Длиннее жизни

Вы знаете, Арно, время было такое, что я иногда вспоминаю и удивляюсь: как я вообще осталась цела и невредима? Мне и сейчас трудно назвать себя рассудительным человеком, а тогда я была как кошка Леворукого, лезла куда можно и куда нельзя. Без этого, конечно, я вряд ли стала бы известной, но всё же… Когда тебе делают рекламу по всему Талигу, заваливают драгоценностями, возят на юга, а потом ставят на кон в картах — это в самом деле действует как ушат холодной воды. И, казалось бы, чем один бандит лучше другого… но ведь первого ты выбирала сама. Рокэ меня вытащил тогда. Про него говорили, что он знает кошачье слово — чепуха, конечно. Просто он умел замечать и держать в голове уйму мелочей одновременно. А ещё — как его только не называли, убийцей, садистом, людоедом, но все как один твердили, что Ворон держит своё слово и никогда, что называется, не мухлюет. А он мухлевал, я уверена, и делал это с охотой и увлечением — как и всё остальное. Как он однажды сказал мне, когда мы говорили о процессе над Колиньяром: «Тот, кто не нарушает закон вовсе — дурак, но тот, кто нарушает и попадается — дурак трижды». Я готова была расплатиться с ним — что скрывать, мне хотелось этого. Рокэ мне нравился, и я была благодарна ему. А он как-то необидно дал мне понять, что не намерен этой благодарностью пользоваться. Любовниками мы так и не стали — даже потом, когда вся эта история с картами давно забылась. Зато мы стали хорошими приятелями — хотелось бы сказать «друзьями», но я не уверена, может ли хоть кто-то назвать себя другом Ворона. Во всяком случае, он всегда был желанным гостем в нашем с Коко доме, и пару раз он просил меня составить ему компанию на приёмах. А мне он помогал с карьерой, в «Плясунью-монахиню» я попала именно с его подачи — и кто теперь скажет, что не эта роль у меня лучшая? Изредка он приводил ко мне своих приятелей — так я и с вашими братьями, Арно, познакомилась, и с Ричардом. Я сначала удивилась: что эдакое наивное и прямодушное северное недоразумение забыло рядом с Рокэ? Но у Рокэ глаз намётан, он знает, кого выбирает — значит, была какая-то червоточинка… или наоборот, нечто драгоценное. Так или иначе, Ричард показался мне ужасно милым в своей неловкости — и я пригласила его посещать меня запросто, по-дружески. Он, кажется, был в кого-то влюблён — я не выпытывала, мы с ним весело и приятно проводили время, а иногда он приходил вместе с Рокэ, и тогда уже мы с Рокэ много пили и смеялись, говорили о спектаклях, политике и прочей ерунде, а Ричард всё сидел в уголке, слушал. Как-то я позвонила Рокэ спросить, в силе ли наш завтрашний поход на выставку, и Рокэ тем же лёгким тоном, что и всегда, бросил, что его отравили, но это не причина переносить встречу. Я не могла понять, шутит он или говорит серьёзно — но на следующий день лицо у него было жуткое, жёлтое в синеву, как будто он долго и тяжело болел. Я пыталась расспрашивать, и он сказал, чтоб я не волновалась и что его ждёт крайне занимательная беседа с теми, кто попытался его убрать. Он побеседовал. Килеана и братьев Ариго опознавали, кажется, по зубам. Штанцлер — говорите что хотите, но я ни за что не поверю, что инфаркт у него в Эйнрехте случился сам по себе. А Ричард… верьте или нет, Арно, я только через несколько лет узнала, что отравить Рокэ пытался именно он. Они ведь пришли ко мне, вместе — и пары недель не прошло, Рокэ уже выглядел как человек, только бледен был очень, и держались они оба как всегда. Только вот Ричард иногда на Рокэ посматривал, когда тот был занят чем-то другим — будто бы хотел убедиться лишний раз, что Рокэ здесь и с ним всё хорошо. Знаете, как смотрят на больного ребёнка, у постели которого не спали неделями — и теперь боятся, чтобы не споткнулся, не расшибся как-нибудь, чтобы ветер на него не подул. Ладно. Я фантазёрка, Коко мне всегда это говорил. До весны я с ними виделась ещё не раз, и с обоими, и порознь. Помню, как Ричард держал меня за руку и объяснял, что между нами теперь возможна только дружба — бойко говорил, а кончики ушей краснели так забавно. Рокэ пару раз летал в Алвасете, занимался ремонтом: хотел, чтобы заново отделали второй этаж особняка. Он собирался туда на всю весну и лето. Показывал нам с Ричардом эскизы гостевых комнат, столовой, смотровой площадки — мне очень нравился стиль, яркий и при этом без излишеств, я как-то сказала, что с таким вкусом Рокэ следовало родиться аристократом прошлого круга. Рокэ расхохотался и ответил, что, будь он аристократом, его бы всюду принимали за бандита. В последний раз Рокэ позвонил мне в начале Весенних Скал, поздно ночью. Злой был, как тысяча кошек, сказал, что Окделл в очередной раз по-идиотски подставился и что он надерёт Окделлу задницу, как только притащит его обратно. Продиктовал номер счёта, сказал, это на случай, если он не сможет вернуться в Олларию — и чтобы я пользовалась этими деньгами по своему усмотрению. Утром всё уже было в новостях. Знаете, Ворона ведь сейчас кое-кто пытается выставить эдакой дидериховской Тенью, грабящей богатых и сильных, защищающей справедливость. Его бы это здорово насмешило. Ему вообще не нужно было искать повод, чтобы над чем-то посмеяться. У вас есть, Арно, ещё несколько минут? Я попрошу принести «Дурной крови». За Рокэ, в его память.