Длиннее жизни

Когда они приехали, мы, конечно, переполошились. Никто ведь даже не позвонил — просто с утра появляются на пороге Дикон, Айри и незнакомая девушка. Айри сказала, что у неё грудная болезнь опять началась и она взяла академ, а Селину, свою подругу, пригласила в гости, чтоб не так скучно было. Видели бы вы мамино лицо: кто-то осмеливается звать людей к ней в дом без её дозволения! С Селиной она поздоровалась вежливо, но так цедила фразы, что та бледнела и краснела, бедная. Ну, Айри это быстро прекратила, потащила Селину к себе в комнату. Мы с Эдит надеялись, что Дикон тоже останется подольше, но он сказал, что только проводил Айри и вечером уезжает обратно. Что-то было в нём тревожное. Почти незаметное, но всё-таки было — во взгляде, в голосе, в походке, в том, как он держал вилку за обедом и подносил кружку ко рту. Мне хотелось спросить, что случилось, но я стеснялась. Он был совсем взрослый, а я — в восьмом классе, и я ужасно боялась выглядеть глупой перед ним. После обеда я всё-таки решилась зайти к нему в комнату. Он спрашивал меня о школе, о друзьях, но, кажется, не слышал, что я ему отвечаю, у него глаза были рассеянные, и по голове он меня гладил машинально. Потом вдруг вспомнил о моём цветнике возле дома — я так обрадовалась, позвала его смотреть. И опять он был в своих мыслях, кивал невпопад, а потом взял меня за руку и остановил. «Дейдри, — говорит, — я уезжаю надолго. Скорее всего, в Дриксен, может — в Гаунау. Когда доберусь, я вам позвоню». Меня шатнуло, я чуть не упала прямо в клумбу — Дикон меня поймал. Я, естественно, вопросами его засыпала: как? почему? разве тебе не надо в Олларию? В руку ему вцепилась — ему больно, наверное, было, но он не пытался высвободиться, только улыбался грустно. Это, говорит, по работе, что-то вроде командировки. Скорее всего, ненадолго, и в любом случае буду вам звонить и писать. Меня трясти начало — а он меня за плечи обнимает, прижимает к себе. Не надо, говорит, Ди, не надо, ты уже взрослая. И я знала, что, если заплачу сейчас — ему ещё тяжелее будет, и что-то у него там, на работе, нехорошее случилось, и что это за командировка, если он сам точно не знает, куда едет? Но я себя убеждала, что, наверное, ему там надо ловить какого-то сбежавшего преступника, и они пока не знают, куда он сбежал, да и мало ли зачем могли Дикона отправить. Так что я улыбалась изо всех сил, и обнимала его, и рассказала ему обо всех цветах, которые у меня росли, а потом мы вернулись в дом, и меня позвала Эдит, а потом мы ужинали… Дверь начали выбивать, когда уже стемнело. Грохот был страшный, и орали на чужом языке, и кто-то выстрелил в окно — меня до сих пор морозит, когда я слышу звон разбитого стекла. Эдит ревела, пыталась забраться под стол, уцепилась за мою ногу — а я пошевелиться не могу, стою посреди комнаты. Мама взяла ружьё, отцовское, накинула шаль, вышла в холл и сказала им через дверь, что отстрелит мозги первому, кто сюда сунется. Они что-то кричали в ответ, и тут Дикон вышел из своей комнаты, маму отстранил за плечи, осторожно так. И говорит: я выхожу к вам, но не смейте трогать мою семью. Ему кто-то ответил на талиг — идёт, мол. Мама пыталась перед ним встать, заслонить дверь, Айри кричала, чтобы он не смел, что она уже вызвала полицию — но он вышел. Его сшибли с ног, начали бить, но один из них, с сединой, в кожаной куртке, сказал что-то, и они перестали. Повели его вниз по ступенькам, Айри рванула было за ними — этот седой её втолкнул обратно в холл и дверь захлопнул. Я подбежала к пролому — то окно как раз выходило на улицу, но в темноте, за деревьями, ничего не было видно, только звук такой… как будто крышку багажника открыли, а потом захлопнули. Вспыхнули фары, мотор загудел — и всё. Мы всю ночь с Эдит просидели в обнимку возле телефона. Помню, как у неё зубы стучали. Или у меня. Айри названивала в полицию, мама её отодвинула и сказала, что звонить надо эру Августу, только он может помочь. И она дозвонилась, я слышала, как она рассказывает, что Ричарда увезли — а потом она долго молчала, и лицо у неё было как у статуи, и наконец она сказала «будьте вы прокляты» — и положила трубку. Потом… ну, да зачем вам это. Ночь мы каким-то чудом пережили. А утром телефон наконец зазвонил, я схватила трубку и — хвала Создателю, это был голос Дикона. Он сказал, что здоров и с ним всё хорошо, и что скоро вернётся домой. Я не знала, насколько этому можно было верить — но он был жив, он говорил со мной, это было самое главное. Трубку он положил очень быстро, я даже не успела никого позвать — но потом я закричала на весь дом, и мы все были счастливы и благодарны Создателю бесконечно. Меня от радости даже мутило, у меня закружилась голова, и Айри отвела меня в мою комнату. Глаза у неё ещё блестели от слёз, но я поразилась, какое хмурое, злое у неё было лицо. Я спросила, что с ней, но она не хотела отвечать, только буркнула сквозь зубы: «Проклятый Ворон»…