Как твоё имя?

      Мягкая подушка под коленями уже успела просесть от многих часов, проведённых за бумажной работой, которой даже у младшей госпожи комиссии Ясиро было более, чем достаточно.       Но, наконец, работа была сделана, и осталось лишь одно дело, за которое Камисато Аяка села с таким трепетом и волнением. Раз и раз каллиграфическая кисть останавливалась над желтоватым пергаментом, но в ней никак не находилось нужных слов, чтобы передать в этом жалком клочке пергамента всё, что она хотела.       Она вторая наследница семьи Камисато и всей комиссии Ясиро, она ни в чём не уступает своему брату, а во владении клинком даже превосходит его, так отчего же так трудно начать это глупое письмо, что должно содержать в себе лишь одно скромное предложение?       Аяка набрала полные лёгкие воздуха, а затем медленно его выпустила, вспоминая о том, как её мастер учил её контролировать свои эмоции на поле боя.       «Дорогая Путешественница, надеюсь, это письмо найдёт Вас и Паймон в добром здравии.       Не смею писать иными словами, ибо же есть небольшая вероятность того, что моё послание останется прочтённым не тем лицом, что может быть связанно с недавними действиями моего дорогого брата, который сейчас пребывает в гостях у своих достопочтенных коллег и пытается уладить этот вопрос.       Что ж, думаю, я слишком отвлеклась от дел насущных, всё-таки мы сейчас не в том состоянии, чтобы лишь по-дружески отправлять Вам письма.       До меня доходили слухи о происходящем в Ли Юэ и о Ваших героических сражениях. Как государство, пытающееся возродить свои международные отношения после многолетнего пребывания под куполом, мы пришли к выводу, что необходимо отправить поддержку стране, с которой в будущем планируем наладить сотрудничество.       Наверное, Вас удивляет, что это пишу я, а не нынешний глава клана Кудзё, но для этого есть веская причина, которую я не хочу озвучивать в письме.       Надеюсь на скорейший ответ. С уважением, К. А.       P.s. Луна всё ещё прекрасна. Изволю надеяться, что мы когда-нибудь сможем насладиться её видом вместе»       Когда она писала последнюю строчку, её рука едва дрогнула, оставляя чернильное пятно, напоминающее запятую, прямо перед последним словом.       Наверное, Аяке повезло, что физически она не была способна покраснеть, потому что иначе прославленная Путешественница видела бы её только залитой краской.       Вот и сейчас, перечитывая это письмо, она вновь и вновь переводила взгляд на образовавшуюся запятую, и чувствовала, как белоснежные щёки горят, хоть, к счастью, их цвет и не мог измениться.       За её спиной послышался тройной стук в дверь. Аяка улыбнулась: так стучался только Тома, приучившийся к этому ещё в Мондштадте.       – Входи, – спокойно отозвалась она, уже свернув пергамент в три раза и вложив его в конверт.       Дверь отворилась, но обыкновенного приветствия не послышалось. Аяка настороженно обернулась и с удивлением поняла, что рядом никого нет.       «Странно...» – только и подумала она и на всякий случай одним, до идеала отработанным движением спрятала письмо в подкладку юбки, между каркасом и металлическим щитком.       Поднявшись и взяв в руки катану, доставшуюся ей от матери, она аккуратно сделала шаг в сторону двери.       От глухого стука по деревянному полу, дрогнул уже остывший чай, стоящий на столике вместе с пишущими принадлежностями.       Упавшее на пол тело усиленно пытались обернуть простынёй, чтобы никто и не заподозрил, что незнакомец уносит с собой временно исполняющую обязанности главы комиссии Ясиро Камисато Аяку.