Ведьмины сказки

Говорят, университетская пора — одна из самых запоминающихся периодов в жизни молодых индивидов, со слов, конечно, тех, кто, никогда в университете никогда не учился. У Таши, например, возник повышенный интерес к кофеину с тех пор, как она взяла дополнительные факультативы. Учеба на около фбр-вском факультете и так занимала все свободное время, а когда в ход пошла судмедэкспертиза, то о личной жизни можно было вообще позабыть до конца обучения в этом многопрофильном адище. Геральт, а именно так звали ее главного преподавателя, как следствие ее успехов, возложил большие надежды на то, что он сможет выпустить хотя бы одного квалифицированного специалиста на его спец направлении. Курировал он один единственный предмет, однако и его хватало с головой. Не стоило забывать и о мед направлении, на которое ее спихнули принудительно, точнее девушка сама прыгнула в этот несущийся вагон, когда ей поставили жесткий ультиматум: либо берешь направление в области медицины, либо, как миленькая, возвращаешься прямиком на малую Родину. Первое показалось Ташей наименьшим злом из всех возможных, потому жаловаться на текущие положение дел она себе запретила. Не то чтобы Таше не хотелось возвращаться домой, но тётино рвение «помочь» ей стать каким-нибудь хирургом или фармацевтом, нагоняли такую тоску зеленую, что лучше она посидит денек на кофеине и таурине, чем будет помирать на скучной лекции в каком-нибудь медицинском колледже. К тому же, учеба становится не столь отягощающей, когда с тобой рядом есть такие же усталые товарищи, как ты. — Тебе же вроде запретили продавать кофе? — ее подруга Анка, студентка общих курсов медицины и отдельных направлений, появилась в ожидаемо точное послеполуденное время. В эти часы все горе-студенты-медики волочили свои бренные тела до аудиторий. — Только в нашем кафетерии, но не в двух кварталах отсюда, — бесстрастно произносит та, что состояла практически на пятьдесят процентов из воды, а на остальные пятьдесят из кофеина. — Ой, смотри не слови тахикардию посреди пары, — хихикнула белокурая подруга Таши, поправляя ее капюшон толстовки, — а то среди нас хороших реаниматоров нет. — Зато много будущих патологоанатомов. Хотя для Таши больше бы пригодилась личная медсестра рядом. А дралась Винд часто и интенсивно. Каждый божий день, на каждой тренировке. И не сказать, что у нее чешутся кулаки, просто так ее готовил Ривский. Натаскивал мужчина студентов так, что ноги после тренировок не то что отваливались, а напрочь отказывали. А еще Таша легко валила выпускников старших курсов. Иногда и целыми кучами. Наверное, поэтому он и занимался ей так всерьез. И запретил пить столько кофе. — И энергетики тоже, — кислотная жестяная банка отправляется в первое попавшееся мусорное ведро в такт с дернувшимся веком девушки. Геральт даже договорился с работниками кафетерия, чтобы ей не продали ни грамма воскрешающего напитка, но, как говорится, русские девушки всегда доставали его из-под полы. — Для тебя, золотце, лучший тройной капучино, — ее друг Эдван не был ни ее учителем, ни надзирателем, но другом, готовый всегда протянуть руку помощи, в этом случае — стаканчик с кофе. — Что? В этот раз без лекций? — сидели они на ступенях подле дверей к университету, распивая вкуснейший капучино и латте, купленных в кафешке неподалеку. — Сама же все знаешь, — скалится парень в модном дорогущем пальто, — тебе нужен милый заботливый peut-être*, вот и все, вмиг похорошеешь и костяшки перестанут вызывать у нашей дрожайшей Анки такой бурный интерес. Только вот было одно «но». Огромное, громоздящееся с железной: «не подходи, ебнет!» табличкой. Таких милых и заботливых Таша укладывала с одного, бывало с двух и редко с пяти ударов на синие маты в их тренировочном зале. Противоположный пол воспринимал ее скорее как агрессора, нежели чем за за объект внимания, да и характер у нее, скажем так, не сахар. Без которого она и пила свой запрещенный кофе. Даже если и сыщется… Человека с такими железными нервами и стальным терпением, Таша считала несуществующим, ну, или, по крайней мере, неадекватным. А вот где Винд была поистине спокойной, это на парах по судмедэкспертизе, которые, с недавних пор, начал вести мужчина с очень длинной престранной фамилией. У него каким-то невообразимым образом получалось привлечь внимание к своей лекции абсолютно всех студентов, даже полных оболтусов, коих было порядком на любом факультете. На его парах девушка буквально отдыхала и вполне успевала по сему предмету. А еще он оказался старинным другом Геральта, причем очень близким. Судя по тому, как они часто беседуют в перерывах между пар, Таша ставила на то, что они, вероятно, знакомы с детства, ну, или около того. Однажды она заметила его под конец тренировки. Мужчины стояли недалеко от входа в зал, перебрасываясь короткими фразами до тех пор, пока она не попала в Геральтово поле зрения. — Винд, спускайся сюда. Спрыгнуть со скалолазного снаряда потребовалось меньше десяти секунд. А подбежав ближе, Таша понимает насколько высокий на самом деле мистер Годфрой. Выше гребанного, мать его, Геральта, который и так казалось упирается в самый потолок. Девушка вмиг почувствовала себя гномом (с ее-то ста шестидесяти сантиметров роста) — Можешь помочь Регису в архиве? С верхних полок надо перетаскать несколько папок и утащить в деканат, — последняя фраза вызвала у Таши усмешку, и последний вопросительно взглянул на студентку. — Опять боишься со стремянки навернуться? На едкий подкол девушки посыпалось сотня шуточных угроз со стороны Геральта, что подумал было зазря так подружился с этой маленькой оторвой. Хотя, что уж там, Цири вела себя и того хуже, просто Таша была докучи еще и злопамятной. — Стремянка-то хоть цела с последнего раза? И дружеская просьба вмиг превратилась в принудительную. Хотя Таша помогла бы и без всяких вопросов, просто потому что ей несложно. Архив представлял собой деревянный лабиринт из кучи книжных стеллажей высотой под два с половиной метра, а меж полок гуляла такая пылища, что можно свалять цельное перекати поле. Бывали здесь, судя по всему, не часто, а предыдущие обитатели видать решили свалить свои обязанности на будущих потомков, возможно потомков потомков. — Теперь ясно отчего Геральт сам сюда не пошел — фыркнула со смеху Таша, заходя вперед с не менее потрепанной Ривским стремянкой. Уборка заняла добрые полдня, поскольку педантичный и скрупулезный по своей сути Регис решил, что не подобает такому месту находится в столь запущенном состоянии. И раз уж ее наказали за ее ехидные, но, позвольте заметить, безобидные шуточки, Таша вызвалась помочь бедному преподавателю перемыть вместе с ним все полочки, включая верхушки, где пыли скопилось больше всего. Перебрав добрую половину архива, они стали загружаться папками, которые нужно было отправить на утилизацию. Мужчина отдал ей чуть меньше половины того, что взял сам, на что девушка скептически окинула взглядом свою предстоящую ношу. — Я не хрустальная, не сломаюсь, так что давайте это сюда, — Таша перехватывает, перевязанную бечевкой коробку у Региса, — я таскала кое-что потяжелее. — Боюсь представить, что же это могло быть, — мужчина хоть и настаивал уменьшить без того тяжелый груз, но и девушка сама оказалась не менее упертой. — А вот представьте: Геральта, бухущего в хламину. Раздается низкий бархатный смех, за которым следует нравоучительная фраза о вреде пьянства, и клыкастая улыбка, от которой даже если сильно захочешь, оторваться не сможешь. — Мы проделали колоссальную, не побоюсь этого слова, работу, и считаю мне стоит как-то отблагодарить вас за помощь, Таша. Таша заметно приободряется, когда в голове щелкает просто блестящая идея сродни гениальности. — Кофе, этого будет достаточно. Как тебе такой обход закона, мистер Ривский?