Не игра

Спустя месяц Сегодня тренировку отменили. У чирлидер, как оказалось тоже. Зря Ния целый час выбирала платье, которое, по её словам, «идеально подчёркивает командный дух». Всю дорогу в машине она только и делала, что жаловалась. — Представляешь, Чарли, я подобрала белые ленты для волос! С белым платьем! Всё было продумано, а теперь это зря. Тренеры просто ничего не понимают в красоте мероприятия! Она возмущалась, будто речь шла не о футболе, а как минимум о коронации. Я сидела рядом и смотрела в окно, думая: Господи, спасибо, что тренировку отменили. Хоть не придётся слушать её визг. Но, похоже, наказание всё равно настигло меня — прямо в машине. Шофёр близнецов, дядя Дени, терпеливо вёл по привычному маршруту. Сначала — к дому Нии. Слава небесам. Когда машина остановилась, Ния ещё минут пять стояла у двери, продолжая заливать меня жалобами. — Всё, до завтра, Чарли, — сказала она наконец. — И не смей радоваться, что я не увидела, как ты сегодня снова споткнулась! — Конечно, Ния, — пробурчала я. — Буду скучать каждую секунду. Дверь захлопнулась, и в салоне наступила такая тишина, что я вздохнула с облегчением. Словно мешок кирпичей с плеч сбросили. — Следующая остановка — ваш дом, мисс Чарли, — сказал дядя Дени. Я даже улыбнулась. Редко удавалось вернуться домой пораньше, без всех этих вечных визитов и репетиций «правильной дружбы». Попрощавшись с близнецами, я направилась домой. Тихо открыла дверь дома и точно так же тихо прошла внутрь. Мне хотелось подкрасться к родителям и подколоть их — мол, «сюрприз, я дома раньше срока!». Но что-то сразу показалось странным. В доме было слишком тихо. Я заглянула на кухню — пусто. В гостиной — тоже. Поднялась по лестнице и услышала приглушённые голоса. Они доносились из кабинета отца. Любопытство победило. Я подошла ближе и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы расслышать. — …Милая, мы должны сказать ей, — говорил отец, и в его голосе звучала усталость. — Нет! — перебила мама, и сердце у меня ухнуло вниз. — Она ещё ребёнок. Ей всего двенадцать. Зачем ей знать сейчас? — Потому что это наша дочь, Мэри. Она имеет право знать. — Право знать — да, но не сейчас, — голос матери задрожал. — Стадия ещё не поздняя, но никто не даёт гарантий. И если… если всё закончится плохо… Я застыла, прижав ладонь к груди. Что они обсуждают? О чем речь? — Мы справимся, — сказал отец. Но звучало это так, словно он пытался убедить не маму, а самого себя. — Я найду лучших врачей. Мы сделаем всё, что в наших силах. — Ты знаешь, что даже лучшие врачи не всегда могут помочь, — шёпотом ответила мама. — Я не хочу, чтобы Чарли видела меня такой. Я хочу, чтобы она запомнила меня сильной. Мир поплыл перед глазами. Голова загудела. Я вцепилась в дверной косяк так, чтобы не упасть. Нет. Это не про неё. Это не может быть про неё. — Я боюсь, Мартин, — произнесла мама почти неслышно. — Боюсь, что не успею… Я не слышала продолжения. В ушах гудело, горло сжало, глаза заслезились. Я отпрянула от двери и тихо побежала в свою комнату. Захлопнула дверь, прижалась к ней спиной и наконец позволила слезам прорваться. Мама больна. Настолько, что отец говорит «лучшие врачи», а мама — про «не успею». В тот момент что-то внутри меня сломалось. Я всегда верила, что моя мама — самая сильная, самая добрая, самая неуязвимая. Она была моим светом, моим героем. Но теперь… теперь я почувствовала, что этот свет гаснет. Я упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. В груди клокотала злость и страх. Злость на болезнь, на отца, на судьбу, на весь мир. А вместе с этим — бессилие. Прошла неделя после того, как я услышала тот разговор. Родители и вправду делали вид, будто всё в порядке. Мама улыбалась, отшучивалась, даже устраивала маленькие чаепития в саду, но я видела — за её глазами скрывалась усталость. А отец… он словно ещё больше закопался в работу, лишь бы не показывать слабость. Но я-то знала частичную правду. И всё это время я была не собой. Я игнорировала колкости Нии — её шипы больше не задевали, я даже не отвечала, а она от этого бесилась ещё сильнее. Я не слушала Питера и Лоран, которые пытались меня развеселить. На уроках я сидела, будто в аквариуме, слушая только собственные мысли. Даже тренировки, где обычно я выкладывалась до предела, превратились в пустую рутину. Я ходила, как в воду опущенная. На тренировке всё и произошло. — Чарли! … Чарлиии!.. — до меня доносился чей-то крик, но я не реагировала. — …сь! — последнее, что я расслышала, и в тот же момент что-то ударило меня в голову. Мяч. Прямо в лицо. Хорошо хоть не острым углом. Я пошатнулась и машинально схватилась за нос. Сквозь пальцы тут же потекла кровь. Почему я не надела шлем? — пронеслось в голове. Обычно я была первой, кто следил за безопасностью. Но теперь… всё стало неважным. Тренер подбежал первым. — Чарли! Сядь! — он поддержал меня за плечо, усаживая на скамейку. Его голос звучал резко, но в глазах сквозила тревога. — Дьюи, Ник, быстро! Отведите её в медпункт! Двое ребят тут же оказались рядом. Я попыталась возразить: — Я в порядке, — прошептала я, но голос был глухой, а кровь продолжала идти. — Не спорь! — жёстко сказал тренер. Дьюи подхватил меня под руку, Ник — с другой стороны. Мы двинулись к выходу с поля. Всё плыло перед глазами. На трибунах раздался визг Нии: — Господи, Чарли, ну ты и неуклюжая! — и смех нескольких девчонок. Я подняла глаза и встретилась с её взглядом. Хоть и слабо но смогла увидеть, как она улыбалась так, будто получила удовольствие. Но в её глазах мелькнуло что-то ещё. Может быть, тревога. Может — нет. Я отвернулась. В медпункте медсестра тут же усадила меня в кресло, сунула салфетку к носу, а потом наклонилась ближе: — Дыши ртом. Голову слегка вперёд. Не запрокидывай. Я молчала, лишь послушно делала то, что она говорила. Всё внутри было пусто. — Это всего лишь носовое кровотечение, ничего страшного, — бормотала она, но я чувствовала — страшное уже случилось. Только не снаружи. Через несколько минут в дверь ввалились Питер и Лоран. — Чарли! — Питер выглядел испуганным, а Лоран подбежала и сжала мою руку. — Ты в порядке? — В порядке, — повторила я механически. — Ты в последнее время сама не своя, — тихо сказала Лоран, заглядывая мне в глаза. — Мы волнуемся. Я хотела что-то ответить, но слова застряли. В горле встал ком. Я просто отвернулась к окну. Если я расскажу им про маму, они будут жалеть меня. А я не вынесу жалости. Я сжала салфетку сильнее, ощущая, как где-то глубоко внутри начинает рождаться нечто неконтролируемое, злость? Меня отпустили с тренировки пораньше, а Близнецы не церемонясь сбежали с урока и отвезли меня домой, хотя я впринцепи хотела бы полежать в медпункте подольше и не возвращаться домой. Спустя время, машина уже стояла возле моего дома, я не охотно открыла дверь, выходить совсем не хотелось. Но тогда бы пришлось объяснять все близнецам. А я и так толком мало знаю. Все же я зашла домой, тишина в коридоре казалась обманчивой. Но стоило закрыть за собой дверь, как раздались быстрые шаги. Мама. Она знала. Её уже оповестили о том, что случилось на тренировке. Она буквально налетела на меня, схватила за плечи и принялась рассматривать моё лицо, водя руками по щеке, по лбу, по носу. — Чарли! Господи… Ты в порядке? Где болит? — её голос дрожал. Кровь давно остановилась, но синяк вокруг носа только-только начал проявляться. — Чарли, как так получилось, что ты была без шлема? — спросила она резко, но в голосе слышался страх. Я отвела взгляд. — Не знаю. — В смысле «не знаешь»? — мама повысила голос. — Ты же прекрасно знаешь правила! На поле всегда шлем, всегда! Для твоей безопасности! — Не знаю, — повторила я, будто это было единственным словом, которое я могла выдавить. Она замерла, словно не узнавая меня. — Чарли, что с тобой? Почему ты в последнее время ведёшь себя так странно? — её руки дрожали, когда она взяла меня за подбородок и заглянула в глаза. Я вырвалась. — Не знаю! — Чарли… — в её голосе было столько боли, что я едва не дрогнула. — Ты ведь знаешь, что можешь поговорить со мной о чём угодно. Всё, что тревожит, всё, что мучает… я всегда рядом. И вот тогда я посмотрела на неё. Не как на маму. Не как на человека, который всегда был моей опорой. Я посмотрела с ненавистью. — О чём угодно, да? — мой голос дрогнул, но внутри всё кипело. — Тогда скажи мне, пожалуйста… что у тебя за болезнь? И почему ты решила скрыть это от меня? Мама замерла, словно её ударили. Её глаза расширились, дыхание сбилось. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли. — Я слышала! — выкрикнула я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Я слышала, как ты и отец обсуждали! «Стадия ещё не поздняя», «не факт, что вылечится»… Ты думала, я не узнаю? Думала, я вечная маленькая девочка, которую можно от всего спрятать? — Чарли… — прошептала мама, протянув ко мне руку. — Не трогай меня! — я отступила назад. — Ты всё время говорила, что я могу доверять тебе! А сама скрыла самое важное! Мама закрыла лицо руками, и её плечи задрожали. Она впервые в жизни выглядела слабой. Настолько слабой, что мне стало страшно. Но я не смогла пожалеть её. Я развернулась и выбежала из дома, хлопнув дверью так, что по коридору прокатилось эхо. Холод ночи ударил в лицо, сбивая дыхание. Я бежала почти наугад — туда, где всегда было тихо. У подножия старого фонтана стоял каменный воин, безмолвный и вечный. Я хотела прикоснуться к его холодной руке, как вдруг кто-то остановил мою. — Так вот куда ты так отчаянно бежала, что аж людей на улице сбивала, — услышала я знакомый голос. Я резко обернулась. Отец. Он улыбался, но в его глазах была усталость. Та самая усталость, которую я раньше не замечала, но которая вдруг стала очевидной. И в тот же миг все слёзы, что я сдерживала, рухнули разом. Я бросилась ему на шею, вцепилась руками так крепко, будто боялась, что если отпущу — потеряю его. — Почему… почему вы скрываете от меня болезнь мамы? — слова вырывались сквозь всхлипы. — Я разве не ваша дочь? Я разве не заслуживаю знать? Я не видела его лица, но почувствовала, как его рука, которая гладили меня по спине, вдруг остановилась. Он выдохнул тяжело, слишком тяжело. — Чарли… — его голос звучал низко и глухо. — Ты наша дочь. Конечно, ты имеешь право знать. Он отстранился немного, опустился на колени, чтобы смотреть прямо в мои глаза. Его ладони легли мне на плечи, крепко, почти тяжело. — У твоей мамы… рак. Слово ударило, как мяч по голове на тренировке. Но боль была не снаружи — она разорвала меня изнутри. Я смотрела на отца и не могла дышать. В ушах зашумело, а мир вокруг поплыл. — Рак… — повторила я еле слышно, будто это слово было каким-то чужим, неправильным. — Но ведь… ведь это лечится… да? Скажи, что лечится! Отец не ответил сразу. Он только сильнее сжал мои плечи и закрыл глаза, как будто это могло спрятать правду. Отец не спешил отвечать. Его пальцы с силой сжимали мои плечи, будто он пытался удержать меня от падения, но на самом деле в этот момент я падала в бездну. — Врачи говорят… шанс есть, Чарли. Но всё зависит от того, как твоя мама выдержит лечение. Стадия ещё не поздняя… но и не ранняя. Мы должны быть сильными ради неё. — Я буду сильной! — выкрикнула я, смахивая слёзы кулаками. — Я буду с ней каждый день, я помогу ей, я… я не дам ей… — голос сорвался. Отец посмотрел на меня так, как никогда прежде. Не с теплом, не с гордостью. Его глаза были холодны, усталы, словно он вдруг увидел во мне не дочь, а ещё одну проблему, ещё один груз. — Чарли, — произнёс он резко, — лучшее, что ты можешь для неё сделать — это не мешать. — Ч-что? — я застыла. — Ты думаешь, твои слёзы и истерики помогут ей? — продолжил он, не смягчая тон. — Ей нужна тишина и покой. А ты… ты слишком шумная. Слишком упрямая. Ты не понимаешь, когда нужно замолчать. Эти слова резанули, как нож. Я отшатнулась, смотрела на него и не узнавала собственного отца. Это вообще про кого говорит? — Но я… я её дочь… — прошептала я. — Именно. — Он выпрямился, отстраняясь. — А дочь должна слушаться, а не спорить. Если хочешь помочь — держись подальше от её боли. Мир в тот момент рухнул. Я всегда верила, что моё дело — защищать. Но отец только что сказал, что моё присутствие — это лишнее. Что я не опора, а помеха. Я отвернулась, чтобы он не видел, как во мне что-то ломается.