Попытка номер пять

В ответ на вроде бы простой вопрос Саша получил сначала смущенное молчание. Вопросительно повернул сонное лицо к Москве... и понял, что готовится разговор. Сон рукой не сняло, но пришлось волевым усилием его от себя отодвинуть, потому что напряжение на лице Михаила явно намекало на наличие какой-то проблемы в режиме реального времени. Саша преодолел усталость и, подавив тяжёлый вздох, сел на постели, внимательно глядя любимому в глаза. Тот словно бы виновато потупился и проблеял что-то невнятное, что было совершенно не в его характере. - Миша? - требовательно позвал он, - Дорогой, что случилось? - Обещай, что не будешь сразу отказываться, а сначала выслушаешь. Александр мог бы возмутиться, сказать, что не такой уж он тиран, деспот и абьюзер, чтобы сходу отвергать все, что его любовник не предложит, но... Правда была в том, что особенно в последние годы Питер действительно почувствовал прелесть надевания на себя маски этакой стервозной содержанки: этот фильм мне не нравится, твоя идея отправиться со мной на концерт Инстасамки говно, нет, я не буду надевать на собрание глав федеральных округов костюм эро-горничной и кричать "Хозяин, возьмите меня прямо на столе!", и вообще, Миша, у меня уже маникюр облупился краска со стен слазит, профинансируй, а то не дам... Неву гладить, вот. Ну, словом, пользовался как и сам Миша парой веков ранее безграничной любовью своей столицы и был в этом плане весьма доволен собой и жизнью. Впрочем, справедливости ради, когда для Москвы что-то было действительно важно, вот как сейчас, он умел мастерски трансформироваться в чуткого, заботливого, внимательного и понимающего любовника. Миша этого не то чтобы не понимал, но из-за своих дичайших проблем с доверием, никогда на это особенно не надеялся, просто не мог себе позволить. В такие моменты Саше, помимо всех своих уже перечисленных положительных качеств, приходилось проявить немалую долю ласки и терпения, чтобы помочь любимому перестать чувствовать себя виноватым из-за своих желаний. Но честное слово, если сейчас суть смущения Московского в том, что он не знает, как попросить Романова установить на рингтон телефона вместо симфонии Бетховена новый трек Моргенштерна, ему пиз... - Если это что-то для тебя действительно имеет значение, я никогда тебе не откажу, просто не смогу, - так легко сказал Саша, глядя ему в глаза, что Миша порозовел щеками и, почувствовав себя не достойным такой любви, отвел взгляд. Тем более то, что он все же собрался с силами предложить, до того его смущало, несмотря на бравую столичную самоуверенность, что сил смотреть Сашеньке в глаза просто не нашлось. - Я понимаю, что много раз предлагал попробовать, - Москва никак не выделяет интонацией последнее слово, произносит всю фразу так буднично, что Александр вскидывает брови, так сразу не понимая о чем здесь вообще может идти речь; впрочем, какое-то подозрение на задворках сознания копошится, у него нет никакого логического подтверждения, лишь дурной эротический сон-воспоминание, но... - Но за последнее время у меня была возможность обдумать все более тщательно и теперь я уверен: у нас все получится. Саш, ты устал, но я хотел предложить... хотел попросить... - робость все же прокралась в голос, когда слова дошли до сути и Михаил, чтобы не дать себе возможности свести все к глупому "а, знаешь, забудь", быстро выпалил, наверное, куда грубее чем следовало бы: - Трахни меня. Слова сказаны. Миша не хочет задумываться об их смысле и краснеть как помидор, ждать за них оплеухи, он просто старается дышать ровно и не пересекаться с Сашей взглядом. Саша же... Чёрт! Блять, блять, блять. Нет, вы не подумайте, Александр Петрович был очень приличным городом и в последние пару десятилетий матерился, даже в мыслях, крайне редко, но все же... для них обоих это была очень неловкая ситуация. Ну надо же, дряной дурной сон оказался ещё и вещим, потрясающе! Не то чтобы Саша этого не хотел... Откровенно говоря, со времён ранней юности образ прекрасного тела Московского преследовал его ночами весьма часто. Сексуальное воспитание не входило в список предметов, которые ему преподавал Михаил Юрьевич (нет, ну вообще-то входило... Просто оно, так сказать, было отдельно от остального курса и вменялось ему гораздо позже, за закрытыми дверями столичных покоев), да и в высшем обществе во времена его взросления темы эти были под строжайшим запретом, потому Александр некоторое время даже до конца не понимал, что ему хотелось сделать с бывшим учителем. Хотелось заниматься с ним тем, чем должны заниматься лишь супруги, благо, несмотря на то, что оба они мужчины, не совсем люди, а значит, человеческие законы, основанные на сохранении и продолжении рода, их касаться не должны, как он узнал от других городов. Хотелось снять с Москвы всю-всю одежду, даже нательное белье, чтобы оно не скрывало его молодое и прекрасное, стройное и крепкое, сильное тело, чтобы не было ничего, что мешает целовать его. Да, думать о любых поцелуях, если они не касались рук прекрасной дамы при вежливом приветствии было весьма нецеломудренно, но Саша думал. Знал, что хотел зацеловать все тело Михаила Юрьевича, и чтобы ему было от этого приятно, повалить того на постель, он почти слышал в своих фантазиях лёгкий удивленный вскрик от этого движения, и затем... сделать что-то. Что-то, от намека на что его плоть твердела и ныла, от чего Мишу хотелось ещё больше. Хотелось его сильно и нежно, чтобы вдавливать его в кровать и им бы обоим это нравилось, ах... Потом какой-то шибко весёлый солдат будучи в пьяном угаре показал Саше картинки, пользовавшиеся у мужчин на войне и просто в отдалении от жен особой популярностью. На первой из них крупным планом показывалось, как орган какого-то бородатого мужчины с гнусным лицом ну, получается, входит в отверстие между ног прекрасной куртизанки и в этот момент прилежный мальчик Саша вновь почувствовал то смутное желание, периодически преследовавшее его на балах, когда при резком повороте груди симпатичной фрейлины подпрыгивали даже под тугим корсетом и он не мог отвести от этого зрелища глаз. Или когда юбка какой-нибудь прекрасной дамы имела так мало слоев, что довольно четко обозначала стройную или не очень ножку, которую почему-то тут же хотелось схватить и нежно сжать. Безусловно Александр Петрович был не настолько наивным мальчиком, чтобы даже не осознавать в какую сторону ведут такие порывы, но как он уже тогда понимал, для таких как он нормальны секундные интересы к телу любого пола, любит-то он лишь Михаила Юрьевича, его желает с куда большей страстью и не только в постели - Москву он считал (и считает) любовью всей своей жизни. Потом тот солдат показал и другую картинку: сам он над ней только потешался, да и просто хотел Романова смутить, но нарисована она была явно не карикатурно, было видно, что художник хотел, чтобы на нее дрочили обращали самое нежное внимание те, кому это будет интересно. На ней человеческие гениталии были не таким крупным планом, но все равно было видно, как половой орган одного мужчины вошел в другого, стоящего к нему спиной на четвереньках. Грязные, как Александр сам на тот момент считал, фантазии о Москве тут же дополнились новыми подробностями. И преследовали его ещё долго. Позже, когда уже сам Миша не только не отверг его чувства, но и принял их, поделился своими, Саша понял, что тот хочет сделать с ним то же самое. И от этого стало так... приятно и очень стыдно. Впрочем, Московский почему-то (сейчас Александр догадывается почему) не спешил переводить их отношения в такую плоскость, даже первый их мягкий и трепетный поцелуй состоялся через много-много-много неспешных романтичных прогулок, долгих разговоров, походов в театр и балов. Когда же дело все же дошло до чего-то более интимного, Москва пожелал для начала удостовериться, что Александр понимает, на что он идёт и что будет происходить между ними. После нескольких очень подробных и серьезных разговоров Сашины "грязные фантазии" обрели ещё и большую вариативность, но их он с Мишей не обсуждал, отчего-то было очень стыдно. Впрочем, чтобы Михаил сделал то же самое с ним тоже очень-очень хотелось, поэтому против сценария первых их ночей он совсем не возражал. А затем, когда расхрабрился и пожелал свои "грязные фантазии" осуществить, внезапно узнал, что Михаил Юрьевич отчего-то категорически против, что породило в их отношениях недопонимания и сильную обиду. Когда же Саша гораздо позже узнал причины, по которым Московский так переживал за свою задницу, осуществлять свои желания окончательно расхотелось, а захотелось... прижать Мишеньку к себе, холить и лелеять его, беречь от любых бед. Ну и немножко убивать захотелось, да, но это так, к слову. Так что да, с некоторых пор такие мысли скорее остужали Сашино либидо, тем более когда в какой-то момент Миша внезапно решил что он одномоментно усилием воли переборол многовековые травмы и стал предлагать пОпРоБоВаТь. И у них ничего не получилось. Зато Саша воочию узрел, как непрошибаемого Московского кроют обмороки, истерики и панические атаки. Не то чтобы возможность оказаться сверху, ласкать Михаила... по-разному, дать себе волю его вообще не возбуждала, сегодня, например, даже в виде сна это дало такое взбудораженное настроение, что даже после утренней дрочки он буквально плавился от каждого прикосновения Москвы, вполне благосклонно восприняв два захода подряд. Но на другой чаше весов было самочувствие возлюбленного, что куда более весомо. Но резко реагировать сейчас в любом случае нельзя: во-первых, тема действительно болезненная и для Мишеньки на самом деле очень важная. Во-вторых, он уже пообещал не отказываться сразу, но и соглашаться... Черт, от одной мысли о том, что за этим последует, в дрожь бросает, отнюдь не сладостную. Значит, следует пока осторожно выяснить причины этого вновь появившегося желания, потому что пока Питер совсем его не понимал - если что-то причиняет тебе настолько сильную боль, зачем ты каждый раз идешь на это? Причем дело не в- ладно, не только в желании сделать приятно Саше - это они уже обсуждали. - Ты хочешь доказать самому себе, что не имеешь совсем никаких слабостей? Что все в прошлом, поэтому так старательно... - Не в этом дело! - лихорадочно перебил Миша и умолк, словно не собираясь продолжать фразу и через несколько секунд так получилось, что Саша как будто бы его перебил: - Тогда в чем? - Да я просто... - Москва явно не по собственной воле под конец фразы перешел на свистящий шепот и Саша вспомнил, отчего даже разговоры об этом не любит: трепетно и приятно слушать откровения родного сердцу человека, даже если они выводят на эмоции, даже если вызывают слезы, это только укрепляет связь между вами и помогает лучше друг друга понять. Но не когда этим человеком является Москва - оптимистичный и сдержанный до бредового, если уж у него на глазах выступают слезы, значит он испытывает такую душевную боль, что любой другой бы просто не смог ее пережить. Поэтому Александр старался просто не тревожить эти занозы, раз прикосновения к ним настолько мучительны, - просто... Что со мной не так?! - голос явно не собирался слушаться столицу сегодня, тут же взлетев на несколько октав, а глаза заблестели, наполнившись слезами, которые он попытался сморгнуть, подняв голову вверх и глубоко задышав. Питер, не ожидавший на свои слова такую реакцию, вздрогнул, руками потянулся к Мишеньке, прижав его к своей груди. - Шшшш, не плачь, успокойся, любовь моя. Глубоко дыши, вот так, - легкий и нежный поцелуй в висок, - вот так, прости меня, прости. Прости, я не должен был давить. Успокойся и расскажи мне, что ты чувствуешь, ты же знаешь, что можешь рассказать мне все, я последний, кто тебя высмеет или осудит. - Ты так меня успокаиваешь, - через несколько минут Москва отстранился и смущенно, неловко улыбнулся. Он прокашлялся, сел на середину кровати, скрестив ноги и устроив руки внизу, а взгляд устремив в простыни, просто не в силах смотреть на Сашу во время того, что собирался сказать. Романов же смотрел и слушал его внимательно, приготовившись улавливать малейшую дрожь, движение, оговорку. - Это может быть не видно, но я постоянно об этом думал. Сначала вообще не хотел начинать такие отношения с мужчиной во избежание... недопониманий. Но ты... чувства к тебе... и я был не в силах... - несмотря на то, что зрительного контакта между ними не было, Московский отчаянно покраснел и не смог закончить фразу, словно не признавался в любви к Саше по поводу и без семь раз на дню. - Кхм, и я просто понадеялся что разговора о смене ролей в постели не произойдет. В конце концов, у нас были почти равноправные отношения, несмотря на то, что ты был столицей. Я даже посчитал это хорошим балансом: в повседневной жизни над всеми, в том числе и надо мной доминировал ты, но в постели у руля был я, как более опытный партнер. Долго это не продлилось... Через несколько секунд, посчитав, что пауза затягивается, Саша взял вздрогнувшего Мишу за руку, поймал взгляд и продолжил разговор со своей стороны. - Я был мальчишкой, дорвавшимся до секса с возлюбленным, конечно, мне хотелось - и сейчас хочется - любить тебя всеми возможными способами, а не только принимать твои ласки. Ты же в то время пугался от любой моей инициативы, даже поцеловать тебя первым нельзя было. И это тоже было правдой. Со временем, конечно, Москва смог уложить в своей голове, что не каждый поцелуй или объятие, где ведет не он, обязательно закончится тем, что его повалят на пол и отымеют во все щели, но в первые пару лет их отношений было тяжело. Благо Саша тогда еще был робким девственником, у которого это не рождало сразу миллион вопросов, которые более опытный человек не постеснялся бы задать. Даже с Камалией было не так сложно, потому что у нее чисто технически нечем было его насиловать, но и то, если подключить воображение... - И да, за это мне до сих пор стыдно, но тогда у руля стояли и какие-то совершенно животные инстинкты, говорящие, что я мужчина и обязательно должен трахать своего любовника до искр из глаз, - Миша снова вздрогнул и посмотрел на этот раз укоризненно, - что поделаешь, едва закончившееся половое созревание... - Ну вот как раз когда тебе первый раз пришло в голову повалить меня на кровать и развести ноги, я снова об этом подумал. И мне стало жутко. - Я помню, - Романов запечатлел поцелуй на костяшке удерживаемой ладони. - Мы вроде разъяснили вопрос, что ты не будешь больше так делать. Но еще несколько раз ты все равно пытался... - И ненавижу себя за это до сих пор, - Саша раскрыл его ладонь и стал целовать. Во время этого разговора стоило поддерживать легкий физический контакт БЕЗ сексуального подтекста, просто для обозначения своей готовности в психологической защите любимого, но обнимать Московского... просто не стоило, не сейчас, Питер точно знал, что его это только испугает и заставит вновь закрыться в себе. - Почему? - искренне удивился Миша, - Ты же тогда еще не знал... И я понимаю, что тебе очень хотелось... Не вини себя, любовь моя. - Все равно. Даже если бы у тебя не было никаких... триггеров и травм... я не имел права приставать к тебе с тем, на что ты уже ответил однозначным отказом. Одного нежелания моего возлюбленного должно быть достаточно, чтобы заставить меня остановиться, - Питер продолжал свои любовные измышления все более напыщенно, - это могло бы быть нормальным, если бы я просто предлагал тебе попробовать то, что мне хотелось, ты ведь, откровенно говоря, всегда был таким консервативным в постели... Михаил не то чтобы был сторонником исключительно миссионерской позы, и сексуальной зашоренностью он не страдал, но всевозможное разнообразие экзотических поз, поверхностей, мест и временных промежутков чаще будоражило именно Питерское воображение, Мише же просто хотелось Сашу, всегда и во всех смыслах, потому перед этими экспериментами он чаще всего был безоружен. Особенно злую шутку это сыграло с ним несколько лет назад, когда прилетев в любимый город в очередную ничем не примечательную пятницу, на лице открывшего ему дверь Александра он буквально смог прочитать крупными буквами "БДСМ" (и нет, Миша был не согласен делать с ним что-то подобное! И чтобы с ним это делали тем более!). - Эй, мы договаривались только о смене ролей в постели! Не вешай на меня свой ярлык старой ворчливой бабки! - хохотнул Миша, уже расслабившись, несмотря на все откровения. - Как скажешь, древний вредный дед. - Все равно я считаю, что ты зря на себя злишься, Саш. Сам же сказал, что был мальчишкой, который еще и секса и отношений даже не видел. Ей-богу, ты бы еще обвинял себя в том, что наши отношения в девятнадцатом веке были не как по учебнику психологии здоровых отношений из двадцать первого! - И обвиню, - пробубнил Сашка, в свою очередь упирая взгляд в простыни. - В общем тогда я стал думать об этом чаще. Я... Это было тяжело и страшно, хотя тебя я люблю безумно и тебе доверяю как никому другому. Но я все равно хотел... вытянуть эту занозу. Сначала потому что отказывать тебе действительно больно, душа моя. Потом... я стал, наверное, более раскрепощенным, а ты... ты всегда так сладко стонал подо мной, что я не мог не задуматься: а может ли мне быть так же хорошо от этого? Я же никогда не хотел причинять тебе во время секса боль, лишь удовольствие, поэтому в свое время изучал эту тему... и тебе действительно нравилось, как и тем, кто занимался подобным со своими любовниками. И после этого я просто смотрел, как ты кричишь и извиваешься в моих руках и боже, как я... завидовал. Я слышал много раз, о том какое это доставляет наслаждение, но я ни... никогда... и даже представлять это страшно... и... Саша, что со мной не так?! На последних словах Москва снова сорвался чуть ли не на крик. Питер же сидел ни жив ни мертв. Во-первых, такие откровения действительно... волновали сердце. Ничего пошлого, но когда твой любимый человек открывает ещё одну потаенную частичку себя - это всегда... Неважно, лучше подумать о чем-то другом, иначе Саша снова покраснеет, словно вареный рак, что может быть воспринято Мишей абсолютно неправильно и приведет к очередным недопониманиям. Во-вторых же... - Все не так, - достаточно иронично, но не издевательски ни в коем случае, протянул Александр, просто чтобы Московский не засмущался от своих чувств и откровений и не закрыл тему, все же важно это обсудить. Миша действительно поднял на него возмущенный взгляд и тут же его ладони снова попали в плен рук и губ Романова. - Кто угодно, пройдя через то, через что прошел ты, если бы и выжил, то только из ума. Тебя же жизненные пощечины огранили, как самый драгоценный камень. Ты самый хитрый, надменный, властолюбивый, эгоистичный и меркантильный город из всех, кого я знаю, дорогой. И ты прекрасен. Все, что я о тебе сказал - не недостатки, а твои несомненно достоинства, с помощью которых ты пройдешь через что угодно, останешься гордо стоять там, где другие падут на колени. Ты, по правде, самый большой неудачник, которого я встречал, не было беды и чумы которые бы обошли тебя стороной - и где ты оказался теперь? На месте богатейшей успешнейшей столицы самой огромной страны, которую до сих пор не смогла одолеть ни одна другая. - Ты так меня превозносишь, - иронично фыркнул Михаил, стараясь не показывать собственное смущение и ощущение, будто ни одной похвалы он не достоин, - Но где в этом уравнении моей жизни ты, любовь моя? - Когда я думаю, почему ты обратил на меня внимание, то не могу найти ответа, но молюсь о том, чтобы никогда тебе не наскучить. Я действительно золотой мальчик, с рождения получивший все и от первого же удара судьбы закативший грандиозную истерику и скатившийся на самое дно, - после этих слов Миша потянулся к нему, нежно взял за подбородок и явно собрался возражать, но Александр еще не закончил: - У меня восхитительное эго, милый, тебе нет нужды повышать мою самооценку, но тебя я боготворю с малых лет и меня огорчает, когда ты считаешь, что не заслуживаешь самого лучшего. Уж не знаю чем я тебя успел заслужить, но пока мы делаем друг друга счастливыми, ты от меня не отвяжешься. Только после этого Саша позволил себе притянуть лицо столицы к себе и ласково поцеловать в уголок губ. Московский ответил нежным и растерянным взглядом, но вновь решил все испортить и все же поднять предыдущую тему. - И такой "идеальный" мужчина, доставшийся тебе, все равно бракованный: желает тебя и как огня этого желания боится, даже нормально заняться сексом не может, про нижнюю позицию я уже даже не говорю... Саша мысленно вздохнул. Почти получилось вырулить на искренний и душевный разговор о доверии и любви, но этот упертый осел как трактор пер напролом к своей цели и останавливаться никак не собирался. Все же Питер без особой надежды попытался ещё раз: - Это меньшее из зол, если учесть все, через что тебе удалось пройти. К тому же меня куда больше волнуют твои проблемы с доверием и то, что ты считаешь, будто не заслужил все, что имеешь. А дать мне ты можешь без особой работы над собой. - Но я не... - Ты можешь, - довольно бесцеремонно оборвал его Саша, - если речь идёт только об анальном сексе, это не составит тебе значительного труда. Дело не в позе и не в том, кто кого и куда имеет. Дело в контроле и власти. И в зависимости от них. Тебя угнетает, что ты не можешь расслабиться, освободиться, отдать кому-то - даже кому-то дорогому и близкому - немного больше контроля, а постоянно находиться в напряжении довольно трудно. Ну и ты же великий Михаил Московский, для которого нет ничего невозможного, как же так, почему такая простая вещь вызывает у тебя панику? Непорядок. Но дело тут в другом: мы оба не хотим, чтобы ты расценивал это как очередное испытание, которое кровь из носу нужно пройти. Если секс двух любящих людей не доставляет удовольствие обоим есть ли в нем вообще смысл? - И ты опять меня не понял, - недовольно сказал Москва. Ну вот, Саша вновь оседлал любимого конька: считает, что знает все лучше всех и вдохновенно пичкает своими нравоучениями. Так-то Миша не особенно против, иногда это даже помогает лучше понять его и себя, да и просто слушать любимый голос, увлеченно что-то доказывающий ему нравится, но сейчас его лучше перебить. - Я хочу этого, действительно хочу, не хотел бы - не предлагал, даже если б ты смотрел на меня самым жалобным взглядом. Я часто, особенно в последнее время, представляю, как ты вжимаешь меня в кровать и резко двигаешься, я хочу этого и меня раздражает, что мое прошлое мешает мне просто наслаждаться тобой. - Правда хочешь? - Питер недоверчиво щурится. - Правда хочу. Не то чтобы заниматься сексом только так, все же ты слишком... неотразим, когда извиваешься подо мной. Или скачешь на мне... Но не только же тебе одному привносить разнообразие в нашу интимную жизнь? - на последних словах Миша лукаво подмигнул закатившему глаза Александру, - Я понимаю, что и тебе это больно, но я так хочу... Мне так плохо от того, что я не могу осуществить это желание уже много лет... Ты же понимаешь о чем я? - Михаил с надеждой взял его руки в свои, но Саша ответил полным непонимания взглядом, - Когда ты... Тебе же тоже этого хочется? Не только взять меня так, получить удовольствие, но и сделать мне хорошо? - в голосе прорезалась отчаянная надежда. Непонимание в Сашиных глазах приобрело иную форму. Конечно ему хотелось, как иначе? Скорее даже хотелось именно этого в первую очередь. Словить прикольных ощущений можно и через мастурбатор из ближайшего секс-шопа или через заныканный в кухонном шкафчике порошок, смотря о каких прикольных ощущениях идёт речь, да, Сашенька?, но вздохи, стоны, запах и тепло любимого человека тебе ничто не заменит. Да и Москва не единожды предлагал Саше, так сказать, в одиночку получить удовольствие, признавая свое полнейшее бессилие перед внутренними страхами, а даже когда не предлагал, Петербург мог в любое время его получить, вот только... На кой черт оно надо?.. Москва не особенно славился чуткостью и умением прочесть внутренний монолог собеседника по одному лишь взгляду, но Сашу он знал слишком хорошо и, почуяв слабину перед своим невероятным обаянием, приблизился к его лицу и у самых губ прошептал: - Помоги мне, Сашенька, пожалуйста, я хочу... Я прошу тебя... И хитрым маневром, до последнего момента неразгаданным Петербургом, прильнул к его губам, укладываясь головой на подушки, укладывая его на себя. Саша все же хотел воспротивиться, но оторвать себя от сладких губ Московского - невозможно. От ещё пары ласковых поцелуев ничего не произойдёт, решил Александр и... смог оторвать себя от любовника только через несколько минут, уже спустившись губами на его шею и оставив парочку ярких отметин под довольные Мишины вздохи. И опять же - Москва не терпел любого грубого обращения со своим телом в моменты любовной близости, от условного резкого хвата за талию мог зажаться и потерять весь запал, печально вздыхал и жалобно смотрел на темные пятна на Сашиных бедрах, оставшиеся от излишне страстной хватки его пальцев, но вот засосы, по сути являющиеся теми же синяками, обожал, как и царапины от ногтей на спине, усыпанной шрамами от монгольских плетей и оттого особенно уязвимой. Может быть именно такие метки ассоциировались у него с чем-то исключительно приятным, чёрт его знает. - Хорошо, Миша, ты... - Александр пытался хоть немного прийти в себя, не то чтобы он супер-быстро успел возбудиться, после двойного-то оргазма, но близость Московского практически против воли дурманила разум, тянула к нему. Облизав пересохшие губы, Петербург оценил ситуацию: прошло не так много времени, ещё полуночи нет, да, они оба... приятно устали, но в этом и плюс: к чему бы не привел этот эксперимент, после него им захочется только отрубиться; убедить его... Мише в принципе удалось. Вот только... - Только ты сам это сделаешь, хорошо? - жарко прошептал прямо в губы, - Ты лучше чувствуешь свое тело, тебе будет легче контролировать то, что для тебя слишком сложно или неприятно. Вау. Это что, согласие? Миша с трудом, но подавил порыв триумфально улыбнуться во все тридцать два. Ещё неизвестно, что выйдет из всей этой затеи, рано скалиться. Все же, уговорить Сашу - это первая победа. Кажется на этот раз ему даже удалось "донести свою точку зрения достаточно аргументированно, Михаил, чтобы у меня не было ни малейшего соблазна с тобой не согласиться", конец цитаты. - Я хотел предложить, - Московский страстно укусил его за нижнюю губу, прижимая к себе. Саша уже пал жертвой чар любви, но явно будет трепыхаться, поэтому бдительность с ним сейчас терять не стоило, нужно продолжать его усиленно соблазнять. - Что если мы попробуем... как в тот раз? Помнишь, когда я боялся даже взять в рот, хотя очень хотел доставить тебе это удовольствие. А сейчас не боюсь. Саша в замешательстве затуманенным взглядом посмотрел на него и... да, он заглотил наживку, учащенно задышав. - Ты хочешь меня связать? - может он и хотел произнести это строго, но внутренний трепет скрыть не удалось. Романов уже загорелся и тогда Москва сделал финальную подсечку: - Я хочу привязать тебя к кровати и хорошенько отыметь, - вообще-то, Михаил старался не подавать виду, но на самом деле его скорее пугал вид связанных Сашиных рук и доставлял некоторый внутренний дискомфорт. Если бы не невероятно яркая реакция любовника, которого, как раз, это только больше возбуждало, никогда бы на такое не решился, но с Сашей... это очень будоражило. - Я хочу тебя любого, везде и всегда, но если ты не сможешь меня трогать... Это будет почти невыносимо, но для начала мне будет проще. Все, Романов окончательно поплыл и до завтра в себя не придет, mission completed. В таком состоянии его, конечно, можно раскрутить на ещё множество интересных экспериментов (за каждый из которых с него утром шкуру сдерут), но, пожалуй, стоит закончить то, что они уже начали и не оттягивать до бесконечности. Это, в конце концов, его собственная затея. Так что он ловко перевернул уютно устроившегося на нем Александра на спину и прислонил его тонкие запястья к крепкому изголовью кровати, сам потянувшись к тумбочке, где у Питера располагалась не только смазка, но и в принципе все, что могло бы в теории пригодиться для секса. Да, интуиция его не обманула, ни специальные ленты, ни много других интересных вещей вибраторыфаллоиммитаторыпрезервативынаручникизажимыплеткаиконечножетомик"Гореотума" (большинство из которых он же сам и купил) Саша не сжег, как клялся, заливаясь краской стыда, в прошлый раз, что натолкнуло Московского на пару идей, которые они смогут осуществить уже завтра утром. Но сегодня Романов оказался привязан к собственной кровати, крепко, но, разумеется не настолько, чтобы он совсем никак не смог бы высвободиться и конечно, упаси Господь, не так, чтобы его запястья обзавелись синяками. - Только будь аккуратен, прошу тебя, - Питер может и был сейчас немного в несознанке, не в силах сказать ему "нет", но самочувствие Москвы для него было все ещё важнее, прелесть какая. - Хорошо, - Миша вновь шумно вздохнул, усаживаясь на бедра Саши, не в силах поверить, то ли в то, что на самом деле сейчас это сделает, то ли в согласие любовника. Несмотря на то, что буквально накануне себя растягивал, и получалось, в целом, неплохо, он чувствовал дикую робость и смущение от того, что это увидит любимый Питер, пусть даже частично обездвиженный. Но многолетняя привычка взяла свое и Московский с напускной бравадой, насмешливо глядя в глаза распластанного под ним Александра, немного приподнялся и скользнул смазанными пальцами к крепко сжатому отверстию между ягодиц, незаметно стараясь расслабить хотя бы мышцы. Впрочем, как язвительно заметил Петербург, для великой столицы нет ничего невозможного и ему удалось даже почти безболезненно начать растягивать себя двумя пальцами, сохраняя, как ему казалось, совершенно невозмутимый и самодовольный вид. Саша, по собственной глупости лишенный возможности касаться возлюбленного, напротив, видел всю его нервозность и страх. Страх боли и страх новой неудачи. Это само по себе рождало желание прекратить явно неприятную для Москвы процедуру, но помимо собственной воли... Помимо собственной воли Александр чувствовал, как вновь наливается кровью его член, взбудораженный всеми этими видами и звуками. Это было очень плохо. То есть конечно, без этого в их задумке было бы просто не обойтись, но сейчас такая реакция тела Мишу только сильнее напугает, но не заставит прекратить, увы нет, просто все опять кончится плохо. Тем более, что сам он, ну, не совсем вялый, но... Но на этом моменте в голове Саши будто загорелась лампочка гениальной идеи, подсказывая, как убить двух зайцев разом. Рот тут же наполнился слюной, пришлось сглотнуть и дабы убедить откровенно трусящего Московского, что все идет как по маслу ну скорее как по смазке со вкусом солёной карамели но, выдавил из себя очень пошлое и совращающе-капризное: - Ты совсем не уделяешь внимания моей любимой конфетке. Лучше дай ее мне, я умею с ней обращаться, - и на совершенно непонимающий взгляд Михаила с очевидным намеком открыл рот, уводя взгляд ниже от его лица. Московский, оторванный от своей очень важной миссии, требующей максимального сосредоточения и концентрации, показательно закатил глаза, мол, ох уж эти ваши вечно странные ролевые игры, Александр Петрович, но отказываться не стал, придвинулся ближе, упуская из виду Сашин член, но продолжая методично растягивать себя пальцами. Дискомфорта это теперь не приносило даже минимального, от ритмичных скользящих движений было даже немного приятно, однако добавить третий палец он пока не решался. В конце концов, они ведь никуда не спешат?.. Саша только увидев прямо перед лицом полувозбужденный член, подумал, что в таком положении это была, наверное, не самая лучшая его идея. Миша пусть и обожал практику орального секса а кто не?, всегда был очень терпелив и нежен, резко толкаться в горло мог только если был на все сто уверен, что Саша готов и хочет этого, но наличие возможности контролировать его движения все равно как-то успокаивало, сейчас же... Впрочем, заставлять любимого ждать дольше не стоило и Питер недолго думая захватил губами услужливо подставленную головку, по кругу обводя ее языком. Миша от этих ощущений резко втянул в себя воздух, но упрямо продолжил подготовку, все же добавляя третий палец и болезненно морщась, что заставило Сашу недовольно нахмурить брови и прекратить оральные ласки, вызвав у Москвы разочарованный вздох. - Прекрати так грубо обращаться с телом моего любимого мужа, - может быть строгие круглые очки и придали бы сердитому взгляду большей весомости, но в таком положении он вызвал у Михаила только смешливую улыбочку. И то хлеб, а то будто на казнь идет. - И не спеши, мы никуда не торопимся, если нужно, можешь растягивать себя хоть три часа, я не хочу делать этого, пока ты не будешь полностью готов. И добавь смазки, не экономь, в тумбе еще пять упаковок, на выходные нам точно хватит. - Как скажете, Ваше высочество, - наигранно-суровые указания Саши, прикованного к кровати действительно чуть-чуть веселят и расслабляют, но все же выполняются Московским неукоснительно, в конце концов, это в интересах обоих. Оооох, Мише казалось, что он взял достаточно смазки, - вроде брал как для Саши, а на нем он уж точно никогда не экономил, - но с большим ее количеством дело действительно пошло легче. Все еще чувствуя на себе хмурый сверлящий взгляд, легонько толкнулся Романову в щеку, мол, хотел сосать, так займись делом. Питер без возражений вновь взял в рот и Москва даже прикрыл глаза от удовольствия. О даааа, не то чтобы он обладал огромной сравнительной базой, но Саша... Боже, как он был хорош. Собственные скользкие пальцы в заднице не вызывали столько же паники и отвращения, как чужие, и перестав терзать себя намерением как можно быстрее покончить с подготовкой, он действительно смог расслабиться и отдаться удовольствию, приносимому ртом возлюбленного, едва-едва толкаясь бедрами вперёд, просто чтобы Романову не приходилось излишне напрягать шею. Что что-то не так он заподозрил только через несколько минут, когда понял, что Питер как-то излишне усердно отдается процессу, словно... словно у него в планах, как в прошлый раз, схалтурить и Мишу немножко обломать. Ах ты ж хитрожопый паршивец! Мы же договорились. - Всё, хватит, - Московский тяжело дышит, отнимает член от прекрасных умелых губ любовника, пережимает у основания и замирает на несколько секунд, прикрыв глаза. Санкт-Петербург дьявол, самый соблазнительный дьявол на свете, не стоило об этом забывать, даже когда он как сейчас абсолютно невинно смотрит прямо в душу своими хрустальными серебряными глазами. Михаил все ещё на коленях, резко выдыхает, вынимает из себя пальцы и подаётся назад, нащупывая крепко стоящий член чуть напрягшегося Александра (только бы это Мишу не испугало!) и даже не знает как будет лучше: если он будет полностью контролировать взглядом весь процесс или опускаться не глядя. В конце концов по старинной русской традиции решает сделать как получится и прислонив к себе член, очень медленно начинает опускаться. - Аккуратно, - сдавленно предостерегает Питер, просто не в силах молчать. Ему так плохо: плохо от того, что становится слишком хорошо и он может потеряться в этом ощущении, не успеть остановить своих порывов. Можно просто приказать ему воспользоваться презервативом для лучшего скольжения, да без толку, сам же все знает. И видимо, либо считает, что чем меньше задумывается и заморачивается - тем проще, либо несмотря ни на что хочет чувствовать Сашу каждой клеточкой тела. Миша серьезно кивает, неосознанно закусывает губу, принимает в себя чуть больше головки и со стоном опускается на локти, прижавшись к груди Саши своей, чуть задев его соски своими. Чувство не то чтобы болезненное, но такое, словно он не сможет взять глубже, словно уже сейчас слишком много. Но нет, что за чушь, Саша уже входил в него полностью, да и до него... Блять, а вот это то, чего не стоило касаться даже краем сознания, только не сейчас. Внезапно ощущает на виске прохладное дыхание, ласковый поцелуй. По сравнению с его лихорадочным жаром, Саша такой... охлаждающий, хотя даже в темноте видно как горят у него щеки, да и сам он горит, но Москве так приятно к нему прижиматься, как к прохладной стороне подушки во время сна. - Я не смогу, - Миша шепчет жалобно, он, в отличие от обволакивающего его нежностью во взгляде и мысленно старающегося не очень сильно крыть матом Саши, все ещё не считает свою идею дурацкой, все ещё хочет, но это так сложно. - Тебе и не надо, если не хочешь, - Питер разговаривает с ним терпеливо и ласково, как с диким испуганным зверьком, мягко шепчет и потирается щекой о щеку, - а если желаешь продолжить, не торопись, все хорошо, у нас есть вся ночь. Такой заботливый, за что он и его любовь только достались Москве? Если Саша - награда за все пройденные испытания, тогда это действительно того стоило, Саша стоит всего. "Сука, вот я так и знал, что этим все закончится, я же говорил! Теперь снова успокаивать его полночи, что ж ему спокойно-то не живётся? Миша-Миша, сраная ты ж моя любимая головная боль" - Петербург продолжал мягко улыбаться, стараясь не очень обращать внимание на ощущения. Москва, вдохновившись этими любовными переглядками, выпрямился и снова стал потихоньку опускаться на член. Это заняло несколько минут, было очень медленно, несколько раз он останавливался, переводя дыхание и вновь набираясь храбрости, но все же смог принять член Саши полностью. Он был довольно большим, не дубина какая-нибудь, но их габариты, как и в принципе в телосложении, не так сильно отличались, так что Миша считал, что мог заслуженно собой гордиться, он всё-таки смог! Второй мыслью стало то, что он, должно быть, сильно его сдавил от напряжения. Московский тревожно поглядел на Сашино лицо и, несмотря на то, что следов дискомфорта на нем не увидел, вновь резко выдохнув сквозь зубы, заставил мышцы расслабиться. Не все и не до конца, но все же. - Прости, не больно? - заботливо спросил у Романова, погладив его по животу. - Нет, ты же всё-таки вытащил оттуда шило перед сексом. - Какое шило? - слабо соображает Миша, пытаясь привыкнуть к ощущениям. - То, которое ты очевидно постоянно носишь в заднице. Москва фыркнул. Саша пытался выразить ему свою поддержку максимально ненавязчиво, любимым Московским способом - идиотскими подъебками и Миша был ему за это даже благодарен. Он пока не двигается, пытается не паниковать от ощущения очевидно инородного предмета там. Так, все хорошо, наклюканный Питер как-то разоткровенничался, что это дело привычки, что ему, мол, в самый-самый первый раз сначала тоже было не очень приятно (и почему не сказал сразу, малолетний идиот?), зато теперь он де жить без этого не может. Эх, знал бы Саша, что возлюбленный каждое его слово на ус мотает, был бы поосторожнее с откровениями. Миша ведь только с виду неотёсанный чурбан, да, не ловит он малейшие оттенки настроения с полувзгляда, но очень-очень старается, тем более раз дело касается Питера. Посидев так какое-то время, Московский всё-таки решается двинуться вверх и сразу будто бы становится полегче, словно основная сложность была в этой неподвижной позе, а на самом-то деле все хорошо. Ну... поторопился с выводами, с кем не бывает, не намного легче, но уже все равно не так страшно. Саша умничка, почти не двигается под ним, даже не провоцирует панику стонами, вообще как будто максимально спокоен, хотя он невероятно чувствительный, Миша даже представить боится, как тяжело ему даётся эта показная безмятежность, он, можно сказать, нутром чует, что нихера Романов не спокоен. Старается даже не обращать внимание на его напряжённые мышцы, смотрит только на полное спокойствия и поддержки лицо, ещё чуть больше расслабляется сам. Разрывающее ощущение внутри довольно быстро утихает по ходу медленных движений, да, Миша все ещё не может сказать, что это приятно, но уже не так тяжело и потихоньку начинает искать лучший для проникновения угол. У него ведь не зря была уверенность, что на этот-то раз все получится. Вчера в середине дня, направляясь домой он проезжал мимо секс-шопа и, как всякий донельзя раздраженный человек не смог не обратить на неоновую вывеску внимания. Вообще-то он изначально зашёл прикупить что-то новенькое как раз для Саши, что-нибудь такое, от предложения чего он покраснеет как рак, будет долго заигрывающе отказываться, затем всё-таки великодушно сделает вид, что согласился только потому что Мише очень этого хотелось (хотя самого Мишу во всякого рода экспериментах больше всего привлекала именно Сашина реакция), несколько раз словит крышесносный оргазм и на утро станет также краснея ланитами заявлять, что это было ужасно, фу, Михаил, никогда больше. Игрушку он, конечно же, не выбросит, это же подарок, только и всего, совершенно точно не потому, что будет потом ее как-то использовать, не подумайте. Ну а вот вчера такой поход завершился весьма неожиданно. Очень прошаренная девушка-консультант, цепким взглядом выхватившая богатенького любителя приятных ощущений, интимно понизив голос так ненавязчиво расхвалила один из оказавшихся у нее на активных продажах товаров, что Московскому пришлось его купить. Вопросом собственно нахера, а в особенности для чего ему ещё и дополнительно втюханная смазка (игрушек в его квартире действительно не было - все быстро переезжали к Романову, а вот этого добра навалом, несмотря на то, что Сашенька его как раз своим визитом удостаивал не так часто - нужно было всегда быть наготове) Миша задался уже на кассе, приложив карту к терминалу. Нет, Москва, конечно, не лох какой-нибудь, нагреть его не так уж просто, но периодически у него возникало ощущение, что по уровню хитрожопости некоторым своим жителям (жившим у него собственно по принципу "не наебешь ты - наебут тебя") он всё-таки уступает. Неприятное чувство досады уже на выходе из магазина обрубил случайно услышанный эмоциональный возглас той девушки, говорившей, по-видимому, с молоденьким кладовщиком, мол, да, она тоже так и не смогла поступить в МГУ в прошлом году, отбор был жестоким. "Один-один, сучка", - подумал Москва и сел, наконец, в машину, всё-таки немножко ощущая себя идиотом. Пока ехал до дома, представлял Сашу и ожидающие их длинные выходные. Он не то чтобы озабоченный, но постоянно вспоминать о своей ненаглядной Северной столице - необходимость. Не испытывать щемящую нежность при этом выше его сил, а подобные сильные чувства требуется во что-то выплескивать. По иронии судьбы, из них двоих либидо выше именно у Романова, но он же и умеет свою любовь проявлять тысячей различных способов. Миша вроде бы тоже не профан, умеет и заботиться о нём на постоянной основе, и идти на уступки, но как у человека практичного, у него обычно всего два пути выплескивания всех своих чувств - либо секс, либо деньги и все, что на них можно купить. Московский считает, что ему очень повезло с Сашей, который не выражает недовольство, что его немолодой нечеловек немного булыжник и не понимает всей этой романтики совершенно. Ей-богу, он не знает как у Питера хватает сил не вздыхать тяжело и нежно ему улыбаться, когда даже ему самому свои попытки сделать для Саши что-нибудь приятное кажутся очень неловкими и нелепыми. Так что уж как получается. Вообще-то ему, наверное, стоило всю свою скопившуюся ласку и жажду касаний отдать как раз Саше завтра вечером, но беспокойное томление внизу живота не давало так просто уснуть, а полубессонная неделя и литр американо в организме заявили о готовности к экспериментам. Нет, сначала Михаил просто недовольно откинул одеяло в сторону и легонько обхватил себя рукой, вспоминая собственно опять многострадальный Питер. Возбуждение было не настолько сильным чтобы быстренько подрочить и уснуть, придется придумать что-то поинтереснее. Обычный образ Саши, безусловно, его возбуждал, но только если объект вожделения был в непосредственной близости, иначе смысла в этом не было, зато повседневную жизнь сильно бы усложнило. Вот обнаженный Саша, лежащий под ним или, раз он сейчас на спине, лучше, скачущий на нем - это уже ближе к истине. Но чтобы возбудиться прямо до крайности можно добавить этой композиции ещё один компонент - смущение. Мысли невольно зацепились за сегодняшнюю покупку. Дааа, такие вещи Романов обожал, но и дичайший стыд они у него вызывали. Почему только? Его таким никто кроме Миши не увидит, а уж Москва видел - и любит! - его всяким. Тем не менее (не?)кстати вспомнилось как трахал его вот подобным резиновым фаллосом, а Питер визжал: "Миша, хватит, остановись!" и крепко сжимал его руку, чтобы, блять, даже не думал останавливаться. Неужто было так уж приятно?... Что... за... Блять. Вообще как раз Александр в череде другого своего постоянного трёпа как-то упоминал что подобные извращённые, подчёркнуто "порнушные" фантазии и подталкивают людей к расширению горизонтов, но Москва как-то не ожидал, что... Нет, воспоминание с возлюбленным возбудило его просто до крайности, но затем воображение сыграло с ним злую шутку: мозг покорно обработал данную ему информацию и предложил абсолютно логичный и линейный способ максимально сбросить терзающее хозяина напряжение. Он не то чтобы не проделывал такую штуку уже много раз, но всегда в фантазиях фигурировал Саша, что смущало и напрягало по многим причинам: от отказа и вскрывания подноготной до прошлых неудачных попыток на этом поприще. Сейчас же - неодушевленный предмет, которым можно управлять самому и который есть в наличии, так в чем проблема? "Нет, ну я же не серьёзно, правда?" - сам у себя спросил Миша, но поскольку он не такой, как обычные люди и состоит главным образом на 70% из дури и на 30% из кофеина, который, собственно, любую дурь и поощряет, игнорируя почти болезненное возбуждение встал и отправился мыть фаллоиммитатор, отказываясь верить что именно этим он занимается в свой редкий почти выходной. Собственное сознание подначивает попробовать - игрушку он может остановить и вытащить в любой момент, а... правда интересно. И хотелось, он даже не врал никогда. Москва проклинал собственную чувствительность - бонусы это давало, пожалуй, только в моменты близости с Сашей, а вообще, жизнь чуть не тысячелетнего города, как понимаете, такими моментами не изобиловала. И даже с любимым он не мог полностью себя отпустить - не мог заставить себя стонать так часто как хотелось, выгибаться, тянуться за прикосновениями, озвучивать свои желания. Иногда сдерживал себя сознательно, но чаще понимал - он просто не может этому удовольствию поддаться. И Саше с ним вообще всегда приходилось действовать почти на ощупь, что очень опасно, ведь психика Московского - то ещё минное поле, он сам это понимал. Но когда-то ему было просто необходимо, как улитке, скрыть все свои нежные чувствительные внутренности за крепким панцирем и увы, со временем он не научился снимать его совсем полностью. К слову, у Петербурга, обладавшего такой же сверхчувствительностью к боли и удовольствию, разумеется, был его прекрасный образ холодного и сдержанного князя Александра Петровича Романова, вот только он с ним лучше управлялся, совсем не прятался за ним в ожидании нового удара от жизни. И из-за этой же чувствительности ему хотелось испытывать все то яркое, что испытывает Саша. Без фальши восторгаться не вызвавшей у него такого же прямо дикого восторга едой в ресторане; воспринимать отпуск как чудесное приключение, а не банальный способ выспаться; ловить каждую его микроинтонацию в голосе чтобы философски поразмыслить о ваших отношениях, а не лихорадочно выстраивать стратегию поведения на случай, если чуть скользнувшая в речи тень недовольства направлена на тебя; и стонать под ним, чувствовать глубоко в себе, дрожать не от страха, а от удовольствия, не вспоминать отвратителые ассоциации, просто наслаждаться. Питер пытался периодически работать над более волновавшими его психологическими аспектами Мишиных комплексов, но Москва как истинный прагматик делал ставку на избавление от страха физического, как величины более понятной и измеримой. К тому же ему казалось, что обмануть сознание именно в этом случае получится успешнее: простата - самый чувствительный орган мужчины и может получиться заменить противные, навевающие тошноту воспоминания проникновения приятными, красочными моментами обоюдного удовольствия. Московский вроде решился попробовать сделать небольшой шажок к своему психологическому выздоровлению, но в последний момент от растерянности замер. Как это сделать? Перед зеркалом, чтобы лучше все видеть? Или сидя в кровати? Или лёжа? Или на четвереньках будет удобнее? Или лучше как рекомендуют для первого анального полового акта на боку и поджать к себе колени? Чёрт с ним, решил лечь на спину, так показалось удобнее. Захватил любимую смазку, какую-то от которой был в восторге Саша, с ней и скольжение лучше и она какая-то расслабляющая (Саша любил ещё той же фирмы разогревающую, для более пикантных ощущений, но Миша решил не переоценивать свои силы и не экспериментировать прям настолько). Вознёс хвалу небесам, что его покупка была не слишком большого размера, иначе бы точно сдрейфил, она там скорее какая-то с невероятной текстурой, рельефом, материалом, формой и бла-бла, он не вслушивался, когда его уговаривали. Перекрестился. Чертыхнулся. Попросил прощения у Бога, что вмешивает его в такие дела. Чёрта проигнорировал. Поставил на фон музыку для расслабления ("Кайф ты поймала" на повторе, естественно, хоть так, раз уж Саша категорически отказался). Пару минут просто дышал, стараясь максимально расслабиться, хотя страха как такового почти не было. Когда решительно начал вводить в себя первый палец, тщательно смазанный, снова не почувствовал угрозы. Ну да, конечно, это же он сам, один, проводит какие-то непонятные манипуляции со своим телом, хрен вообще знает к чему ведущие, не то что когда с нежным любящим его человеком, желающим подарить ему только блаженство, правда, подсознание? Первый палец вошёл легко, не то чтобы совсем без дискомфорта, но таким даже с его чувствительностью и предысторией можно пренебречь. Немного подвигал им, чуть посгибал внутри и вытащив почти полностью ввел уже два. Охх... Нет, снова обошлось без панических атак, это просто... чисто физически давалось сложнее, конечно. Тем не менее, какой-то резкой боли от этого не было, расслабленные мышцы как-то подозрительно охотно тянулись. Миша всё-таки с мученическим стоном перевернулся на бок, потому что самого себя растягивать оказалось не так уж просто. Это с извивающимся под ним Сашей, даже когда затекало запястье работала четкая мотивация: доставить удовольствие и тщательно подготовить к дальнейшей программе на вечер. И сейчас уже почти не было дискомфорта, но до простаты дотянуться не удавалось, ух, блять, как неудобно-то, и как Питер справляется? На ум сразу же пришли его длинные музыкальные пальцы и весь арсенал игрушек из секс-шопа. С третьим пальцем стало потяжелее: и кистью управлять и в принципе внутри было слишком узко. Но честно говоря, было уже немного плевать, Михаил добавил смазки, продвинул пальцы максимально глубоко и развел внутри. Ах. Вот теперь что-то екнуло, но слишком слабо, пальцем едва задел, не то чтобы длины не хватало, просто так неудобно и с непривычки, и вообще. Миша торопился: воспоминания о любимом заставили поутихшее на время длительной подготовки возбуждение вновь разгореться, терпеть мочи не было. Последний раз максимально глубоко и широко вставил пальцы и схватился за фаллоиммитатор, тоже, на всякий случай, смазанный, хотя сзади уже хлюпало. Он стал входить неожиданно легко, по крайней мере Миша ожидал от себя большего физического сопротивления и жуткого страха. Хмм. Ну с другой стороны, растянул он хорошо, а Саша сам тоже легче зачастую насаживался, он-то самого себя лучше чувствует, даже если Миша очень к этому близко. Собственно, это и натолкнуло его на одну гениальную идею. Несмотря на то, как самого себя хвалил, вставлял Московский нарочито медленно, отслеживая все-все свои реакции. Как и ожидалось, восторга простое наличие постороннего предмета внутри у него не вызывало, но и... Да, никакой паники, ужаса, даже когда он немного мазохистично начинает делать то, чего не делал уж точно никогда: перебирает ещё не успевшие прочно уйти на подкорку воспоминания о грубых руках, переворачивающих его маленькое тельце, резких движениях, запахе пыли, крови, жженой плоти и въевшегося пота. Нет, не потянуло разрыдаться, не отправило в обморок, паническая атака тоже вроде не подкрадывается, все... хорошо. Мда, молодец, Московский, зато блевать тянет и возбуждение как ветром сдуло, этого добивался? Но главное Миша вроде как понял, он сегодня скорее всего сможет завершить свой маленький эксперимент, поэтому медленно вдохнул, выдохнул, очистил голову от всяких посторонних мыслей и снова попытался представить что-нибудь дрочибельное. Было бы куда проще, если б Саша хоть раз разрешил записать домашнее видео, но тот оставался непреклонен. Мозг Миши Московского совершил очередной кульбит, потихоньку, наверное, обзаводясь самосознанием и планируя съебывать от этого гения, решившего последовательно вспомнить и жестокие ордынские пытки и очаровательные розовые щеки Сашеньки Романова, решившего отдать ему свою девственность в собственных покоях Зимнего дворца. Да плевать, хоть бы даже первый минет - глупый и неловкий, но потому и особенно милый и дорогой для памяти. Миша ещё сильнее заваливается на бок, берет смазку и на другую руку, обхватывая вновь вернувшийся стояк, что, конечно, такая себе замена Сашиному жаркому ротику, но сегодня основная работа в любом случае на воображении. И не забывает двигать рукой сзади, конечно, ему плевать, он может воображать и как Питер умело берет его ртом и как одновременно с этим страстно вгоняет в него свой член, нежно прижимая Москву к себе. В любом случае ощущения не позволят поверить ни в одну из картинок, так хоть возбудится до предела снова. О. Ооо. О Боже, хочется сказать, когда игрушка касается сверхчувствительной точки внутри. Пытается повторить то же движение и вроде даже получается - не с первого раза и невпопад, что злит, но он проезжается "головкой" по простате ещё несколько раз, пока наконец не кончает на простыни, удачно приласкав головку в один из таких моментов. Единственное, чего сейчас не хватает - возможности обнять Сашу. Едва придя в себя, Миша, следуя своему основному жизненному девизу "Суету навести охота", тут же наметил план, в который он прямо на следующий день посвятит Питер (почему-то тут же представился дергающийся серый глаз за круглой линзой, к чему бы это?..). С Сашей... Сашу правда хотелось по всякому, Михаила чуть ли не выводило из себя любое препятствие, мешавшее доставить ему удовольствие, но если Питер не сможет его трогать... Нет, вообще-то хотелось, чтобы трогал. Но для начала можно попробовать именно так, самому все сделать, пусть и жаждал он немного другого. Двадцатый век изрядно потрепал Сашу Романова, но только сейчас он по-настоящему понял, что такое пытки: видеть Мишу, сосредоточенно двигающегося на нем, его розовеющее лицо, милые веснушки, растрёпанные золотистые волосы, капли пота на красивой груди, сильные ноги с напряжёнными мышцами, поднимающие и опускающие его тело, и не иметь возможности этой красоты коснуться. Чувствовать невероятную узость горячих мышц вокруг возбужденного члена, но не сметь громко и высоко застонать, выплеснуть как-то свои чувства, задвигать бедрами, чтобы усилить собственное удовольствие, пусть даже медленно и осторожно. Нет уж, если Московский правда зашёл так далеко в этот раз, нужно ему помочь, или хотя бы не мешать. Саша даже связанные руки в кулаки не сжимал, хотя очень хотелось, но был уверен, что лихорадочный румянец и не получившееся утаить тяжёлое дыхание выдают его с головой. А вообще-то, излишне сосредоточенный на самоконтроле, он умудрился пропустить тот момент, когда движения Московского стали менее экспериментальными и, целенаправленно вколачиваясь в одну определенную точку, он даже ускорил темп с экстрамедленного до просто медленного. В выражении лица тоже отобразились неявные метаморфозы: из мученического оно стало каким-то любопытствующим, исследующим ощущения. И вновь уделил внимание не тому, чему бы следовало: прекрасным лицом Миши он мог любоваться вечно, что уж эти несколько минут, за которые тот успел ещё немного ускорить ритм, но все же следующее неожиданно резкое движение стало сюрпризом, видимо, для обоих. Московский вскрикнул. Это не ощущалось болезненно, но в погоне за усиливающимся удовольствием он как-то слишком резко насадился, тело прошибло горячей волной. Следующим неожиданным событием стал таки сорвавшийся от этого высокий стон Саши, тут же им боязливо заглушенный, но уже заставивший Мишу вздрогнуть. Впрочем, не от испуга или расшалившихся нервов, поэтому, ещё раз насадившись, он потянулся рукой к лицу возлюбленного, пальцем поглаживая раскрытые тонкие губы и пробормотал: - Все хорошо, - Миша даже не знал, вопрос это или утверждение, просто было жизненно важно Сашу успокоить, а то тот дёргается от любого его неловкого жеста, не без оснований, конечно, но все же. Александр кивает, прикрывает глаза, выдыхая, сбивая практически прилипшую ко лбу кудрявую прядку. Обошлось. Михаил обхватывает себя другой рукой, кусает губы от контраста ощущений почти до крови и снова принимается двигаться, уже в более излюбленном ими темпе. Ох, чувство неправильности от ощущения постороннего предмета внутри в какой-то момент все же смолкло, как и немного ноющая болезненность от проникновения, он бы все равно не сказал, что это давалось ему исключительно легко, но, Боже, это правда было хорошо, так хорошо. Простата, казалось, становилась все чувствительнее от каждого приходящегося по ней движения, Миша уже зажмурился и насаживался действительно быстро, плевать, и на фобии, и на все остальное, важнее всего сейчас следовать за этим усиливающимся наслаждением. Чуть ли не впервые собственные ощущения от секса во главе угла, но что Саше очень хорошо, он тоже прекрасно слышит. Александр вообще-то очень старается сдерживать стоны, всхлипы, но выбранный Московским ритм, как и обычно, этому не способствовал. В последний раз опустившись на член любовника, Москва и сам внезапно не может удержать стон. Внутри все скручивает от удовольствия и, рефлекторно сжав пальцы на собственной тяжелой плоти, он изливается на живот Саши. Александр распахивает глаза, всхлипывает от ранее незнакомого ощущения пульсирующих вокруг его пениса горячих мышц, не ожидал такого в этот момент, он не успевает удержать бедра, сильно толкаясь вверх и кричит, кончая внутрь. Вообще это должно было Мишу испугать и даже почти испугало, но плевать, после оргазма сознанию вообще на все плевать, он только снимается с члена и, довольный, как объевшийся сметаны кот, укладывается рядом с Сашей, немножко заваливаясь на него. Напряжение сняли, голова блаженно пуста, дико клонит в сон, но через пару минут Москва волевым усилием заставляет себя Сашу развязать. - Тебе понравилось? - заискивающе спрашивает, заключая его в объятия. - Если это вопрос с подвохом и ты планируешь сейчас организовать мне четвертый заход, то сразу иди к черту, - Саша жмурится, обнимает Михаила, наслаждаясь тем, что теперь можно его касаться, вдыхает любимый запах и вредничает, уже засыпая. - Значит, понравилось. "Надеюсь, ты закрыл свой идиотский гештальт", - с лёгким раздражением подумал Саша. "Ну что ж, начало положено!" - вдохновленно подумал Миша. Так и уснули.

***

Этой ночью Москве снилась какая-то муть. Ну как муть. Снилось то ли исковерканное подсознанием воспоминание, то ли очень извращённая эротическая фантазия, в которой как раз Саша привязал его руки к изголовью кровати, а он лежал под ним кверху задом и не мог выпутаться. Выпутаться из одолевающих душу кошмаров и сладко екающего внизу живота желания продолжить. Александр же, сдув кудрявую прядь волос со лба, натягивал его, не особенно спрашивая на то разрешение. И Миша находился одновременно внутри собственного тела и поодаль, со стороны наблюдая за этой картиной. И все равно не мог понять что именно происходило. Он то ли подавался бедрами назад, от наслаждения забывая дышать, то ли умолял остановиться, крича от разрывающей его боли. Но стоило сосредоточиться именно на этом болезненном ощущении, как оно усиливалось до невыносимости, но пробиралось куда-то под ребра, туда, где его вообще невозможно было терпеть. И если попытаться выкорчевать его из себя, становится ясно - боль совершенно точно не физическая и избавиться от нее не выйдет. Сон не оставил тяжести на сердце, но какое-то слегка разбитое ощущение все же было, впрочем, тут же смолкшее едва разлепленные глаза нашли родную кудрявую макушку у Миши на плече, мельком глянув на время - одиннадцать, за пробуждение его уже не освежуют, но ещё побьют - потянул Сашу на себя и прошептал в губы: - С добрым утром. Сон у Питера чуткий, пусть и просыпаться его не тянуло. Ничего ещё не понимая, ленно отвечает на поцелуй, не сопротивляется, когда его укладывают на живот, и когда связывают руки за спиной ("Ммм, интригующее начало", - все, что проносится у него в голове), и даже когда подтягивают за бедра повыше к себе, принуждая изогнуться в спине. Щелчок камеры. В 11:14 окна квартиры образцового гражданина на Невском проспекте едва не осыпались от возмущенно-визгливого возгласа: - МИША! От последовавшего за этим хохота Миши соседей звукоизоляция все же спасает, но это уже совсем другая история.