Невозможно забыть

Все люди, посланные нам - это наше отражение. И посланы они для того, чтобы мы, смотря на этих людей, исправляли свои ошибки, и когда мы их исправляем, эти люди либо тоже меняются, либо уходят из нашей жизни. Я не всегда понимаю русских авторов, но Пастернак мне нравится. Не знаю, как воспринимают его сами русские, но и в переводах он звучит просто потрясающе. И главное – верно. К моим чувствам радости и счастья при виде Брайана сейчас примешивается очень тяжёлое ощущение вины, которое словно пригибает к земле, не давая мне сил взглянуть ему в глаза честно и открыто. Поэтому я должен, как бы странно это не звучало, пройти искупление и заслужить право быть рядом с ним. А пока – надо осмотреться и понять, почему Брайан засел здесь, в этом медвежьем углу, и что тут вообще есть, что может удерживать такого человека, как Брайан. Или, может, кто? За следующие два часа мне удается перезнакомиться чуть ли не с половиной жителей Термополиса и узнать, какие слухи ходят про Брайана Кинни, который почти девять месяцев обретается здесь. Оказывается, дом, в котором живет Брайан и в котором я сегодня ночевал, принадлежал какой-то его двоюродной тетке, сестре его отца, миссис Лейтон, умершей от рака именно девять месяцев назад, после чего Брайан и переехал сюда. Думаю обо всем этом и не могу избавиться от мысли, что здесь что-то не то. Какого, вообще, хрена? Родственные чувства для Брайана не так уж много и значат, хотя, я знаю, что он по-своему любил и своего отца, и свою чокнутую, как он выражается, мать, несмотря на то, что она проклинает его гомосексуальность и считает грязным грешником, которого ждет ад и геенна огненная. Ну, повернутые на религии почти все такие. И я в который раз думаю, как же мне повезло с матерью. Надо будет ей позвонить, она, наверное, волнуется, думает, куда я пропал. Хотя, вполне возможно, что Тед догадается передать ей, что со мной все в порядке… только вот в порядке ли? Я один на другом конце страны, в незнакомом городке, а Брайан меня к себе не подпускает и ненавидит. По крайней мере, ведет себя так, что я почти осязаемо чувствую его неприязнь ко мне… кроме, разве что, тех секунд, когда мы целовались. А еще тот факт, что эта самая тетка Брайана умерла от рака, как и его отец - тоже вызывает какие-то тревожные чувства: Брайан только год назад избавился от этой страшной болезни… вроде бы избавился. Но почему он приехал сюда, бросив всё, что составляло основу его жизни? Ладно, я не имею в виду себя, может, действительно, из того, что между нами было остался только секс и желание подчинить и трахнуть еще раз напоследок, чтобы доказать упрямому пиздёнышу, кто здесь главный. И, даже если и так – я согласен. Если это поможет мне стать хоть на дюйм к нему ближе, разбить ту грёбанную стену отчуждения, которая возникла между нами именно после того, как я променял Брайана на Нью-Йорк. Он просто на инстинктивном уровне не может простить меня, потому что чувствует себя преданным. А я… блять, ну почему я был таким идиотом! Минута отчаяния проходит, а я, стиснув зубы стою у стены местной почты, вдыхая и выдыхая сырой осенний воздух. Ничего… я все равно верну его. Меня чуть отпускает, и я продолжаю сортировать в голове те скудные сведения и сплетни, что узнал здесь. Значит, Брайан приехал сюда через несколько недель после смерти этой самой тётки, про которую, кстати сказать, я от него вообще никогда не слышал, поселился тут и живет затворником, ни с кем особо не общаясь и выходя только за покупками в ближайший супермаркет. Счета он оплачивает по Интернету, работает, судя по всему, так же, через сеть. И да, о его ориентации здесь хорошо известно, но большинству, по-моему, по хер, что меня весьма удивляет. В таких маленьких городках к геям обычно относятся весьма неприязненно. А тут, кажется, просто нейтрально, типа, ну, трахаешься ты в задницу – и трахайся, мне-то что? И, честно говоря, такое отношение меня вполне устраивает, это уж точно лучше оголтелой гомофобии или даже приторной толерантности, когда и те, и другие все равно норовят залезть к тебе в постель. А еще – я видел того разносчика пиццы, про которого упоминал Брайан и о чьей связи с мистером Кинни мне услужливо доложила продавщица в магазине. Джек Райли. Симпатичный блондин моего роста, чуть младше меня, улыбчивый, задница очень даже ничего… и я его так ненавижу, что сам в шоке. Блять, ну сколько таких ни к чему не обязывающих трахов у Брайана было? Да сотни, если не тысячи! И этот тоже такой... а вдруг нет? Брайан же сказал, что трахает здесь только долбанного почтальона и вот этого самого сучьего разносчика пиццы, получается, что раз он тут столько живет, а трахает только этих двоих, значит, это уже далеко не одноразовый трах? Значит… блять, да хуй знает, что это значит, но мне сейчас очень погано. И это еще при том, что я не видел почтальона. Ситуация настолько нелепая, а я сам ощущаю себя таким жалким, что прислоняюсь к стене и начинаю истерично смеяться, чтобы заглушить боль. Нет, это надо же так перед самим собой позориться! Сам с ним в оргиях участвовал, и трахали мы с ним всех, на кого член вставал, чуть ли не соревнуясь друг с другом, а тут – я ревную. Ревную, как истеричная, мать его, лесбиянка и ничего не могу с этим поделать! Ладно, проехали… но никакому уебищному разносчику или почтальону я Брайана не отдам, пусть не надеются. И я, набитый под завязку новостями медленно иду по улицам, разглядывая все вокруг. В конце концов, я собираюсь здесь остаться с Брайаном, поэтому надо знать, что тут есть в этом городке. В принципе, для такой глубокой провинции здесь не так уж мало достопримечательностей: и Музей Динозавров, и какие-то экспозиции, связанные с индейскими местными племенами, и древние пиктограммы на еще более древних скалах. Но это, правда, за пределами города… в получасе ходьбы. Вот туда я и отправлюсь, если с Брайаном не удастся до завтра помириться. Я не буду сидеть на одном месте и ждать, пока злой мистер Кинни соизволит обратить на меня свой взор. Буду нормально жить, ходить по незнакомым местам, заводить новые знакомства и рисовать. Денег у меня достаточно, если что – в банке можно будет взять еще, да и на кредитке сумма солидная за последнюю проданную картину. А еще – как бы с Брайаном договориться, чтобы я у него остался? Сегодня утром он ничего по этому поводу не сказал, но я так полагаю – это он от неожиданности и моей наглости. А если я сейчас вот приду домой – а он все мои вещи на улицу выставил и больше открывать дверь своего дома не собирается? Я невольно прибавляю шаг. В конце концов, пока я бродил тут и знакомился с городом, прошло почти три часа. Мало того, что я дико соскучился по Брайану, так еще и беспокойство за наше совместное проживание не дает мне повода расслабиться. И этот хренов разносчик пиццы бесит, меня аж выворачивает и зубы от ревности ноют. Неужели я так за этот год отвык от Брайана, что теперь его поведение воспринимаю только как уколы своему самолюбию? Или просто люблю его еще сильнее, намного сильнее, чтобы делиться с кем бы то ни было, пусть даже и с одноразовыми трахами? Сейчас я так хочу Брайана Кинни – всего, полностью, без остатка - что любой, кто осмелится претендовать на его внимание, воспринимается как самый злейший враг. Ускоряю шаг. В принципе, план действий у меня намечен, но на своем опыте я знаю, что нет вещи ненадежней, чем самый лучший план. А когда дело касается Брайана Кинни такого понятия как план просто не существует. Оказываюсь дома минут за десять, дергаю дверь – закрыто. Усмехаюсь против воли. Конечно же, Брайан не оставит дверь открытой, хотя, вещи не вышвырнул за порог, значит, просто характер свой блядский показывает. Стою в нерешительности – почему-то уверен в том, что Брайан сейчас где-то за занавеской стоит и, блять, наблюдает, как я себя поведу. В принципе, я могу и в окно влезть, но… взгляд падает на скульптуру голого пухлого амура у дверей, явно оставшегося после Брайановой тётки – сам Кинни такое убожество в жизни бы рядом с собой не потерпел. Всматриваюсь внимательнее – и улыбаюсь до ушей: ну, конечно же, кто бы еще такое придумал! Подхожу и снимаю с члена гипсового уродца ключ на кольце. А еще – петь хочется, хотя, памятуя о том, что ни слуха, ни голоса у меня никогда не наблюдалось, делать это мне ни в коем случае не стоит, если я не хочу, чтобы Брайан помер от смеха или ужаса после моего пения. Но я счастлив, как чокнутый кролик: раз Брайан уже начал шутить со мной, значит, точно оттаивает. Надеюсь, что так. А, может, просто изощренно издевается. Отпираю дом и делаю шаг внутрь. - Эй, Брайан! – кричу на весь дом, а сам и хочу, и боюсь услышать ответ. Но в доме тихо, наверное, Брайана нет дома. И куда он свалил, интересно? Вряд ли он ходит тут на работу, в таком городишке собственное рекламное агентство ни к чему. К тому же, я вспоминаю, что Тед говорил о том, как Брайан присылает какие-то идеи через Интернет, значит, на работу здесь с девяти до шести он точно не ходит. А значит, пошел куда-то шляться, если я еще хоть чуть-чуть помню мистера Кинни и его член. Я закуриваю, расстроенно глядя в окно. Нет, я знаю Брайана слишком долго, чтобы ожидать чего-то другого, но… вчера вечером, когда мы целовались, он хотел меня, это точно. А сейчас, когда я здесь, рядом, когда я только и жду, что он будет со мной, эта сволочь отправилась куда-то, и, скорее всего, трахать своего разносчика или почтальона. А может и еще кого-то, хер знает, сколько задниц он уже оприходовал и о скольких умолчал, только потому, что совершенно не помнит, кому они принадлежат. А еще есть и другая проблема – кто я такой, чтобы вообще что-то мне рассказывать? Брайан сейчас меня ненавидит, и дай бог, чтобы это была просто обида, за которую я смог бы выпросить прощение. В ногах валяться не буду, но… я правда чувствую себя виноватым… блять, очень виноватым! Неожиданный стук в дверь отвлекает меня от мрачных раздумий. Иду открывать. Конечно, это не Брайан, у него свой ключ должен быть, но… а вдруг все-таки он? Открыв дверь, несколько секунд созерцаю улыбчивую физиономию разносчика пиццы, которая разочарованно вытягивается при виде меня. - А где… мистер Кинни? – спрашивает этот хлыщ, и я чувствую, как у меня рот наполняется кровью. Не в прямом смысле, конечно, но я теряю голову от ярости. – Я принес его ежедневный заказ. И он протягивает коробку с пиццей с анчоусами, любимой пиццей Брайана. А я понимаю, что вполне могу его сейчас убить. Разрезать на куски, раскатать тесто для пиццы, приготовить из окровавленных кусков начинку и съесть. А потом пусть ищут. Но я лоялен и спокоен, я же не какой-то мелкий истеричный педик. - Брайана нет, - отвечаю я, улыбаясь, и отбираю у него коробку, вежливо оттесняя за дверь. – И больше не будет никогда. Джек, да? Так вот, больше сюда не приходи. Здесь сейчас есть, кому готовить пиццу для него. И все остальное тоже. Вали отсюда, понял? - Но я… - парень пытается возразить, но я уже не слушаю, захлопывая дверь прямо перед его носом. А после шумно дышу сквозь зубы, утыкаясь лбом в прохладную стену. Эк меня разобрало, температура под сорок, наверное, а внутри – как будто вулкан готов от бешенства взорваться. - И что это было, Тейлор? – раздается сзади насмешливый голос, а я замираю, понимая, как облажался со своей жалкой ревностью. Брайан все видел и слышал… сейчас выставит меня, потому что я вмешиваюсь в его жизнь и лезу туда, куда доступа мне уже давно нет. Я сам захлопнул эту дверь, причем, забаррикадировал со своей стороны так качественно, что разобрать завал почему-то не получается. - Да так, ничего особенного, - отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более независимо. – Решил слегка облегчить тебе жизнь. Вредно есть фастфуд каждый день. А раз я живу тут, то будем питаться домашней едой, а не этой омерзительной пиццей. - Ты тут не живешь, - обрывает меня Брайан, хмурясь, но мне кажется, что я вижу нерешительность в его взгляде. – Ты здесь временно… кстати, я сказал, чтобы сегодня ты выметался. Если ты забыл, то могу напомнить. - Нет, и ты знаешь, что я не уеду и не уйду, - я уже слегка оправился от неловкой ситуации и отлепился от стены. – Я останусь с тобой, хочешь ты этого или нет. - Тейлор, что ты хочешь от меня? – Брайан криво усмехается, закуривая и садясь за колченогий кухонный стол. – Ты уехал, отменив ёбанную свадьбу, потому что понял, что тебе нужно что-то другое и свадьба со мной тебе на хуй не сдалась. Ты за год даже не пытался позвонить, просто чтобы сказать: «Как дела, Кинни, ты там жив еще?» - Ты тоже ни разу не позвонил, - я понимаю его правоту, но упрямствую, чтобы не стало совсем хреново. – Я каждый день ждал… потому что если бы первым был я, ты презирал бы мою слабость. А тебе можно было всегда, в любую, блять, секунду… только тебе. Я жалок, да еще и косноязычен. Не знаю, поймет ли Брайан, что я тут лепечу. Тем более, я знаю, что сейчас я кривлю душой – тогда, в наши последние недели перед моим отъездом я мог делать с Брайаном все, что угодно. Мне было позволено всё. Абсолютно. Я мог ломать каждую кость в его теле, и он слова бы не сказал против. Потому что он тогда каждый миг, каждую долбанную секунду показывал свою любовь ко мне, которую до этого скрывал долгие годы. И, когда он поверил и раскрылся – я предал его, отшвырнув его чувство, как ненужный мусор. А такого не прощают. Тем более Брайан Кинни. Я понимаю, что вряд ли смогу вернуть его любовь, несмотря на свое бахвальство перед самим собой. Но у меня нет другого выхода. Потому что без Брайана… ну не жить мне нормально, блять! Все равно будет это чудовищное ощущение ёбанной пустоты, пожирающей изнутри все самые теплые и хорошие эмоции, что были в моей жизни. Потому что почти все они, так или иначе, связаны с Брайаном. Которого у меня больше никогда не будет. Брайан собирается что-то возразить, но у меня уже больше нет сил строить из себя железного человека. Я отрицательно мотаю головой и, сделав шаг к нему, осторожно кладу ладонь на его губы, не давая ему говорить. Мои пальцы скользят по его губам и щекам, а сам я жадно трогаю его, глажу и касаюсь еле-еле, словно не веря, что это реальность, а не грёбанный сон. Я жутко боюсь, что он сейчас оттолкнет меня, скажет что-то уничижительное, высмеет и уйдет, велев в очередной раз убираться из его дома, но он молчит. Замер и молчит. А я не знаю, что делать дальше. Я боюсь того, что может произойти что-то страшное, но и терпеть больше невозможно. Я хочу его так, как маньяк хочет крови своей жертвы. Я сам хочу быть жертвой для него, и в то же время единственным вакуумом, в котором у него не будет хватать кислорода от страсти. Я люблю его и не знаю, как сказать об этом так, чтобы он понял, что это аксиома, не подлежащая сомнениям, не требующая доказательств. Мне страшно, но… Брайан молчит и только его рука внезапно сжимает моё плечо, а сигаретно-мятное дыхание становится все чаще и прерывистее. И тогда я опускаюсь перед ним на колени, утыкаясь носом в его живот.