Тот, кто видит

После учёбы Уилл мчался домой почти на предельной скорости, на которую только была способна его старая машинка, совершенно не обращая внимания на дребезжание где-то внутри и прочие звуки, призывающие невнимательного хозяина снизить скорость. Он сжимал руль так крепко, что кожа, натянувшись на костяшках пальцев, побелела от силы его внутреннего напряжения. В его голове бушевал настоящий ураган эмоций и мыслей о том, как прошёл последний урок в академии. Кажется, сегодня он окончательно заигрался, забыв про осторожность и собственную безопасность. Но, по какой-то непонятной причине, именно эта смертельно-опасная игра заставляла сейчас его сердце колотиться в невероятном темпе, отключив не только здравомыслие, но и нормальное функционирование дыхательной системы. Приехав домой, мальчик первым делом выпустил на прогулку своих питомцев. Привычная возня и слюнявые ласки немного отвлекли его от мучительных мыслей. Недаром он любил свою стаю гораздо больше, чем людей. Его мохнатая семья оберегала его покой и давала возможность почувствовать себя нужным кому-то, помогать и спасать жизни. Даже если это жизнь всего лишь бездомной беспородной собаки. К тому же, собак весьма сложно разочаровать в отличие от людей, которые постоянно чего-то от тебя ждут. Собачьим ожиданиям не нужно соответствовать. Им важно лишь внимание и любовь хозяина, еда и тёплый ночлег. Они не осудят, не закатят глаза на какое-то неуместное по их мнению слово, не предадут и не бросят. Они всегда останутся рядом, ведь видят в хозяине ни что иное, как смысл жизни. Это ли не высшая форма любви? Наскоро поужинав разогретой в микроволновке замороженной пиццей, Уилл опечаленно вздохнул, вспоминая тот чудесный завтрак, который он разделил с доктором Лектером на этой самой кухне, за этим самым столом. Сам Грэм уже не мог вспомнить, когда готовил для себя полноценную еду, предпочитая обходиться замороженными полуфабрикатами из супермаркета. Но при этом для стаи он всегда самолично готовил мясную кашу, ни секунды не задумываясь о том, что мог бы потратить это время на нормальную еду для себя. Запустив собак обратно в дом, Уилл покормил их, а затем направился в душ. Ему сейчас срочно необходимо было смыть с себя этот тяжёлый день и привести мысли в порядок перед сном. Иначе он рисковал снова оказаться во власти кошмаров, периодически тревоживших его ночной покой. И он был бы и рад сказать, что уже давно привык к этому, но дело в том, что к этому просто невозможно было привыкнуть. За свой редкий дар, а именно — «расстройство эмпатии», которое Уилл почти всю свою сознательную жизнь считал подарком от Дьявола, он был вынужден платить эту высокую цену. А после зачисления его на курс поведенческого анализа и профилирования — кошмары и вовсе стали его постоянным ночным спутником. Оставалось только догадываться, что с ним случится непосредственно после выхода в поле, если он не научится заземляться или не найдет некий оплот стабильности, который не позволит ему заблудиться в собственной тьме. Запрокинув голову и прикрыв глаза, Грэм подставил лицо горячим струям воды. Каким же блаженством было просто стоять так, чувствуя, как сбегающая по телу вода смывает все тревоги и сомнения, накопившиеся за день. Уилл нежился в этом тепле и уюте, расслабляясь, лёгкая улыбка заиграла на его губах. Как же было приятно просто чувствовать это тепло, которое ему не смог бы подарить ни один человек… Хотя… Пожалуй, один бы всё-таки смог… Перед глазами мальчика внезапно предстал образ его преподавателя. Насмешливый и пронзительный взгляд янтарных глаз, похожих на элитный виски или тягучий тёмный мёд, который каждый раз запускал волну мурашек по всему его телу. Тёплые и нежные руки с отчётливо прорисованными жилками и длинными музыкальными пальцами, которые касались его с такой заботой, которую Уилл уже успел позабыть. Его сильное и подтянутое тело, всегда спрятанное от всех под слоями одежды. Это же всего лишь маскировка, способ мимикрировать под обычного человека, ведь негоже преподавателю обладать телом охотника, хищника высшего порядка, которое, без сомнений, скрывалось за всем этим маскарадом претенциозности из клетки и рисунков пейсли. Но Грэма не так просто обмануть, ведь он был из тех, кто всегда смотрел глубже того, что лежало на поверхности, видел суть. Он прекрасно знал, на что способен его с виду безобидный преподаватель. Видел умелого и бесстрашного охотника, прекрасного и ужасного, но вместе с тем и талантливого художника, гениального психиатра, непревзойдённого кулинара, на чьи приёмы хотел бы попасть каждый житель города, кто слышал о них, и невыносимо одинокого человека, который никогда не смог бы найти людского понимания и, уж тем более, одобрения. А одиночество его было вызвано именно тем, что он всегда ставил себя выше остальных людей. Причём он делал это вполне заслуженно. Боги никогда не опускались до простых смертных и именно поэтому его Бог был так одинок. Но, к сожалению, этого одиночества не видел никто из окружающих. Почти никто. Уилл без труда разглядел в глазах Ганнибала тоску по человеческому теплу и общению с первой же встречи с профессором. Но как он мог это до него донести? Он — всего лишь 18-летний мальчишка, который не умел общаться с людьми, красиво одеваться, не обладал никакими качествами, выделяющими его из общей массы, а также аристократическим воспитанием или умением себя преподносить… А доктор Лектер поражал всех окружающих с первых секунд знакомства своей античной красотой, превосходными манерами, грамотной речью, неисчерпаемой эрудицией и сводящим с ума европейским шармом. Да и вообще всем! Господи, да по возрасту он же ему в отцы годился! Не стоило даже и мечтать о том, чтобы хоть как-то привлечь его внимание… Но… Но сегодня преподаватель смог его по-настоящему удивить и заставить весь вечер терзаться совершенно не умещающимися в голове мыслями. Что же значила эта фраза, которую сегодня случайно обронил профессор, когда Уилл закончил свой доклад? Неужели это было признание? Или доктор Лектер произнёс её специально, чтобы проверить, что же будет делать студент с этим неожиданным знанием? Нет, это вряд ли. Если бы это было так, то он сказал бы громче, а не шёпотом, что даже Грэм, находясь в паре шагов, едва смог услышать его слова. К тому же, откуда профессору было известно, что Уилл знает французский? «Это совершенно точно было незапланированное, случайно сорвавшееся с губ признание или что-то вроде того.» Все эти мысли заставили Уилла невольно вздрогнуть от волны жара, пробежавшего по всему телу и остановившемуся обжигающим теплом где-то внизу живота. Скользнув ладонями по своей груди и плоскому, подтянутому животу, мальчик случайно коснулся своего внезапно вставшего члена, осознав, что тот был болезненно твёрд. Но поспешно убрал руку, всеми силами пытаясь не идти на поводу у своего возбуждения. Ну уж нет. Не хватало ему ещё для полного счастья подрочить на своего же собственного преподавателя… Как он тогда вообще сможет смотреть ему в глаза? Грэм выключил воду и, чтобы отвлечь себя от этих мыслей, долго растирал своё тело полотенцем, пока кожа не раскраснелась и её не начало покалывать. Бросив его в корзину для белья, мальчик натянул чистые боксеры, вышел в спальню и устало лёг на кровать, укрываясь одеялом до самого носа. Как ни странно, сегодня обошлось без привычной возни в поисках удобной позы — сон почти мгновенно принял его в свои объятья.

***

— J'espère que ce n'était pas juste de la flatterie. Проговорив это, Уилл повернул ручку двери и застыл на месте — вопреки всем его ожиданиям, дверь, ведущая из аудитории, оказалась заперта. Он поспешно обернулся, встретившись взглядом с глазами своего преподавателя, которые сейчас потемнели до цвета дорогого густого мёда. Ганнибал слегка улыбнулся, не разрывая зрительного контакта, не спеша поднялся со своего места и направился к студенту, который сейчас не мог даже вздохнуть от чувства липкого страха и совершенно полного дезориентирующего смущения. Доктор Лектер явно был не из тех, кто позволил бы насмехаться над собой. А что он делает с теми, кто осмеливался смеяться над ним или проявить неуважение, Уилл прекрасно знал. Кажется, он попался, рискнув сыграть с самым опасным из известных ему хищников в пресловутые кошки-мышки. И, как и ожидалось, оказался той самой глупой мышкой, зажатой в угол. — Простите, Уилл, кажется, я не расслышал, что Вы сказали, — остановившись на расстоянии буквально в полшага, промурлыкал Ганнибал. Мальчик опустил голову, чувствуя, как запылали от стыда его щёки вместе с ушами, и закусил губу, так и не найдя в себе силы ответить. Кажется, это Лектера не устраивало — он подошёл вплотную, прижимая его к двери всем телом так, что одно его колено оказалось между ног Грэма, поймав его в некую ловушку, из которой ему своими силами было не выбраться, а после и вовсе мягко, но властно сжал его подбородок, приподняв вверх, тем самым заставляя посмотреть на себя. Уилл в этот момент едва дышал, прижавшись спиной к двери и утопая в этих обжигающих и сводящих с ума глазах. — Уилл, — Ганнибал склонился чуть ниже, его дыхание обожгло губы мальчика. — Что Вы сказали? Я всё ещё жду ответа. — А Вы? Может лучше повторите свою реплику, доктор? — как бы мальчик не пытался съязвить или ответить более твёрдо, его голос всё же предательски дрогнул, заставив профессора улыбнуться чуть шире. — Я? — Лектер быстрым движением провёл языком по своим губам. — Я сказал: «Combien je te veux». От журчащего французского языка, чуть искажённого незнакомым иностранным акцентом с пикантными шипящими нотками, Уилл почувствовал, как его кожа моментально покрылась мурашками, сбегающими волной по спине. Его ноги заметно дрогнули и если бы сейчас он не был прижат к двери сильным телом преподавателя, то наверняка позорно сполз бы на пол, превратившись в бескостное желе. Он невольно повторил его жест, облизнув пересохшие от волнения губы, и взглянул в глаза Ганнибала настолько заворожённо, будто бы он был кроликом, который смотрел на удава, заключившего его в смертельное объятие своих колец. Взгляд мальчика невольно метался между глазами профессора и его губами, словно Уилл пытался принять одно из самых сложных решений в своей жизни. — Уилл, — тихо проговорил Лектер. — Мне кажется, или вы от меня чего-то ждёте? — Да, — ответ вырвался у Грэма прежде, чем он успел его осознать и, уж тем более, обдумать. Глаза профессора тут же вспыхнули поистине демоническим пламенем, и он с нежностью погладил второй рукой пылающую от стыда щеку будущего профайлера, мягко очертил подушечками пальцев его линию подбородка и чуть спустился на шею, скорее слегка подразнивая, нежели заявляя права. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, Уилл, но я уверен, что Вы хотите именно этого. С этими словами Ганнибал осторожно, будто какую-то невероятно хрупкую и драгоценную вещь, взял лицо студента в ладони и, склонившись, поцеловал в губы. Это не было пока что настоящим поцелуем, совсем нет, скорее, профессор просто прижался губами, ожидая ответной реакции. И она последовала незамедлительно — мальчик тихо простонал, слегка приоткрывая губы, порывисто вздохнул и сильно сжал пальцами пиджак Лектера, безжалостно сминая в крепкой хватке дорогую ткань его костюма. — Тише, Уилл, тише, не забывайте, где мы находимся, — прошептал Ганнибал ему в губы, словно открывая страшную тайну. — Вы же знаете, что я могу сделать с тем, кто случайно услышит вас, — продолжил мурлыкать Лектер, нежно поглаживая подушечкой большого пальца идеальную линию скул своего студента. — Ты слишком умный мальчик и должен понимать, что твои стоны позволено слышать только мне. Выдохнув последние слова в чуть приоткрытый рот студента, Ганнибал снова поцеловал Грэма, но на этот раз гораздо более настойчиво, скользнув языком глубоко в его рот, исследуя, лаская и изучая только что завоёванную им территорию. Мальчик, несмотря на охватившее его оцепенение, старался отвечать не менее страстно, хоть и более неумело, прижимаясь к Лектеру всем телом и дрожа от острого чувства опасности и всепоглощающего желания. Их языки танцевали древний, ненасытный танец, сплетались между собой и ласкали друг друга в попытке подарить партнёру ещё большее наслаждение. Руки Ганнибала блуждали по телу Уилла, одна скользнула под рубашку, оглаживая спину, обжигая нежную кожу такими необходимыми сейчас прикосновениями, а вторая продолжала удерживать лицо будущего профайлера, для более удобного угла наклона, чтобы контролировать глубину поцелуя. Уилл тихо постанывал, не в силах сдержаться, его дыхание окончательно сбилось, в ушах шумело от гула крови, а в висках стучал пульс, причём настолько сильно, что заглушал даже звуки собственных позорных нуждающихся и умоляющих всхлипов. Наконец, Лектер отстранился, жадно поглощая мальчика поистине голодным взглядом. Уилл задыхался и пытался хоть немного обеспечить лёгкие необходимым количеством кислорода, продолжая дрожать в чужих объятиях от изнывающего желания большего. Студент заметил, что его преподавателю очень нравится вид его покорности и отзывчивости, от чего тут же покраснел ещё больше, вспомнив звуки, срывавшиеся с его губ ещё несколько минут назад. Ганнибал же тем временем всё также наслаждался прекрасным видом молодого профайлера, медленно облизывая свои припухшие от поцелуев губы, словно навсегда пытаясь запомнить их вкус и запах. Грэм тихо всхлипнул, отчаянно глядя в глаза стоящего перед ним мужчины, будто умоляя продолжить, сделать более смелый шаг, взять на себя ответственность. Ганнибал, конечно же, не смог остаться равнодушным к столь очевидной просьбе и, довольно улыбнувшись, легко подхватил Уилла на руки, развернулся и понёс к своему столу. Мальчик инстинктивно обхватил его руками за шею и обвил ногами талию, снова прижимаясь к профессору всем телом, будто боясь упасть. Спустя несколько секунд молодой профайлер почувствовал под собой твёрдую поверхность столешницы и снова постыдно застонал, не в силах совладать с очередной волной накатившего на него возбуждения. Не дав ему ни секунды на то, чтобы опомниться или передумать, Лектер прижался горячими губами к пульсирующей жилке на шее студента, целуя и посасывая её так, будто был чертовски голоден. От этих мыслей по позвоночнику Грэма пробежала волна мурашек, учитывая, что Ганнибал мог быть голоден не только в переносном, но и в самом прямом смысле этого слова. Тем не менее, не долго думая, Уилл тут же откинул голову назад, послушно предоставив больший доступ к беззащитному участку своей кожи, а заодно и безмолвное разрешение делать с ним всё, что Лектер посчитает нужным. По его телу танцевали мурашки, кожа горела под обжигающими поцелуями, а глаза закрылись, словно в попытке защитить мозг, который был готов взорваться в любую секунду от переполнявших его эмоций и ощущений. Порой Уилл нервно сглатывал, прислушиваясь к остатку своего здравомыслия, который буквально вопил от осознания того, кому именно он сейчас так доверчиво подставлял своё горло, но несмотря на это, нежась в этих ласковых руках, принадлежащих одному из самых жестоких и безжалостных убийц современности, будущий профайлер ощущал иррациональное чувство защищённости и доверия. Когда на нежной коже его горла сомкнулись крепкие и чуть заострённые зубы, Грэм не выдержал и громко охнул, задыхаясь от смеси адреналина и эйфории. Это было куда больше и горячее всего того, о чём он мог мечтать. Быть полностью под контролем своего преподавателя — это возбуждало до предела, почти до боли. Не сдержавшись, Уилл потёрся своей эрекцией о бедро Ганнибала, вызвав этим довольное хмыканье. — Вам настолько не терпится, Уилл? — подразнивая, промурлыкал Лектер ему на ухо перед тем, как на секунду прикусить его мочку, вызвав у студента очередной несдержанный стон. — Ну же, Вам просто нужно быть хорошим мальчиком и вежливо попросить. Уилл был настолько сильно возбуждён, что даже не увидел ничего постыдного в такой властной и собственнической формулировке доктора, более того, ему казалось, что даже при всём своём желании, он не смог бы сейчас включить характер и начать дерзить или сопротивляться, поэтому слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их как следует осознать: — Пожалуйста… — Уилл несдержанно выдохнул свою просьбу в самую шею преподавателя. — Доктор Лектер, пожалуйста… Довольное рычание в ответ, раздавшееся возле самого уха, вновь запустило горячую волну возбуждения по всему телу Уилла, заставив его нетерпеливо поёрзать на гладкой столешнице. А вот следующие события для будущего профайлера стали абсолютной неожиданностью. Ганнибал одним движением перевернул его, заставив встать в подобие той же позы, в которой ещё недавно на этом же самом месте стояла Алана. Но, в отличие от неё, на Уилла преподаватель смотрел с нескрываемой жадностью и голодом, причём отнюдь не гастрономическим. Горячие ладони скользнули по его спине, спускаясь всё ниже и ниже, с силой сжав аппетитные округлости его ягодиц, от чего, с огромной вероятностью, через несколько часов останутся весьма красноречивые следы. От собственной уязвимости, покорности и жажды чего-то гораздо большего, Уилл бессильно уронил голову на руки и снова застонал, прогнувшись в спине, полностью отдав себя во власть опьяняющего ощущения чужого сильного тела, пригвождающего его к поверхности стола. — Какой же Вы громкий, Уилл, — в голосе Ганнибала слышалось нескрываемое удовольствие. — Вас настолько сильно возбуждает риск того, что нас могут заметить? — Нет, — Уилл покачал головой и закусил губу. — Доктор Лектер, я просто… — несильный укус в шею в районе холки тут же заставил Уилла задохнуться от острого возбуждения. А когда он почувствовал далеко не маленький стояк профессора между своих ягодиц, обжигающий даже через все эти чёртовы слои такой ненужной сейчас одежды, его стон перешёл в несдержанный скулёж. — Какой чувствительный мальчик, — довольно промурлыкал Лектер, расстёгивая молнию на брюках молодого профайлера, и запустив в них руку, обхватил через ткань хлопкового, чуть влажного от предэякулята белья, его горячий изнывающий член. Уилл дёрнулся, словно от удара электричества, жадно толкнувшись навстречу ласкающей его руке, скуля и несдержанно всхлипывая, полностью растворившись в откровении своей бессловесной мольбы. Немного подразнив, Ганнибал скользнул подушечками пальцев чуть выше резинки его белья, а затем всё же сжалился и, нырнув под неё, запустил руку в боксеры студента, обхватив его возбуждение уже непосредственно напрямую. В эту секунду в голове Уилла будто случился маленький атомный взрыв, уничтожая в пыль все остатки его самообладания. Перед глазами плыли цветные пятна, в ушах оглушительно шумело, пульс заходился в нереальном темпе, а дыхательная система и вовсе отказалась от выполнения своих прямых обязанностей. Казалось, ещё немного — и он просто не выдержит и сойдёт с ума от всех этих ощущений. Весь его мир сжался до размеров этого стола, на котором он сейчас лежал в совершенно непристойной позе, несдержанно толкаясь в руку, мать его, своего же собственного преподавателя!!! И, о, Боже, как же ему это нравилось! Нравилось быть полностью во власти этого смертоносного, опасного и жестокого хищника, так нежно, но в то же время властно припечатывающего его к столу. Нравилось позволять ему делать с собой всё, что ему заблагорассудится. Нравилось стонать, поскуливать и кусать губы в кровь в попытках сдержать громкие звуки. Нравилось ощущать себя таким любимым, таким значимым, таким… особенным. Нравилось, как Лектер смотрел на него с неменьшей страстью и с нескрываемым вожделением. Да и вообще, ему чертовски нравилось ощущать на своей заднице то, что он сотворил с телом своего личного Дьявола. Движения руки ускорились, в ухо мёдом лился обжигающий шёпот, повторяющий, какой он хороший мальчик, какой послушный и податливый, а так же различные слова и выражения на совершенно непонятном для будущего профайлера языке. Почувствовав, что его организм уже на пределе, Уилл с трудом повернул голову, встретившись с почти чёрным взглядом Ганнибала, жадно впитывающим каждое его движение, каждый стон и всхлип. — Доктор Лектер, — жалобно захныкал Грэм, совершенно наплевав на любые остатки своего смущения, — прошу Вас… Боже… пожалуйста… — Давай, Уилл, — самодовольно прошептал профессор, ошпарив горячим дыханием чувствительную кожу за ушком студента. — Давай же, будь хорошим мальчиком, кончи для меня. Это стало последней каплей — Грэм выгнулся в спине, снова до крови прокусив нижнюю губу, толкнулся ещё пару раз и, отдавшись во власть оргазма, излился, запачкав собственные боксеры и пальцы своего преподавателя. Весь его мир в этот момент будто раскололся на части, рассыпаясь цветными искрами на миллионы сияющих осколков. Ещё никогда до этого он не испытывал такого яркого и нереального по силе удовольствия. Уилл задыхался, обессиленно рухнув на стол, всхлипывая и продолжая дрожать, не в силах даже открыть глаза.

***

С громким судорожным вздохом Грэм рывком сел на кровати, пытаясь справиться с оглушительно колотящимся сердцем. Быстрый взгляд на часы известил его о том, что сейчас была глубокая ночь — 1:48. На боксерах расползлось влажное и тёплое пятно, оповещая о том, что молодой профайлер согрешил явно не только во сне. «Господи, лучше реально было бы подрочить перед сном, чем вот это вот всё…» — лениво скользнула мысль в голове Уилла, когда он на негнущихся ногах последовал в душ, чтобы привести себя в порядок и снова сменить бельё. Блять! Вот только мокрых снов ему сейчас и не хватало для полного счастья… Хотя, это, всё же, было лучше, чем кошмары, конечно, если не считать испорченного белья. Наскоро помывшись и сменив боксеры, Грэм вернулся в постель и лёг, уставившись в потолок, на котором играли причудливые тени. Скользя по ним взглядом, Уилл вспомнил, как впервые увидел работу Потрошителя в одной из газет, которые так любил читать его отец. Казалось бы, 12-летнего мальчика должна была напугать та жуткая «инсталляция», изображённая на первой полосе криминальной хроники, но этого, по непонятной причине, не случилось. Вместо испуга или отвращения, он с жадностью всматривался в изувеченные тела и вместо «кошмарных зверств» и «нечеловеческого садизма», как писалось в сопроводительной статье, он увидел месть за оскорбление чувств ранимого человека, который не терпит невежество и грубость, он увидел кровавое торжество справедливости, а ещё леденящую кровь эстетику и чудовищную красоту. С тех пор он начал собирать статьи, посвящённые Потрошителю Чесапика. Отец не запрещал ему, хотя и не поощрял такого рвения и пристального внимания к самому ужасному маньяку современности. «Уильям…» — сказал отец ему однажды. «Будь осторожен в своей увлечённости этим человеком. Никто не знает, где он и что у него на уме. Если ты подберёшься слишком близко, то с тобой может произойти беда. А я этого не переживу.» И Уилл пообещал ему в тот день, что будет осторожен, и что не станет искать встречи с этим чудовищем, ради спокойствия нервной системы своего отца. Но, так уж вышло, что Грэм старший не дожил до того дня, когда Уиллу пришлось выбирать будущую профессию. Конечно, он мог бы продолжать рыбачить, продавать излишки улова и чинить лодочные моторы — об их устройстве Грэм знал каждую мелочь, но мальчик твёрдо решил поступить в академию ФБР, чтобы у него появилась хотя бы призрачная надежда встретиться с человеком, которого он считал самым умным, благородным, уникальным и одиноким из всех, кого он когда-либо знал. А кому, как не Уиллу было знать о всех тяготах одиночества, ведь из-за своего «дара» он всегда видел в человеке слишком много. Видел отвратительные пороки, видел ложь, лицемерие, гниль и невежество, видел слабость, трусость и бесчестие, и всё это — в абсолютно приличных и порядочных на первый взгляд людях. И с каждым годом он всё больше и больше проникался симпатией к Чесапикскому Потрошителю, видя его не обычным маньяком, а кем-то вроде садовника, выпалывающего сорную траву на своих угодьях. Люди, ставшие его жертвами, несомненно заслужили такой участи. По крайней мере, так думал Потрошитель. А Уилл… За всё то время, что он изучал его, он позволил ему проникнуть слишком глубоко в его разум, пустить в нём корни и оплести сознание липкой паутиной своей собственной правды. И этот факт безусловно делал эмпата ничуть не лучше того монстра, которому он так искренне сочувствовал. Поначалу — это знание вызывало у Грэма совершенно разные эмоции, начиная от отвращения и ненависти к себе, заканчивая ощущением безграничной силы и принадлежности, словно он нашёл того, кто смог бы отплатить взаимностью и понять его самого. Но не только понять, не испугаться, но и восхититься его внутренней тьмой, увидев в ней ни что иное, как неисчерпаемый потенциал и неограниченные возможности. Поступить в академию Грэму удалось без особого труда — он давно и очень живо интересовался этим. Пожалуй, с тех пор, как увлёкся Потрошителем. Мальчика всегда поражало, как ему удаётся оставлять свои кровавые шедевры прямо под носом у ФБР и полиции, легко обводя их вокруг пальца. В какой-то момент он даже решил, что Потрошитель — один из сотрудников, возможно, он даже служил или служит в отделе расследований. И, чёрт возьми, это было бы потрясающе!!! В академии Уилл не стремился заводить друзей — не такова была его основная цель. Его не интересовали студенческие тусовки, попойки, случайные половые связи и прочее, из чего, в общем-то и состояла жизнь обычных подростков, перешагнувших порог 18-летия. И вот, сидя в одной из многочисленных аудиторий академии в ожидании начала занятия, Грэм увидел ЕГО. Профессора, преподающего профилирование, доктора наук, имеющего учёную и медицинскую степени по направлениям психиатрии, психологии и поведенческого анализа доктора Ганнибала Лектера. Его необычное имя, вполне соответствовало аристократической внешности, изысканным манерам и абсолютному совершенству всего, чем он занимался. Из разговоров в кафетерии и просто в коридорах Уилл узнал, что, к удивлению всех окружающих, профессор совершенно одинок, у него нет семьи, что определённо давало новопоступившим девицам, мгновенно влюблявшимся в этот эталон мужской красоты, эрудиции и статности, призрачную надежду, что именно её-то и заметит преподаватель, ведь, по всей видимости, все годы своего одиночества он грезил именно о ней. Первые пару недель Грэма это забавляло — ведь он с первого взгляда понял, что одиночество вовсе не тяготило профессора, скорее наоборот, давало ему необходимую свободу и уединение для того, чтобы чувствовать себя комфортно, словно Ганнибал не хотел впускать никого в свой разум или душу, защищая что-то поистине значимое и хрупкое внутри себя. Весь его внешний вид, вежливая и поставленная речь, словно продуманная наперёд, дорогие костюмы и весьма пикантное чувство юмора, казались мальчику какой-то непонятной ширмой, маской, которую порой мучительно хотелось снять и взглянуть на то, что находилось под ней. Ганнибал Лектер был, наверное, единственным человеком, которого Уилл не смог прочитать с первого раза, будто он был закован в непроницаемый панцирь из алмаза, находящийся на виду, но, в то же время, скрытый ото всех. Завсегдатай различных мероприятий, одарённый кулинар, эстет, почётный представитель высшего общества Балтиморской элиты, человек, выступающий спонсором сохранения культурного наследия, выдающийся художник, почётный гость оперы и балета… Но при такой насыщенной жизни общественного деятеля, он продолжал оставаться одиноким даже среди толпы. Всем этим Лектер не просто привлёк внимание будущего профайлера, а полностью завладел им, вызывая нестерпимое желание узнать, увидеть его, пробраться через все эти слои «человеческого костюма», чтобы познать суть. Возможно, причина этого интереса крылась именно в том, что мальчик не разглядел его с первой встречи, поэтому и не потерял к нему интерес. Это было определённо что-то новенькое, интересное, захватывающее, словно головоломка, осмелившаяся бросить Уиллу вызов, чтобы проверить, хватит ли у него умений, сообразительности и таланта её разгадать. И ответ в этой уникальной шараде — обещал быть поистине потрясающим, заманчивым и обещающим приключения. Если бы Уилл только знал какие именно… Осознание обрушилось на него совершенно внезапно. Профессор читал лекцию об одном из убийц, преступление которого ФБР по ошибке приписало Потрошителю. «Наивные глупцы, которым не дано увидеть разницу между зверствами ради лёгких денег и настоящей эстетикой» — пронеслось в голове у Уилла, когда он взглянул на интерактивную доску с изображениями жертвы этого самого несостоявшегося маньяка, а также его места преступления. Группа привычно конспектировала. Но что-то в голосе Лектера заставило Уилла невольно оторваться от наблюдения за слайдами и пристально взглянуть на самого преподавателя. На лице профессора на пару секунд промелькнуло выражение недовольства и он едва заметно поморщился. Но не так, словно ему неприятно вновь рассматривать все эти кровавые изображения, а скорее уязвленно или даже обиженно. Да, это была именно обида. Обида за то, что какого-то второсортного убийцу, дилетанта, и, скорее всего, непутёвого студента медицинского университета, длительное время путали со знаменитым Потрошителем Чесапика, не замечая элементарной разницы. По словам опергруппы был найден 21 признак, указывающий именно на Потрошителя. «Интересно, каким кретином это было установлено?!» Уилл не выдержал и позабавлено хмыкнул. Вышло чуть более громко, чем он предполагал. В эту же секунду преподаватель замолчал и перевёл на него строгий взгляд, явно обозначая, что он совершенно недоволен подобным поведением. — Могу я полюбопытствовать, что же Вас так позабавило в моих словах, мистер Грэм? — поинтересовался Ганнибал с вежливой претензией в голосе. Сердце Уилла тут же застучало чаще, он знал, что если озвучит свои предположения и они окажутся неверными — это разочарует профессора, а даже если он будет прав, то его одногруппники станут сторониться его ещё больше. На второй пункт ему было откровенно наплевать, но первый — вызывал отвратительное чувство сковывающего страха под рёбрами. Потерять уважение Ганнибала было бы непростительной ошибкой. — Я жду объяснений, мистер Грэм. «Да к чёрту всё!» — подумал Уилл и всё же ответил на вопрос преподавателя, причём именно в той самой формулировке, которая пришла ему в голову: — Я просто подумал о том, что за кретин насчитал 21 пункт указывающий на Потрошителя Чесапика, когда этих убийц даже близко сравнивать нельзя. — Вот как? — Лектер заинтересованно приподнял бровь. — Интересно. Может, тогда поделитесь своими мыслями на этот счёт? — Я… я не уверен, но… — Грэм просто не мог совладать с собой, понимая, что раз и навсегда может выставить себя идиотом. — Ну же, мистер Грэм, смелее. Если Вы осмелились взяться за критику анализа одного из ведущих агентов следственной группы отдела бихевиоризма, то имейте мужество и для того, чтобы обосновать свою позицию. Кто знает, может Вы окажетесь правы и на следующем занятии, когда я раскрою вам личность данного убийцы и зачитаю его профайл — мы все дружно Вам поаплодируем за потрясающую проницательность. «Чёртов лицемер, самому значит не нравилось несколько минут назад, что этого дилетантского профана долгое время приравнивали к Потрошителю, а теперь он строит из себя святую невинность, называя своего некомпетентного коллегу кретина «ведущим, мать его, агентом следственной группы» и разговаривает так, будто хочет окончательно уничтожить мою карьеру. Ну что за королева драмы, серьёзно…» — Я считаю, что человек, чьё убийство изображено на фото — дилетант. Он даже близко не обладает теми же хирургическими навыками, что Потрошитель Чесапика. Он не создаёт искусство, не выставляет жертв на посмешище, он не творит эстетику и уж точно не читает мораль обществу посредством своих инсталляций, высмеивая человеческие пороки, как делает это сам Потрошитель, — Уилл сделал паузу и облизал губы, собираясь с мыслями. — Вероятнее всего, заданный вами убийца — это какой-то нерадивый студент медицинского колледжа, которому срочно понадобились деньги и он занялся нелегальной продажей органов. В какой-то момент всё пошло не так и сердце выбранного им донора стало отказывать. Он испугался… Запаниковал… И единственное, что пришло в его голову — сделать прямой массаж сердца, — будущий профайлер снова замолчал и закусил губу перед тем, как произнести своё заключение, способное навсегда уничтожить его ещё даже не начавшуюся карьеру. — Убийца не хотел лишать жизни этого мужчину, — Уилл качнул головой указывая на фотографии жертвы на доске, — он хотел спасти его. В аудитории повисла тишина. Студенты перестали шептаться, и не было слышно даже грёбаного шелеста бумаги. Уилл сглотнул, опустив глаза в пол, ожидая разгневанной речи в ответ, но её не последовало. Вместо этого Лектер снова привлёк внимание мальчика, позвав его по имени и, дождавшись когда Уилл снова поднял голову, всё же ответил: — Браво, мистер Грэм, — губы Ганнибала тронула лёгкая улыбка, от которой Уиллу захотелось улыбнуться в ответ. — Я не хотел раскрывать вам личность убийцы сегодня, но, Ваше заключение меня поразило, и я решил изменить своё мнение. Вы действительно были правы на его счёт. Задержанный оказался несостоявшимся торговцем органами, который случайно убил пациента и не сумел его спасти. Когда мы приехали на его задержание он был близок к тому, чтобы убить ещё одного человека из-за неправильной техники выполнения сложной операции, но я всё же успел спасти его очередного донора. Из этого следует, что Вы по праву можете гордиться собой, а Ваша группа остаётся без домашнего задания на выходные. Вся аудитория радостно вздохнула, кто-то даже поаплодировал, но Уилла это совсем не беспокоило. Из всей сказанной Ганнибалом речи, его заинтересовал лишь один момент, и слова сорвались с его губ прежде, чем он успел себя остановить: — Вы сказали, что когда прибыли на задержание, успели спасти пострадавшего, но… как? — сам того не понимая, Уилл перешёл на шёпот, словно заранее боясь услышать ответ. — Я имею докторскую степень по хирургии, мистер Грэм, а также огромный опыт работы в данной области. И тут пазл сложился. «Так вот почему Лектеру было неприятно это сравнение! Господи, конечно!» Аристократические манеры, любовь к искусству, о котором порой вскользь упоминал профессор, нетерпимость грубости, эрудированность, «человеческий костюм», который служил как способ защиты, доступ к материалам следственной группы, степень по хирургии и, наконец, одиночество. Добавить к этому скрытность и порой лёгкую насмешку над сотрудниками полиции — и получается идеальное совпадение с профилем Потрошителя Чесапика. «Ёбаный пиздец!» В тот момент Уилл оказался ошеломлён собственным осознанием. Но почти сразу ему на смену пришло искреннее восхищение этим человеком, стоящим перед ним. Быть самым разыскиваемым преступником и в то же время преподавать юным дарованиям дисциплину, которая помогала вычислять таких, как он. Это было так дерзко, так потрясающе и так поразительно, что Грэм снова не сдержал еле заметной усмешки, которая не скрылась от внимательного профессора. Чуть прищурив глаза, Ганнибал посмотрел на Уилла, улыбнувшись лишь уголками губ в ответ, словно понял его мысли без слов, но на этот раз не прервался, продолжая подводить итоги лекции. С тех пор студент начал следить за Лектером всё время, что он проводил в академии, вглядываясь всё глубже и глубже, изучая и познавая издалека. В его голове всего один раз мелькнула мысль о том, что он мог бы стать местным героем, если бы нашёл доказательства причастности профессора к Потрошителю, но он с внутренним содроганием сразу же её отмёл. Потрошитель Чесапика не заслуживал пожизненного заключения или смертного приговора. Он заслуживал принятия и понимания. Но что действительно тревожило Уилла, так это его собственное влечение к Лектеру, особенно после того, как он узнал, кто он есть на самом деле. Конечно, как когда-то сказал его отец, «юность — это время поиска себя, экспериментов и безумных поступков», но в чём Грэм был уверен на все сто процентов — так это в своей ориентации. Мужчины любого возраста его не привлекали никогда, он порой задерживал взгляд на девушках, но из-за собственной робости не осмеливался подойти к понравившейся. Более того, ни одна девушка никогда не смогла бы по-настоящему его понять. Как вообще можно понять того, кто способен понимать и сочувствовать убийцам? Но после того, как образ профессора сложился с Потрошителем, к которому он мечтал приблизиться так давно, кажется, его сознание дало сбой. Хорошо это или плохо — Уилл пока не знал. Конечно, испытывать влечение к мужчине, да ещё и к тому, кто намного старше него — было неправильно, чертовски неправильно. Этого никогда не примут в обществе, не поймут. Но… Но Ганнибал Лектер был так внимателен к нему. Та встреча в лесу, где Грэм выгуливал своих питомцев, и непринуждённая беседа помогли ему заглянуть ещё под несколько слоёв, скрывающих истинную суть профессора. А следующее утро… Оно стало вообще сюрпризом. Преподаватель без раздумий предложил ему свою помощь, хотя мог бы просто проехать мимо, как и любой до него. И ведь он не ограничился тем, что просто довёз его до академии. Он позаботился о его машине, а вечером доставил домой, за город, несмотря на поздний час и откровенно дерьмовую погоду. А после всего этого ещё и лично пригнал его машину, накормив наивкуснейшим завтраком собственного приготовления, чего Уилл точно не ожидал, создав на короткое время ощущения домашнего уюта и некой семейности. Всё это заставляло Грэма испытывать невероятное тепло и благодарность к профессору. Неужели он после смерти отца настолько истосковался по заботе, что готов был открыться перед первым же человеком, что подарил ему эти давно позабытые чувства и воспоминания? Мальчик вынырнул из омута собственных мыслей и зевнул, бросив взгляд на часы. Почти три часа ночи. Пожалуй, не помешало бы попытаться поспать ещё. Он перевернулся на бок, отвернувшись к стене, уютно завернулся в одеяло и вскоре уснул, на этот раз без снов и кошмаров.