячась в темноте. Он сам себя в это втянул. И у него не осталось выбора, кроме как добраться до нужного дома, минуя полицейских.

***

— ... м-м-м, вкусно всё-таки было, как всегда! — воскликнул Телеграфист, заканчивая с порцией фруктового салата. — Да брось, перехваливаешь, — усмехнулся Полдрон. — Всё-то тебе не нравится: то я слишком наглый, то слишком перехваливаю. Определись! — Телеграфист очень постарался звучать не слишком самоуверенно, но не мог точно сказать, получилось ли у него. Несмотря на то, что он продолжал путаться в самом себе, этой ночью он спал совершенно спокойно, укрытый курткой Полдрона. Она послужила неплохим одеялом, пусть и далеко не идеальным. К тому же, Телеграфист не мог не заметить, что Полдрон всё-таки пытается быть дружелюбным по отношению к нему. Ради Жака то было или нет... Телеграфист по-прежнему не понимал такого, этой готовности попробовать, попытаться, отбросить то, что было в прошлом. Но ему это нравилось. И вместе с тем... не нравилось. Нет, не так. Это... беспокоило? Пугало? Заставляло тревожиться? Такие глупые чувства, обычно запись в дневнике помогала от них избавиться! И пусть лист бумаги не был тем же самым, Телеграфист наконец-то высказался. Почему же в итоге не сработало? — Знаешь, Полдрон, — голос Жака отвлёк его от размышлений, — я думаю, ты всё-таки правда классно готовишь. Ну, не идеально, но хорошо! Мне тоже нравится, так что спасибо, что стараешься! — Ладно, ладно, — согласился с похвалой Полдрон. — Хотя, конечно, продукты я так вечно добывать не смогу... Если на себя одного мне ещё нормально хватало, то на троих... — Эм, э-э-э... — замялся Жак. — Ну мы можем уйти, когда у Телеграфиста всё заживёт, ха-ха... — нервно посмеялся он. — Или мне надо найти подработку, чтобы хоть что-то было. Хотя, найдёшь её сейчас... Наверное, только в полицию и пустят, чтобы ещё пристальнее следить за жителями, а я с этими придурками ничего общего иметь не хочу, — Полдрон забрал опустошённые тарелки и оставил их в раковине. — Может быть, связать себя с работами, но обращаться к этому министру тоже не хочется... Хотя, учитывая то, что они тут почти всё контролируют, выбора особо нет. — Ну, сил-то у тебя явно хватит со всякими кирпичами работать, — Телеграфист вовремя сдержался, чтобы в очередной раз не намекнуть Полдрону на то, что думает о его руках. — Только если ты вот так сразу, учти, что нам придётся постоянно оставаться тут без тебя. Ну или, когда мне станет лучше, мы начнём сбегать, хе-хе. Мне ведь уже становится! Этим утром Телеграфист обнаружил, что повреждённые места не болят, а некоторые синяки пропали. К сожалению, большинство осталось, однако даже мелочи говорили о том, что его состояние улучшилось. Лекарства помогали... Телеграфист чувствовал себя так, будто бы смог пробежать километры или двигать тяжести, если бы только его попросили. Пусть на деле он бы и не справился с обеими задачами... Но ему нравилось так себя чувствовать. Как и знать, что он всегда может с кем-то поговорить. Подумав об этом, Телеграфист одёрнул себя. Ему вспомнилось, как он сказал Жаку, что рад поболтать с кем-то впервые за долгое время, незадолго до момента своего освобождения. Но он так и не понял, где исчезает грань между разговорами исключительно чтобы утолить чувство одиночества и совершенно искренними диалогами с друзьями. — Эй, не нужно сбегать! — Жак снова отвлёк Телеграфиста от рассуждений. — Но идея с работой неплохая, я думаю. А мы... Ну, мы справимся одни! Раньше же справлялись! Вот и всё. Ну и, знаешь, Телеграфист всё-таки прав, сил, чтобы работать на всяких... э-э-э... работах, у тебя хватает! — заявил он, обращаясь к Полдрону. — На самом деле в последнее время меньше тренируюсь, так в итоге и от полиции в случае чего будет не отбиться, хах, — пошутил тот, догадываясь, что справится в любом случае. — Может, работа бы как раз помогла с этим, а? — Звучит как план, но если кто-то узнает, что ты прячешь в доме разыскиваемых преступников, тебя уволят. И посадят, — предупредил его Телеграфист. — Так что поаккуратнее. А потренироваться и тут можешь! Будешь отжиматься от пола, пока я сижу у тебя на спине, хе-хех. — Можно устроить, — на удивление Полдрон отказывать не стал. — Попробуем сейчас или попозже? — О, о, а можно со мной тоже так? — попросил Жак. — Сначала я сижу, как более лёгкий, а потом Телеграфист. Вот это тренировка! — Отлично, я за, — согласился Полдрон. — Только не урони нас в процессе, а то если я упаду, точно всё разболится. Я, конечно, довольно лёгкий, но вдруг не выдержишь, хах, — не сдержавшись, Телеграфист слегка поддел его. — Эй, помнишь, что я говорил про выпендрёж? Сбавляй обороты! — быстро напомнил ему Полдрон. — У-у-у, ну ладно, ладно, — нехотя согласился Телеграфист. Как обычно, все трое вернулись в гостиную. Полдрон предпочёл немного подождать, чтобы не заниматься сразу после еды, но уже примерно через пятнадцать минут он был готов попробовать то, о чём они договорились. Так он припал к полу, а Жак уселся ему на спину, в то время как Телеграфист с заинтересованным выражением лица остался сидеть на диване. Новое занятие обещало быть увлекательным. Да и Полдрон в майке (и как только он столь легко переносил прохладу, что не надевал ничего поверх неё...) всё ещё выглядел неплохо, даже если Телеграфисту было немного странно так думать. По крайней мере, он мог использовать это, чтобы подшутить над Полдроном, а не нахваливать его на пустом месте, как сделал бы, если бы на самом деле стал слабым смазливым человеком. Сегодня он и сам решил немного выделиться, не надевая поверх майки кофту и оставляя только жилет. Без длинных рукавов было холоднее, но это не сильно мешало. Телеграфист почти неслышно усмехнулся: его руки уж точно не выделялись ничем, кроме наличия на них синяков. Не то чтобы это имело для него значение, но если уж он сам окунулся в эту тему, ничто не мешало немного поразмышлять. В то же время он старался не отвлекаться от наблюдения. Полдрон, несмотря на груз в виде Жака на спине, неплохо справлялся с отжиманиями, не замедляясь и уж тем более не боясь обессиленно упасть. Если кто и беспокоился из-за возможного падения, так это Жак, который крепко держался за него и время от времени немного подрагивал. Вскоре он даже задал этот очевидный вопрос: «Эй, а ты меня точно не уронишь?» «Да не бойся, всё хорошо идёт, я почти закончил», — успокоил его Полдрон. Жак с облегчением выдохнул. Конечно, он бы не пострадал от падения с такой маленькой высоты, но почему-то всё равно было страшно. И в то же время интересно. Забавно! Он бросил взгляд на Телеграфиста и убедился, что тому всё ещё любопытно, к чему это приведёт. Или он просто хотел усесться на спину Полдрона, чтобы посмеяться. Наверное, в этом не было ничего плохого... Но, как Жак успел узнать, Телеграфист и Полдрон договорились, что первый будет реже «выпендриваться». У него появился шанс доказать, что он действительно способен не вытворять ничего странного или даже раздражающего при совместном времяпровождении с другими людьми. Воспользовался бы Телеграфист этим шансом? «Ладно, хватит, можешь слезать», — негромко произнёс Полдрон, и Жак оставил его, после чего устроился на диване рядом с Телеграфистом. Настала его очередь пробовать... Конечно, перед этим Полдрон сделал небольшую передышку, но она оказалась достаточно короткой, и никто даже не успел заскучать. Затем, когда Полдрон приготовился «к следующему этапу», Телеграфист, ухмыляясь, уселся на его спину. Как и ожидалось, он оказался тяжелее Жака, пусть разница и была невелика. Главное отличие заключалось в том, что Телеграфист, судя по выражению его лица, смирно сидеть не намеревался. Полдрон понадеялся, что он не забыл о своих повреждениях и о том, что сам побоялся, что его уронят. Если бы он много ёрзал или отвлекал Полдрона, подробное произошло бы крайне быстро... «Ты только слишком много не двигайся, если правда боишься, что я уроню тебя, а то так и случится. Всё, начали», — с этими словами Полдрон взялся за дело и продолжил отжиматься, теперь уже с более тяжёлым «грузом» на спине. Телеграфист очень постарался послушаться его и не шевелиться так много, как ему хотелось бы. Он договорился, что не будет вести себя демонстративно взамен на прекращение Полдроном постоянных раздумий или нытья про Щита. И пусть Телеграфист был далеко не самым честным человеком, так скоро нарушать слово было бы попросту неинтересно. Он ждал и продолжал улыбаться, следя за тем, как упражняется Полдрон, не падая и почти не уставая. Что-то занимательное в этом было, но вместе с тем Телеграфиста не покидало желание разнообразить дело. — Уф-ф... Признаю, с тобой всё-таки потяжелее. Ну хоть сидишь спокойно, — не напрямую, но всё-таки Полдрон поблагодарил его. — Ага, будто бы это такое уж достижение, — съязвил Телеграфист. — Если я всё-таки начну двигаться, ты упадёшь, да? — Не знаю, но проверять не хочу. И тебе не советую. Тебе падать больнее будет, — предупредил его Полдрон. — Эй, Телеграфист, — позвал его Жак, — а почему ты всё-таки столько поддеваешь Полдрона? Это разве... так весело? В смысле, вы то хорошо общаетесь, то ты сразу становишься таким заносчивым. Ты на самом деле не хочешь дружить? Или наоборот, стесняешься признать, что Полдрон очень крутой, поэтому делаешь вид, что хочешь его обидеть? — рассмеялся он. — Я? Стесняюсь? Да никогда! — махнул рукой Телеграфист. — Просто... Просто хочется повеселиться. Да и вообще, это я ещё сдерживаюсь. Ну, знаешь, ради Полдрона стараюсь, настолько я дружелюбный. А могу перестать, но тогда опять придётся ждать, пока он надумается или наговорится про Щита. Эй, ну, ты же не начнёшь снова про него, если я сделаю... как-нибудь так? — с этими словами он слегка поёрзал по спине Полдрона, стараясь не упасть. — Эй, завязывай, или скину. Ты знаешь, что я особо не хочу делать тебе ещё хуже, но... Агх, серьёзно, это перебор. Помнишь, что я говорил? Отомщу тебе так за твои странные попытки клеиться или что ты пытаешься сделать, — усмехнулся тот. — Так что хватит елозить по моей спине своей костлявой задницей. — Ха-ха, ну вы, ребята... — пробормотал Жак. — Знаете, у вас какая-то особая странная связь друг с другом. Даже если вы любите друг друга побесить, вы всё равно какие-то такие... Ух! Не знаю даже! Но, э... Спасибо, что правда стараетесь дружить, вот, — закончил он. — О-о-о, мы очень стараемся. Но не так-то просто... — Телеграфист хотел было сказать, что заслужить его доверие непросто, однако быстро догадался, что Полдрон совершенно точно воспримет это как очередную попытку хвастовства, поэтому остановился. — Ладно, неважно. Главное, что не убиваем друг друга. А в целом с Полдроном неплохо. Да, именно так. Неплохо. И забавно, когда он бесится, — Телеграфист снова слегка поёрзал на его спине с улыбкой. — Тц... — тихо прошипел Полдрон. Но вдруг незаметно для Телеграфиста и Жака он тоже улыбнулся. — Так, ладно, хватит, слезай, тренировка так и так неплохая вышла, — он помог довольному своими действиями Телеграфисту слезть и поднялся с пола. — Уф-ф, схожу в душ после такого. Посидите одни? — Конечно! — заверил его Жак. Телеграфист ничего не ответил и расположился на диване. Прерывание тренировки было довольно резким, и в то же время его удивило, что Полдрон не сорвался, как обещал. Просто спокойно ушёл... Будь Телеграфист параноиком, он бы начал что-то подозревать, но он не собирался становиться таким же, как Щит: ему уже хватило сумасшедшего сектанта в жизни. Мало того что он навредил Жаку из-за своих вымыслов, так ещё и постоянно становился темой для размышлений или разговоров Полдрона, что не могло не раздражать. Наверняка сам он так же думал про Телеграфиста, всё больше и больше уставая от его забав, но в том и было главное различие! Телеграфист веселился! Полдрон же скорее нагнетал, представляя страдания и без того неадекватного человека. Но Щит не растрачивал время зря. Он тоже занимался делом. И продолжал стараться. Как он и ожидал, от постоянных тренировок и агрессивных движений клинки алебарды снова затупились. Пришлось приводить их в порядок: после первого раза Щиту было проще справиться с этим. Он не торопился, зная, что время штурма замка всё равно ещё не пришло. Он делал всё, чтобы сдерживать себя, не устремляться в бой необдуманно. Этого хотели бы люди, которыми он дорожил. Мантия... Наверняка даже Полдрон, несмотря на даже большую резкость и самоуверенность. Щит скучал по нему. По всем. И по Зонтику. Пустая холодная алебарда не могла заменить ни союзников, ни правителя, увиденного Щитом всего на мгновение, но такого дорогого и близкого... Он тихо вздохнул. Одиночество убивало его. И не только его. Алебард чувствовал себя так же. Как всегда, он терпел. И игнорировал неприятные ощущения, подавляя отрицательные эмоции от прикосновений Щита. Апатия стала для него единственным спасением от перенапряжения и резких потерь сознания, после которых он с трудом восстанавливался. Алебард осознавал себя всё реже и реже, и если бы только он позволил себе исчезнуть от переизбытка эмоций в очередной раз, он бы ни за что не вернулся обратно, утеряв последнюю возможность на встречу с Зонтиком и — пусть уже и не такое нужное — спасение. Он бы не оправился, он бы не оправился, он бы не оправился!.. Он бы не смог так легко вернуться к исполнению обязанностей после всего этого. Он бы не смог уверенно выйти к подданным Великого Зонтика и приказать им чтить правителя. Он бы не смог даже твёрдо стоять на ногах. Алебард мог поклясться, что уже забыл, как стоять. Сидеть. Лежать. Говорить своим голосом. Есть и по-настоящему спать, а не только выжидать поглощения вечной темнотой... Он пытался сохранить человечность, но всё больше чувствовал себя обыкновенным предметом, нежели живым созданием. Пока его разум оставался, он был человеком. Но скоро, совсем скоро это могло закончиться. Поэтому какой-то подсознательной частью своего разума Алебард всё же желал, чтобы Щит отправился к замку как можно скорее. И проиграл. А он сам услышал бы голос Зонтика: тихий, приглушённый из-за его невозможности расслышать окружающие звуки чётко — в последний раз перед тем, как пропасть навеки. А может быть, Зонтик бы притронулся к нему, и это было бы последним, что Алебард ощутил бы перед полноценной смертью. Он отчасти пришёл в себя, почувствовав, что Щит заканчивает затачивать клинки. Они снова ощущались иначе. Более острыми и аккуратными, не такими... испорченными и затуплёнными, как раньше. Если бы это имело хоть какое-то значение, Алебард бы поблагодарил Щита хотя бы за уважительное отношение к оружию, но он не собирался. Только не после того случая с краской, одного из решающих моментов в его ущербном существовании... Покрытые царапинами и мозолями руки крепче сжали его. Отказываясь от еды и отдыха, Щит был готов продолжать борьбу. Когда-то Алебард пытался сделать то же самое. Бесконечно он решал возникающие в Зонтопии проблемы, в то время, когда Зонтик отказывался от разговоров с ним. Он уставал. Он просто хотел завершить дело. И, пусть Алебарду было противно сравнивать себя с Щитом, сейчас он понимал ход мыслей этого гадкого человека. Щит вернулся к тренировке, не оставляя себе времени даже на перекус. Мишени разваливались на части то ли от его точных и агрессивных ударов, то ли от того, что он перестал менять их на новые и просто собирал из старых обломков, из-за чего они уже не выдерживали малейшего столкновения с алебардой. И вот Щит уничтожил первую, вторую, третью... Гордость то возвращалась к нему, то исчезала, как только он вспоминал, что старается всё меньше, почти не прикладывает усилий, чтобы справиться. После такого он надеялся справиться с живыми людьми, что примутся уворачиваться и хватать оружие, пытаясь отнять? Возможно, он напрасно экономил силу генератора... Стоило создать новые мишени. Нет. Он делал правильно, не рискуя в такой ответственный момент. Но где же Щит мог взять стоящие цели? Если бы он вышел на улицу с алебардой, он бы немедленно привлёк внимание полицейских. Тратить время на них в такое время и рисковать лишиться как важной для основной миссии алебарды, так и генератора? Ни за что. Щит принял решение столкнуться с охраной только во время штурма замка. Но что ещё ему оставалось? Как бы трудно ему ни было, он не собирался намеренно выискивать себе жертв для убийства. Верно, в Зонтопии оставались подозрительные для него люди: Телеграфист и его дружок, Пикадиль с его планами по захвату власти в Зонтопии в случае смерти Зонтика — и всё же... Щит считал бессмысленным отправляться на их поиски просто чтобы убить. Если Телеграфист был связан с Алебардом, он бы исчез во время штурма замка, как и Койф. А Пикадиль... Пока он не вмешивался напрямую, Щиту до него дела не было. Впрочем, накануне штурма Щиту не помешало бы встретиться с ним ещё раз. Окончательно убедиться, что всё пройдёт гладко и что Пикадиль не вздумает выслеживать его, чтобы подставить в самый ответственный момент. Последний разговор в последний день тренировок... Но не сегодня. С этой мыслью Щит нанёс очередной удар, и мишень обломками разлетелась по укрытию. Он ни капли не постарался. Алебарда выпала из рук, Щит отошёл и вернулся на матрац. Почему-то главная цель, то, к чему он стремился так долго, казалось всё более невзрачным и далёким, несмотря на близость решающего дня. Встреча с самим Зонтиком стала для Щита единственным стимулом продолжать после всего. Спасение правителя. Защита его, такого невинного, добродушного и честного, от неприятелей. — Я не понимаю... Не понимаю, что происходит... — пробормотал Щит вслух, поглядывая то на генератор, то на алебарду. — Цель уже так близко, но в то же время ощущается такой далёкой, такой... пустой и нереальной. «Тебя действительно это удивляет? — задавался вопросом Алебард, внимательно прислушиваясь к его приглушённому голосу. — Однообразные действия, короткий сон, отсутствие общения с другими. Как ни странно, я тоже прошёл через это, когда потерял связь с Великим Зонтиком. Но когда я понадеялся, что всё наладилось, ты превратил меня в оружие, использовав против меня Пасгарда. Что ж, можешь продолжать держать всё в себе без возможности выговориться. Рано или поздно это погубит тебя. Пусть я и не знаю, смогу ли продержаться до этого момента». — А ты ведь даже не понимаешь, — обратился Щит к оружию, — каково это. Ты всегда быстро добивался своих мерзких целей, к сожалению. Ты даже не представляешь... Не представляешь, как это: иметь искреннюю, благую цель. «Поверь, я представляю. И моя цель была ясной, в отличие от твоей, Щит. Я тоже хотел защитить Великого Зонтика. Чего хочешь ты? Ты знаешь? Что значит для тебя защитить его? Ты не представляешь себе конца, ведь так? Будущее кажется размытым, неясным. Просто потому что ты уже сбился с пути и не знаешь, за что по-настоящему борешься», — рассуждал Алебард и сам не знал, зачем, если такие долгие потоки мысли заставляли его потерять сознание быстрее. — Когда это кончится, я просто хочу покоя. Без таких, как ты, Койф, Пасгард... Зонтик будет править Зонтопией, как раньше, а я... Я... — Щит так и не закончил предложение, переключившись на другую мысль. — Гх, невыносимо. Может быть... Может быть, приступить к штурму сегодня? Нет, я не готов. Я должен быть полностью уверен, а не так... «Ты никогда больше не будешь уверен. Был бы — не разговаривал бы с самим собой. Как, возможно, и я... Всё-таки ты ведь не слышишь меня. Ты, наверное, догадываешься, что я ненавижу сравнивать нас... Или хотя бы предполагаешь, что мне бы это пришлось не по нраву, как и тебе, но... Чем больше времени я провожу здесь, тем сильнее переживаю о том, что у нас может быть больше общего. С другой стороны, именно ты загнал нас в такую ситуацию, где у нас не остаётся выбора, кроме как терпеть одиночество и ничего не ожидать от будущего. Вот только ты не понимаешь. Это удручает. Просто... закончи с этим. Победы тебе не видать в любом случае, я знаю, что Великий Зонтик, Пасгард и даже охранники замка остановят тебя, но когда ты наконец закончишь... Что ж, может быть, мы оба уйдём на покой», — у Алебарда никак не выходило размышлять позитивно. Но ему нравилось рассуждать, будто бы подсознательно представляя, что он действительно говорит с Щитом. — Хм. Иногда, когда смотрю на тебя, Алебард, кажется, что ты меня осуждаешь. Но ты просто оружие, ты не можешь мыслить... — Щит поднялся, надел тёмно-синий плащ и спрятал генератор в карман. — Думаю, мне стоит немного развеяться, даже если это означает бесцельно бродить по Зонтопии. Или, может быть... Издалека, хотя бы издалека... Посмотреть, как поживает Полдрон. Дома ли он вообще? Или снова разыскивает меня? Знаю ведь, что он переживает. Чувствую. Но ни за что не покажусь ему, пока не закончу с миссией. «И это твоя главная ошибка. Ты даже не пытаешься. Впрочем, если я не хочу твоей победы, для меня же лучше не наставлять тебя, как и всегда. Делай, что хочешь. А пока тебя не будет, моё сознание снова исчезнет. Не то чтобы я возражал. Полная тишина всё равно заставит меня исчезнуть рано или поздно. А после... стольких размышлений... я уже чувствую, что надолго... не задержусь», — Алебард почувствовал, как погружается в глубокий сон. Щит покинул укрытие. Он не знал, куда шёл и чем планировал заниматься. Пожалуй, и ничем... Ноги будто бы сами вели его в направлении дома Полдрона, даже если он понимал, что не рискнёт приблизиться к другу и уж тем более снова заговорить с ним, пока генератор рядом. Только когда всемогущая вещь вернётся к Зонтику — или просто исчезнет, исполнив своё предназначение помочь в защите правителя — Щит наконец-то сможет всё исправить, рассказать Полдрону то, что его тревожило, то, почему он стал таким отстранённым и жутким, почему полностью отказался от союзников, дорогих ему людей. Но пока он мог лишь идти и фантазировать о том, чего в ближайшее время не произойдёт. Полдрон же об этом не подозревал. А Телеграфист и Жак до сих пор ждали его на диване после тренировки. Первый не убирал с лица довольную гордую ухмылку. И всё же, внутри он осознавал, что демонстративное поведение с его стороны было... не совсем естественным. Даже для него. Он раздражал Полдрона слишком много и слишком часто, будто бы, несмотря на опасения быть избитым и оказаться вне этого дома, он добивался именно того, чтобы Полдрон окончательно разгневался на него. Не потому что он хотел этого, а потому что считал это... чем-то естественным. Какие ещё эмоции должны были проявлять люди по отношению к опаснейшему преступнику, в своё время почти угробившему Зонтопию? Жак оказался исключением, но кроме него никому не стоило рассчитывать на дружбу с Телеграфистом. Как и ему самому не стоило рассчитывать на наличие больше, чем одного близкого человека. Было бы неплохо написать об этом в дневнике. Но дневника не было. Небольшого листка бумаги же на множество записей не хватало. А высказываться о таком напрямую Телеграфист по-прежнему считал постыдным. Если уж он и заимел друзей: ну или же брата и хорошего знакомого — он всё равно должен был демонстрировать им того самого себя, которого они запомнили и к которому уже привыкли, а не смазливого неуверенного в себе идиота, что испугался привязанности. Он нисколько не испугался, нет-нет, и он был готов повторять себе это целую вечность. При этом напоминая, что он немного поменял точку зрения и перестал считать близость как таковую бессмысленной тратой времени. Телеграфист вздохнул незаметно от Жака. Это было слишком сложно. Может быть, ему стоило просто высказаться?.. Нет. Ни за что. Не об этом. — Эй, а ты снова задумчивый! Знаешь, в последнее время после своего хвастовства ты часто таким становишься! — заметил Жак. — Неловко стало, что ли? Или ещё о чём-то думаешь? — Да так, ерунда, тебе это вряд ли будет интересно, хе-хе. Просто думаю. Ну, знаешь, я всё-таки умею. Хм-м, нет, кажется, я уже шутил подобным образом... Или нет... — задумался Телеграфист. — Ну ты!.. — в шутку возмутился Жак. Но они не успели по-детски поссориться, ведь со стороны послышался звук шагов: похоже, Полдрон наконец-то закончил с душем. Жак ожидал, что его возвращение приведёт к чему-то интересному. Телеграфист же ни на что не рассчитывал. Он не знал, как прекратить ударяться из крайности в крайность. И не хотел подавать виду, что с ним происходит такое. Он всегда источал уверенность, а если что-то шло не так, прятал это или, когда везло, записывал, чтобы все эти эмоции оставались наедине с ним и никто больше не видел их. Разве что кроме Жака, который успел заглянуть в его уже уничтоженный дневник из чистого любопытства. Когда Телеграфист думал о случившемся с этой стороны, он радовался, что полицейские разорвали дневник. Теперь никто больше не мог заглянуть в его старые мысли. — Эй, ребят, — заслышался голос Полдрона, — ничего, если я в одном полотенце? Как-то не подумал взять с собой что, чтобы переодеться. — Всё нормально! — воскликнул Жак, чтобы тот точно услышал, и вот уже шаги Полдрона стали чётче. — Ага, будто бы там будет что-то особенное. Мышцами ты и так постоянно светишь, со своими-то руками, так что... — говорил Телеграфист, пока Полдрон, прикрытый разве что бледно-голубым полотенцем ниже пояса, не показался. Он замолк: то ли от растерянности, то ли от мгновенного мысленного признания того, что ошибся в своих словах, то ли от самого вида только что вернувшегося из душа Полдрона в одном полотенце. — О-о... — несмотря на привычные для него попытки шуточного флирта и далеко не самый большой уровень неловкости, Телеграфист почувствовал себя немного странно, когда его же взгляд задержался на чужой широкой груди. — Эхех... Ничего так, ничего так, — в ещё более непривычной для себя манере Телеграфист теперь уже отвёл взгляд, чтобы сосредоточить его на чём-нибудь другом. — Эй, а чего ты так разнервничался? — поинтересовался Полдрон и подошёл ближе, просто чтобы убедиться, что наглость Телеграфиста быстро исчезает, когда он оказывается тем, кто «попался». — Сказал же, что ничего особенного. Или засмущался? А как же твой неуместный раздражающий флирт? Я уж думал, ты меня опять завалишь странными комплиментами, — посмеялся Полдрон. — Э-э-э, ну... Одно дело руки, а другое — вот прям так встать передо мной и светить почти всем... В смысле, я-то не смущаюсь, даже не думай, но из-за такого ты становишься ещё более фетишистом, хе-хе-хе-хе, — отшучивался Телеграфист, но его смех звучал куда более нервно, чем обычно. —Пф-ф-ф-ха-ха-ха! — вдруг прыснул Жак. — Так тебя на самом деле легко смутить, если над тобой так подшучивают, а не ты! У-у-у, кто бы мог подумать, что ты сразу станешь таким нервным! — он легонько толкнул Телеграфиста локтем. — Я не нервный! — возразил тот. — Полдрон, в чём вообще твоя шутка? Это у тебя... такая месть за мой как бы флирт? Пф-ф, придумал. Сначала меня склоняешь к тому, чтобы я разделся, а теперь сам... Чего ты вообще сюда пришёл, а не пошёл сразу одеваться в комнату или типа того? Ты... Ты же специально да? Это прикол после того, как я на тебе поёрзал? — попытался удостовериться Телеграфист, всё ещё стараясь смотреть куда угодно, но не на Полдрона, чтобы не выдать лёгкой неловкости. — Догадался, — кивнул Полдрон. — Неловко становится, когда кто-то намеренно старается смутить тебя, да? — он присел рядом, заставляя Телеграфиста напрячься лишь сильнее. — Что ж, тебе очень нравилось тыкать в то, как я выгляжу, и подшучивать над этим. Ну вот, смотри теперь, раз так мышцы привлекают. — Ха-хах, — всё ещё посмеивался Жак. — Телега, Телега, ну как, нравится тебе Полдрон? Особенно его «мягкая подушечка», ха-ха-ха-хах! — Подушечка? А это ещё откуда взялось? — вдруг удивился Полдрон. — Жак!.. — попытался остановить его Телеграфист. — Да просто как-то Телеграфист уснул на твоей груди и сказал, что она мягкая подушечка. Это было так смешно, что я даже решил его не будить, хи-хи. Ну и, смотря на то, какой он взволнованный, он от своих слов явно не отказывается! — Жак широко улыбался, рассказывая об этом. — Хах, ну ты даёшь. Насколько мягкая, не знаю, конечно, но... Ладно? Главное, что сейчас ты понял, как это, когда тебя достают всякими попытками смутить. Всё, расслабься, сейчас пойду что-нибудь накину, — с этими словами Полдрон поднялся и удалился, убедившись, что Телеграфист усвоил урок. Тот прижался к спинке дивана, недовольный. И как он мог попасться на такую уловку... Да ещё и так скоро, зная, что Полдрон собирался в шутку отомстить ему! Наверное, дело было в том, как он выглядел... Не то чтобы Телеграфист мгновенно западал на внешность, но высокий мускулистый парень с длинными, пусть и растрёпанными, волосами, всё-таки привлекал его внимание. В несерьёзном смысле этого слова. Если бы Телеграфист постарался, он бы наверняка отыскал в голове воспоминания о том, как подшучивал даже над министрами, пока их пути не разошлись. А Полдрон, которого, в отличие от Жака, Телеграфист не воспринимал как своего брата, становился отличной новой мишенью. Ровно до этого момента, до того, как ему тоже досталось и он показал себя смущённым глупцом. Телеграфист понадеялся, что не успел покраснеть: не от смущения, а скорее от естественной реакции на неожиданный... интересный вид. С другой стороны, случись такое, Полдрон бы уже обязательно это отметил. Или Жак... Да, верно, точно он. Вредный младший брат не удержался бы от возможности указать на такой провал со стороны Телеграфиста. Но, если уж этого не произошло, он смог хоть как-то совладать с собой и не унизиться окончательно. Он принялся постукивать правой рукой по левой, чтобы успокоиться. К счастью, посторонние звуки не мешали ему. Первые несколько мгновений... В какой-то момент ему вдруг показалось, что он слышит странный шум, лёгкий, почти неуловимый шорох со стороны улицы... Окна выходили на переулок, кто угодно мог скрываться там. Телеграфист снова напрягся. «Эй, а чего ты вдруг такой...» — попытался заговорить Жак, но тот сразу же заставил его замолчать, резко шикнув. Мысли о глупом моменте быстро покинули голову и сменились предельной осторожностью. Телеграфист скользнул к окну и прижался к стене, стараясь не показываться, но пытаясь прислушаться к доносящимся снаружи звукам. Рукой он указал Жаку спрятаться за спинкой дивана, чтобы при быстром взгляде на комнату через окно его не было заметно. Теперь уже встревоженный, Жак так и поступил, пусть и не вполне понимал, что вообще происходит и откуда взялась внезапная паника. Вот только Телеграфист мог поклясться, что всё слышал, что кто-то проскользнул в темноте... Если бы только он мог выглянуть без риска быть схваченным патрульными! Никогда ведь нельзя было предугадать, затаились там они или случайный прохожий... — Ну, вот я и... — заслышался вдруг голос Полдрона: в тёмно-синей футболке и невзрачных блеклых голубых шортах немного ниже колена он вернулся. — Тихо, там кто-то есть!.. — шипящим шёпотом прервал его Телеграфист и головой указал в сторону окна, или же переулка. Полдрон сразу же посерьёзнел и тихонько подошёл поближе к небольшому окну. В голову невольно закралась мысль, что Щит наконец-то пришёл навестить его спустя всё это время. Но также скрыться во тьме могли полицейские, которые каким-то образом догадались, что Полдрон спрятал у себя дома двух преступников. Он выглянул наружу, однако никого не заметил. Только стена напротив и мрачные виды по сторонам. Пара патрульных бы здесь точно не спряталась: даже один человек вряд ли скрылся бы, если только он не был либо очень низким, либо очень худым, либо очень внимательным, чтобы найти подходящее место для укрытия в настолько невзрачном месте. Полдрон отстранился от окна и пожал плечами, поглядывая на встревоженного Телеграфиста. — Уверен, что там кто-то был? — негромко спросил он. — Эй, слух у меня хороший. Я слышал шорох, — прошептал Телеграфист. — Хм-м... Ладно, сейчас перепроверим. Полдрон вышел в коридор за обувью и обул ботинки, после чего вернулся к окну и выбрался в переулок прямо через него, чтобы застать потенциального врага врасплох. Он осмотрелся, прошёл в одну сторону, в другую, прислушался, осторожно заглянул в окна соседних зданий: к счастью, там никого не было — и вновь убедился, что ни полиция, ни даже Щит не скрывались в этом переулке. Возможно, Телеграфисту просто показалось... Переволновался, когда понял, что его поставили в неловкое положение. Полдрон вернулся в дом. Телеграфист продолжал стоять у стены, вплотную прижимаясь к ней, а Жак выглядывал из-за спинки дивана и растерянно моргал. Он не слышал никаких звуков, кроме шагов Полдрона. И не видел подозрительных фигур. Телеграфисту точно почудилось! Всем троим не стоило так волноваться. — Серьёзно, никого, — спокойно произнёс Полдрон. — Расслабься ты, полицию я бы быстро заметил. — Но я точно слышал... — Телеграфист рискнул выглянуть, но тут же понял, что и сам никого не видит. — Ладно... Может быть, кто-то просто проскочил мимо... — Уф-ф! — облегчённо выдохнул Жак и подбежал к ним. — Хорошо, что обошлось, а то я уже перепугался, что что-то случится. Телега, тебе правда лучше расслабиться! А то ты как Дрона увидел в одном полотенце, так сразу весь такой... Не такой! — Такой я... И хватит уже звать меня Телегой. Прозвище Граф было круче... — Телеграфист сложил руки на груди. — Забыли. Может быть, волноваться и правда не стоит. Да и, будь там полиция, она бы уже ввалилась сюда, только заслышав это «Телега». Так ведь? — он выглянул ещё раз и снова никого не заметил. — Да-да! Всё в порядке! Это не полиция! И, наверное, даже не Щит или кто-то такой. Э-э-э, без обид, Дрон. Мы, наверное, можем быть немножко потише и прислушиваться, но непохоже, чтобы за нами там правда следили! — объяснил ситуацию Жак. — Ладно. Ладно, допустим. Но если полицаи ввалятся сюда, я предупреждал вас о шуме! — Телеграфист вернулся на диван. Полдрон и Жак переглянулись. Они были готовы прислушиваться и не считали себя слишком беспечными и легкомысленными, но в то же время бесконечно смотреть в окно в ожидании, когда кто-то проскочит мимо, казалось бессмысленным занятием. Они последовали за Телеграфистом, теперь более сосредоточенные, чем раньше. В случае угрозы они бы подготовились к возможной атаке со стороны патрульных заранее. Но если по переулку пробежал обычный житель, уставший от настойчивости полиции и желающий прогуляться по стране хотя бы так, ни у Полдрона, ни у Жака, ни даже у Телеграфиста не было причин беспокоиться из-за него. Если бы только они знали, что всё далеко не так просто, как им могло показаться... «Что ж, это было коротко, но... очень любопытно», — Пикадиль, намеренный разузнать дополнительную информацию про Щита из уст Полдрона, был сбит с толку, заслышав в его доме голоса других людей. Он даже не знал, кто удивил его больше: незнакомый человек, что быстро услышал его и заставил скорее скрыться, или же уже известный — будто бы... голос Жака, некогда пропавшего друга. Но как он мог попасть к Полдрону спустя всё это время? Что он там делал, и почему они разговаривали так непринуждённо, если когда-то Полдрон буквально проникал в дом Жака через окно в попытках отыскать его? И это уж Пикадиль молчал об их последующей ссоре... Хотелось бы ему выяснить, что приключилось с Жаком — а он бы полностью уверен, что это Жак: и голос, и манера речи выдавали его, — но не меньше его интересовал незнакомый для него человек. «Телега» — так назвал его Жак. Он всегда любил выдавать другим короткие глуповатые прозвища. То же, что человек отметил сам, другую, более достойную кличку — Граф... Слова складывались в единое сами собой, и в итоге Пикадилю не составило труда соединить их в «Телеграф». Верно... Способ связи, что некогда существовал в Зонтопии, пока не сменился на религию, созданную Алебардом. Пикадиль бы назвал это огромным шагом назад, если бы не был наслышан о заговоре Телеграфиста. Вместе с министрами они почти погубили всю Зонтопию. К счастью для Пикадиля, его это почти не коснулось, и полностью оценить масштаб катастрофы он не мог. Другой вопрос застрял в голове: что человек, который по праву считался опаснейшим преступником в Зонтопии, делал в доме Полдрона? Конечно же, Пикадиль не удивлялся связи Полдрона с преступниками, однако и вопросы от этого не отпадали. Как Телеграфист оказался на свободе? Его выпустили вместе со всеми после бунта? Койф не глядел за тем, кого именно отпускают охранники, и они вполне могли допустить такое. Но звучало не слишком реалистично... Всё-таки такой человек мог подорвать авторитет Алебарда ещё больше, ещё сильнее и, конечно же, ещё раньше. Тогда — Телеграфист сбежал сам? Это казалось логичным, хитрец был способен провернуть подобное. Но как он столкнулся с пропавшим Жаком? И как встретился с Полдроном? Если только... пропажа Жака была вызвана его попаданием в тюрьму? Там он познакомился с ещё запертым Телеграфистом, а уж позже отвёл его в дом друга в качестве укрытия? Зная наивность и глупость Жака, он мог бы поступить подобным образом. Пикадиль помнил о его попытках вернуться к воровству, и если он продолжил, конечно же, патрульные на улице однажды схватили его. Вероятно, потом он попал в камеру, где находился Телеграфист. Или же нет, но сбежали они в любом случае вместе... Пикадиль мог лишь гадать. А волновало его и другое: почему Полдрон общался с заговорщиком. Вряд ли он придерживался тех же принципов, что и Искатели. Он способствовал страданиям жителей в прошлом! И Полдрон просто... принял это? Или не догадался, что Телеграфист виноват в случившемся больше, чем Алебард, которого яро ненавидели Искатели Правды, даже не давая рациональных причин для своего гнева? Пикадилю хотелось прорычать от непонимания ситуации, но он не позволял себе опуститься до уровня агрессивного животного. Пикадиль попытался снова скользнуть поближе к окну и подслушать ещё немного разговоров подозрительной троицы, чтобы набрести на более логичную и последовательную мысль, но тут... Тень промелькнула в другом конце переулка! Будь она не одна, Пикадиль бы успел запаниковать. Но это почти бесформенное тёмное нечто сразу заставило его догадаться, кто, прямо как и он сам, попытался проникнуть к дому Полдрона. Тот самый человек, о разговоре с которым Пикадиль уже думал — Щит... Он осторожно проскользнул мимо окна, теперь уже так, чтобы ни Полдрон, ни Жак, ни Телеграфист не заметили его, а затем попытался отыскать Щита: похоже, тот тоже заметил подозрительную фигуру во мраке и поспешил укрыться, предполагая, что иначе столкнётся с затаившимся патрульным. Найти его было легко. Самый тёмный, пыльный и уродливый угол: идеальное место для сектанта. И Щит стоял там: голова опущена, руки в карманах... Пикадиль ухмыльнулся и подошёл ближе. На удивление Щит даже расслабился. Патрульные представляли для него большую угрозу, а оттого его беспокойство почти ушло. И как бы он среагировал, узнав, что его дорогой друг и союзник Полдрон теперь общается с бывшим заговорщиком? Мог ли Пикадиль использовать эту информацию ради своей выгоды? Он не знал, ведь ещё не попробовал... Дом Полдрона остался в отдалении: Пикадиль и Щит могли почти свободно разговаривать без страха быть услышанными. Им лишь следовало вести диалог потише и не выглядывать из тёмного угла, пока они не закончат, даже если это означало, что Пикадилю придётся пробыть в этом месте дольше, чем ему хотелось бы. — Мне так везёт натыкаться на тебя. Полдрон бы обзавидовался, — тихонько посмеялся Пикадиль. — Что ты здесь делаешь? Зачем ты пришёл к дому Полдрона? — сразу расспросил его Щит. — Хотел немного разузнать о тебе, — прямо ответил Пикадиль. — Не искать же мне лично тебя для этой цели. К тому же... Благодаря своим исследованиям я тоже получил некоторую информацию насчёт Койфа и теперь даже могу согласиться с некоторыми твоими доводами насчёт него, пусть полной картины о нём как о человеке нет ни у кого из нас. Возможно, было бы полезно немного обсудить это до того, как ты пойдёшь крушить замок, — предположил он. — Хм. И что же ты успел узнать обо мне от Полдрона? — настороженно вопросил Щит. — Ничего. Зато узнал кое-что о нём самом. Да и не только. Например, ты знал, что он прячет в доме ещё двоих людей? — поинтересовался Пикадиль, но, даже заметив растерянное выражение лица Щита, ответить ему не дал. — Это удивительно. Не только у него оказывается когда-то пропавший наш общий знакомый, но он ещё и скрывает у себя настоящего преступника, которого даже я не могу оправдать. Когда-нибудь слышал про так называемого телеграфиста? Увы, не помню его имени, лишь должность. — Он!.. — Щит чуть было не закричал, но вовремя сдержался. — Когда мы встретились, он воспользовался моей дружбой с Полдроном, чтобы отвлечь меня, но почему-то в итоге я почти и не задумывался о том, откуда Телеграфист его знает. Но... Нет, Полдрон не мог бы держать его у себя. Вероятно, Телеграфист тоже сообщник Алебарда. Полдрон бы этого не допустил. Если только он и его дружок не манипулировали им... — Так забавно слышать от тебя такие выводы... Конечно, сомневаться в интеллектуальных способностях Полдрона — естественно, но от тебя, его товарища, я ожидал немного другого, — пошутил Пикадиль. — Впрочем, как я вижу, вы сталкивались. А тот самый «дружок» — низкий парень в очках, не так ли? — Да. Откуда же ты его знаешь? — Щит невольно сжал генератор в кармане крепче. — Изначально мы были заперты в одной камере. Полдрон тоже его знает. Мы были друзьями, если можно так выразиться. Я даже пытался сделать его третьей стороной в своей программе, но это не увенчалось успехом. А однажды он пропал. Бесследно. И вот теперь он неожиданно вернулся, да ещё и в компании заговорщика, которому, пусть я и не поддерживаю лишение свободы по любому поводу, место всё-таки в тюрьме после того, что он совершил, — Пикадиль вздохнул. — Если я хочу поступать по справедливости, правильнее с моей стороны было бы рассказать полиции и про него, и про Полдрона. Но я всё-таки не злодей. Да и не был бы рад, если бы Жака, как их «сообщника», также вновь отправили в тюрьму. К тому же, возвращению туда Полдрона не будешь рад уже ты, а это не слишком-то выгодно, когда я рассчитываю на твою помощь в избавлении от правящей верхушки. Думаю, ты понимаешь. — Р-р-р... Что именно ты пытаешься мне сказать? Идеи насчёт Койфа? Слежка за Полдроном? Телеграфист? Не вздумай манипулировать мной, — предупредил его Щит. — Вероятно, Телеграфист связан с Алебардом. А что касается этого Жака... — Ты недостаточно гибок в своих суждениях, — прервал его Пикадиль. — Кого угодно можно причислить к сообщникам Алебарда вместо того, чтобы рассматривать проблему с разных сторон. Это может завести тебя в тупик. Давай поступим следующим образом: мы... немного побеседуем один на один. Поделимся друг с другом идеями. Мне бы не хотелось, чтобы ты подвёл в решающий момент, а я дам тебе рекомендации. Да и вдруг ты знаешь что-то, чего не знаю я? Что-то, что пригодится мне после того, как ты закончишь со своей частью. Ну, если вдруг каким-то чудесным образом, в который я не верю, Зонтик не окажется существующим и живым. Согласен? Так уж и быть, позволю тебе снова заглянуть ко мне домой. Всё равно ты не подпустишь меня к своему укрытию, верно? — Хм... — Щит призадумался. Он планировал диалог с Пикадилем. Ничего не изменилось бы, начнись он немного раньше положенного времени. А в случае обмана этого подозрительного типа Щит бы... Возможно, стоило взять на переговоры алебарду. Просто чтобы дать Пикадилю понять, что его стоит опасаться. К тому же, Щиту не помешало бы научиться и проносить тяжёлое и громоздкое оружие по улицам и переулкам как следует. — Согласен. Сделаем это завтра. Сейчас я не готов. Когда ты будешь ждать меня? Утром? Днём? Вечером? — Приходи ближе к вечеру. Остальное время потрачу, чтобы подготовить дом к твоему прибытию, — говоря об этом, Пикадиль представил, как прячет все самые ценные вещи, чтобы Щит не испачкал и не своровал их. Тот кивнул. Они простояли, глядя друг на друга, ещё несколько мгновений, пока Пикадиль не позволил себе уйти. Щит немного задержался. Хотелось подойти ближе к дому Полдрона, но вместе с тем он понимал, что это слишком рискованно после всей полученной от Пикадиля информации. Вдруг, увидев бывшего союзника в компании подозрительных личностей, Щит бы не сдержался и использовал генератор, а попал не во врагов, а в самого Полдрона, и из-за своей ярости убил бы уже второго дорогого ему человека? Он бы не вынес этого. Поэтому, несмотря на колебания, Щит ринулся назад к укрытию. Идея с прогулкой всё равно не увенчалась бы успехом. В каком-то смысле ему повезло столкнуться с Пикадилем. Не случись этого, он бы поддался гневу, увидев рядом с Полдроном новых врагов, и уж тогда... Предпочитая не думать об этом, Щит продолжил путь.

***

Время шло. Наступил вечер. Зонтик снова сидел напротив Министра Защиты, а Пасгард оставался рядом, всегда готовый поддержать или натолкнуть на верную мысль. Проблема с Алебардом так и не решилась, но Зонтик должен был покончить с этим, сделать выбор, пока не стало слишком поздно. Штехцойг ждал и надеялся, что правитель примет верное решение, защитит людей и не позволит им погибнуть исключительно ради сохранности оружия без чувств и сознания. Алебард пропал, и отрицать это было бессмысленно. Штехцойг знал. Его люди знали. Наверняка и Пасгард, просто не говорил об этом столь же прямолинейно из нежелания давить на Зонтика. А вот сам правитель... Здесь нерешительность подводила его. — Скажите, Великий Зонтик, вы приняли решение насчёт Алебарда? Прошло достаточно времени, вы должны были подумать о том, как быть, когда Щит нападёт на замок, — прямо напомнил ему Штехцойг. — Я... — Зонтик знал, что если предпочтёт Алебарда, рискнёт невинными людьми и разочарует министра. Но и заставить себя сделать правильный выбор было слишком трудно. Рука Пасгарда легла ему на плечо. Тот тоже всё понимал. И, не пытаясь заставить его, одним взглядом намекал, что Зонтику стоит сказать. — Я... А-Алебард правда мне очень дорог. Если с оружием, в которое он превратился, что-то случится, что-то такое, что я его не верну, возможно, это даже сломает меня. Но... В-вы правы. Нельзя рисковать людьми из-за вещи, какой бы ценной она ни была. У Щита есть генератор, а значит, и возможность уничтожить всех. Алебарду же он использует специально для ослабления. А чтобы не поддаваться ему, придётся действовать смелее и не бояться её сломать, ведь так?.. — Именно, — подтвердил Штехцойг. — Значит, вы согласны на это? На то, что здесь охрана замка осторожничать не будет? — Н-наверное... — давать очевидное согласие было стыдно для Зонтика. — В смысле... Я не против, если ваши люди будут осторожны. Но, если выбора не останется, если появится возможность как-то перехитрить Щита именно за счёт алебарды, они могут это сделать. Даже если в итоге оружие, как и возможность вернуть Алебарда, исчезнет. Это... Э-это моё решение. Полиция... может не сдерживаться. — Благодарю вас за понимание. А что же насчёт Телеграфиста? Пока мы не получали новой информации о нём, и даже количество грабежей вдруг подозрительно упало, будто он перестал красть еду, но тем не менее, он не вернулся в тюрьму и представляет угрозу, как раньше, — Штехцойг напомнил и о втором не менее важном моменте для обсуждения. — Я... Пока не знаю. Ну, то есть!.. — запнулся Зонтик. — Я могу объяснить за тебя, — предложил Пасгард, и тот тихо кивнул. — Телеграфист должен отправиться в тюрьму, это очевидно и не обсуждается. Жак — тоже, но его будущий срок зависит от того, насколько серьёзным было его соучастие в преступлениях. Мы не можем быть до конца уверены, помогал ли он Телеграфисту напрямую или был вынужден содействовать, запуганный манипуляциями. А вот что касается третьего человека... Пока мы не знаем, кто это, неизвестно, как его наказывать. Полиции стоит сосредоточиться на поисках этого загадочного нового союзника. Ясно? — в отличие от Зонтика, он проговаривал каждое слово твёрдо и чётко. — Ясно. Сделаем всё, что в наших силах. Но гораздо важнее сейчас готовиться к штурму. Благодарю вас, Великий Зонтик, за понимание, — высказал Штехцойг. Так и закончился очередной диалог, похожий на все прошлые. Зонтик не знал, правильно ли поступает, принимая такие решения. Он ставил под угрозу само существование дорогого ему Алебарда. Он мог приказать отправить друга в тюрьму. Он так... изменился. Порой он бросался в одну крайность и постоянно обвинял себя. А порой — в противоположную и твердил, что всё делает правильно. Он до сих пор не научился балансу, стабильности. По крайней мере, Пасгард помогал ему, как бы иронично это ни было, ведь он боролся с теми же проблемами. Вместе они проводили Штехцойга, а потом вернулись в спальню Зонтика: как всегда небольшую и прохладную из-за огромного незастеклённого окна на стене. Они присели на кровать, и Зонтик глубоко вздохнул, а Пасгард с интересом посмотрел на него. — Надеюсь, я правильно поступаю. Не слишком мягко, но и не слишком самоуверенно, — пробормотал Зонтик. — Со стороны могу сказать, что ты делаешь успехи. Ты молодец. Я знаю, как это тяжело, я бы тоже с трудом предпочёл этих стражников Алебарду, но... Это действительно справедливее. Главное, что ты учишься принимать это, — Пасгард провёл рукой по щеке Зонтика. — Как и ты учишься принимать, что я всё-таки не Койф, ха-ха... И ты тоже молодец, что всё лучше разделяешь эти образы. Я горжусь тобой, — тот придвинулся ближе к Пасгарду. — М-можно?.. — Разумеется, — улыбнулся Пасгард. И вот уже Зонтик прильнул к нему, а их губы сомкнулись. В такие моменты Пасгард не мог не отметить, как тот на самом деле любит открыто выражать привязанность и лишь из-за стеснительности боится это демонстрировать. Но его губы были мягкими и приятными, тело тёплым, а руки поглаживали плечи мягко и бережно. Потом опустились к талии, в то время как Пасгард, отвечая на немного неуверенный, но искренний поцелуй, почти вцепился руками в одежду Зонтика, переполняемый эмоциями. Увлечённый Зонтик снова отбросил все проблемы и сосредоточился на настоящем моменте, таком трогательном и приятном. Даже сладком. Руки сами собой скользнули даже ниже талии Пасгарда, словно он окончательно перестал себя контролировать и позволил себе практически непотребства. Щёки Пасгарда же, и до этого красные, теперь ярко вспыхнули. Руки потянулись к ладоням Зонтика, что теперь аккуратно поглаживали бёдра, и Пасгарду захотелось оставить их там навсегда. На одном из них, под одеждой, остался шрам, но Пасгард не думал об этом. Он наслаждался и размышлял о том, как внезапно Зонтик отыскал его слабое место, чувствительное и особо восприимчивое к медленным нежным ласкам. А вместе с тем Пасгард продолжал ощущать не настойчивый, однако уже более уверенный, чем мгновениями ранее, поцелуй. Этот момент мог бы продолжаться вечно, если бы вдруг... Зонтик не осознал, где находятся его руки и что он вытворяет, забывшись. Он прикасался к чужим бёдрам, пусть даже то были бёдра любимого человека... Стоило бы проявить немного приличия и хотя бы спросить разрешения перед самим действом! Испуганный, Зонтик отстранился и убрал руки. — Прости, пожалуйста, я... Я повёл себя неприлично, облапал тебя и... — но не успел он закончить, как Пасгард положил его руку себе на бедро. — Всё в порядке, меня это не обидело. Я... Вообще-то мне понравились прикосновения, ха-ха... — Пасгард неловко отвёл взгляд. — Если хочешь, можешь ещё немного вот так потрогать. — Ох!.. П-правда можно? Это даже смущает... Никогда так к людям не прикасался... Ну то есть, я уже трогал твоё бедро, когда помогал тебе с той раной, но... Думаю, ты понимаешь, что это не совсем то же самое... — набравшись смелости, Зонтик легонько сжал бедро Пасгарда. — Они у тебя... Довольно мягкие... Эм!.. Прости, если это звучит странно, я просто... — Мне нравится, как это звучит. Даже если это странно, в этом что-то есть! — Пасгард придвинулся поближе к Зонтику и просто обнял его, спокойно и неспешно. Времяпровождение с Пасгардом расслабляло Зонтика. И наоборот. Оба отвлекались от жутких проблем и мыслей о худшем исходе в ближайшем будущем. Они просто... проникались тем, что могли побыть вместе, в спокойствии и тишине, пока всё вокруг не разрушилось. Зонтик отвлекался от мрачных мыслей об Алебарде и даже не подозревал о его нынешнем состоянии, о постоянных потерях сознания и исчезновениях, о том огромном терпении, которое он проявлял, чтобы не сходить с ума от повторяющихся прикосновений Щита, обо всех отвратительных ощущениях, некоторые из которых воспринимались для Алебарда, как откровенное домогательство. Он лежал на земле в тишине. Или пропадал. Или снова использовался как бездушный предмет, созданный для разрушения. Таким его видел Щит. Пока не наступило время полноценной встречи с Пикадилем, он продолжил тренировки, лишь единожды прервавшись на перекус. И как вообще он удерживал алебарду, если терял столько энергии, которую почти не восполнял... Алебард бы удивился этому, будь у него силы и желание. Но желаний, кроме как воссоединиться с Зонтиком при лучшем раскладе событий, не было. Как и сил сопротивляться или мучиться от чужих касаний. Существование Алебарда потеряло всякий смысл ещё в тот момент, когда он превратился в оружие, даже если сначала ему казалось иначе и он тщетно пытался проявлять своё рвение и решительность. Сейчас у него не осталось ничего, кроме опустошённости, а Щиту это и нравилось. Он не нуждался в живом Алебарде. Он нуждался в оружии. А если кто-то и был ему нужен, то только Зонтик и парочка старых союзников. Но и союзники рисковали понемногу забыть о нём. После расслабленного — по большей части — дня он снова спал в кресле. Жак устроился на диване, а Телеграфист, снова принявший лекарства, занял кровать в комнате. В итоге в дом не вломился ни один патрульный, и Телеграфист так и не узнал, кто же был тем источником подозрительного шума днём. Прошедший день показался ему странным и нестандартным для него. Очень редко другие люди подшучивали над ним, ещё и настолько открыто, не начиная с чего-то более простого, более мягкого. Полдрон застал Телеграфиста врасплох, а сам он, и без того запутавшийся в себе, больше не смог придумать, как ещё поддразнить их с Жаком. Только на листок бумаги он и выплеснул в итоге накопившиеся за день эмоции. «Вступления не будет. День был ужасно странным. Во-первых, я точно слышал на улице какой-то шум, будто бы там кто-то пробежал, а в итоге — никого. Да я же теперь постоянно буду перепроверять, кто там, что и где! Не хватало ещё внезапной атаки полиции. Но, что ещё более странно... Или тупо... Так это то, что я повёлся на уловку Полдрона. Я же уже привык в шутку флиртовать, делать всякие раздражающие намёки, но когда он сам вышел ко мне чуть ли не голый, я как... Выпал из реальности, не знаю. Это было так нелепо, я выглядел идиотом! Как вообще он мог мою же шутку вывернуть против меня... Он хорош. В шутках, в смысле. А так всё ещё нормальный. А то, что он мышцами посветить решил... Ну и подумаешь. Круто, конечно, но... не так уж круто. Меня это не смутило. Я не идиот. Но я... больше не хочу заниматься этими шутками, типа флирт. Это так странно! Вот ведь я размяк из-за такого... Но уж завтра я приду в себя! И не буду думать о том, что Полдрон вообще-то выглядел ничего так, хе-хе...»