Через тернии к гаснущим звёздам

      Новый мир неожиданно оказался самым обычным. Они оказались в примерочной магазина одежды вдвоем. — Как нелепо. Мы в примерочной. Профессор пожал плечами. — Любой, кто видел тебя в моей компании сочтет своим долгом выразить сочувствие. — Сочувствие? — Ну, ты красивая, а я выгляжу так, что мной можно пугать ворон, — он пожал плечами, — идём. Не успели они сделать и шаг, как их застигли врасплох. — Эй! Вы двое, что вы делали в примерочной? На них строго смотрела невысокая девушка-продавец, грозно уперев руки в бока. — А на что это похоже, мисс? Я не мог выбрать рубашку подходящего цвета и спросил мнение коллеги. Понимаете, Дженна Лоулесс из бухгалтерии согласилась пойти со мной на свидание. Я год упрашивал её и вот. Какая удача! Не могу же я, в самом деле, явиться вот так, — он небрежно махнул рукой на себя. Лицо продавца немного смягчилось и она улыбнулась. — Думаю, на вас прекрасно будет смотреться темная одежда. Попробуйте тёмно-синий, или классический черный. Отлично подчеркнёт вашу бледность. А контраст можете создать, выбрав более светлый пиджак. Лицо Оливера просияло. — Спасибо. Вы очень любезны. Большое вам спасибо! — он галантно наклонился и поцеловал девушке ручку. Он шел к выходу, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию. — Он…всегда такой? — продавец повернулась к Роуз. Она пожала плечами. — Я и сама толком не знаю, какой он. Его эмоциональный диапазон прыгает от абсолютного Нуля до эйфории за несколько секунд и обратно. — Не могу не признать, что он очарователен. Удачи ему с этой Дженной, — её щёки порозовели. — Я передам ему. — О, постойте, мисс! — девушка быстро черкнула что-то на клочке бумаги и протянула его Роуз, — вот, отдайте это ему. Оливер обнаружился сидящим на скамейке. — Держи, — Роуз протянула ему записку. — Это ещё что? — его брови поднялись в недоумении. Она усмехнулась и села рядом. — Думаю, что это на случай, если Дженна Лоулесс из бухгалтерии пошлет тебя куда подальше. И надо же было придумать такое мудренное имя. — Я не придумывал его. Дженна действительно работала в бухгалтерии. — И что с ней стало? — Она погибла, когда ей было двадцать пять. Ночью на их дом сбросили снаряд. Я не придумываю имена. Я их вспоминаю. Определенно, что-то в тебе заставляет меня делать это всё чаще, — он грустно улыбнулся. — Прочитай записку. Не будешь же ты всю жизнь один. Он развернул клочок бумаги и покраснел. — И что там? — Приглашение на свидание от Кэролайн. — Что ты будешь с этим делать? — Боюсь, что у меня нет времени. Нам нужно идти. Через час откроется следующий безопасный переход. Он встал со скамейки, затем бережно сложил записку и убрал её в карман слишком широких брюк и улыбнулся. — Записку ты оставил, — Роуз легонько пихнула Оливера в бок. — Кто знает, может когда-нибудь я, одетый в чёрное приглашу эту девушку на свидание? — Что это за измерение? — Это одно из немногих измерений, где нет ЮНИТ И Торчвуд. Здесь никогда не было войны и инопланетных вторжений. — Но это же просто замечательно. Он покачал головой. — Вместо этого здесь строгая политика. Семьям, чтобы родить ребенка требуется разрешение от государства. Нищим запрещено жениться, а преступникам промывают мозги, превращая их в рабочую силу. Взгляни, видишь тех мойщиков окон, или вон того дворника? — он указал рукой на людей в светло-серой униформе. — Да. — Они бывшие заключённые. Роуз скривила губы. — Но я не могу сказать, что это плохо. Ведь они приносят пользу обществу и никому не вредят. — Если бы речь шла только о тяжёлых преступлениях, Роуз, я согласился бы. Но здесь важно не преступление и его тяжесть. А сам факт. — Ты хочешь сказать, что если кто-то украл в магазине хлеб, потому что хотел есть станет преступником и подвергнется этой процедуре? — Именно так. — Беру свои слова обратно. Мне уже не так нравится это измерение. — Ну, если не нарушать правила, то здесь вполне можно жить. — И как много этих правил? Оливер усмехнулся. — Сущие пустяки. Всего пятнадцать тысяч шестьсот тридцать четыре правила, что отделяют простого невежу от гражданина мечты. Роуз не выдержала и рассмеялась. Интересно, а кем была она в этом измерении. Если была. Росс словно услышал ее мысли. — В этом измерении ты погибла, когда тебе было шесть. Автомобильная катастрофа. Ничего примечательного. — Откуда ты знаешь? — Пока ты говорила с Кэролайн, я запросил информацию. Здесь есть небольшие цифровые справочники, — он указал на невысокие стойки с сенсорными экранами, — это сделано для удобства, чтобы недавно прибывшие могли навести справки о правилах жизни в этой стране, а также обо всех происшествиях за последние тридцать лет. Мне не хотелось попасть в историю, вроде той, что нам довелось пережить, поэтому я счёл необходимым осмотреться. — Скажи, моя встреча с собой в том измерении….это не временной парадокс? — Нет. Ты не пересекала свою временную линию. В параллельных мирах живёшь не ты. Скорее, это можно назвать отражением, свойством характера и выбором, которого ты никогда не делала. — Но почему я видела воспоминания той Роуз? Я чувствовала все, что и она, видела её глазами. — Ты никогда не задавалась вопросом, почему Протургианская рамка так реагирует на тебя? — Я путешествовала во времени, пространстве и пересекала границы измерений. Доктор когда-то объяснял это тем, что кровь человека, бывшего в будущем, равно, как и в прошлом, приобретает новые свойства и немного отличается по химическому составу. — И всё же. Что именно меняется в человеке? — Не знаю. Но когда мы впервые оказались в параллельной вселенной, то Киберлюди сразу распознали в нас чужаков. И так было во многих местах, где мы оказывались. — Ты путешествовала с Доктором вдвоем? Или с вами был кто-то ещё? — Мой бывший парень, Микки. И придурок Адам. Они тоже были с нами. — В них тоже распознавали путешественников во времени? Роуз напрягла память, но так и не смогла вспомнить случаев, где в Микки распознали чужака. Всегда только она и Доктор. — Ты можешь не отвечать на мой вопрос. Но вовсе не пересечение времени и пространства меняет химию организма, добавляя в кровь одну маленькую частицу. Которую, я надеюсь найти и исследовать, когда мы доберёмся до моего убежища. — Что происходит со мной? С моим телом что-то не так? Росс внимательно посмотрел на нее сквозь линзы своих овальных очков. — Который час, Роуз Тайлер? — Что? — Я спросил, который час? Здесь, в этом мире. — Я не знаю. Он схватил её за плечи и крепко встряхнул. Их глаза встретились. — Знаешь. Просто ответь на мой вопрос. Не думай над ним. Просто возьми его с поверхности своего разума. Оливер мог быть странным, похожим на неуклюжего подростка. Но временами в нем проскальзывало что-то пугающее, неизвестное и выбивающее почву из-под ног, а в холодных глазах поднималась какая-то древняя, необъяснимая сила, заставляющая подчиниться. — Сейчас десять часов, двенадцать минут и семнадцать секунд. — Именно. Всё верно. Ты чувствуешь его в себе, не так ли? Время. Оно бежит по твоим венам, ускоряет бег твоего сердца, убивает и воскрешает тебя. Пугает и будоражит. Подчиняет и слушается, — его голос понизился до шёпота. Из глаз Роуз внезапно потекли слёзы, словно его слова разбудили что-то в ее душе. — Но почему? Он ведь забрал все, что я впитала тогда? Во мне не осталось ни одной частицы ТАРДИС. Временной Вихрь вернулся, а я снова стала обычным человеком. — Нельзя сказать наверняка. Но твой организм изменился. Простой человек сгорел бы в этом Вихре, но ты не только не погибла, но и сохранила здравый рассудок, что невозможно в принципе. Есть вещи, которых нельзя касаться. Есть знания, что разрушают Вселенную. Есть книги, что должны остаться непрочитанными, а есть силы, над которыми не властен никто. Я могу пробить путь в любое измерение, не разорвав при этом материю Бытия на куски. Твой Доктор знает, как пересечь временной барьер. А есть ты. Нечто уникальное. Не по природе своего происхождения, нет. Но ты стала такой, заглянув туда, куда не следует. Твое существование рождает парадокс во всех мыслимых вселенных. — Это плохо? — О, это очень плохо. Но в этом и кроется прелесть, не так ли? — он улыбнулся и направил пульт на зеркало.       В новом измерении царила ночь. Они оказались в какой-то заброшенной квартирке. Мебель и все мыслимые поверхности были покрыты пылью. Окно было грязным и заросшим паутиной. — Странно. По моим расчетам мы должны были попасть в другое измерение. — Ты знаешь где мы? Оливер покачал головой. — Понятия не имею. Словно что-то не складывается в моей голове, — он вглядывался в маленький экран на пульте. — Оливер? Он вскочил так резко, что едва не сбил Роуз. Подошёл к окну и принялся выводить пальцем какие-то закорючки и формулы, бормоча себе под нос. Вскоре всё окно оказалось исписанным мелкими буквами, цифрами и схемами. — Гениально! И как я не догадался сразу! Мы во вселенной, рождённой временным парадоксом! — Что это значит? — Это значит, что я понятия не имею, что нам делать дальше. Сейчас я предлагаю лечь отдохнуть. Поспи, мне нужно подумать над тем, как решить эту задачу. — Насколько все плохо? — О, хуже быть не может. Я должен найти источник парадокса. Роуз лежала на пыльной кровати, вытянув руку вверх. Слыбый свет, льющийся в окно, рождал в воздухе танец частичек пыли. Интересно, какой сейчас день, месяц и год в этом измерении? Интересно, где сейчас Доктор? Её сны часто путались. Иногда она видела рядом с ним красивую темнокожую девушку, а иногда его сопровождала рыжеволосая женщина с улыбчивыми морщинками в уголках глаз. Интересно, он чувствовал себя счастливым рядом с ними? Вспоминал ли он о ней? Тоска растекалась по венам, смешиваясь с усталостью. Ей так хотелось ещё раз обнять Доктора. Прикоснуться к его ладони, чтобы удивиться, как хорошо её пальцы ложатся между его. Словно их тела создавались с учётом острой потребности Доктора держать кого-то за руку, пока он убегает от очередного инопланетного катаклизма. Она улыбнулась, вспомнив их поездку на побережье планеты Кригу, куда Доктор привез её, чтобы они могли немного расслабиться и отдохнуть. Планета славилась своими тремя солнцами и восхитительного цвета песком, переливающегося перламутром, а вода была настолько прозрачной, что сквозь нее можно было разглядеть диковинных рыб, обитающих там. Разумеется, Роуз полезла в воду, наслаждаясь теплом и ощущениями. В конце концов, обычно их приключения сводились к тому, что кто-то из них оказывался в смертельной опасности. Как же она это любила. Весь этот адреналин, ощущающийся привкусом горечи и смерти на кончике языка. Бег, от которого сгорали лёгкие и сердце рвалось из груди прочь, а ещё чужая прохладная рука, сжимающая её собственную и искренний смех. Тогда Доктор сидел на песке, наблюдая за ней из-под полуопущенных век, улыбаясь чему-то своему. Роуз было даже обидно, что он совсем не оценил ее коричневый купальник в голубую полоску, который открывал ровно столько, чтобы оставить простор для фантазии, но был недостаточно закрытым, чтобы скрыть изгибы её тела. Она входила в воду медленно, стараясь выглядеть привлекательно, исподтишка бросая взгляд в сторону Доктора, который, как оказалось, увлеченно чертил что-то пальцем на перламутре песка. И как он умудрялся быть таким: раздражающим до крайности, но при этом притягательным и сексуальным? Вечно закутанный в слои своей одежды, словно выстраивающий при помощи ткани барьеры, заглянуть за которые не было позволено никому. Она вздохнула. Доктор был таким, каким он был. И она любила его, со всеми заумными комментариями, глупыми, но такими искренними улыбками. И с тем, что крылось за ними в самой глубине теплых, но по-старчески уставших карих глаз. Мысли о Докторе порождали возбуждение и соски Роуз затвердели. Списать на воду этот постыдный факт не удалось бы: для этого она была слишком теплой. Она задержала дыхание и нырнула, чтобы в следующую секунду ощутить, как ее стремительно тянет на дно. Девушка дёрнулась, стараясь освободиться, всплыть к поверхности и вдохнуть полной грудью, но только погружалась глубже. Чужое небо, увенчанное тремя солнцами равнодушно взирало на девушку, а незнакомая вода разрывала её лёгкие, заставляя их гореть от боли. Прощай, мой Доктор. Я тебя люблю. В какой момент всё закончилось она не знала. Когда она в следующий раз открыла глаза, на ее губах явственно ощущались чьи-то прохладные губы, вдыхающие в нее жизнь. — Ну же, Роуз! Давай, дыши. Она закашляла и по щекам потекли слёзы. — До…к…тор…. — Ничего не говори, Роуз. Ты едва не утонула, — его голос звучал встревоженно, а в глазах плескался неподдельный страх. Она попыталась сесть, но согнулась от резкой боли. — Тише, тише. Не двигайся, — мужчина ласково придержал её за плечи, не давая совершить резких движений. Он запахнул полы своего плаща, на котором она лежала и бережно поднял ее на руки. — Это моя вина. Я должен был убедиться, что пляж безопасен. Она хотела сказать, что это не так, успокоить его, прижаться к нему, но дыхание все ещё причиняло ей боль. Он держал ее осторожно, словно она была сделана из тончайшего стекла и Роуз утонула во второй раз. На этот раз в эмоциях и непрошенном, в такой ситуации, возбуждении. Её окутывало тепло его плаща, которое пахло точно так же, как и Доктор. В этом аромате причудливо смешивалась свежесть росы, горечь пепла и что-то дымное, терпкое, невыразимо древнее, не поддающееся классификации, словно Доктор был соткан из противоречий. Интересно, какой на вкус была бы его кожа? Солёной, горькой или сладкой? А может быть являла бы собой причудливую смесь, оседающую на кончике языка лёгкой прохладой? Роуз непроизвольно облизала губы, которых он касался без всякой страсти, в надежде вернуть ее к жизни и расплакалась, когда поняла, что не может уловить ничего. Видимо все смыла чёртова вода, которую она откашливала. Он истолковал ее слёзы по-своему. — Тише. Всё позади. Сейчас тебе нужен покой и сон. В медицинском отсеке ТАРДИС, он сделал ей укол и по венам растеклась боль. Доктор прижал её, дрожащую и плачущую к себе и что-то прошептал на незнакомом ей языке, который не поддавался переводу умной машины. Слова текли мягко, как патока, обволакивая и успокаивая. Ткань его костюма, все ещё теплая от света трёх солнц касалась её голой кожи, рождая в душе бурю. В сочетании с его объятиями и тихим шепотом, она чувствовала себя так, словно у них случилась близость, что была глубже и важнее, чем просто секс. Что-то несоизмеримо более тесное, почти обезоруживающее, рождающее в душе совершенно новые чувства, имени для которых не было ни в одном земном языке. Она закрыла глаза и словно вновь услышала тихий шепот Доктора. Уставший мозг рисовал невозможную картину. Вот он, здесь, рядом с ней, упирается локтями по обе стороны от нее, а его губы обжигают мочку уха своим дыханием, сводя её с ума. Роуз представила, как прохладная ладонь Доктора, прошлась по ее лицу, очерчивая пальцами контур её носа, губ, подбородка, спускаясь ниже, туда, где на шее в диком темпе бился ее пульс. Затем рука сменилась прохладными губами, становящимся теплее от прикосновения к ее собственным. Она приоткрыла рот, приглашая его в собственное, захватывающее приключение, прикоснувшись кончиком языка к его нижней губе. До ушей донёсся призрачный вздох, а фантазия разошлась не на шутку. Роуз ощутила, как внизу живота сконцентрировалось и поднималось жаркой волной возбуждение. Её пальцы наяву сжали напрягшиеся соски, но под плотно закрытыми веками, она видела, как это делают совсем другие руки. Сильные, с тонкими длинными пальцами. Она видела, как двигаются его сухожилия под тонкой кожей, как двинулся большой палец, задевая чувствительный участок её груди, как вслед за пальцами, по её разгоряченной коже скользят его губы, осыпая её тело поцелуями, повторяя маршрут за руками, что сейчас спускались ниже, туда, где ее тело жаждало прикосновений больше всего. Прикосновение тонких пальцев к скрытому джинсами естеству, заставило ее сдавленно простонать его имя и он улыбнулся, глядя на нее из-под полуопущенных век, скрывающих длинными ресницами его нечитаемое выражение лица, а пальцы, тем временем, проникли за пояс её брюк, под резинку трусиков. — Боже, Роуз. Ты так сильно хочешь меня? — шёпот прошёлся по комнате раскатом грома, рождая в душе невообразимую бурю. — Да, Доктор, — ей не хватало воздуха, она задыхалась, словно неведомая тварь снова тащила её в пучину, откуда не было никакого выхода, кроме смерти. — Как именно ты хочешь меня, Роуз? Так? — он обвел пальцами её клитор, срывая очередной стон, заставляя ее податься бедрами навстречу прикосновению, что казалось таким реальным, — или так? — его пальцы скользнули внутрь, слегка согнувшись и задевая чувствительную точку, посылая бешеный импульс прямо в мозг, что сейчас был на грани взрыва от удовольствия. Она забыла, как говорить, превратившись в оголённый нерв. Чувствовать что-то подобное было почти преступлением, словно она завязавшая наркоманка, что вновь подсела на яд, убивающий ее изнутри. — О, я знаю, как, — её джинсы исчезли, а на чувствительной коже бедер она почувствовала горячее дыхание. — Ох, боже, да! — стон сорвался с губ против ее воли, она прикусила губу почти до крови, ощутив мягкое, но настойчивое скольжение прохладного языка, дарящего ни с чем не сравнимое удовольствие. Бо́льшую эйфорию ей могло бы подарить только полноценное слияние с ним. Ей до боли, до сжимающихся в пустом спазме мышц, хотелось ощутить тяжесть его тела на себе, а его твердость внутри себя. Она чувствовала, как пальцы проникают в неё, а прохладный язык лишает её разум последней воли. Вокруг звенела какофония, наполненная хором тысяч голосов, в которых невозможно было разобрать ни слова, но она чувствовала каждый голос, слышала его. А потом её накрыла волна удовольствия и мир перед глазами разлетелся осколками, даруя блаженную тишину. Она села на кровати так резко, что у неё закружилась голова. Сон был настолько реальным, что это обескураживало, выбивало почву из-под ног. Роуз чувствовала себя совершенно разбитой и уставшей, несмотря на то, что за окном уже начинало светлеть. Между ног до сих пор было влажно и от этого внезапно нахлынула волна жгучего стыда. Но будь она проклята, если бы не хотела повторить тоже самое наяву. Всё, что ей было необходимо — это терпение. Она ждала четыре проклятых года. Жила воспоминаниями, мечтами, фантазиями о том, что было, что будет и о том, чего быть не могло. Нужда была почти физической. О том, что она давно не чувствовала себя собой без Доктора — свершившийся и совершенно очевидный факт.

-:-:-:-

      Росс задремал прямо за работой. Его пальцы были перепачканы, а пыльный темный ламинат был исписан множеством формул и расчетов. Роуз негромко кашлянула, но сон парня, видимо был крепким, что не могло не радовать, учитывая то, какой сон видела она сама. Оставалось только надеяться на то, что её оргазм наяву звучал куда тише, чем это происходило в таком осязаемом сне и Росс не будет считать ее помешанной. — Оливер? — она негромко позвала его и он вздрогнул. — Ох. Боже правый. Я похоже заснул за расчетами. Который час, Роуз? — Сейчас пять часов тридцать две минуты и восемнадцать секунд, — она закатила глаза, — я у тебя, что, вместо хронометра? — Ты — самые точные часы во вселенной. И это восхитительно. Я имею в виду твое чувство времени. — Мне кажется, что это становится сильнее. Словно я, с каждым днём чувствую Время все явственнее. По крайней мере, раньше я за собой этого не наблюдала. — Чем ты ближе к Временной Воронке, тем точнее твоё ощущение. Всё верно. Пока ты была заперта в том измерении, твои способности спали, но стоило им дать небольшой толчок, встряску и они проснулись. — И что дало толчок? — Думаю, что в этом есть моя вина. Я скрывался в твоём измерении и возможно то искажение реальности, что длилось недолго, вернуло к жизни то, что было запрятано в глубине. Оно не ушло, Роуз, нет. Я вижу проблески золота в твоих глазах, не имеющих ничего общего с человеческой натурой. Ты впустила в себя больше, чем способно было принять твое тело и эта сила изменила тебя, превратив во что-то совершенное иное. — Злой Волк. — Что ты сказала? — Злой Волк. Именно так я представилась, когда во мне бушевала сила Времени. Я помню эту эйфорию, смешанную с ужасом. Жизнь, смерть, день, ночь — всё было в моей власти. — Подчинив себе жизнь и смерть…что ты сделала? — Я….не помню. Не знаю. Я забыла об этом. Помню только одно желание, которое горело внутри меня. Я хотела спасти своего Доктора. Вернуть его любой ценой. Оливер покачал головой. — Удивительно, на что способен человек, который любит. Это безумство, которым я восхищён. — Ты понял что-нибудь о месте, где мы находимся? — О! Точно. Я всю ночь проводил расчёты. Этой вселенной не должно было случиться, но что-то родило временной парадокс, создав параллельную реальность. Нам нужно кое-кого найти. — Кого, например? — Женщина. На ней сконцентрирован и завязан вектор напряжения. Если мы сделаем всё, как надо, то эта реальность изменится и перестанет существовать. — А что станет с нами? — Мы просто уйдём, как и всегда. А теперь, нам нужно её найти.