Защитить любой ценой

Зонтик заворочался на кровати и приоткрыл глаза. Очередное утро наступило, и Пасгард снова спал рядом с ним, уткнувшись в него. Он невольно улыбнулся. Этой ночью их отношения действительно вышли на новый уровень, и Зонтик до сих пор не вполне верил, что это случилось на самом деле, что столь чувственный момент не приснился ему. Но всё было взаправду. Поцелуи, заигрывания Пасгарда, прикосновения и, конечно же, самое личное, самое интимное и самое незабываемое. Даже их одежда была оставлена в стороне, и это, пожалуй, главным образом доказывало Зонтику, что всё произошло в реальности, а не в мечте. Он погладил Пасгарда по волосам, поднялся с кровати, оделся и подошёл к окну. Снова Зонтопия погрузилась в туман. Зонтик с трудом мог разглядеть ближайшие здания с высоты своей комнаты, а уж дальние и вовсе превращались для него в сплошную непроглядную пелену. Наступало что-то страшное... Зонтик не знал, как это объяснить. Возможно, он слишком остро воспринял предсказание Хундсгугеля. А возможно, собственное предчувствие подсказывало ему, что именно сегодня расслабляться никак не стоит. Именно поэтому Зонтопия вдруг потускнела, запряталась от него в тумане. Выходить из замка сегодня определённо не стоило. Разве что к выходу, поговорить с охраной и дождаться Штехцойга, чтобы в очередной раз обсудить с ним последние события... Зонтик печально вздохнул. Из-за вчерашнего упадка он так и не решил, что делать с Телеграфистом, Жаком и Полдроном. В своей записке Пикадиль попросил приглядывать за последним, очевидно намекая, что он что-то скрывает. Пасгард отдал приказ быть настороже и усилить патрули в районе, где он живёт, но Зонтик знал, что этого мало. Они должны были устроить разбирательство, суд. После того, как смогут победить Щита и вернуть генератор. Вот только означало ли это, что решение сосредоточиться исключительно на Щите заставляло их игнорировать не менее серьёзную проблему в виде сбежавшего из тюрьмы одного из опаснейших преступников? Успокаивало только то, что за последнее время преступления с его стороны уменьшились. И всё же! Из-за него погиб полицейский возле тюрьмы. А также пострадали ещё трое. — Зонтик? — позади него послышался голос, и он обернулся, чтобы увидеть проснувшегося Пасгарда, который слегка прикрывался одеялом. — Всё в порядке? Давно не спишь? — Всё хорошо. Я совсем недавно проснулся, только одеться и успел. Вот думаю, что дальше... У меня ощущение, что что-то случится. Может быть, я надумываю или тревожусь, но не могу отделаться от странного чувства, что стоит быть наготове, — рассказывал Зонтик, в то время как Пасгард вставал, одевался и завязывал волосы в хвостик. Затем он также подошёл к окну. — В Зонтопии так туманно сегодня... Боюсь, что это не к добру. Но в то же время мне очень неловко, что я оттягиваю момент, эм... Суда над Телеграфистом или вроде того. Он провинился, Жак тоже и, возможно, Полдрон, если, конечно, Пикадиль не имел в виду чего-то другого в той записке. А я как позволяю им спокойно творить всякое... — полностью высказался он. — Хм-м... Можно попробовать приказать одному из патрулей обыскать дом Полдрона, но это может быть слишком подозрительно с нашей стороны. Если он поймёт, что мы задумали, у нас тоже могут быть проблемы. Я не боюсь его, но терять больше полицейских сейчас... невыгодно. А Полдрон может избавиться от них. Разобраться с Телеграфистом и его дружками действительно лучше всего после того, как мы покончим с Щитом, но в то же время мы не знаем, как скоро это случится. Он может объявиться сегодня, а может — через неделю. Оставлять преступников на свободе так долго опасно. Но и опасно надолго покидать замок сейчас, когда Щит может напасть... Мы уже позволили себе такое пару раз, когда ходили на кладбище и в тюрьму. А если вспомнить записку Пикадиля... Он и правда может прийти вот-вот, — вслух раздумывал Пасгард, вспоминая всё как про Щита, так и про Телеграфиста. — Тогда... Что же делать? — попробовал уточнить Зонтик. — Подошлём патрульных. Если Полдрону нечего скрывать, всё пройдёт спокойно. Если же Телеграфист и Жак окажутся там, и всё станет предельно ясно... Они отправятся в тюрьму. Но что же делать с подозрительностью... Хм. Если наша главная цель сейчас — Щит, а Полдрон был одним из членов секты, вполне естественно со стороны полиции будет проверить его, ведь так? Конечно, подробности о происходящем с Щитом тоже раскрывать не стоит, ещё не хватало, но... По крайней мере, это менее подозрительно, чем указывать на Телеграфиста и Жака, если их там не будет, — предположил Пасгард. — А знаешь... Звучит как дельная мысль. Да, думаю, так и можно сделать! О, и пусть патрульные не спешат. Так, просто заглядывают, когда будут проходить мимо нужного дома. Чтобы не было слишком резко. Ну, знаешь, занимались своими делами, а тут вдруг ринулись к конкретному месту без, казалось бы, каких-то на то причин. Странно! — подметил Зонтик. — Хорошо. Значит, приказ ясен. Осталось только им его услышать. И когда они доложат об увиденном, уж посмотрим, как действовать дальше, — вот к какому выводу пришёл Пасгард в итоге. Зонтик закивал. Наконец-то дело с Телеграфистом сдвинулось с места. Возможно, обыскать дом Полдрона на наличие улик было бы довольно удачной идеей со стороны патрульных. Конечно же, они всё ещё рисковали, однако в данной ситуации риск сохранялся всегда. Зонтик, в свою очередь, и вовсе не знал, на что рассчитывал. С одной стороны, ему хотелось, чтобы Телеграфист и Жак оказались там, и они как можно скорее разобрались с делом лишь немного менее важным, чем Щит. С другой же... Зонтик был бы ужасно расстроен, окажись ещё и Полдрон по-настоящему ужасным преступником, готовым предоставлять укрытие такому, как Телеграфист. В таком случае, Пикадилю было бы лучше иметь в виду что-то другое в своём письме. Но по-прежнему они не знали, что Телеграфист, Жак и Полдрон не стремятся к совершению преступлений. Первый проснулся позже всех. Ночная сцена сразу же всплыла в голове. Он расплакался, испугался, высказал всё, о чём думал в последнее время и что не мог выразить в дневнике. Жак и Полдрон обнимали его, успокаивая... Но в то же время из-за своей истерики он забыл сказать нечто очень важное! Полицейские, которых он услышал, пока Полдрон был в душе... Паника ударила по Телеграфисту, и он ни разу не упомянул проклятый патруль, который почти забрался в дом и одумался только в последний момент! Если они обо всём догадались, Телеграфисту стоило бы уйти отсюда как можно скорее и не рисковать свободой Полдрона. О, он действительно думал об этом... Почти был готов вернуться в тюрьму в одиночку, только бы не подвергать опасности остальных. Он потряс головой. Что бы там ни было, а Телеграфист не считал себя настолько жертвенным. Он слез с дивана и осмотрел своё тело: многие синяки и ссадины и впрямь пропали... Купленные лекарства не подвели, один из кучки болванов честно помог. Но мог ли именно он быть тем, кто нажаловался на Телеграфиста, Жака и Полдрона полиции? Нет. Будь это он, он бы рассказал всё так, чтобы у патрульных не осталось сомнений, а это уже несколько расходилось с реальным положением вещей. Телеграфист недовольно вздохнул. Он должен был что-то сделать. А также показаться Жаку и Полдрону после случившегося ночью. Не стоило этого стыдиться. Именно так они и говорили ему, убеждали, что нет ничего глупого и нелепого в разных эмоциях, помимо радости с сопутствующим ей желанием подшучивать над другими. Телеграфист приближался к кухне, и до него донёсся приятный запах жареной картошки. Мысль о еде приободрила его. С немного приподнятым настроением он неуверенно зашёл на кухню, где на него сразу же обратил внимание Жак. Вид Телеграфиста заставил его широко улыбнуться. Да и Полдрон, похоже, обрадовался и совсем не злился после ночной истерики. Теперь это ощущалось ещё более странно для Телеграфиста. Но, может быть, ему правда стоило рассказывать об этом вместо того, чтобы прятаться и притворяться, делать вид, что он шутит и не чувствует ничего серьёзного? Именно сокрытие настоящих чувств привело к истерике. Жак и Полдрон ожидали, что теперь Телеграфист откроется им в полной мере. Он слегка криво улыбнулся: не в привычной своей манере, а с некоторым оттенком волнения, — и уселся на стул. — Ну как ты себя чувствуешь? — сразу поинтересовался Жак. — Только честно! Помни: бояться нечего! — Я, э... Не знаю, — замялся Телеграфист. — Это всё ещё странно. Непривычно, хе-хе. Вроде ещё недавно весь такой сам по себе, а теперь вдруг с друзьями, и при этом в друзьях нет ничего плохого, и я реально это признал, да и не только это... Я из прошлого бы точно не поверил, что окажусь в такой ситуации! — заявил он с неясной для Жака и Полдрона эмоцией. То ли он гордился собой, то ли продолжал выражать беспокойство. — Ну, думаю, в этом и смысл. Ты изменился. Из того злобного заговорщика, который беспричинно решил подпортить людям жизнь, ты стал... нормальным человеком, который хоть сколько-то думает головой и дорожит другими, — произнёс Полдрон и выдал Телеграфисту и Жаку по порции жареной картошки. — Держите. Тележ, не забудь после этого про лекарства. Как там у тебя с синяками? — Намного лучше, чем было. Ничего не болит, да и многое прошло, — Телеграфист посмотрел на Полдрона и довольно быстро почувствовал, что заглядывается. — Кхм, да. Блин, это странно — засматриваться или что-то такое? Я не спец в дружбе, но не уверен, что каждый второй друг пялится на других. — Видимо, тебе Полдрон очень уж понравился! — рассмеялся Жак, но быстро поймал на себе неодобрительный взгляд Телеграфиста. — Ладно, ладно! Ну, я думаю, немножко засматриваться — это не так страшно, особенно если ты ещё не совсем привык ко всем этим штукам, которые важны в дружбе. Можно иногда немного перебарщивать с чем-то. Вряд ли кто-то из-за этого пострадает! — Да и мне это как-то особо не мешает, так что расслабься, — успокоил его Полдрон. — Смотришь и смотришь. — Эхех... — ненадолго Телеграфист напрягся. — Эй, Полдрон, слушай, можно мы поболтаем немного наедине после завтрака? Так, кое-чего сказать хочу. А ты, Жак, не подслушивай, а то знаю я тебя! — У-у-у-у, секретничаешь! — в шутку обиделся тот. — Но ладно уж. Если у вас есть что обсудить друг с другом, здорово даже! — Выслушаю, почему бы и нет. Но сначала поедим всё-таки, — согласился Полдрон. Завтрак прошёл спокойно. Даже подозрительные шумы исчезли с улицы, и ненадолго Телеграфист смог расслабиться. Тем не менее, главным образом он хотел поговорить именно о полиции, о том, что услышал ночью. Он боялся — снова! — но наконец он полностью осознавал, что умалчивать о проблеме с его стороны будет неправильно. Как для него самого, так и для Полдрона с Жаком, куда более невинных людей. Телеграфист не хотел бы возвращаться в тюрьму, в особенности в одиночку, однажды он порассуждал об этом с Жаком, но если его жизни суждено было снова превратиться в ад, без других людей и развлечений... Нет, он не считал себя готовым к этому. Но и не хотел бы подставлять Жака с Полдроном в такой ситуации. И вот уже Полдрон с Телеграфистом сидели на диване в гостиной. Перед тем, как устроиться, первый вновь проверил переулок за окном на наличие патрульных и убедился, что рядом никого нет. Жак же предпочёл побыть в спальне всё то время, что будет длиться диалог один на один. Ему очень хотелось узнать, о чём Телеграфист и Полдрон поговорят, но он пообещал не подслушивать. Жак доверял Телеграфисту, особенно после ночного события, когда он осмелился рассказать всю правду. Полдрон всё-таки способствовал пробуждению в нём искренности. Возможно, даже больше, чем сам Жак. Чем-то это и расстраивало, ведь он тоже старался и даже знал Телеграфиста дольше, а всё равно не смог повлиять на него в той же мере. Но чем-то и радовало — как бы там ни было, а Телеграфист открылся другим, а его изменение оставалось самым важным событием. — Так что сказать-то хочешь? — интересовался Полдрон. — Э-э... — Телеграфист тщетно пытался собраться. Для него не составило бы труда объяснить, что полиция подозревает их, но он не знал, как именно это выразить. Не теперь, не после того момента. — Ладно, подожди, дай собраться, — он сложил руки на груди. — Хах, удивительно видеть, что ты так волнуешься перед тем, как высказываться. Эй, помни: если хочешь быть искренним, просто... говори всё подряд. В смысле, без всяких шуточек, попыток поддеть. Просто: что думаешь, то и сказал. Необязательно подбирать самые правильные слова, — Полдрон положил руки ему на плечи. — Давай, не парься так. Будь собой. Не знаю, я не могу рассказать какую-то особенно ценную мораль. Надеюсь, ты уловил суть. — Ну да... Слушай, это всё правда всерьёз? Ну, э, типа, все твои советы и утешения. Всё ещё как-то трудно поверить. В смысле, с министрами мы тоже по-всякому болтали, шутили иногда даже, но всё было ради собственной выгоды: с их стороны, с моей тоже. И я всё ещё не совсем понимаю всё это. Сказать-то я хотел не об этом, но всё же. Лучше сейчас разобраться, а? — на мгновение Телеграфист снова попытался вернуть самодовольную личность, но быстро остановился и посерьёзнел. — Всё в порядке, я серьёзно. Я уж успел тебя получше узнать, даже несмотря на то, что ты всё равно по-всякому скрывался и строил из себя непонятно что. И я правда могу назвать тебя другом, пожалуй. Ну, по-настоящему, без притворства, если ты обращаешь внимание на такие штуки. Ты смог доказать, что ты изменился, и, честно, для меня это самое главное. Что ты больше не тот выпендрёжник, готовый сговариваться с министрами ради веселья, что ты задумался о других. И при этом ты остался собой. Нагловатым, вредным, всё ещё немного выпендрёжным, любящим пошутить, иногда и не в тему. Но знаешь, с тобой правда весело. Так что... Серьёзно, не парься ты так. Эпичную речь задвинуть не могу, но дружба есть дружба, — Полдрон тепло обнял его, а потом отстранился и провёл рукой по его волосам, стараясь не надавить слишком сильно. — И кстати, распущенные волосы всё ещё хороши. Не думал даже, что ты всерьёз прислушаешься к моим словам о том, что ты с этой причёской неплохо выглядишь. А серьёзно ведь, симпотный. — Э?.. — Телеграфист растерянно заморгал. — Чего? — переспросил Полдрон. — Это, типа, прикол какой-то, или ты всё ещё серьёзно? — Телеграфист отвёл взгляд. — Серьёзно, почему нет? Или думаешь, что говорить про внешность только ты можешь? — дружелюбно улыбнулся Полдрон. — Пхах, серьёзно считаешь меня... — не успел Телеграфист договорить, как осознал, что чувствует себя слишком неловко. Ему было просто необходимо взять себя в руки. — Э-хе-хе, ну естественно! Странно, что ты только сейчас заметил! — высокомерно воскликнул он. — А вот тут уже узнаёшься привычный ты! — подметил Полдрон. — Но если это для тебя странно, тоже можешь отметить, не укушу. Честно, в намёках я не очень хорош, так что выражайся более прямо иногда, окей? Попытаюсь выслушать. Я всё-таки тоже стараюсь как-то... меняться, если можно так выразиться. А ты тут даже хороший пример подаёшь. Это уже говорил Жак ночью, но я тоже скажу: я тобой горжусь. Ещё не так давно я бы ни за что не поверил, что такой человек, как «злобный заговорщик Телеграфист», может измениться в лучшую сторону. А у тебя получилось. Молодец. Телеграфист замолчал. Странная почти несвойственная ему неловкость снова возросла и уж теперь в разы. Полдрон продолжал держать сильные руки на его плечах и с улыбкой смотреть на него. Телеграфист чувствовал, что должен сказать в ответ нечто важное, нечто, что обрадует Полдрона настолько же, насколько его радовали все комплименты: удивительно искренние, честные, какие сам он не додумался бы сказать. Если бы только он знал, как именно хвалить других без попыток пошутить!.. И почему ему вообще этого хотелось? Почему хотелось хотя бы попробовать? Почему в последнее время, когда он смотрел на Полдрона, он чувствовал себя особенно странно? Был ли то страх перед дружбой, который он почти преодолел, или что-то иное, что-то, что ему ещё предстояло выяснить? — Эй, ты чего-то порозовел, — добродушно произнёс Полдрон. — А... Да? — медленно проговорил Телеграфист, не вполне понимая, что происходит. — Есть немного. Знаешь, у меня ощущение, что ты правда хочешь сказать что-то очень важное. Давай, я готов, — подбадривал его Полдрон. И он не ошибался. Телеграфист хотел. Пусть изначально он и позвал Полдрона совсем не для этого, теперь он не мог отделаться от мысли, что должен ответить чем-то хорошим. Попробовать хотя бы раз в жизни сказать человеку приятные слова, не превращая их в шутку и не говоря их изначально в качестве попытки поддеть. Но всё вокруг почему-то отвлекало. Вид Полдрона и его слова о том, что Телеграфист порозовел (и что это вообще значило?!), собственные мысли, стук сердца — почему-то излишне громкий, будто бы оно нарочно настукивало глупые фразы, как сделал бы сам Телеграфист, чтобы помешать человеку сконцентрироваться. Но вот предложения будто бы начали формироваться в голове, медленно, сбивчиво и сумбурно, до сих пор не превращаясь в единую целую мысль. И всё же, Телеграфист будто бы почти приготовился что-то сказать!.. — Ну так что ты... — От тебя вкусно пахнет жареной картошкой, — на одном дыхании быстро произнёс Телеграфист, будучи даже не совсем уверенным в том, что делает. — А... — на мгновение Полдрон растерялся от такого странного предложения, взявшегося, казалось бы, из ниоткуда. Ну а затем он... рассмеялся. — А-ха-ха-ха, от тебя тоже, потому что ты целую кучу недавно съел! — он потрепал Телеграфиста по голове, слегка прижимая к себе. — Хих... — почти пропищал тот. Это определённо было странно. Что он вообще сказал и как Полдрон мог это оценить... Бред! Телеграфист совсем не сосредоточился. Более того, он не сказал самого важного и до сих пор не придумал, как это сделать. Он должен был уйти. Должен был уйти! Хотя бы на некоторое время. Чтобы отвести подозрения полиции от Полдрона. А уж потом, может быть, он бы вернулся. Телеграфист снова посерьёзнел, отстранился от увлечённого весельем Полдрона и поднялся с дивана, после чего взял кофту и жилет: перед тем, как убраться отсюда, стоило бы прихватить всю одежду. А также не забыть ножницы на случай нападения полиции и... пожалуй, резинку для волос. Завязать их хотя бы на некоторое время, чтобы немного успокоиться. Но не успел Телеграфист толком поразмыслить об этом, как поймал на себе вопросительный взгляд Полдрона. — Слушай, я... Это всё круто, но я... Хочу прогуляться, знаешь. Выйти на улицу, пойти куда-то, побродить, хе-хе, — сбивчиво произнёс он. — С ума сошёл? Ты же только вылечился! Да хотя о чём я, не до конца вылечился. И полиция на улице расхаживает ещё более активно, чем раньше. Куда я тебя отпущу? Если ты столкнёшься с патрульными снова, тебе не жить! — как если бы он только что не был переполнен радостью, он строго отчитал Телеграфиста. — Я знаю. Но, э-э-э... Я вернусь, конечно же, так что особо не думай об этом всём, — Телеграфист поскорее надел всё необходимое, завязал волосы и положил в карман штанов ножницы. Он попытался уйти, но Полдрон встал с дивана и схватил его за руку. — О, да брось... Я смогу за себя постоять. А ещё лучше если я буду скрываться. От полиции. От всех, — он очень хотел сказать прямо, чего боится, но так и не смог. Полиция подозревает, полиция подозревает — он должен был высказать это прямо, да только как... — Слушай, просто будь сам поосторожнее, а то мало ли что, ошивались же недалеко от дома всякие. — Что случилось? — более настойчиво спросил Полдрон. — Опять прячешь что? Не думаешь ведь сбежать после того, что ночью было? — Да дело не в этом... — Телеграфист резко дёрнул рукой и вырвался из хватки. — Я просто... Короче, я слышал патрульных ночью. Они подозревали, что я могу быть тут. Так что я так, уйду ненадолго на случай, если они объявятся, а тебе даже не придётся меня прятать, чтобы заверить их, что меня тут нет. Ну только дневник запрячь. И Жака, хе-хе, — нервно усмехнулся он. Полдрон уже было намеревался что-то ответить, но Телеграфист принялся отходить. — А я... Всё, я пошёл! Он ринулся вперёд так быстро, что Полдрон не успел остановить его. А когда он добрался до входной двери, та уже была открыта: Телеграфист убежал. И теперь становилось неясно, в самом ли деле он вознамерился немного прогуляться, чтобы вернуться ночью, когда патрульные будут докучать меньше, или он, несмотря на обещания, снова обманул, чтобы запрятаться надолго и не показываться в ближайшее время. Жак выбежал в коридор: почувствовал неладное и не ошибся. Распахнутая дверь, а также отсутствие Телеграфиста рядом с шокированным Полдроном ясно дали понять, что произошло. Как бы ни прошёл их диалог, в итоге Телеграфист предпочёл уйти. Может быть, насовсем. Может быть, нет. Жак посмотрел вдаль с тревогой. «Он... Ушёл, да? Что-то не так с диалогом было? Или... Или как? Что? Что произошло? — пытался связать слова Жак, понимая, что у него никак не выходит это сделать. — Ух, нет, так не пойдёт... Знаешь, с тобой очень круто тусить, но я, наверное, пойду за ним. Хотя бы вот на время. И заодно постараюсь уговорить его вернуться. А ты лучше тут будь, а то вдруг правда всякие полицейские заберутся и найдут что-то наше, а ты даже не узнаешь!» — ещё до того, как Полдрон успел ответить, Жак выбежал на улицу и забежал в уже знакомый ему переулок: если Телеграфист не планировал затеряться в незнакомом ему районе Зонтопии, именно туда он и направился. Жак слишком хорошо знал его, чтобы сомневаться. Полдрон же остался один. Логично с его стороны было бы отправиться за Телеграфистом и Жаком, но он знал, что второй прав: если уж патрульные могут заглянуть в дом в любой момент, стоило бы остаться здесь. Подождать. Припрятать некоторые вещи, как дневник Телеграфиста. А потом при допросе отвечать, что в его доме никого нет. И ведь он не соврёт! Телеграфист и Жак ушли. Одно теперь не давало покоя: если только их найдут, они уже не справятся. Даже с ножницами под рукой. Полдрон закрыл дверь, вернулся в гостиную и выглянул через окно в переулок: то ли в надежде увидеть там Телеграфиста и Жака, то ли для того, чтобы проверить тёмное пыльное место на наличие полиции. Но там не было никого. Неожиданно дом и вся окрестность вокруг опустели. Полдрон тихо вздохнул. Он не привык тревожиться, но теперь не мог избавиться от этого мерзкого липкого ощущения. — Эй, Телеграфист! — в то же время Жак позвал Телеграфиста, наконец завидев его силуэт в переулке. Не прогадал... — Тц... Жак? За мной увязался, серьёзно? — выразил недовольство тот. — Ну, хех, как же я тебя оставлю... Всё хорошо? Ты точно собираешься потом вернуться к Дрону? — принялся расспрашивать его Жак. — Э-э... Да, конечно. А теперь лучше молчи, пока мы не свалим из этого района. Не хотелось бы попасться полиции в первые пять минут, — с этими словами Телеграфист замолк. Жак также предпочёл не продолжать диалог. И так они отправились в неизвестность. Полдрон остался ждать их и каждое мгновение ожидал, что патрульные нагрянут. Буквально выломают дверь и примутся рушить дом в попытках найти в нём Телеграфиста и Жака. Он спрятал дневник в довольно странном месте, но таком, где полиция не додумалась бы искать человека: в холодильнике. Было ли это глупо? Возможно. Но вряд ли хоть кто-то заглянул бы туда. Так Полдрон и размышлял, а в какой-то момент, спустя, наверное, пару часов после ухода Телеграфиста и Жака, заслышал стук в дверь. Они вернулись? Или прибыла полиция? С осторожностью и серьёзным выражением лица Полдрон открыл дверь. К сожалению, лучший вариант не подтвердился. Вместо друзей на пороге стояла пара людей Министра Защиты с мрачным видом. — Чего вам? — грубо спросил Полдрон. — Расследуем дело насчёт Щита. В последнее время он представляет для Зонтопии наиболее серьёзную угрозу. Как его бывший союзник, ты тоже входишь в список людей, которые могут скрывать некоторые его тайны. Дай пройти и расследовать, — не дожидаясь ответа, патрульные оттолкнули его и зашли в дом. — Р-р-р... Надеюсь, вы понимаете, что если будете выпендриваться, я не стану с вами церемониться, — пригрозил Полдрон. Но патрульные ничего не ответили. Внимательно они начали осматривать все комнаты, а Полдрон наблюдал за ними. Пусть эта парочка и сказала, что ищет улики насчёт Щита, он уже знал, какой была их миссия на самом деле. Они проверяли гостиную, чуть ли не переворачивая диван и кресла, заходили в спальню и скидывали с кровати одеяло в попытках проверить, не запрятался ли под ним преступник, и шкаф — идеальное, но очевидное укрытие для таких невысоких людей, как Телеграфист и Жак. Однако они ничего не могли обнаружить. Даже намёков на присутствие в доме кого-либо ещё. Никаких странных для Полдрона вещей, никаких подозрительных предметов одежды, что были бы ему совсем не по размеру — ничего! Пикадиль ошибался, указывая на Полдрона в записке? Или подразумевал что-то другое? Полдрон также догадался помыть посуду ранее: целых три тарелки для одного человека определённо показались бы полицейским странной деталью. Но и этой улики уже не осталось. Ничего не осталось. Дом выглядел совершенно обычным. Патрульные переглядывались, перешёптывались между собой, и Полдрон никак не мог угадать, о чём они говорят, а потом продолжали бродить из комнаты в комнату, надеясь заметить хоть что-нибудь подозрительное. Чем дольше это продолжалось, тем сильнее Полдрон убеждался, что должен найти Телеграфиста и Жака и убедиться в том, что они в порядке. С другой стороны, если уж патруль заглянул к нему, никто всё ещё не поймал так называемых преступников, иначе выискивать их здесь уже не было бы смысла. Ведь так?.. — Ничего, ни одной улики насчёт Телеграфиста не вижу, — шептал один полицейский другому. — Продолжаем или уходим, чтобы тут время не тратить? — Нет, тут что-то не так... На что-то же та записка намекала... Неужели в самом деле какая-то связь с Щитом, а не Телеграфист? Не то чтобы там была конкретика, но помним и описание нового сообщника Телеграфиста и Жака, высокого, большого. С другой стороны, если мы сейчас начнём переворачивать этот дом вверх дном, мы можем себя раскрыть. Уходим? Доложим, что ничего не нашли? — спрашивал тот. — Не то чтобы выбор есть... И всё же, патрули в этом районе не ослабляем, — предупредил первый. — Шептаться закончили? Проваливать собираетесь? — громко прервал их Полдрон. Они промолчали. Похоже, им ничего не оставалось, кроме как уйти: по крайней мере, пока что. Их визит должен был натолкнуть Полдрона на мысль, что для него небезопасно хранить тайны и, вероятно, прятать преступников. Или же нечто, связанное с Щитом. Наверняка он уже понял, просто не хотел открыто признавать этого. Так что патрульные кивнули Полдрону, и в следующее мгновение он как можно скорее выпроводил их на улицу, после чего они сразу же завернули в переулок, и, вернувшись в гостиную, через окно он ещё видел их проскользнувшие мимо силуэты. Что ж, он легко отделался. Хотя бы на этот раз. Но полиция всерьёз взялась за дело. Полдрон сжал руки в кулаки. И как он мог отпустить Телеграфиста и Жака в такой ситуации... Проще было бы спрятать их на время появления полиции: в ближайшем заброшенном здании, например — и уж потом, когда патруль уберётся прочь, позвать обоих назад, в дом, а не оставлять их там, на улицах, окружённых полицией. Ему стоило бы проявить больше напористости и не позволить им уйти. Убедившись, что патрульные исчезли, он покинул дом, запер дверь и удалился в тот же самый переулок, куда не так давно ушла полиция и где пару часов назад запрятались те, кого он намеревался вернуть обратно домой. Он понятия не имел, куда Телеграфист и Жак успели уйти за это время, не предполагал даже, в какую сторону пойти сначала: ближе к окраине или почти в самый центр Зонтопии, — но знал одно: их обязательно нужно найти и убедиться, что они в порядке.

***

Время шло. Щит стоял рядом с входом в укрытие, держа алебарду в руках и наблюдая за уже потемневшим небом. У него не осталось дел, не осталось стремлений, кроме как отправиться к замку и завершить начатое. За эти дни он натренировался достаточно, чтобы управляться с тяжёлым холодным оружием. А Пикадиль стал одной из живых мишеней, на которой Щит отыгрался. Подумав об этом, он чуть было не выронил алебарду из рук. Глупо, глупо, он поступил глупо... Украдкой он посмотрел в сторону. Ну вот снова, снова рядом образовался злосчастный силуэт: уже знакомый, высокий, с этим гадким самодовольным выражением лица. Стоило только Щиту вспомнить Пикадиля и сотворённое с ним, как он объявился. На удивление, без Мантии. «Уже не терпится, да? Так и хочется отправиться к замку и всех там перебить, не так ли? Алебарда в руках, плащ, а в нём твоя загадочная вещь... Ну, давай, вперёд, докажи всем, насколько ты монстр. Или сдавайся наконец, не мучай людей. Помнишь? Сдайся, оставь эту затею. Посмотри, уже даже Мантия не пришла поговорить с тобой. Может быть, она прибудет. А может быть, своими последними действиями ты разочаровал её ещё сильнее, — вслух размышлял Пикадиль — или же его образ. Не выдержав, Щит махнул по нему алебардой. Та же лишь прошла насквозь. — Жалкая попытка. Убитого не убьёшь. Впрочем, так ты только подтверждаешь свою животную натуру. Что бы ни случилось, единственное решение — атаковать. Как же это низко. Ну же, может быть, хоть в какой-то момент в тебе проснётся совесть?» — он положил полупрозрачные руки на плечи Щита. Тот никак не ответил: лишь только отвёл взгляд. Как бы там ни было, а Пикадиль говорил верные вещи. Щит впустую тратил время, пытаясь навредить уже убитому человеку. Однако ему хотелось бы увидеть Мантию. С ней он бы не повёл себя так. Мантия, Мантия, Мантия... Она была не менее зла на Щита. Нет, даже более. И всё равно перед началом штурма Щит желал встретиться с ней. Не терпеть одного лишь надменного высокомерного Пикадиля. А он всё стоял рядом или обходил Щита вокруг, ухмыляясь, осуждая одним взглядом, напоминая, что он натворил и как попытался убить мертвеца несколько мгновений назад. Щит тряхнул головой и сосредоточился на Мантии, её более размытом, но дорогом образе. Её усталом от вечного заточения в укрытии лице. Её побледневшем после смерти теле... «Ты серьёзно ждёшь меня после всего произошедшего? — знакомый голос послышался позади, и Щит резко обернулся. Силуэт Мантии всё же не заставил себя ждать, однако по-прежнему выглядел более размытым и бледным, нежели Пикадиль. — Мне нечего сказать тебе, Щит. Всё, что я могу тебе пожелать — это сдаться, как советует и Пикадиль. Прекрати это, прекрати рушить чужие жизни и вспомни, за что ты вообще борешься. И прошу... Перестань думать обо мне. Я не поддержу тебя. Никогда, — она подошла ближе к Пикадилю, выражая свою позицию: согласие с ним. — Пора бы тебе понять это. Понять, во что ты превратился в сравнении с тем, каким ты был. Это твой последний шанс», — предупредила она, и Щит крепче сжал алебарду в руках. Он продолжал тянуть время. Пикадиль и Мантия советовали сдаться, но он больше не мог. Не зря он столько готовился. Щит сделал шаг вперёд. И ещё один. И ещё. В итоге он начал идти в нужном направлении. Вот и всё, пути назад уже не было, он принял решение начать прямо сейчас, добраться до замка. На мгновение Щит обернулся, ожидая увидеть, как силуэты растворяются рядом с укрытием. Но... они последовали за ним. Молча, тихо, как настоящие безмолвные призраки. Щит содрогнулся, однако ничего не сказал. Алебарда оставалась с ним. И, конечно же, генератор. Всё тело напрягалось и почти дрожало, и всё же ему приходилось подавлять эти ощущения. Ведь он знал, что не смеет трусить, когда приступает к самому главному событию. Для себя, для Зонтика, для всей страны. Алебард чувствовал, что что-то происходит: неспроста он ощущал шаги Щита. В последнее время его сознание уходило особенно часто... Но вот штурм наступал. Мог ли Алебард продержаться до последнего момента? Хотел ли он этого, или всё-таки окончательно сдался, осознавая своё положение и позволяя тьме поглощать его раз за разом всё сильнее и сильнее? Нет... Как и Щиту, ему предстояла встреча с Зонтиком. Зонтиком, который мог вернуть себе генератор, а значит, и превратить Алебарда обратно. И вместе с охраной, вместе с Пасгардом он справится с Щитом... Несмотря на оружие в его руках и генератор в кармане, несмотря на его бессмысленное яростное желание уничтожить всех вокруг, несмотря на болтовню с самим с собой и жуткие галлюцинации, которые Алебард мог только представить. — Остановись, ты слышишь? — говорил Щиту Пикадиль, когда тот брёл по переулку в нужном направлении. — Снова мне приходится быть здесь, в этом грязном месте... Печально. Но тебе я бы посоветовал остаться здесь. Ни шагу дальше — замри. И сдайся, сдайся, сдайся... — вкрадчиво нашёптывал он. — Бесполезно, — пусто произнесла Мантия. — Он уже ничего не поймёт. Остаётся лишь надеяться, что он не убьёт самого Зонтика, когда доберётся до замка. — Что ж, если Зонтик всё-таки существует, я бы не пожелал ему смерти от рук этого варвара, — Пикадиль положил руку на плечо Щита, а Мантия — другую, уже на второе. — Прекратите, — полушёпотом процедил тот, останавливаясь. — Я должен это сделать. Не нужно меня останавливать. Не нужно. Просто дайте мне завершить эту миссию. Пикадиль и Мантия затихли. В следующий миг же Щит осознал, что больше не видит их рядом. Ушли... Оно и к лучшему. Он хотел встретиться с Мантией, но она не прекращала осуждать его. А Пикадиль делал это даже больше... Замок становился всё ближе, Щит не смел отвлекаться на переговоры с убитыми им людьми. А полиция продолжала бродить по улицам, выискивая его, наблюдая, прислушиваясь. К счастью, он давно научился скрытности, поэтому несложно для него было проскользнуть мимо и остаться незамеченным. Даже громоздкая алебарда не задевала ни стены, ни разного рода мусор, запрятанный в тенях этих мрачных закоулков. А замок всё возвышался и возвышался... Щит знал, насколько велико количество охраны у входа. Он подготовил алебарду. Именно она, а не генератор, хорошо послужила бы ему. Охранники у замка не расслаблялись. Щит мог прибыть в любую минуту. С алебардой. С так называемым генератором. Спасения от него не было, но была готовность полиции остановить Щита и пожертвовать собой ради спасения правителя. Все они стояли смирно, не отвлекались и вглядывались вдаль на тот случай, если там покажется подозрительный силуэт. Вот только, к сожалению для них... он действительно показался. Насторожилась вся охрана. Почти бесформенный из-за плаща, среднего роста, с внушительного размера оружием в руках. Никто иной, как Щит... Некоторые полицейские невольно почувствовали, как подёргиваются руки, но подавили в себе эти импульсы немедленно. Час настал. Они не торопились сразу нападать толпой, ведь это было бы слишком резко и необдуманно, но каждый схватился за оружие и приготовился к сражению. — Разойдитесь, и, так уж и быть, я не трону никого из вас. Дайте мне увидеть Зонтика, и со всем будет покончено, — на удивление, Щит дал им шанс. Но вестись на манипуляции было нельзя. Всё равно он бы не увидел в настоящем Зонтике, правителе, который прятался в замке вместе с Пасгардом, того самого Зонтика из своего образа. Продолжил бы называть его Койфом, набросился, безжалостно истерзал алебардой или убил бы вспышкой генератора. Никто из охранников не видел этого невероятного устройства в руках Щита, как и никто не пытался отгадать, в каком кармане он запрятан. Всё их внимание было сфокусировано на Щите как таковом, и одним своим решительным видом они давали ему понять, что не намерены отступать и позволять ему пройти, что бы он ни сказал, что бы он ни попытался им внушить. Щит грозно прорычал и стиснул зубы. Вот они и потеряли единственный шанс покончить с этим мирно. — Ясно... — злобно проговорил Щит. В следующий миг он бросился в сторону охраны, держа алебарду наготове. Та стоять на месте не стала: один из полицейских немедленно отдал остальным приказ окружать Щита, чтобы схватить со всех сторон и отнять как алебарду, так и генератор. Именно это они и постарались сделать, выставляя оружие вперёд, чтобы попасть по Щиту и ослабить его. Но и тот оказался не так прост. Размахивая алебардой в воздухе, он почти задевал охранников как клинками, так и длинным древком, не позволяя ни одному подобраться достаточно близко к себе для нанесения удара и уж тем более для того, чтобы отнять хоть одну из своих ценностей. Уже совсем скоро алебарда начала сталкиваться с их оружием и отбрасывать его в сторону одно за другим. Только вот полиция обладала огромным количественным преимуществом... Щит попытался выбежать вперёд и пробраться к входу в замок, расталкивая охрану. Но и там его ждало препятствие. В то время как одни полицейские бросились сражаться против него, другие плотно заслонили вход, чтобы он не проскочил так легко. Один против множество людей, конечно же, Щит не справлялся так легко, как в самых позитивных своих представлениях. Он ударял охранников, но не клинками: те слишком хорошо уворачивались. Древко замедляло их, удары ногами — тоже, и всё же, у Щита не получилось сделать самого главного: по-настоящему навредить им. Пока что... Он не собирался сдаваться настолько быстро, в самом начале битвы, и внимательно следил за движениями толпы, чтобы та не посмела окружить его и отнять как алебарду, так и генератор. «Гх, использоваться в настоящей битве в качестве предмета... Отвратительно. Так хочется... воспротивиться... Хотя бы немного, — гневался Алебард. — Но я не могу. Если попытаюсь, это будет слишком большой тратой сил. Сознание и так уже... Нестабильно, — на мгновение ему показалось, что оно уже уходит, но он вовремя сконцентрировался на реальности. — Нет. Держаться. Держаться до последнего. Уже близко. Но когда древко ударяется о чужие тела, когда ещё больше чужих рук пытается притронуться... Это почти невыносимо, — как и Щит недавно, Алебард тоже разговаривал с самим собой. Но лишь для того, чтобы убедить себя продержаться ещё. До победного конца. До момента превращения обратно в человека. — Великий Зонтик, просто... подождите, и я... Нет!.. Не удержаться. Сознание уходит. Этого не должно происходить сейчас, но!..» — мысль прервалась, и Алебард снова стал бездушным предметом. Зонтик выглядывал в большое окно, крепко держа за руку Пасгарда. Предчувствие не подвело его. Щит пришёл. Сражался там, внизу, с охранниками. А Зонтик только и мог, что наблюдать сверху, не вмешиваясь. Он чувствовал себя трусом. Тем самым, который прячется, пока за него делают всю работу. Охрана рисковала не справиться, несмотря на численное преимущество. Если бы алебарда и подвела Щита, он бы воспользовался генератором и уничтожил всех и каждого. Да и вспоминая слова Хундсгугеля... Судя по всему, в итоге и впрямь никто не мог остановить Щита, кроме Зонтика и Пасгарда. И некой помощи, которая, впрочем, не объявилась. Если бы кто-то задумал вмешаться в ход событий, он бы уже это сделал. Зонтик чувствовал, что рассчитывать здесь стоит только на себя, но не мог не болеть за полицейских внизу. — Вы, похоже, не понимаете, какое оружие так стараетесь схватить и уничтожить! — яростно кричал Щит. — Знаете, что я сделал с Алебардом? Верно. Это — он. Если вы уничтожите это оружие, вы никогда, никогда не вернёте своего первого министра. Поэтому исчезните! Он не боялся запугивать охрану, как и планировал изначально. Всем им до единого стоило бы знать, с кем они сражаются и кого стремятся уничтожить. Верно, Алебард, их драгоценный первый министр, которому они подчинялись: когда прятали Зонтика, когда арестовывали людей, даже когда их заменили чёрные папахи, а они запрятались в тень, вновь ожидая звёздного часа. Но Алебард исчез, стал предметом, и только Щит мог вернуть ему истинный облик. Если только оружие сохранится... Вот почему угрозы не прекращались. Но, к сожалению, они почему-то не действовали на такую же сосредоточенную полицию... Такого Щит не ожидал. Неужели продумали и этот шаг? Пасгард посоветовал... Или вовсе проклятый Койф — один из главных сообщников. Следующая цель после этой кучи охраны... — Лучше бы тебе подумать о преступлениях, которые ты совершил, об убийстве невинных людей, — прикрикнул один из полицейских во время атаки, очевидно намекая на умерших Мантию и Пикадиля. — Тц... Ну конечно, они прознали... Эти слова заставили Щита вздрогнуть и дать слабину. На короткий миг, но и его хватило, чтобы другой охранник оставил порез на его руке с помощью небольшого меча, схожего с тем, что обычно держали при себе чёрные папахи. Руки Щита затряслись, и он чудом отбился от атакующего почти в лицо полицейского, но даже так не задел его клинками алебарды, пусть и заставил повалиться на землю. Он был бы рад добить соперника, но остальные окружали его и не позволяли вот так легко разобраться с жертвой. Чутьё подсказывало Щиту, что одной алебарды в этом сражении будет недостаточно, особенно если охрана догадалась о его замысле. Однажды ему пришлось бы использовать генератор, чтобы покончить с врагами, даже если это означало растратить ещё больше сил. «Мне всё ещё кажется, что я должен что-то сделать, а не отсиживаться здесь, — в то же время тихо молвил Зонтик, стараясь расслышать звуки сражения. Охрана защищала его, как и полагалось, однако он чувствовал себя виноватым из-за того, что позволял другим рисковать жизнями, пока сам он прятался. — Может быть, я рассуждаю неправильно, но я думаю, что я что-то делаю не так. Что я должен взять на себя ответственность и здесь, пока не стало слишком поздно. А то иначе Щит либо убьёт всех алебардой, либо, если её... Если её всё-таки сломают, воспользуется генератором и уничтожит всех», — Зонтик тихо вздохнул и приложил руку ко лбу. Он понятия не имел, что делать. Хотелось одновременно остаться здесь и не вмешиваться в ход битвы и ринуться в бой, остановить Щита своими силами или хотя бы попытаться достучаться до него. «Пока он не добрался до самого замка, лучше не вмешиваться. Кто знает, как его спровоцирует один наш вид. Если охрана справится, нам и не придётся встревать. Если не справится — что ж, выбора, кроме как противостоять Щиту, у нас не останется. Вот только для нас с тобой он может быть даже более серьёзной угрозой, чем для них. Очевидно ведь, что он попытается сохранить энергию генератора для того, чтобы разобраться с нами», — раздумывал Пасгард. Он знал, что так и остался для сумасшедшего Щита одним из главных врагов. А что касалось Зонтика... Щит видел в нём Койфа и, будучи окончательно обезумевшим, ни за что не поверил бы, что тот на самом деле является правителем. Но именно поэтому он представлял такую огромную опасность. «Мне страшно...» — почти шёпотом произнёс Зонтик, и Пасгард приобнял его. Он тоже боялся. Но старался не показывать этого сейчас. Как бывший глава вневедомственной полиции, как близкий для него человек, который старался поддерживать его, а не ударяться в панику, как... Пасгард. Он, Пасгард, имел достаточно смелости и решительности, чтобы справиться со страхами, побороть их, преодолеть. Так он и сделал после того, как Зонтик признался, кто он на самом деле. Пасгард запинался, ошибался, путался и глупил, а в итоге... Всё пришло к этой точке. Вдвоём они готовились к поражению Щита — и именно поражению, ведь он никак не мог победить. Ни за что на свете. Неважно, как хорошо он пользовался алебардой. Неважно, сколько энергии генератора он намеревался потратить. «Я всё понимаю. Но пока мы можем только ждать. Просто доверься. Мне. Даже им, — говоря это, Пасгард осознал, что его предвзятость к людям Министра Защиты сильно поубавилась за последнее время. — Какими бы ни были дальнейшие события, в итоге Щит всё равно будет побеждён. Даже не сомневайся», — успокаивал он Зонтика, пока тот наконец не заставил себя улыбнуться: неуверенно, слабо, тихо, будто бы и через силу, но в то же время искренне. Он не хотел огорчать Пасгарда. Но и не хотел погружать себя в отчаяние. Охрана знала, что делала. Они были готовы пострадать. А Зонтик позволил им быть настойчивее и не жалеть алебарду в руках Щита. Не слушать его и его угрозы, что Алебард никогда не вернётся. По-прежнему это было тяжело воспринимать для самого Зонтика, но он понимал, что иного выбора нет. Битва же продолжалась. К этому моменту Щиту удалось «вывести из игры» нескольких охранников благодаря оружию, однако большинство продолжало держаться и атаковать его. Он должен был достать генератор и сразить их. Алебарда помогла лишь отчасти, но численное преимущество Щиту никак не удалось бы преодолеть. Чтобы достать генератор же, ему бы пришлось бросить оружие или хотя бы взять в одну руку, что было невозможно сделать в таких обстоятельствах: полицейские нападали с каждой стороны, бесконечно, пусть и несколько более медленно из-за нарастающей усталости. Щит бы посчитал это своим преимуществом, если бы то же ощущение не начинало одолевать и его. Генератор, генератор, только бы его удалось достать... Почему же охрана не реагировала на слова про Алебарда?! — Агх... — почти прошипел Щит, когда очередной полицейский схватился за алебарду двумя руками. — Думаешь разломить? Учти, что тогда Зонтопия точно останется без Алебарда. Это он заточён внутри, ну! — вырывая оружие из чужих рук, Щит взмахнул им, после чего пронзил атаковавшего его охранника, чем заставил повалиться на землю. — Т-так... Раздумать над дальнейшими действиями Щит не успел. В то время как пара охранников попыталась помочь товарищу, остальные продолжили атаковать. Даже сейчас, даже когда у него получилось навредить одному — нет, не навредить, а убить клинком! — ситуация не улучшилась. Без генератора здесь было уже не обойтись. Тем более когда и самому Щиту нанесли достаточно повреждений. Он рисковал выронить алебарду просто потому, что у него дрожали руки. Битва с живыми людьми оказалась в разы сложнее, чем с пустыми бездушными неподвижными деревянными мишенями. Движения Щита же были резкими и чёткими, и всё же, он промахивался из-за непредсказуемости других. Охранники постоянно отскакивали, уворачивались, отбегали в стороны или защищались своим оружием. — Безжалостная тварь, — нагрубил ему один из них. — На что ты рассчитываешь, какого спасения добиваешься, если рушишь чужие жизни, губишь их, как жизнь той художницы или Пикадиля. Щит скривился в отвращении. Краем глаза, ему показалось, он снова завидел уже знакомые ему силуэты. Неужели Мантия и Пикадиль прибыли снова, чтобы понаблюдать за его действиями, напомнить своим присутствием, насколько же прав охранник, обвиняя Щита?.. Мысль о них опять заставила его расслабиться, и полицейские воспользовались этим, атакуя его с новой силой. Один из них в очередной раз ухватился за алебарду и резким рывком вырвал её из ослабленной хватки Щита. Другой же, осознав их положение, резко толкнул Щита на землю и прижал ногой к земле. Стоило покончить с ним и одновременно отнять генератор, чтобы этот безумец не использовал мощнейшее оружие против них. — Быстро, держите руки, выхватывайте генератор, хоть отрубайте голову алебардой — что угодно! — громко приказал один из охранников остальным. — Нет... — тихо прошипел Щит. Он оказался достаточно проворным и в последний миг вынул генератор из кармана потрёпанного плаща, после чего прокатился по земле в сторону, и алебарда, которой его попытался убить тот самый охранник, что выхватил её, впустую ударила по земле. В следующее мгновение Щит задействовал генератор: не для убийства, а для того, чтобы отбросить ближайших полицейских в стороны. И вот уже несколько зарядов позволили ему это сделать. Он успел подняться и даже направил генератор на охранника с алебардой. Следующим зарядом он вырвал её из чужих рук и бросил у своих ног, наступая на неё, чтобы никто не отобрал её так легко. Верно, алебарда помогла замедлить и ранить охранников... Но без генератора Щит не справлялся. Он приготовился. Убивать всех до единого беспощадными вспышками было слишком рискованно. Так множество силы генератора истратилось бы на таких жалких созданий. Голову Щита посетила другая мысль, и, в то время как охранники вновь принялись за атаку, он стал хватать каждого из них разрядами, как длинными проводами, а потом с небывалой силой отбрасывать далеко в стороны. Ударяясь о стены каменных зданий, они наверняка умирали, но тому не способствовал генератор как таковой. Вся его сила уходила исключительно на отбрасывание. И полицейские поняли, что Щит задумал. Они начали уворачиваться ещё стремительнее и ловчее, стараясь не попадать под молниеносные заряды. Некоторые из них уходили в никуда, растворяясь в воздухе, и это не могло не раздражать Щита. Он старался быть внимательнее. Зонтик слышал, как затихают и без того негромкие звуки. Похоже, людей, что противостояли Щиту, становилось всё меньше и меньше. Он оборачивался, глядел на дверь, ведущую из комнаты в коридор, хотел сбежать, выйти на улицу, пока не стало слишком поздно, и остановить Щита, а потом вспоминал, что у него не выйдет. Наоборот, внезапным появлением он только отвлечёт охрану и подвергнет её даже большему риску. Следовало слушать Пасгарда, вытерпеть это. Приготовиться либо к победе над Щитом ещё у входа в замок, либо к противостоянию ему здесь, внутри замка, двое на одного, Пасгард и Зонтик против опаснейшего врага Зонтопии... Но пока он, Щит, продолжал бороться с редеющей охраной, атакуя каждого, кто приблизится, зарядом генератора и отбрасывая его вдаль. Полиция знала, что хорошего исхода в ситуации не будет. Патрули на улицах не бежали на подмогу по приказу, а вместо этого тщательнее следили за напуганными звуками вблизи замка жителями. Некоторые осмеливались покидать свои дома в попытках узнать, что происходит, и именно им патрульные приказывали немедленно вернуться обратно. Защищать поданных Великого Зонтика сейчас было первостепенной задачей для них. Чтобы никто и ни за что не приблизился к замку и не пострадал как от алебарды в руках Щита, так и, конечно же, от генератора. Каждый, кто оказался бы в эпицентре битвы, погиб бы, и полицейским приходилось глядеть в оба, чтобы не упустить ни одного обыкновенного жителя. Может быть, именно поэтому они не замечали тех, кто перемещался по темноте... Полдрон видел это. Видел, что полиция полностью сосредоточилась на обычных жителях, которых не выпускала из домов и раньше, но которых практически насильно заталкивала обратно сейчас. С одной стороны, каждый раз ему хотелось вмешаться, защитить любопытных людей от сумасшедших патрульных. С другой же стороны... Каким-то образом Полдрон был немного рад, что занятые обычными жителями патрульные игнорируют его самого, позволяя ему и дальше искать Телеграфиста и Жака. Прошло уже несколько часов, а он ни на кого не наткнулся. Конечно... Он понятия не имел, куда эти двое запропастились, в какой из районов Зонтопии забрели. Всё, что он мог делать — это обходить всю страну, заглядывая в заброшенные здания или поднимая голову вверх в надежде увидеть их на одной из крыш. В чём-то он не ошибался. Телеграфист и Жак нашли здание с плоской крышей: что удивительно, ближе к самому замку. Они видели странные вспышки, что шли оттуда, но не торопились приближаться, несмотря на свою тягу к приключениям. Патрульные, недавно занятые ими, теперь больше фокусировались на невинных жителях и старались не подпускать их к бою. Или что бы там ни было. Но это же и играло Телеграфисту и Жаку на руку. Что, впрочем, не означало, что они позабыли об осторожности. Они не шумели и не двигались слишком много, чтобы не привлечь к себе внимание, пусть даже здание, на котором они находились, никем не использовалось, и полицейским незачем было исследовать его сейчас, когда они удерживали зонтопийцев в домах. — И всё же, — подал голос Жак, — я так и не спросил. А почему ты убежал? Ты испугался? Разговор с Полдроном плохо прошёл? Или ему не понравилось что-то важное, что ты хотел сказать? — Да нет, я всё сказал. Просто у меня были причины пойти и развеяться, — отговорился Телеграфист. — Во-первых, полиция. А во-вторых... Ну, полиции и хватит. — Но она и на улице есть. Да, в доме Полдрона спрятаться труднее, чем в целой Зонтопии, но ты всё равно всё сделал как-то... резко. Эй, если тебя что-то тревожит — скажи. Ты ведь уже понял, что выговариваться — это не страшно, — Жак похлопал его по плечу. — Можешь считать, что я просто почувствовал себя неловко, — Телеграфист вспомнил ту самую фразу Полдрона. Неужели он правда «порозовел»? Такого с ним никогда не было. — Да и вообще, я так давно сидел взаперти из-за этих синяков. А теперь мне куда лучше, так почему бы и не прогуляться, хе-хе. — Боишься за Полдрона? Что его из-за нас посадят в тюрьму? — прямо спросил Жак. — ... может быть, — тихо ответил Телеграфист, зажимаясь. — Здорово. В смысле, не страх, а то, что ты правда научился переживать за других людей. Но знаешь, я думаю, всё будет хорошо. И тебе не стоит бояться возвращаться к нему. Даже если ты волнуешься из-за полиции... — с этими словами Жак глянул вниз, чтобы удостовериться, что патрульные не пытаются добраться до них. Затем он устремил взгляд в сторону замка. — А интересно, что всё-таки там происходит. — Действительно интересно... — Телеграфист прозвучал заинтригованно. — Было бы неплохо посмотреть, но... мне и тут хорошо. Есть время подумать. Жак тихо кивнул и продолжил смотреть в сторону замка. Странных вспышек становилось всё меньше, но из-за этого они не переставали удивлять. Они напоминали молнии, что забили по земле без настоящей грозы. Или чьи-то тщетные попытки запустить салют, который совсем не переливался яркими красками и исчезал сразу же, как только подлетал ввысь. Был ли с этим связан Алебард? Койф? Щит? Или же просто те, кто правит Зонтопией, решили собраться и устроить праздник? Нет... О празднике не могло идти и речи, когда полиция на улице агрессивно велела жителям спрятаться в домах и не высовываться. На самом деле Жак, как и Телеграфист, боялся. Боялся, что их засекут и упекут в тюрьму, а они даже не успеют попрощаться с Полдроном. Но он ничего об этом не говорил. В то же время Щит... закончил. Вход в замок был расчищен, каждый охранник отправился в небытие — или же просто отлетел на окраину Зонтопии, где наверняка умер, не выдержав падения с большой высоты, ещё и пролетев огромное расстояние. Щит спрятал потеплевший генератор в карман, взял алебарду в руки — наконец-то, спустя всё это время! — и прошёл за тяжёлые ворота. Осталось ещё одно дело... Генератор пришлось достать вновь, и вот уже Щит обрушил часть кирпича замка у входа, чтобы подкрепление, если оно всё-таки объявится, не проследовало за ним так легко. Пусть попытаются расчистить путь, как он сам, перед тем, как продолжать своё дело. Щит двинулся вперёд, крепко сжимая алебарду, осматриваясь, и мысленно он уже готовил себя к предстоящей встрече с Зонтиком. Охрана не поджидала внутри. Наоборот, замок казался подозрительно пустым. Ни единого человека, ни единого голоса, словно полицейские снаружи всё это время защищали пустое здание. Отвлекающий манёвр?.. Или же сообщники Алебарда засели в одной из комнат слишком тихо, мучили Зонтика до победного конца? Ну уж нет, они бы ни за что этого не добились. Украдкой Щит посмотрел в сторону. Снова силуэты: Пикадиль, Мантия. И снова с осуждающим видом. Он нервно сглотнул. Чем дальше он шёл, тем чаще они преследовали его, но он не останавливался. Не для того он проделал весь путь и даже расправился с охраной, чтобы сбежать в последний момент. Щит двигался вперёд, ожидая столкнуться хоть с кем-то, пока в полной мере не осознал, что чувствует себя абсолютно одиноким в этом гигантском месте. — Р-р-р... Койф! Пасгард! Я знаю, что вы здесь, покажитесь! — прокричал он что было сил, не страшась ничего больше. Именно тогда, как от крика Щита, очнулся Алебард. Сразу он догадался, что битва закончилась. Оружие оставалось практически неподвижным. Но сами прикосновения... То точно были руки Щита и никого другого. Атмосфера вокруг же ощущалась очень знакомо. Замок! Сколько бы Алебард ни надеялся, Щиту всё же удалось проникнуть внутрь. С ним. С генератором. Последняя надежда: Зонтик и Пасгард одолеют его. С помощью дара убеждения, хитрости, чуда — уже не имело значения. Победа над Щитом любым методом: вот что было самым важным. И, пока тот крепко сжимал оружие в руках, Алебард проговаривал это самому себе снова и снова, мысленно также взывая к Зонтику. — Пойдём, — говорил тот Пасгарду. — Думаю, ты это слышал. Что-то обвалилось, а затем и этот крик... Они не справились. Теперь только нам и остаётся разобраться с Щитом. Впрочем... Ты можешь и остаться. Я уж попробую и один, если что вдруг, — нервно усмехнулся он. — Ни за что. Идём вместе. Но учти: как такового оружия у нас нет. Не то чтобы оно помогло против генератора, если уж с Щитом не справилась вся охрана, но... Стоит приготовиться уворачиваться, — предупредил его Пасгард. Они вышли. А Щит продолжал поиски. Он не стыдился вырубать деревянные двери алебардой в надежде увидеть хотя бы за одной из них тех, кто удерживал Зонтика внутри замка всё это время. Но не только людей не было видно, да ещё и сами двери встречались крайне редко. Это злило. Вызывало желание ударить что-нибудь, только бы выплеснуть гнев. Алебард догадывался об этом и в то же время радовался, что само устройство замка замедляет Щита и не позволяет ему уничтожить всё в одно мгновение. Как бы там ни было, а случайно ранить Зонтика он боялся. Даже если Зонтик пока не торопился ему показываться... Но вот вдруг и Щит, и Алебард заслышали до ужаса знакомый голос, и второй бы вздрогнул от неожиданности и некой радости, которую он не испытывал уже долгое время, если бы только мог. Зонтик!.. — Щит, остановись сейчас же! — воскликнул он так твёрдо, как только мог, и Щит повернулся к нему, подготавливая алебарду к бою. — А-Алебард... — вот Зонтик и увидел, во что тот превратился. Верно, оружие. Каким он и являлся до превращения в человека. «Господин... — в своих мыслях позвал его Алебард. — Несмотря на то, как тяжело мне сейчас, я очень рад вновь услышать ваш голос. Но будьте осторожны. Щит не знает, кто вы, и не пощадит вас». — Вы двое... — процедил Щит, глядя на то, как Пасгард прикрывает Койфа рукой. — Где Зонтик? Признавайтесь или закончите, как Алебард и ваша охрана, — он сделал шаг вперёд. — Что ты сделал с этими людьми? — грозно спросил Пасгард. — Убрал с пути, и не более. Умерли они в итоге или нет — уже не моя забота. А теперь признавайтесь, что вы сделали с Зонтиком. Даю вам шанс до того, как атаковать, — рычащим голосом заявлял Щит. — А может быть, мы ничего не делали... — предположил Зонтик, зная правду. — Может быть, с Зонтиком всё в порядке. И не видел его никто потому, что он сам не хотел показываться. Боялся. Маскировался. Делал вид, что он и не Зонтик вовсе. Притворялся кем-то другим. Запутал всех, сам того не желая. А в итоге кто-то из-за этого пострадал. Ты. Алебард. Мантия. Пикадиль, — перечислял он. — Замолчи! — прикрикнул Щит. — Зонтик — не обманщик. Он бы ни за что не бросил подданных, чтобы потом притворяться другим человеком или бояться, позволять кому-то умирать! — Откуда тебе знать, Щит? — поинтересовался Пасгард. — Твой образ Зонтика может быть таким же ошибочным, как и религиозный, который ты ненавидишь. Ты знаешь, каков настоящий Зонтик? Нет. Ты даже не помнишь его внешности, — он невольно посмотрел на официальный наряд, в который был одет Зонтик сейчас. Щит ведь даже не обратил внимание на это изменение и не задумался о том, что таким «Койф» похож на правителя, изображённого в статуях. «Пасгард. Не нарывайся, — бессмысленно предупреждал его Алебард. — Так ты рискуешь пострадать первым. Помни, однажды Щит уже чуть было не убил тебя. Лучше для вас будет перехитрить его». — Я знаю Зонтика лучше всех вас, я знаю, чего он хотел бы, а вы только и можете, что использовать его для достижения своих мерзких целей! — гневался Щит. — Прямо как и ты, Щит, — послышался уже другой голос, тот самый, вкрадчивый. Силуэты снова заговорили с Щитом, и Пикадиль не заставил себя долго ждать. — Убийство людей: думаю, это воплощение мерзости. — Говорить тебе сдаваться сейчас уже бессмысленно, — добавляла Мантия. — Но оставь Койфа и Пасгарда в покое. Положи эту алебарду. Этот генератор. Оставь всё и сдавайся. Ты перебил охрану, и тебе всё ещё мало. Ужасно... — Тихо! Это мой разговор с Койфом и Пасгардом, не вмешивайтесь! — Щит попытался отогнать их. — С кем... ты разговариваешь? — встревоженно спросил Зонтик. — Щит, кто это? Это те, кому ты навредил? Те, кого ты убил? Пожалуйста, скажи, что с тобой происходит! — Перестань давить на меня напоминаниями об этом! С этими словами Щит попытался атаковать Койфа алебардой, но Пасгард стремительно ухватил его за руку и отбежал в сторону вместе с ним, из-за чего тот промахнулся и ударил клинками по полу. Затем он отдышался. На лице проступил холодный пот. Мантия и Пикадиль снова исчезли. Одна из главных целей же осталась. Койф и Пасгард. Они наотрез отказались признаваться, что сотворили с Зонтиком, а значит, были готовы к смерти. Эти мучители, Щит собирался избавиться от них, и если бы его руки не дрожали, а сердце не колотилось в груди так быстро, он бы уже напал снова, точно напал бы и убил сначала одного, а потом другого. За то, что они сделали с Зонтиком. За их высокомерие и ложь. За их манипуляции напоминаниями о Мантии и Пикадиле. За все, все преступления! — Просто... Скажите... Зонтик ещё жив? Или вы посмели убить его? — прохрипел Щит. — Он жив, — заявил сам Зонтик, отдышавшись. — И поверь, с ним действительно всё в порядке. Он... — Молчать! Если он жив, то я доберусь до него, а перед этим уберу вас, чтобы вы никогда не мучили его впредь! — прервал Зонтика Щит. — Нет, ты этого не сделаешь! Потому что Зонтик не хочет твоей помощи. Он в ней не нуждается. Он может сам справиться со своими проблемами. А если и не может, ему помогут те, для кого он по-настоящему дорог. Пасгард. Алебард. Министр Защиты и его люди. И он... Зонтик... Я... Я и есть Зонтик! — чётко воскликнул он, чтобы Щит точно расслышал. — А... — Пасгард запнулся и сразу замолк. Почему-то он не ожидал, что Зонтик действительно это сделает, признается Щиту в лицу. «Не стоило, господин. Будьте осторожны», — Алебард приготовился к худшему. Повисла тишина. Только что Койф, подлец, который использовал других для своих целей, посмел назваться Зонтиком. Добрым, мудрым, щедрым правителем. Этот наглый лжец, предатель и эгоист! Щит сжал алебарду в руках так крепко, что рисковал сломать её, несмотря на прочность металла. Это омерзительное создание, жалкий прислужник, как бы он ни выглядел: как оборванец в тёмном плаще или как официальное лицо в дорогом наряде — буквально осквернил образ замечательного правителя Зонтопии, вот так легко назвавшись его именем! Алебарды здесь было мало, чтобы он познал, какую огромную ошибку совершил. Щит дотянулся до генератора. Ни Койф, ни Пасгард не смели и дальше проживать свои жалкие жизни после этого момента. — Ты... Ты не смеешь называться Зонтиком, слышишь?! Вы оба заплатите за то, что так осквернили его образ! — Щит буквально ударил по кнопке генератора, из-за чего выронил оружие, заставив Алебарда внутри мысленно прошипеть. — Ложись! — крикнул Пасгард и упал на землю вместе с Зонтиком, пока гигантская вспышка не коснулась их. Огромный заряд ударил по стене замка, проделывая в ней гигантскую дыру. Кирпичи разлетались в стороны и валились вниз, и все люди, что находились на улице, видели это. Эту огромную вспышку, что безжалостно и одномоментно уничтожила часть замка. Патрульные. Полдрон. Жак и Телеграфист. Каждый обратил внимание на случившееся. Проигнорировать это было попросту невозможно. Жак нервно поправил очки, а Телеграфист усмехнулся: то ли хитро, то ли растерянно. Эта неожиданность, несомненно, отвлекла его от раздумий, которым он посвящал своё время. Мелкие молнии не шли с произошедшим ни в какое сравнение. Телеграфист никак не мог сдержать неподдельного интереса. — Что там вообще произошло... — дрожащим голосом спросил Жак. — Как можно было так всё разрушить?.. — Хм-м... Пойдём проверим? — предложил Телеграфист. — Всё-таки это уже по-настоящему интересно. — Да ты что! Ты же только вылечился! Ну, даже не совсем. Если мы там во что-то влипнем, то ты так и умрёшь! — перепугался Жак. — Что-то мне подсказывает, что с тем, кто способен вот так всё уничтожить, мы можем умереть в любом случае. Пойдём, хотя бы подглянем, — Телеграфист не знал, предлагает это из-за подсознательных попыток вернуться к старому образу, из-за желания быть дальше от Полдрона, чтобы не подвергнуть его опасности, или исключительно из-за желания повеселиться. — Если там куча охраны, не полезем, а если что-то ещё, то понаблюдать будет любопытно. Да и вообще, вдруг мы в итоге всех спасём, и нас больше не будут считать преступниками, — он принялся спускаться вниз по лестнице. — Лучше бы вернулись к Полдрону... — проворчал Жак. Зонтик и Пасгард поднялись. К счастью, вспышка генератора не навредила им. Но огромная дыра почти превратила замок в руины. Несколько обломков попали по ним, и оба догадались, что вскоре на их телах останутся синяки. Щит тяжело дышал. Генератор искрился в его руке. Но он так и не добился цели, не уничтожил Койфа и Пасгарда, несмотря на такой удар. Почему же... Как они смели уворачиваться, как смели не сдаваться и не признавать никчёмность своих жизней... Держались друг за друга, поддерживали, притворялись нормальными людьми со своими чувствами и без жестоких эгоистичных желаний. Позорища! Следующего удара они уж точно не перенесут! Ослабшие после первого, после попавших по ним каменных обломков... Они должны были проиграть! — Вам очень повезло. Очень п-повезло, — проговаривал Щит, сбиваясь. «Я рад этому, — подмечал Алебард вопреки своей неспособности в последнее время глубоко испытывать искреннее счастье. — Господин, прошу вас... Если вы чувствуете, что выхода нет... Бегите. В этом не будет ничего позорного. Я не знаю, сколько энергии генератора у него осталось. И если её хватит на то, чтобы убить вас... Прошу вас, не рискуйте. Я хочу, чтобы вы остановили Щита. Правда. Но не ценой своей жизни». — Щит, п-послушай! Энергия генератора не вечна, прекрати тратить её на такие страшные вещи! Посмотри, он искрится! Он не выдерживает этой перегрузки. Хватит! — умолял Щита Зонтик. — Много же ты о нём знаешь, Койф. Украл у Зонтика, чтобы пользоваться им вместе с Алебардом, — Щит пнул алебарду на полу, — Пасгардом, — осуждающе посмотрел на него и получил в ответ такой же неодобрительный взгляд, — и всеми остальными сообщниками? Пока я не закончу со своей миссией, генератор останется у меня. Зонтик — его законный владелец, а ты никогда не будешь Зонтиком! Ты всего лишь прислуга Алебарда. Как и ты, Пасгард. И вы!.. — Щит снова ударил по кнопке, ожидая заряда, но вдруг... обнаружил, что ничего не произошло. Только красный символ замигал там, откуда обычно выходила энергия, а затем... светящийся генератор потух. — Что... Это... — Не может быть... — побледневший Зонтик закрыл лицо руками. Энергия закончилась.