Длиннее жизни

Нет, нет и нет. Я не верю, чтобы Ричарда и Рокэ Алву могли связывать какие-то отношения, эмм, противоестественного характера. Ну, то есть — Дикон всегда был здоровым, разумным, и, я помню, он любил какую-то девушку там, в Олларии… Он мне мало рассказывал о своих делах: боюсь, он считал меня старым и скучным. Но я готов поклясться на Эсператии, что он был абсолютно нормален. Конечно, про нравы воровского мира рассказывают страшные вещи, и Алва мог заставить… чтобы унизить, поиздеваться, упаси Создатель… но нет, я же видел Дикона буквально через несколько дней после того, как услышал, что его похитили кэналлийцы. В нём, вроде бы, не было ничего такого, ну… не похоже было, что с ним что-то сделали. Правда, мы с ним почти не говорили — он сразу спросил, остались ли у нас какие-нибудь письма Эгмонта. Я не был уверен: если он и писал, то, скорее всего, моему отцу, а тот как раз был в отъезде. Я предложил Дикону подождать, мне не хотелось открывать отцовский шкаф без разрешения, но Дикон очень настаивал. Он сказал, что в следующий раз кэналлийцы могут вломиться и к нам — а в те годы, знаете, трудно было представить что-то страшнее, эти бесноватые не боялись ни Создателя, ни Леворукого — только своего соберано… так они, кажется, называют коронованных воров, если я не ошибаюсь, я ведь от этого всего очень далёк… В общем, я провёл Дикона в кабинет отца и сказал, чтобы он сам искал, что ему нужно. И он нашёл-таки. Бумагу в кулаке смял и тут же разгладил бережно, спрятал в дипломат. Ко мне повернулся, лицо красное, глаза блестят — разве что пальцем мне в грудь тыкать не начал. «Ты читал? Дядя Эйвон тебе рассказывал, что в нём?» И головой трясёт сердито — сам, видно, уже сообразил, что я понятия ни о чём не имею. «Ладно, — и к выходу, — передай ему, если бы он только…» И замолчал. Мне хотелось, чтобы он объяснил-таки, в чём дело, но Дикон так ничего и не сказал и даже обедать не остался, уехал сразу. Эх. Какой же он, в сущности, был мальчишка. Да и я не лучше. Но кто ж знал, что из-за этого письма ещё хуже история заварится. Столько лет лежало, никто о нём не вспоминал. Больше всего мне Айри жаль. Я пытался с ней поговорить, объяснить, что Дикон знал, на что идёт… ну, или должен был знать. Мне кажется, если бы она хоть кому-то решилась рассказать о том, что у неё на сердце, ей полегчало бы. Да, я понимаю, вы с ней виделись, но всё-таки статья — одно, а участие близкого, родного человека — совсем другое. Айри гордая, сёстрам не станет душу изливать, она ведь привыкла быть для них опорой, а вот самой на кого-то опереться… Ладно, вам это ни к чему, понимаю. Об одном прошу: расскажите о моём родственнике правду. Эти слухи ведь пятнают и моё имя, имя всей нашей семьи. Донесите до людей, наконец, что Ричард всегда был честным, смелым, глубоко нравственным человеком, а вся его так называемая дружба с бандитом Алвой — лишь трагическая ошибка юности. Кто не ошибался?