Через тернии к гаснущим звёздам

      Роуз с недоумением смотрела на своего собеседника. Тот молчал, не настаивая на ответе, лишь смотрел на неё с вежливым любопытством. — Думается мне, ты говорил об усталости. А разговоры и ссоры нас ни к чему не приведут. У меня есть ружьё, но ты можешь вывести нас отсюда. — И все же, нам придётся нести дежурство. Ты человек и те, кто населяют эти земли хорошо чувствуют кого-то, вроде тебя. — Что ты, чёрт возьми, имеешь в виду? — Путешествия во времени имеют свою цену. И накладывают на людей свой отпечаток. Мне сложно это объяснить, потому что я и сам не до конца понимаю это. — Ты врал насчёт того, что ты профессор? Оливер усмехнулся. — Скорее, в моем уравнении недостает переменных. Но то, что я столкнулся с тобой не случайно так же очевидно, как и дважды два неизменно равно четырем. — Видимо, ты не читал Джорджа Оруэлла, — она улыбнулась. Парень ответил ей улыбкой, впервые, за все время проявляя искренность. — Видимо, это должно было быть смешным, Роуз Тайлер. Но я не партия, чтобы равнять дважды два пяти. Дежурство они поделили сыграв в камень-ножницы-бумага. Просто и элегантно, но с налетом чего-то безвременно утраченного и беззаботного. Словно они были детьми, что сыграли в чёртов «Джуманджи» и очутились в параллельной вселенной. Роуз должна была дежурить первой. Профессор просто лег на пыльный диван и через несколько минут уже спал, свесив длинную руку на пол. В комнате было темно, а единственным источником света была маленькая горелка, которая по всем законам физики должна была погаснуть ещё час назад. Если бы рядом с ней был Доктор, то он наверняка смог бы объяснить ей, как устроена эта штука. Но всё, что осталось ей от невозможного инопланетянина, уроженца Галлифрея — это чувство всепоглощающей любви, тоски и фантастическая способность вляпываться в разные истории. При первой встрече, профессор, чьи очки сейчас перекосило на носу от неудобного положения, сказал, что нет ничего невозможного. В Роуз боролись противоречивые чувства. Искушение забрать у него пульт и сбежать было велико, она могла бы заставить этого нелепого профессора исчезнуть, обуглиться до костей, для этого ей нужно только вскинуть ружье и нажать на спусковой крючок. На миг ей стало тревожно от этой навязчивой мысли. Разве это подходило ей? Ей, человеку, который умолял Доктора пощадить Далека? Неужели годы в параллельной вселенной, потраченные на разработку средства, чтобы вернуться к тому, кто разрывал её сердце так ожесточили и изменили её, что она готова убить человека, обещавшего ей помочь? Да, он втянул её в конфликт о котором ей ничего не известно, но мысль о том, чтобы убить была ужасной сама по себе. Роуз устало потеряла виски, стараясь вслушиваться в шум дождя. Интересно, где сейчас Доктор? И с кем он теперь? Время в параллельных мирах текло иначе, и она точно не была уверена какой сейчас год, век и час. Её наручные часы сходили с ума. Если в первом измерении она не замечала этого, поглощённая своей истерикой, то здесь, в укрытии из дырявых стен, окружённая фотографиями мертвецов, этот занятный факт обнажился перед ней. Часы шли в обратном направлении. И это не было игрой света и тени, ведь первого здесь не хватало, а второго было в избытке. Нет. Часы, определенно, сходили с ума, а она вместе с ними. Из груди вырвался непроизвольный вздох. Ей не хватало его. Не хватало Доктора и ТАРДИС. Не хватало его удивительной улыбки и неуёмного энтузиазма, с которым он отправлялся в путешествия. И ладони с длинными, тонкими пальцами, что так хорошо сочетались с её собственными, пока чертова стена в Торчвуд не разделила их. Слышал ли он ее крик, чувствовал ли он ее боль и тоску? Помнил ли он о ней? Видел ли он ее во сне? Она улыбнулась. Вряд ли он видел ее во сне. По пальцам одной руки можно было пересчитать моменты, когда она находила его спящим. Но это всегда было прекрасно, можно было тихо любоваться его красивым профилем, длинными ресницами, бросающими тени на худые щёки, украшенные небольшими веснушками. Если бы Роуз обладала даром к рисованию, то непременно запечатлела бы этот момент навсегда. — Приятно осознавать, что ты не убила меня, — хриплый от сна голос Оливера разрезал тишину, заставляя ее вздрогнуть, — сколько прошло времени? Она глянула на сошедшие с ума часы и ответ родился в её голове сам по себе. — Три часа сорок семь минут и восемнадцать секунд. С дивана послышался шорох. — Удивительная точность для человека, не находишь? Профессор достал из кармана фонарик и посветил ей в лицо. — Ай! Знаешь ли, не очень приятное ощущение, когда после темноты тебе светят в глаза! — Извини. Просто проверял кое-что. Давно ты так чувствуешь время? — Что? — Время. Ты чувствуешь его, не так ли? Словно оно бежит по твоим венам. Она нервно рассмеялась. — Однажды мне и правда довелось испытать нечто подобное. Правда, это едва не выжгло меня изнутри, но на миг я была почти что Богом. — Да мы оба полны загадок, как я погляжу. Роуз отобрала фонарик и посветила профессору в лицо, заставляя его сморщить нос, отчего очки съехали по переносице, оставляя глаза неприкрытыми. Ничего общего с Доктором. Серые, как лёд с тёплыми желтыми прожилками. Красивые и удивительно пустые глаза. Им было далеко до глаз Доктора, в которых казалось, бушевал Вихрь Времени. Глаза всегда выдавали возраст Доктора. Удивительно старые глаза на молодом лице. — А кого потерял ты, Оливер? На миг лёд в глазах треснул, отражая неподдельный ужас, но он быстро взял себя в руки и усмехнулся. — Не думаю, что моя история будет интересней твоей. Здесь, — он махнул рукой, имея в виду пространство вокруг, — не время и не место для этой истории. В этом измерении всё угнетает. Люди, жившие здесь давно мертвы, а остатки человечества готовы перегрызть друг друга за еду и клочки земли. Рассказать о тех, кого я потерял — принизить и нивелировать те жертвы, которые понесла каждая семья в этом мире. Понимаешь? — Это как будто ты рассуждаешь об умершем муже, стоя у мемориала жертвам Холокоста? — Точно, — его губы дрогнули, в намёке на улыбку, — отдохни, Роуз. До рассвета не так далеко, а нам предстоит нелегкий путь. В душе она не была уверена, что сможет заснуть после такого сумасшедшего, во всех смыслах, дня. Размеренная жизнь между домом, работой и редкими встречами с семьёй, заставила ее немного позабыть каково это, когда сердце колотится в груди, подгоняемое адреналином. Но тем не менее, она отключилась, едва голова коснулась пыльного подлокотника, обитого шершавой тканью. Определенно, это была Англия. Роуз шла по мощной булыжником улочке, а её каблуки выбивали звонкую дробь. Она поймала своё отражение в витрине и приподняла брови в удивлении: на ней красовалось длинное голубое платье. Не такое строгое, как было принято носить в Викторианской Англии, но всё же, достаточно целомудренное, словно пришедшее родом из начала двадцатого столетия. Она увлеклась своим отражением и совершенно не смотрела по сторонам, пытаясь понять когда она находится. Резкий толчок выбил ее из равновесия и она бы упала, если бы ее тотчас не потянули на себя. Щёку царапнул жёсткий костюмный твид. — Ох, всего Святого ради, извините, мисс. Я так рассеян, что едва не сбил вас с ног! Нет. Этого не могло быть на самом деле. Роуз положила ладонь незнакомцу на грудь, словно в попытке отстраниться, но на деле, она пыталась почувствовать биение сердца. — Вы в порядке? Посмотрите на меня! Сестра Редферн, можете мне помочь? Кажется, с ней что-то не так. Роуз подняла глаза и едва не закричала. Это лицо. О, это лицо, эти глаза и этот голос она узнала бы всегда и везде. В любом уголке Вселенной. — Док….тор, — голос сорвался, а по щекам потекли слёзы, а дальше пришла головокружительная слабость и тишина в голове, звенящая от ее беззвучного крика. — Роуз! — Роуз? Роуз! Ну же, чёрт возьми, проснись! Другой голос звал её и, кажется, её трясли за плечи. Она открыла глаза, не совсем понимая что происходит. — Хвала небесам. Я уже отчаялся. — Что случилось? Оливер растерянно тёр затылок. — Ты кричала во сне. Прости, но шум — это то, чего нам следует избегать. Он порылся в кармане халата и протянул ей чистый платок. — Зачем? — Ты плачешь. Она неверяще коснулась своей щеки. И правда. Сон был почти реален. Она чувствовала твид его костюма и слышала его голос. Что это было, чёрт возьми? И кому принадлежало это воспоминание? Определенно, она никогда не была с Доктором в начале двадцатого столетия. — Извини. Такое нечасто случается. — Доктор? — Что, прости? — Доктор. Это тот, кого ты потеряла? Чёртовы слезы снова потекли из глаз, против ее воли. Четыре года она уговаривала себя быть сильной, а теперь её подавленные эмоции хлынули, словно где-то прорвалась плотина и вода обрела волю, сметая всё на своём пути. Роуз закрыла лицо ладонями, не в силах сдерживаться и расплакалась по-настоящему. Диван тихо скрипнул и ее плеча несмело коснулась чужая рука, словно профессор забыл как это: утешать кого-либо. Всё же, он переборол себя и осторожно привлёк её к себе, позволяя ей выплеснуть накопившуюся боль. — Я знаю это чувство, Роуз Тайлер. Но для тебя ничего не потеряно. Он протянул ей бутылку, предлагая выпить. — Вот. Сделай глоток, тебе немного полегчает. — Я бы выпила воды. — В этом измерении нет пригодной для питья воды. Я сожалею, но это — все, что у нас есть. Она сделала глоток и поморщилась. — Ох, как крепко. Извини. — За что? — она скорее почувствовала его удивление, чем увидела. — За то, что истерила. И за угрозу тоже. Просто…. Когда твой чёртов мир рушится с завидным постоянством — это сложно принять. Мой мир рухнул четыре года назад. Официально, дома меня нет в живых. — В этом мы немного похожи. Правда мой мир рухнул гораздо раньше. — Правда? Ты не выглядишь слишком уж старым. Он усмехнулся. — Вот что значит тщательный уход за собой. Роуз прыснула, вспомнив его заляпанный халат и мятую футболку. Штаны горе-профессора были больше на пару размеров и висели на нем, как на швабре, а сам он напоминал подростка-переростка, чье тело выросло, но он до конца так и не освоился с его управлением. — Спасибо, что выслушал. Наверное, это то, чего мне не хватало в эти годы. — Раз уж мы пришли к хрупкому перемирию, нам пора двигаться дальше. Желательно нам убраться, пока дождь смывает наши следы. — Кто гнался за тобой там, в торговом центре? Что это за люди? — Не думаю, что стоит вспоминать о них здесь и сейчас. Скажу лишь то, что они опасны. — Они могут путешествовать сквозь измерения как и ты? Росс нервно сглотнул, отчего его кадык дернулся. — Могут. Но им нужно больше времени. Этот мир опасен сам по себе. Идём, до рассвета совсем недалеко. Старайся не шуметь, когда мы будем идти. Дождь отлично маскирует наше присутствие. А те, кто населяет этот город сейчас не жалуют такую погоду. — Киберлюди? Он кивнул.       В Феррингеме лил дождь, а на кровати ворочался в беспокойном сне человек, по имени Джон Смит. Ему снился странный сон, полный захватывающих приключений, не свойственных жизни простого школьного учителя. В его сне мелькали невозможные существа и незнакомые ему лица. Он резко сел на кровати, словно кто-то крикнул ему в ухо. На горизонте тускнела серая полоска унылого рассвета, а в ушах всё ещё стоял тихий, срывающийся шёпот. — Док….тор. Он тяжело вздохнул, пытаясь вспомнить лицо девушки, шептавшей имя человека из сна. Почему-то, на ум пришли розы. Точно. У нее были светлые волосы и алая роза в ее волосах смотрелась бы просто изумительно. Он почувствовал, как от этой крамольной мысли покраснели его уши. Хорошо, что он в комнате один и никто не заметит его постыдной особенности. Но кто она? Джон провел ладонью по лицу, пытаясь собраться с мыслями и обнаружил на щеках слезы. Воистину, недостойное джентльмена занятие. Но что-то в той светловолосой девушке вызывало в нём безотчётную тоску и разрывало сердце. Он прикрыл глаза, пытаясь вспомнить ее лицо. О, он определенно видел его раньше. Точнее, не он, а тот человек из его сна. Доктор. Кажется, что этот чудаковатый путешественник во времени путешествовал с ней. В голове мелькали картинки, много картинок, вызывающих головокружение. Теплые светло-карие глаза, лучащиеся любовью, светлые волосы и открытая улыбка, которую местные святоши наверняка приравняли бы к грехопадению, но он был уверен в том, что эта девушка, кем бы она ни была, была совершенно потрясающей. Словно само по себе в голове всплыло имя: «Роуз». Джон Смит вздохнул и открыл блокнот, куда он завел привычку записывать свои невероятные сны.