Как твоё имя?

      В этот раз спалось как никогда хорошо: тихая ночь не прерывалась от чьего-то плача, вместо каменного пола под натруженной спиной находился мягкий матрас, а на груди тёплым камушком лежал крио Глаз Бога.       – Как её состояние?       Аяка слегка приоткрыла глаза: возле неё стояли две человеческие фигуры. Одну из них практически не составило труда узнать: светлые волосы, белое платье странного кроя, которого она не видела прежде ни у кого, кроме Путешественницы.       – Её очень измучили. Обычно человек, лишённый Глаза Бога обретает подобное состояние только спустя срок в два раза больше, чем у неё. Рискну предположить, что это из-за того, как с ней обращались. Прошу прощения, но большего сказать не могу.       – Сёгун попросила разузнать побольше об этом, чтобы вынести надлежащее наказание, и к тому же, она моя хорошая подруга. Так что я попрошу рассказать подробнее. Если вы закончили осмотр, можем выйти и поговорить. Не хочу её тревожить.       Дольше продержаться в сознании не удалось: живот сводило от голода, а спину ужасно ломило из-за долгого лежания на холодном камне.       За всё это время Аяка просыпалась три раза, из которых отчётливо запомнила только второй. Кажется, её куда-то везли, но повозка была удобной, а рядом кто-то сидел, то и дело поправляя её одеяло, или проверяя не очнулась ли она.       На четвёртый раз глаза наконец удалось распахнуть на дольше. Из окна прорывался свет раннего солнца, и Аяка с радостью обнаружила, что находится в своей родной комнате.       «Так пить хочется» – подумала она и с надеждой пошарилась ослабевшей рукой по прикроватной тумбочке. К счастью, на ней оказался на половину полный стакан с водой.       «Наверное, Тома принёс»       Залпом осушив весь стакан, она поставила его на место, а затем откинулась на мягкие подушки.       На неё разом обрушилось всё произошедшее: сначала накал ситуации, затем вынужденный отъезд брата, отсутствие вестей от него, и наконец... Отравленный чай, холодный пол темницы и то, как он не просыпался, сколько бы она его не тормошила.       От ужаса она содрогнулась: неужели это спутанное сознание сыграло с ней такую злую шутку, или же он действительно?..       Аяка сорвалась с постели в поисках заветного колокольчика, которым она всё время подзывала к себе Тому. Он же должен быть здесь, верно? Он ведь лишь слуга в глазах остальных, его не должны были схватить, правда ведь?..       Изо всех сил тряся колокольчик, она надеялась, что увидит полного сил Тому, что тот придёт немного заспанным, недовольным, но всё же с огромной радостью поприветствует свою госпожу, которая только-только очнулась после долгого сна.       В дверь постучали. Эти два ровных стука заставили её улыбку тут же исчезнуть.       – Входи, – едва дрогнувшим голосом протянула она.       – Приветствую госпожу, – служанка низко поклонилась, входя в её покои, – Вам лучше лечь, позвольте мне...       – Акира, мне это не нужно, – схватив со шкафа какую-то накидку, Аяка укуталась в неё и принялась равномерно мерить комнату шагами, – где мой брат, где Тома? Что с ними?       – Это... – служанка запнулась и нервно сжала фартук в руках, – это...       – Говори, – обычно ласковая к прислуге Аяка сейчас была сурова, отчего у девчушки на лице проступил страх.       – Господин Камисато Аято сейчас в своей комнате. Хоть его состояние и хуже, чем Ваше, но он стремительно идёт на поправку. Что до Томы... Он... – она поджала губы.       – Он жив? – внутри всё сжалось от страха.       – Да, жив... Ну, мы предполагаем. Его взяли в заложники люди, схватившие вас. Наверное, они собираются обменять его жизнь на свою.       – Архонты... – от бессилия Аяка села на кровать, – нас же вытащила Лю... Путешественница? Где она сейчас?       – На данный момент она у себя дома, но мы не знаем где именно это находится, так что не можем за ней послать. Но она сказала, что сегодня утром придёт, чтобы помочь нам спасти Тому.       – Благо... – Аяка выдохнула и позволила себе опереть голову на руки, – значит, всё разрешится... Что об этом переполохе думает всемогущий сёгун, не известно случайно?       – Как оказалось, Путешественница в достаточно хороших отношениях со всемогущим сёгуном, и лишь благодаря вмешательству последней всё разрешилось мирно.       – Да... Иначе Люции пришлось бы перерезать половину клана Кудзё, – Аяка бухнулась спиной на кровать, – я ещё посплю, разбуди меня, как она покажется.       – Наверное, я забыла сказать: Путешественница придёт сюда лишь после завершения миссии, она первой доставит Вам новости.       – А... Хорошо. Тогда разбуди меня через три часа и подготовь обед к тому моменту.       – Слушаюсь.

***

      Весь день прошёл в мучительном ожидании каких-либо новостей. В горло не лез и ком, а от запаха чая воротило. Слуги носились вокруг неё, стараясь угодить хоть чем-то, но от всей их заботы Аяка лишь отмахивалась, решив посвятить этот день, разгребая кучу бумажной работы, накопившейся за её отсутствие.       – Госпожа! – дверь распахнулась и за ней показалась та самая служанка. Аяка тут же вскочила: обычно простые слуги не смеют так себя вести и врываться в покои хозяев без надлежащего разрешения, однако лишь на этот случай они получили разрешение.       – Где она?       Отбросив пишущие принадлежности, Аяка сорвалась с места и помчалась вслед за служанкой. Позабыв о сковывающем этикете, она показалась на глаза уставшей Люмин, что тепло улыбнулась, только завидев её.       – Аяка! – закричала Паймон, вынырнув из пустоты, – как ты себя чувствуешь?       – Привет, – наконец она смогла расслабиться: Люмин не улыбалась бы так, если бы с Томой что-нибудь случилось. Этот их спокойный вид говорил только о том, что всё прошло хорошо, – как всё прошло?       – Всё хорошо, – заверила её Люмин, – Томе сильно досталось, но сейчас врачи приводят его в норму. Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь, как Аято?       – Есть слабость, но по сравнению с Аято, со мной ещё ничего не случилось. Сегодня он проснулся на пару минут, пробормотал что-то про работу и снова уснул. Но, я вижу, вы очень устали, а я как раз приказала приготовить обед к вашему появлению...       Она поймала обеспокоенный взгляд Путешественницы и поняла к чему это. Сегодня Аяка точно была немного не в себе: вся дрожала, как осиновый лист, в разговоре перескакивала с одной темы на другую, да и не могла как следует следовать правилам этикета.       – Аяка, я бы хотела просто с тобой поговорить, – ладонь подруги аккуратно опустилась на её плечо, отчего та содрогнулась, – мы благодарны, но не стоит.       – Тогда... Да, в кабинете Аято... – рассеянно сказала Аяка, – пойдём.       Она слышала шепотки прислуги, когда она вела гостей в хозяйский кабинет, но от её уставшего взгляда они тут же замолкали. Аяка до ужаса боялась находиться в собственном кабинете, потому на время обустроилась в чужом.       Быстро захлопнув дверцу, Аяка устало опустилась на подушечку и показала Люмин на другую, находящуюся рядом.       На письменном столе лежали две огромные кипы бумаг, на которые Паймон тут же обратила внимание.       – Ого! Так много работы! – с ужасом воскликнула Паймон.       – Да... Одну часть я сделала, другую оставила на ночь.       – На ночь?! – не поверила своим ушам Паймон.       – Аяка, ты не много на себя взяла? – встревожилась Люмин, – оставила бы хотя бы на утро.       – Кроме меня, этим заниматься некому, – отрезала Аяка непривычно серьёзным тоном, – обычно эти бумаги поровну разделены на нас с братом, но, как видишь... Кстати говоря, – она будто очнулась и теперь ясным взглядом всматривалась в Люмин, – спасибо, что спасла меня, но... Как ты узнала?       – А разве не ты сама прислала мне письмо? – удивилась она, – почерк точно был твой.       – Письмо?.. Да, я писала его тебе, но не помню, чтобы отправляла. Хотя... – она задумалась: ведь тогда она действительно спрятала его в своей юбке. Может, тот человек был вовсе и не из сна?       – Ладно, проехали, – отмахнулась Люмин, – лучше расскажи, что это за ситуация-то такая.       Аяка схватила со стола ближайшую безделушку, даже не сильно обратив внимание на то, что это такое, и принялась крутить её в руках.       – Ну... Всё началось со свадьбы Кудзё Камадзи и Хийраги Тисато, ты уже знаешь об этом. В общем, обеспокоившись тем, что множество солдат комиссии Тэнрё оказалось на острове Рито, второе по значимости ответвление клана Кудзё решило вернуться и поддержать Камадзи... И, как оказалось, всё это было лишь для установлений своих порядков.       – А почему вы попали под удар?       – Аято выступил на стороне Камадзи, воспользовавшись тем, что решение назначить его главой приняла сама всемогущий сёгун. Но, однажды поехав на очередные переговоры, он так и не вернулся. У нас не было доказательств того, что его удерживают именно там, потому мы и не могли ничего поделать... Ай! – задумавшись, Аяка даже не заметила, что тем, что она крутила в руках был небольшой ножик для конвертов. На пальце выступила капля крови.       – Но если так... Почему Камадзи вдруг решил отправить подмогу в Ли Юэ, если у него самого проблем хоть отбавляй? – Люмин вдруг вырвалась из своих размышлений и мягко отобрала у Аяки нож, – аккуратнее, пожалуйста.       – Да... – кивнула она, прикусывая кровавящуюся подушечку пальца, – так вот... Это потому, что солдатам строго запрещено как-либо вмешиваться в семейные распри кланов, входящих в Трикомиссию, но они могут послужить как угроза, или точка давления. А когда Камадзи понял, что оказался прижатым к стенке, он придумал план, как избавиться от ненужной силы в собственном особняке: через меня он отправил тебе послание, в котором говорилось бы о предложении помощи Ли Юэ, чем оповестил бы ещё и тебя о том, что у нас происходит. Естественно, ты бы передала письмо властям, а те, в свою очередь, написали бы ответ, в котором прямо говорилось бы: «мы с радостью примем ваше предложение». Тогда у них не оставалось бы никакого выбора, кроме как действительно отправить солдат, иначе это очень нарушило бы имидж как самого клана, так и Трикомиссии, и даже Инадзумы в целом.       Наконец договорив, Аяка глубоко вдохнула и выученным движением потянулась в сторону, чтобы взять стакан с водой. Только там его не было, ведь весь этот день Аяка остерегалась любых напитков, но сейчас она очень об этом пожалела.       – М-да, – протянула Люмин, осмысливая всё, что ей только что рассказала Аяка, – не могу не признать, что план очень хорош, но, вижу, завернул не туда...       – Да, – призналась Аяка, – в тот же момент, как я написала письмо, меня... Ты поняла.       – Твой чай отравили, как я полагаю.       – Да. Тебе это врачи рассказали?       – Ну... Почти. Они знали, что тебе в напиток, или в еду что-то подмешали, а я лишь предположила, что это чай. Сколько, кстати, чашек в день ты пьёшь?       – Чёрного, или зелёного?       – Обоих, – фыркнула от смеха Люмин.       – Ну... Если брать так... Около двадцати чашек чая, я думаю.       – ДВАДЦАТЬ ЧАШЕК ЧАЯ В ДЕНЬ?! – закричала сильно шокированная Паймон, – ЛЮЦИЯ! Почему Паймон пьёт меньше чая?!       – Наверное, потому что в Паймон столько бы не влезло, – протянула Люмин, отчего Аяка тихо захохотала.       В дверь дважды постучались.       – Да, входи, – обратилась к двери Аяка, наконец чувствуя себя полностью расслабленной.       – Госпожа! – взволнованная служанка вошла внутрь комнаты и поклонилась, – господин Камисато очнулся и настоятельно просит Вас зайти.       – Аято... – прошептала она, – Люция... Архонты, прости, я...       – Ничего, – Люмин поднялась и на секунду положила ей руку на плечо, – я всё равно уже хотела уходить. Передавай Аято, что я зайду, как он поправится.       – Да... Акира, сопроводи гостей... – с этими словами она выбежала из комнаты и стремительно направилась к брату, который уже сидел на кровати, терпеливо ожидая её.