Как твоё имя?

      За окном бушевала гроза. Тяжёлые капли ударяли по стеклу. Света от полумесяца не хватало, и по маленькой комнатушке были расставлены свечи, но лишь одна горела, капая воском на маленькое блюдечко.       – Нет, не так! – ещё один скомканный лист бумаги полетел в мешочек для растопки костра.       Ноэлль, наконец снявшая тяжёлую броню после длинного дня, откинулась на причудливого вида стул, какого не было у неё дома.       – Так, соберись! – прошептала она, проводя натруженными пальцами по лицу, – я должна...       Она резко выпрямилась и вновь взяла чистый листок бумаги.       «Дорогая Люция...»       «"Дорогая"? А могу ли я её так называть? Может, лучше «многоуважаемая Путешественница»? Нет, всё же это личное письмо, я же к ней не за помощью обращаюсь, да и мы, вроде как, подруги...»       И без того розовые щёки покрылись густым румянцем. Заскрипело перо, вырисовывая закрученные тонкие буковки на пергаменте.       «Дорогая Люция,       Я пишу тебе это письмо, потому что, наверняка, у меня не будет возможности сказать тебе это лично.       Этим утром мы с другими мондштадовцами покидаем Ли Юэ, и я не знаю, увижу ли я тебя перед уходом. Я знаю, что скоро ты отправишься дальше, в Сумеру, и ещё долго не вернёшься...       Но той ночью, когда я увидела тебя в битве... Я никогда не видела, чтобы человек так дрался. Признаюсь, на какой-то момент я просто не могла оторвать от тебя глаз. И даже сейчас, вспоминая это, я не могу не восхищаться твоим мастерством.       В общем, к чему это я. Я очень скучаю по тебе, и я правда хотела бы видеть тебя почаще. Может, ты и не помнишь, всё же тогда ты была уставшей, да и всё так сумбурно, но когда мы встретились здесь, я тебе рассказывала, что мой экзамен перенесли сюда, ведь я была единственной из воинов (если меня, конечно, можно так назвать), что была в Ли Юэ. Как сейчас я помню тот самый день, ведь я провела его с тобой.       Когда я узнала, что ты исчезла, я очень хотела пойти к тебе на помощь, но знала, что я необходима здесь, этим людям. Каждый день я сражалась и думала, что очень хочу увидеть тебя, что мы должны дождаться твоего прихода. Я не волновалась за тебя, ведь знала, что ты выстоишь, но также я боялась. Боялась, что больше никогда тебя не увижу.       Наверное, ты можешь представить, какое облегчение я испытала, когда увидела тебя. Ты была потрёпанная, с царапинами и с ссадинами, но ты была жива. Ты обняла меня при встрече, и я ещё долго буду помнить, как заходилось моё сердце.       Ты очень дорога мне, Люция, я даже не знаю, как это описать. Наверное, если бы ты попросила, я бы без колебаний отправилась с тобой в странствие – чистила бы твой меч, готовила бы тебе и Паймон. Но я знаю, что ты не попросишь. И поэтому, позволь пригласить тебя снова в Мондштадт, провести со мной ещё один день. Мы можем где-нибудь прогуляться, ведь мне так много нужно ещё сказать тебе, о чём у меня нет смелости писать.       С любовью, твоя Ноэлль»       Девушка пробежала глазами по письму, и её сердце зашлось живым трепетом. Что если она не прочтёт его, что, если не поймёт? Достаточно ли ясно она объяснилась? Или, наоборот: слишком ясно? Что, если её чувства останутся безответными, или, что ещё хуже: отвергнутыми в самый низкий способ? Ну а что, если её чувства будут для Люции лишь обузой, создадут неловкость между ними, и та начнёт её избегать?       Нет, Путешественница не такая. Она мягкая, добрая, в её глазах нет ни единого проблеска злого умысла. Она сильная и смелая, какой никогда не стать ей, слабой и услужливой горничной на побегушках.       – Ты никогда не примешь меня, – девушка закрыла лицо руками, – ты совершенна, ты лучший человек, которого я встречала... А я?..       Ещё одно письмо полетело в мусор для розжига.