Невозможно забыть

Случайностей не существует — все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие. А это Вольтер. Что-то в последнее время я только и делаю, что вспоминаю глубокомысленные высказывания классиков. Наверное потому, что у самого в голове – ни одной по-настоящему связной мысли. Иду, еду, лечу на самолете, автобусе, попутке, потом пешком - и все эти сутки непрерывной дороги одна мысль, точнее, одно слово перед глазами. Какое – говорить не надо. Он стоит передо мной - веселый, грустный, сексуальный, любящий, злой, сводящий с ума, нежный… Брайан. И думать больше ни о чем другом я не могу. Я не собираюсь продумывать речь, которую хотел бы высказать, когда встречусь с ним, потому что просто не уверен, что он выслушает хотя бы одно слово, а не захлопнет передо мною дверь. Я не прикидываю, как бы половчее броситься ему на шею с грёбанными поцелуями, потому что прежде чем я дотронусь до него, меня могут размазать по асфальту и уйти, даже не взглянув в мою сторону. Я ничего не знаю, не прикидываю, не продумываю и не прошу у судьбы. Я просто хочу быть с ним. Это всё, что мне надо от жизни, по крайней мере, сейчас. Пока я не поговорю с Брайаном, пока не докажу ему, как сильно он нужен мне, всё остальное в этом мире просто бессмысленно. Господь всемогущий, я так пафосен сейчас, что перед собой противно. Хорошо, что Брайан не видит меня, такого отвратительно уверенного в своей нужности. Хотя, ни хрена я не уверен, скорее, наоборот. Был бы я нужен Брайану – разве стал бы он избегать разговоров со мной? Разве сбежал бы, даже не оставив адреса? Разве отпустил бы меня в этот проклятый Нью-Йорк? Он хотел дать мне свободу, а меня не спросил, нужна ли она мне без него. Правда, тут я и сам сглупил так, что зубы ноют от своей тупости. Я всегда считал себя умным и рассудительным. Но когда я думаю о своем отъезде и отмене свадьбы, о последнем разговоре с Брайаном и нашей последней ночи, и о моём уходе утром, когда он еще спал или, скорее всего, делал вид что спит, мне становится так плохо, что я готов расшибить себе лоб до крови, лишь бы не ощущать это чудовищное разочарование в самом себе. Я всегда делал ему больно, а все считали, что это делал он. Я постоянно требовал от него признаний в любви, не желая видеть, что у меня уже давно есть сама его любовь. Я думал только о себе, когда уезжал ранним утром со своим этюдником под мышкой, а вовсе не о человеке, который оставался за моей спиной в пустой квартире с раскрошенной в кровавую пыль душой. И я в полной мере ощутил весь свой сучий эгоизм на своей шкуре, когда просыпался в пустой нью-йоркской квартире один – без любви, без смысла, без тепла. Без него. Я понял это, Брайан. Только бы не было слишком поздно. Уже к вечеру я добираюсь до Термополиса. Город маленький по всем статистическим выкладкам, но находясь в нем, не замечаешь особой разницы с мегаполисом – город как город, разве что небоскребов нет, да людей меньше. А в основном – все как везде. Мне почему-то становится немного легче, когда я вижу, что Брайан не совсем уж забился в какую-то безжизненную щель. Гей-клуб тут вряд ли есть, но геев Брайан уж точно найдет. Немного покалывает там, где солнечное сплетение – я так и не научился справляться до конца со своей ревностью, но… я уже почти смирился, что Брайан не может принадлежать кому-то одному. Он – своеобразное достояние нации, а кто не согласен – изволит отправиться на хер прямо в ту же минуту, как попробует предъявить права на его лофт, свободу и член. И все-таки я знаю, что мог претендовать на все это вместе и по отдельности. И по своей глупости потерял, не выдержав испытания доверием. А сейчас, возможно, это последний шанс попытаться все исправить. Или испортить окончательно. Я иду по тихим вечерним улицам этого маленького северного городка, в котором жители по вечерам сидят дома и смотрят телевизор с бутылкой пива в руках. Честно сказать, я не привык к такой тишине, а в свете моих мрачных мыслей о Брайане и своей глупости, вечерняя тишина провинции меня слегка напрягает. Но с другой стороны это даже хорошо, что почти никого нет. Адрес у меня есть, карту городка я нашел пару часов назад в Интернете, пока трясся в рейсовом автобусе. Городок маленький, дома одно- и двухэтажные, сам город лежит в долине между невысоких скал. В общем, найти дом, указанный в листке Теда не составляет труда. Я читаю названия улиц и когда понимаю, что дошел до конечного пункта моего путешествия, останавливаюсь как вкопанный, во все глаза глядя на дом, за дверью которой находится мой собственный Грааль. Сам усмехаюсь пафосному сравнению, думая, что Брайан на это обязательно сказал бы что-то такое, от чего пафоса и дрожания в голосе резко бы поубавилось. Но мне по хер. Я хочу к нему. Для начала просто увидеть, что с ним все в порядке. Угол пересечения Фремонт и Уоррент. Почти как в Питтсбурге, на Фуллер и Тремонт. Только там – городская многоэтажка с лофтом под крышей, а здесь – двухэтажный коттедж с невысоким забором. Обычный дом, вид которого заставляет меня сходить с ума от того, что меня встретит за тёмно-красной дверью. Свет горит только в одном окне за занавеской, в остальных окнах – темнота, такая же тревожная и чернильная, как у меня в сердце. Я устал бояться и думать, и я безумно хочу его видеть. Поднимаюсь по двум ступенькам и нажимаю кнопку звонка – не работает. Стучу кулаком, напрягаясь от глухого звука руки по влажной разбухшей древесине и невольно ёжусь от довольно прохладного ветра. Подождав еще несколько секунд и не получив ответа – стучу еще раз, подавляя разрастающееся беспокойство. А если с ним что-то случилось? А если адрес неправильный? А если?.. Но тут дверь без единого звука распахивается, и я вижу на пороге его. И мне почти в тот же момент становится страшно. Потому что я ожидал чего угодно: ненависти, радости, секса, неприятия, но только не того равнодушия, что я вижу в его глазах, блестящих только потому, что на его лицо падает тусклый свет от маленькой лампочки над крыльцом. Старые джинсы, мятая рубашка-ковбойка поверх футболки, борода… борода? Да что же с ним такое? Он смотрит как слепой - без выражения, без эмоций. Как на что-то ненужное и неживое. Мне страшно, как будто я искал самое главное в своей жизни, а нашел чучело, подделку того, что было моим Брайаном Кинни. Словно из него вынули душу, оставив тело механически доживать свой срок на земле. - Брайан! – я разбиваю это ужасное молчание, стараясь не допускать отчаяние в голосе, который ощутимо дрожит. – Брайн, это я! - Привет, Тейлор, - отвечает он так, словно мы с ним вообще были едва знакомы и сейчас просто из вежливости ведем какой-то никчемный и ненужный разговор, который закончится через минуту, и мы разбежимся в разные стороны, забыв друг друга навсегда. – Как дела? Я слышу, что ему абсолютно по хрену, как у меня дела, и я ему на хер не сдался. Но вместе с болью приходит и яростная решимость – вернуть его во что бы то ни стало. Не для себя – для него же самого. Я знаю Брайана слишком хорошо, чтобы оставить все как есть, посчитав, что каждый человек имеет право жить так, как он хочет. Только не в этом случае. - Хорошо, - говорю я, ощущая, как волна злости и упрямства поднимается где-то внутри. – Рисую, выставляюсь, обо мне пишут, картины покупают, денег хватает. А вот ты что-то сдал, Брайан. Больше секса, больше власти, больше денег… ты сам учил меня этому, так почему ты теперь здесь в этом дохлом месте и с этой уёбищной бородой? Я изо всех сил хочу разозлить его, чтобы он хоть как-то прореагировал, чтобы в его глазах появились эмоции, злость, бешенство, ненависть… хоть что-нибудь! И я понимаю, что полностью потерпел поражение. Потому что он словно меня не слышит. - Я рад за тебя, - произносит он, едва разжимая губы. – А теперь уходи. Ты мне мешаешь. - Я приехал к тебе, а ты даже поговорить со мной не хочешь? – я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не ударить его. Или не броситься ему на шею. Или не убить на месте. Я готов говорить сейчас любую чушь, лишь бы это удержало его рядом. Пусть всё, что угодно, только пусть он не закрывает передо мною дверь. - Тейлор, я вообще не хочу ни с кем говорить, почему ты должен быть исключением? – пожимает плечами Кинни. – И здесь я живу вовсе не потому, что мне плохо и я умираю от рака или СПИДа… вы же так там все думаете? Я опускаю глаза – по правде говоря, я мчался сюда боясь именно этого. Опасался, что Брайан оправился в этот городок, чтобы умереть. И, хотя даже для него это было бы слишком пафосно, но кто знает, как он мог измениться за тот год, что мы не виделись? - Они все скучают… но дело не в этом, - я смотрю ему в глаза. – Мне плевать на всех. Я приехал к тебе. - Надеюсь, ты удовлетворил свое природное любопытство, - он достает из кармана сигареты и закуривает. – Теперь со спокойной совестью можешь возвращаться в Нью-Йорк и продолжать продавать картины, устраивать выставки… в общем, жить полной жизнью. А я буду жить своей. Мне здесь хорошо, и я доволен и счастлив. Никто не лезет в мою жизнь, а почтальон и разносчик пиццы – сговорчивые ребята, да и трахать их приятно и необременительно – они тоже не лезут в мою жизнь. Так что, Тейлор, передавай всем приветы и оставь меня в покое. Он еще что-то говорит, пытаясь уничтожить меня своим презрением, но я уже ничего не слышу, просто потому, что кое-что вижу. У него дрожат руки. Он не сразу смог прикурить сигарету, а в резком свете от огня зажигалки подрагивающие пальцы Брайана очень даже хорошо видны. Я слушаю вполуха, а сам пытаюсь сообразить, как мне быть дальше. Брайан гонит меня – это понятно, хотя, положа руку на сердце я ждал все-таки немного другого приёма. Честно говоря – я последние минут пять, как увидел его – горю, словно в лихорадке, потому что хочу его так же, как и четыре, и три, и год назад. Хочу прижаться к нему кожей, хочу его член внутри, хочу, чтобы он держал меня за бедра, вбиваясь в мое тело. В общем, хорошо, что сейчас тут полумрак и не видно, что у меня стояк. Даже его борода… возбуждает. Дотронуться бы… Но об этом мечтать не приходится – меня выставляют, даже не дав мне возможности что-то сказать. Но… у него дрожат руки, значит, ему не все равно, что я здесь. А я привык хвататься за любую возможность добиться того, чего хочу. И вернуть себе любовь и доверие Брайана Кинни – не исключение. - Я хотел увидеть тебя, нашел твой адрес и приехал, - говорю размеренно, а сам внутри умираю, боясь сделать неосторожный шаг и испортить всё окончательно. – Но я еще и в отпуске… раз такое дело – то тут я и останусь на пару недель. Этюдник я с собой взял, карандаши и бумагу можно найти везде, а про здешние достопримечательности начитался, пока сюда добирался. Так что, Брайан, я не собираюсь уезжать. Сниму номер в гостинице и буду приходить к тебе, пока ты не выслушаешь меня. - Мне это неинтересно, - он отводит взгляд, но я вижу складку на переносице – первый и пока единственный признак эмоций за весь наш разговор, выраженный столь явно. – Не о чем нам говорить, Тейлор. В сущности, ну что между нами было? Да ничего, просто трах. - Ага, - покладисто киваю я, закипая от бешенства. – Просто трах длиной в четыре года, и почти свадьба. И еще – ты говорил, что любишь меня. - Это было самой дурацкой и охуительной ошибкой с моей стороны, - складка на переносице становится еще глубже, и я вижу, что задел Брайана за живое. – Поэтому, Солнышко, если ты явился, чтобы вместе со мной пообсуждать ошибки прошлого, то ты не по адресу. Забудь всю эту хуйню и уезжай обратно. Солнышко… он назвал меня Солнышком! Значит, не всё еще потеряно. - Я никуда не уеду, Брайан, - повторяю я, и опять ощущаю себя семнадцатилетним юнцом, который с ума сходит по вниманию Брайана Кинни и готов из кожи вон вывернуться, чтобы быть с ним рядом. – До завтра! Я поворачиваюсь, понимая, что сегодня ничего не добьюсь – он опять выстроил вокруг себя такие стены, что пробиться сквозь них будет раза в три труднее, чем раньше, когда у моего Брайана Кинни еще оставались какие-то иллюзии о жизни. Сейчас же передо мной стоит очень взрослый и очень жесткий мужчина, эдакий Клинт Иствуд, который верит только себе и никого не пускает за ту черту в своей жизни, которую он сам отмеряет остальным. И только я знаю, какая красивая и светлая душа скрывается за этими горькими складками вокруг четко очерченных губ, которые я так любил целовать… и которые я, блять, буду целовать снова, пусть хоть весь мир будет стоять на моем пути! - Джастин! – слышу вдруг сзади окрик и замираю, не веря своим ушам. Поворачиваюсь, но моя надежда тут же становится призрачной – взгляд Брайана такой же мрачный и равнодушный, но… зачем-то же он меня все-таки позвал? - Гостиница в другом конце города, - произносит он, глядя на меня без всяких эмоций. – Пока доберешься – будет за полночь, а ночью там никого из администрации нет. Можешь переночевать у меня в гостевой комнате. Только одну ночь. - С радостью воспользуюсь, - отвечаю поспешно, сам не веря своей удаче. Брайан до сих пор меня защищает и заботится, а значит – у меня есть шанс остаться с ним наедине, в его доме. – Спасибо! Он не отвечает, поворачиваясь спиной и идя в дом, а я тащусь за ним следом, волоча свой рюкзак и этюдник, от которых мои спина и плечи порядком устали. Но мне сейчас плевать – потому что я ощущаю свою маленькую победу. Я с ним, а остальное… там видно будет. Если бы в тот момент я знал, как будет все непросто, я не был бы столь оптимистичен. Но я делаю шаг за порог. И сейчас я увижу, как живет мистер Кинни и что с ним вообще происходит.