Эра милосердия

Два с половиной месяца после окончания Армагеддона Когда пилот закладывает вираж над Серебряным Городом, Каин приникает к иллюминатору. Рассматривает башни небоскребов, одетую в белый кам набережную и сады, разбросанные между кварталами зелеными лоскутами. Он даже ловит себя на мысли о том, что это место не зря называется Раем. — Ничего себе, — замечает сержант Шавив. Каин бросает взгляд в другую сторону и видит огромную воронку: шириной в милю, не меньше. Вспоминает последние дни боев: именно там стоит дворец, в котором держал совет ангельское воинство. Именно там ангелы понял, что им уже не победить, и архистратиг Михаил решил, что ни в коем случае не будет сдаваться людям. За архистратигом — в Небытие — последовали самые верные его сторонники. — Это ж как они нас боялись, — добавляет Шавив. — Знали, что придется за все отвечать, — соглашается с ним другой сержант, Зимин. — Ничего, мы эту поганую яму потом песком засыпем. В разговор сразу включается Накамура — их специалист по связи. — Если ученым все-таки удастся перепрограммировать Рай, — вставляет она, — и устроить здесь настоящий реабилитационный центр для освобожденных, в этом месте можно будет разбить парк. — Тогда уж лес надо посадить, — возражает Зимин. — Сосновый бор, например. Еще полчаса Накамура и Зимин спорят, что лучше: хвойная роща или тихий парк с кленами и сакурой. И где в Серебряном Городе следует поставить памятник — первой штурмовой бригаде и остальным, кого уже не вернуть. Каин слушает их разговор — и отмалчивается. Он все еще пытается придумать, что говорить Кей. Как ей все рассказать и объяснить. Кто он такой, почему на нем такая форма — и такая броня, и что за войну они только что выиграли. А еще он до сих пор гадает, узнает ли его Кей. — Снижаемся, — предупреждает пилот. — Посадка через две минуты. Голоса тотчас замолкают, и борт окутывает тишина. Каину кажется, что все его бойцы слышат, как бьется — стучит, грохочет — его сердце. Вот ведь. И успокоиться никак не выходит. — Начинаю сканирование, — сообщает Накамура. — Так, люди тут точно есть. — Противник? — Возможен. Но сигнал очень слабый. Много помех. Капитан? — Вас понял, — отвечает Каин. — Всем приготовиться. Открыть люк! Борт садится посреди широкого бульвара, засаженного величественными платанами и вязами. Шавив выходит первым. За ним на землю спускается Каин. Озирается по сторонам и вслушивается в тишину: на улице ни души. Потом он снимает шлем, замечает свое отражение в визоре и вдруг понимает, что не хочет показываться Кей таким: страшным и грозным. — Вы осторожнее, — говорит ему Шавив, когда он отщелкивает верхний слой брони. — В штабе предупреждали про партизан. Не все ангелы сдались. И это, наши дорогие союзнички из Преисподней просили передать лично вам, что… — … я помню, помню, — улыбается Каин. — Все будет хорошо. Что мне сделается. — Капитан, если вы отключите компенсацию, Рай начнет… — Не успеет. Я быстро. Шавив поднимает бровь. Каин решает ничего ему не объяснять. В конце концов, совсем недавно он вообще не думал, что выживет — что его душу не испепелят в божественном пламени и что он правда придет сюда. И отыщет Кей. — Ждать здесь, — Каин сверяется с планшетом. И вроде бы понимает, в какую сторону идти. Бульвар тонет в пышной, мягкой зелени, а его элегантные здания с колоннами и горельефами купаются в ласковых солнечных лучах. Не слышно даже чириканья птиц, и все вокруг окутано хрустальной тишиной. Словно весь этот бульвар сейчас дремлет, несмотря на солнце в зените, и поэтому на улице нет ни людей, ни машин. Война только что закончилась, напоминает себе Каин. Он хочет верить, что люди здесь все-таки есть — ведь так показывают их сканеры — и что их тоже найдут, вытащат и освободят. И сейчас Каин всматривается в каменное кружево балконов и пытается разглядеть хоть что-нибудь за окнами, и сперва не видит ничего, а потом замечает небольшой уютный сад, прячущийся высоко на крыше. Чуть поодаль высится шестиэтажный дом из коричневого кирпича с башенками по углам. Над широкими витринными окнами первого этажа и над дверью растянут красный навес. Каин вмиг узнает и этот навес, и дверь, и дом с башенками, и вот тогда он наконец-то все понимает и ускоряет шаг, а его сердце снова едва не выпрыгивает из груди. Все правильно: координаты этого личного Рая совпадают с баром «Адамс». Иначе и быть не может. Каин стучится в дверь, и когда никто не отзывается, просто тянет дверную ручку на себя и, задерживая дыхание, перешагивает порог. И сразу слышит, как из старого музыкального автомата доносятся гитарные аккорды и знакомые голоса — братья Эверли поют свой хит «Все, что я могу, это мечтать». На мгновение Каин улыбается и думает: здесь все, как тогда. Как тогда, в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом. Он приглядывается, внимательно рассматривает зал — все на месте, ничего не изменилось. И барная стойка, и кабинки, и круглые диваны из красной кожи. Каин и сейчас помнит, как они с Кей познакомились: однажды он засиделся в баре допоздна, работая над особенно сложным убийством, нечаянно потушил сигарету о столик, и Кей сделала ему замечание. А потом он слышит шаги, оборачивается — и забывает, как дышать. Потому что Кей такая же, как в тот день, когда он впервые пришел в «Адамс». Такая же красивая, с той же обаятельной улыбкой и веселыми искорками в голубых глазах, и на шее у нее сверкает та же жемчужная нить. Кей смотрит на него и терпеливо ждет ответа, а Каин, как назло, все молчит, и это очень глупо. — Кей, — говорит он и пытается сосчитать в уме, сколько лет прошло. Не получается. — Кей… — Маркус! — Ты помнишь меня? — удивляется Каин. — Ты действительно меня помнишь? — Конечно, — смеется Кей. Так хочется дотронуться до нее. — Этого не может быть. Кей, это же настоящее чудо, правда? — Это чудо, — соглашается Кей. Подходит к нему — невозможно близко, и кладет ему ладони на плечи. И Каин не выдерживает. Смыкает руки на ее талии, притягивает ее к себе, зарывается лицом в ее волосы, потом склоняется, целует и понимает, что отпустить ее уже не сможет никогда. — Ты ведь уедешь со мной на Землю? — Конечно, Маркус. С тобой куда угодно. — Кей, я тебе столько всего должен рассказать! Столько всего случилось, пока мы не виделись! Она улыбается. — Давай я познакомлю тебя с мамой и папой? — предлагает Кей. — И с двоюродным братом. В тот раз не вышло. — Так они здесь, с тобой? — Конечно. И я им рассказывала о тебе, — говорит Кей. — Они очень хотят встретиться с тобой. Он вдруг вспоминает, что до сих пор таскает с собой оружие: как будто здесь оно нужно. Отщелкивает крепление на поясе, и плазменная винтовка падает на пол. — И твоя мама не сердится, что я тогда увез тебя в Европу? — Ну что ты, — Кей снова смеется. — Как она может сердиться на тебя, Маркус? Ты здесь, и это самое главное. И мы никогда больше не расстанемся с тобой. — Не расстанемся, — повторяет за ней Каин. — Это точно. — Кстати, Рэйдс тоже здесь, представляешь? Твой напарник, помнишь? — Старина Рэйдс? Не может быть! Кей обвивает руками его шею и снова целует, а потом обхватывает пальцами его запястье и тянет его за собой, и вот они уже сидят за столиком, а бар вдруг заполняется людьми, и на мгновение Каин не понимает, как он не видел их раньше. Здесь и Рэйдс, и другие его коллеги-копы из Лос-Анджелеса, и родители Кей, и ее брат, и все они рады познакомиться с ним, и каждый рассказывает ему свою историю, и Каин понимает, что он дома и что он согласен провести вечность так — лишь бы Кей была рядом. — Капитан, — слышит он в наушнике. — Капитан? Целое мгновение он ничего не понимает: ведь Кей здесь, с ним, и у него все хорошо. У него впервые все хорошо в жизни, в его жуткой и страшной жизни Первого убийцы, за все тысячелетия у него наконец-то все хорошо, и раз какие-то чужие люди зовут его, требуют его ответа и мешают ему быть с Кей, смотреть на нее, целовать ее и обнимать, то надо просто выкинуть их из головы. Забыть. Связь в наушнике он тут же выключает, а наушник выбрасывает. Еще крепче обнимает Кей и слышит, как она шепчет: — Теперь все так и будет, Маркус. Только счастье, только радость, только мы с тобой, потому что ты это заслужил. — И потому что война закончилась, да? — Да. И больше не надо воевать, и сражаться не надо, и ты наконец сможешь отдохнуть. Ты ведь так желал покоя и мира, Маркус. И впереди у нас с тобой целая вечность. — … целая вечность, — повторяет за ней Каин. Чуть отстраняется. Качает головой. Пытается сосредоточиться. Все это вдруг кажется ему странным и смутно знакомым: ведь он вправду желал покоя и мира. Еще как. Несколько тысячелетий. Покоя и мира, и чтобы ничего больше не чувствовать, и чтобы ничего не болело. Он вправду желал смерти. — Кей. Кей? Голубые глаза ее полнятся любовью. — Кей, это ведь не ты. — Маркус? — Тебя нет, — догадывается Каин. — Мне просто кажется, что я тебя вижу. Он озирается по сторонам — пытается зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, пытается убедить себя в том, что это действительно бар «Адамс», просто намного лучше, чем тот, просто тут нет продажных копов и нет назойливых дамочек, желающих с ним познакомиться. Здесь все чисто, правильно и без изъянов, и сами люди не могут такого выдумать и выстроить, а вот Рай — Рай может. — Я больше не ищу смерти, — говорит Каин вслух. — И покоя я тоже не хочу. К горлу подступает тошнота, и его едва не выворачивает наизнанку. А вокруг все замолкает и стихает, и обрывается даже очередная мелодия из музыкального автомата, и куда-то испаряется Рэйдс, и родители Кей, и ее родственники, и копы, которые так любят пропустить стаканчик виски в этом баре. Исчезает и Кей. Сам он сидит на полу пустой комнаты. Ничем не напоминающей «Адамс». В углу лежит наушник. Каин поднимается на ноги — рывком, и едва успевает увернуться: ангельский клинок прочерчивает дугу в воздухе. Он бросается к выходу — где-то там лежит его плазменная винтовка — когда бок вдруг обжигает боль, и он теряет равновесие. И падает на спину. — Ты сам отказался от Рая, — говорит ему ангел. — Раз так, я отправлю тебя в Ад. Так глубоко, где тебя никогда не отыщут. Ангел заносит клинок, и Каин думает, что не соврал Авелю: человеческая наука сумела победить болезни и остановить старение, но так и не смогла скопировать до конца всю его неуязвимость. Несмотря на повышенную способность к регенерации, убить людей — даже генетически модифицированных — все еще можно. А вот его нельзя. Удар приходится точно в сердце, Каин успевает умереть — и прийти в себя, а ангел успевает отвернуться, и этих нескольких секунд хватает, чтобы дотянуться до оружия и выстрелить, и отправить этого ангела к союзничкам из Преисподней, как любит выражаться сержант Шавив. — Сообщите в штаб, — говорит он, возвращая наушник на место. — Капитан? — … противник ликвидирован. — Есть! Каин выдыхает. Чувствует, как срастаются ткани в боку. — С вами все в порядке? — Да, — отвечает он. Надо бы сказать, что их капитан — форменный идиот. Как-нибудь потом, решает Каин.