Как твоё имя?

      Крики, стоны, хрипы.       Он жил среди них и среди них умрёт. Они были его проклятием, от которого он, хоть и пытался, но всё же сбежать не мог. Часто он не различал: что ложь, а что реальность. Но правда была такова, что и то, и то было абсолютно верным.       В мечтах он танцевал под звуки флейты, во снах – под предсмертные крики. Господин передавал ему лекарства, но они лишь заглушали то, что утолить не способны. Ласковое «Дунсяо» обращалось к нему, чужая рука по-отцовски ложилась ему на плечо, но в миг это всё исчезало, заменившись кромешной тьмой.       Было ли ему больно? Он не может сказать. За тысячелетия жизни он утратил значения многих слов и чувств. Он твёрдо понимал лишь одно – жить он будет вечно, и вечность эта посвящена во служение и гниение. Он будет гнить изнутри, пока не падёт от эрозии, не обезумеет и Мораксу не придётся поступить с ним так же, как и с другим своим хорошим другом...       Однако даже такого чёрствого и упёртого адепта может что-то тронуть. Любой тьмы может коснуться лучик, просвет. И так оно и случилось.       Он боялся её. Она была много раз сильнее, чем он, но даже не в этом дело. Она старалась исправить его, помочь, спасти его. Спасти труп от погребения, кабаньи кости от собак.       Но ему нравилось. Ему было приятно. И он наблюдал за ней на случай, если ей понадобится помощь.       Правда на этот раз он спал. Спал стоя, облокотившись на нефритовое копьё. По бледным щекам катились слёзы.       Он лежал на траве, маленький ребёнок, что только недавно прожил свой 12-й год жизни. И ему было хорошо.       Но трава под ним намокла и покраснела. Свежий воздух заполнил тяжёлый запах железа. Из земли к нему тянулись руки – они были скользкими и холодными. Руки цеплялись за его одежду и тянули его к себе, под землю на шесть футов. Туда, где ему стоило находиться уже давным-давно.       Он очнулся весь в поту. Спина предательски болела от неудобной позы.       - Тц...       Парень выругался. Больше всего в жизни он ненавидел свою основную потребность – во сне.       Холодный ночной воздух стыл в лёгких. Дышать становилось трудно.       Однако в его голове резко возник слабый, однако чёткий шёпот. Его звали.       «Сяо...»       Его аж передёрнуло, настолько это было резко и неожиданно.       «Она никогда меня так не звала» - ошарашенно, даже немного напугано прошептал он.       Не став больше терять времени, он появился возле неё.       Спокойную ночь этого места нарушало лишь пение сверчков и посапывание спящих хиличурлов. Сяо в недоумении повертел головой, пытаясь взглядом отыскать Люмин.       - Сяо! – закричала Паймон, - ты здесь! Паймон уже думала, что ей самой придётся её тащить!       Взгляд янтарных глаз упал на лежащую на полу девушку. Из её рта текла струйка крови.       - Что с ней? – холодным тоном спросил он, присаживаясь на колени, чтобы осмотреть.       - Паймон не имеет ни малейшего понятия! – панически залепетала летающая компаньонка Люмин, - она... Она погрузилась в свои воспоминания, ну, она делала это раз в неделю, а потом бух! Она проснулась и упала! И Паймон не знала, что делать!       Парень очень бережно, будто боясь сломать, щупал её пульс. Тот оказался едва слышным и слабым.       - Рёбра, ноги и руки сломаны, - прошептал он, - что же делать...       Тут ему в голову взбрела сумасшедшая идея. Вернее, воспоминание – о том, как она привела его к статуе Архонта.       - Паймон, где ближайшая статуя Архонта? Мы же в Мондштадте, верно?       Паймон молча исчезла, и в голове Сяо появилось чёткое представление местности и куда идти.       Он бережно подхватил девушку на руки, не зная, что с ней ещё делать, и прыгнул, чтобы пересечь это короткое пространство.       Он присел рядом со статуей и, вложив её руку в свою, коснулся ею статуи.       Ничего не произошло.       Сяо овладевала паника. Почему ничего не происходит? Что тогда будет с ней? У них же контракт. Он должен её беречь.       Дрожащими пальцами он снова ощупал её шею. Пульс не находился.       Сердце упало в пятки. Он отвернулся. «Я не хочу её терять, - вдруг возникла у него в голове внезапная мысль, - нет, только не её... Она же... Доверяет мне»       - Паймон, - тихо спросил он, - она же не умерла... Нет?       Светало. Но птицы не щебетали, ничего не нарушало возникшую здесь тишину. Вдруг его обдало нежным, тёплым ветром. Уже, казалось бы, мёртвому телу у него на руках вернулись ритмичные движения. На бледном лице юноши появилась тень улыбки.