Тот, кто видит

Поздним вечером, после ужина, Ганнибал сидел у камина с книгой на коленях. Несмотря на то, что он планировал скоротать остаток сегодняшнего дня за чтением, он так и не открыл её, ведь все его мысли сейчас были сосредоточены на последнем занятии в академии, которое не шло у него из головы. На самом деле это было весьма удивительно, ведь Ганнибал очень любил книги, особенно, если речь шла о таких редких экземплярах, один из которых он прямо сейчас держал в руках. Но всё, на что его хватило — это любовно поглаживать пальцами тугой кожаный переплёт и наслаждаться фактурой старинной, чуть пожелтевшей от времени бумаги, думая лишь о сегодняшней лекции. Уилл Грэм, этот необыкновенный и умный мальчик, в который раз сумел его удивить, хотя, если уж говорить совсем откровенно — то не просто удивить, а заставить полностью растеряться, что само по себе было фактически невозможно. Так значит, этот хитрый мангуст знает французский? Этого Ганнибал точно не предвидел, когда позволил себе слабину и обронил ту роковую фразу, выдавшую всю глубину его неблагочестивых и весьма плотских намерений, как могло показаться на первый взгляд. Хотя, произнося те слова, он действительно вкладывал в них не только силу своего физического притяжения, наличие которого бесспорно нельзя было отрицать, но и отчаянное желание обладать этим мальчиком целиком. Он просто хотел его. Его всего, без остатка. Хотел владеть им, хотел оберегать, хотел защищать и наслаждаться, постепенно открывая всё новые и новые его грани, хотел находиться рядом, хотел иметь доступ к его потрясающему уму и прекрасной тьме, таящийся глубоко в недрах его сознания. Он просто хотел сделать Уилла своим, отметить знаком принадлежности, словно это помогло бы укорениться в каждой клеточке его существа, влезть ему под кожу. Но вряд ли молодой профайлер действительно смог оценить истинную глубину этих слов, учитывая, что он услышал их в столь неожиданном месте от своего же собственного преподавателя, причём, в весьма ёмкой и лаконичной фразе, смысл которой откровенно очевиден, если не сказать — вульгарен… Как же он мог так проколоться… Ганнибал закрыл лицо левой рукой и помассировал пальцами уставшие брови, пытаясь хоть немного снять с висков пульсирующее напряжение. Глупо, очень глупо. Ведь он же ловил себя несколько раз на том, что замечал в голосе мальчика едва слышный южный акцент. Но, в своё собственное оправдание, Ганнибал с уверенностью мог сказать, что он действительно проявлялся настолько редко, что профессор просто не придал этому должного значения. А следовало бы… Но, как известно, что сделано, то сделано. Осталось разгадать другую загадку, а именно: что же мальчик хотел сказать, ответив, что надеется на то, что это была не просто лесть? Неужели он действительно заинтересован в нём в том же самом смысле, что и сам Лектер заинтересован в Уилле? Или он просто решил его подразнить? Хотя, нет. В открытую смеяться над кем-то, тем более, если речь шла об уважаемом им человеке — это совершенно не в характере Уилла Грэма. Да, он может быть резким, весьма колким на слова и умилительно дерзким, но уж точно не откровенно грубым. Лектер не отрываясь смотрел, как танцуют языки пламени в камине, пока в его разуме снова и снова проносились фразы, что он периодически слышал из уст от своего студента: «Я не сказал, что вы вызываете у меня интерес исключительно в преподавательском смысле.» «Я не уверен, что этот человек заинтересован во мне в той же мере, что и я — в нём.» Если сложить это всё с последней репликой Уилла, которую Ганнибал услышал сегодня, а ещё добавить тот ревнивый взгляд на Алану, то становилось предельно ясно, что заинтересованность мальчика весьма далека от просто платонической. А это, разумеется, не могло не льстить Ганнибалу. Более того, это осознание с каждой секундой согревало его сердце и душу уже давно позабытым теплом или даже неким трепетом. Но было во всей этой ситуации и то, что беспокоило Лектера гораздо больше, а именно — все те двусмысленные намёки на то, что Уилл якобы знает о его второй личности. Студент то и дело с присущей лишь ему дерзостью, которую Лектер считал совершенно очаровательной, намекал на это с весьма завидным постоянством. Все эти фразочки, улыбки и усмешки… Но когда, а главное как он мог узнать об этом? Уилл абсолютно точно не мог проследить за ним — это Ганнибал знал наверняка, ведь он всегда был крайне внимателен и осторожен и точно бы заметил хотя бы следы чужого присутствия, уж в этом Потрошителю Чесапика действительно не было равных. «Ну разумеется!» — Ганнибал искренне улыбнулся своим мыслям. Наверняка это была та самая лекция, когда он рассказывал о незадачливом торговце органами. Да, действительно. Ту задачку Уилл разгадал совершенно не задумываясь и даже позволил себе посмеяться над «экспертом», что определил неряшливого студента медицинского колледжа как Потрошителя. «Бедный Зеллер. 18-ти летний мальчик уделал его как несмышлёного щенка, не имея ни его опыта, ни образования, ни знаний в области судмедэкспертизы.» — Ганнибал ухмыльнулся не в силах сдержать иррациональной гордости за своего студента. Да, будь он сам на месте Зеллера — его эго явно не выдержало бы подобного унижения, ещё и перед целой группой «желторотиков». Грэм ведь действительно рассказал всё, что тогда случилось, причём настолько точно и подробно, словно сам стоял в той самой комнате, где было обнаружено тело, сильно удивив этим не только своих одногруппников, но и самого Лектера. Но истинным моментом его прозрения стало совсем не это, а когда Ганнибал пояснил, что он и сам в прошлом был одним из лучших хирургов, поэтому и смог в тот день спасти пострадавшего. Услышав эти слова, Уилл так усмехнулся, будто бы осознал то, что долгое время находилось на поверхности, но при этом до сих пор не было для него очевидным. Хотя, почему же «будто бы»? Сейчас Ганнибал как раз таки понял наверняка, что именно тогда и выдал себя с головой, позволив своему любимому студенту узнать то, что знать ему было совершенно не нужно. И сейчас это настораживало и невольно заставляло Лектера беспокоиться о своём собственном будущем, о своей безопасности, свободе, да и, собственно, жизни в целом. Но если предположить, что Уилл действительно знал это всё довольно давно, то почему он никому не рассказал об этом? Почему не выдал его? Конечно, доказательств у мальчика не было, да и быть не могло, а простые догадки, особенно без наличия хотя бы косвенных улик — списались бы на чрезмерную мнительность или даже паранойю нестабильного подростка, чья психика не выдержала обучения на факультете криминалистики. Но Уилл ведь даже не попытался. Почему? На эти вопросы у умудрённого опытом профессора ответов не было. И единственный, кто мог ему их предоставить — был сам Уилл Грэм. Но сегодня, после того, как Лектер услышал его доклад, Ганнибалу стало абсолютно понятно, что мальчик искренне восхищался Потрошителем Чесапика, понимал и, что удивительно, принимал его. Видел в нём не кровожадное чудовище, ужасного монстра и безжалостного убийцу, как все остальные, а гениального творца и одинокую, мятущуюся душу. Он видел и понимал самую суть той, второй стороны Ганнибала. Всё это весьма согревало сердце Лектера, заставляя пульс ускоряться от каждого подобного воспоминания. Конечно, такая смелая демонстрация эмпатии не прибавляла Уиллу любви и понимания одногруппников, ведь как можно подружиться или даже просто общаться с человеком, который с сочувствием и, более того, восхищением относится к подобным чудовищам? Это же совершенно немыслимо для всех обычных, «нормальных» людей. Но, казалось, мальчику было плевать на мнение окружающих, учитывая, как решительно он вышел к трибуне и начал рассказывать подготовленный им материал с искренним блеском в глазах и не поддельным восхищением в голосе. Ганнибал даже позволил себе на минуту подумать о том, что для Уилла в тот момент и правда не существовало абсолютно никого, что всё это он делал лишь ради одного зрителя, того, чьими произведениями искусства он так отчаянно восхищался в своём докладе. Погладив лежащую на коленях книгу, Ганнибал перевёл взгляд на темноту за окном. Кажется, почитать сегодня не удастся — слишком далеко были его мысли. Завтра. Завтра он получит ответы на все интересующие его вопросы. Он поговорит с Уиллом настолько прямо, насколько это вообще возможно в их положении и всё наконец станет ясно. Лектер поднялся с кресла, подошёл к книжной полке и поставил книгу на место, напоследок любовно погладив пальцами золотистый корешок кожаного переплёта.

***

На следующий день первым, на что Ганнибал обратил внимание, когда вошёл в академию, было отсутствие в поле зрения Уилла. Он настолько привык к тому, что мальчик всегда находился где-то поблизости, сверля его внимательным изучающим взглядом, что сейчас его отсутствие весьма озадачило и даже огорчило профессора. И это продолжалось вплоть до большой перемены, заставляя Лектера невольно беспокоиться. Неужели после того, что произошло вчера, юноша попросту решил избегать его? Ганнибал фыркнул, разозлившись на себя за подобного рода привязанность и попытался абстрагироваться от этого иррационального волнения, но у него не вышло. Молодой профайлер настолько крепко поселился в его спрятанной от мира и глубоко одинокой душе, что из раза в раз концентрировал на себе всё внимание и мысли преподавателя, не давая ему даже возможности подумать ни о чём другом. Когда-нибудь этот уникальный мальчишка точно станет его погибелью или попросту сведёт с ума. Во время обеденного перерыва Лектер принял решение спуститься в кафетерий. Конечно, еда там была довольно посредственной, но что касалось кофе из кофемашины, то надо было отдать должное — он был довольно сносным даже для изысканного вкуса доктора. К тому же, сейчас Ганнибалу, как никогда раньше, требовалась порция качественного кофеина. В кафетерии его моментально окружил несмолкаемый шум, разговоры и громкий смех — студенты активно общались друг с другом, расслабляясь и отдыхая от занятий. Это была ещё одна причина, почему Ганнибал старался избегать этого места и предпочитал обедать в одиночестве в своей аудитории — шум его раздражал. Нет, конечно он любил посещать различного рода общественные мероприятия, вроде оперы или выставок в галереях, а также собственноручно инициировал званные ужины, но во всех этих случаях цель — оправдывала средства. Хотя, и кофе сейчас ему был действительно необходим, а значит всё равно пришлось бы потерпеть. Взяв бодрящий напиток в кофемашине, профессор собрался было вернуться к себе, но, пробежавшись взглядом по помещению, передумал. Его губы чуть дрогнули в едва видимой улыбке, когда он заметил Уилла, сидящего за небольшим столиком в самом дальнем углу кафетерия. В отличие от всех остальных студентов, он сидел один и, кажется, был полностью погружён в свои мысли. Как, впрочем, и всегда. «В каких же тёмных дебрях собственного разума ты сейчас блуждаешь, мой мальчик?» — подумал Ганнибал, решительно направившись в сторону молодого профайлера. — Уилл, Вы не будете возражать, если я присяду? — с вежливой улыбкой спросил он, остановившись у нужного столика, чем явно застал студента врасплох. Грэм тут же вскинул голову и взглянул на Ганнибала, вынырнув из собственных раздумий, и внезапно покраснел, поспешно отведя взгляд в сторону. — Да, разумеется, доктор Лектер… — его голос чуть дрогнул, выдавая явную нервозность. Интересно, что же вызвало у мальчика такую реакцию? Возможно ли, что тот вчерашний обмен откровенными репликами произвёл на него столь сильное впечатление, что теперь он решил полностью замкнуться в себе? Ганнибал с присущей ему грациозностью сел напротив студента и внимательно заглянул в его лицо, стараясь установить зрительный контакт, но Уилл всеми силами упорно делал вид, что целиком и полностью увлечён содержимым своей тарелки, совершенно не пытаясь ответить на этот прожигающий взгляд янтарных глаз взаимностью. Ганнибал чуть пригубил кофе и отставил стаканчик в сторону, давая напитку немного остыть. — Уилл, я могу задать Вам вопрос? — с осторожностью, которой он сам от себя не ожидал поинтересовался преподаватель. Мальчик мельком взглянул на него с некой подозрительностью, но тут же снова опустил голову, словно смирившись со сложившейся ситуацией. — Да, конечно, доктор Лектер, как Вам будет угодно. — Вы не хотите объяснить мне, что Вы имели в виду, говоря «J'espère que ce n'était pas juste de la flatterie»? — преподаватель решил, что им стоит, наконец, поговорить начистоту, без всяческих увёрток и полунамёков. Уилл закусил губу, смутившись ещё сильнее от такого прямого вопроса, но затем постарался взять себя в руки и решительно посмотрел на Ганнибала в ответ. Кажется, он явно не ожидал подобной прямолинейности от всегда тактичного преподавателя, ведь она явно выбила его из зоны комфорта, заставив обороняться. — А Вы, доктор? Может, сперва сами объясните свои слова? — с неприкрытым вызовом в голосе выпалил Уилл. Столь нахальная фраза лишь позабавила профессора, он позволил себе улыбнуться чуть шире, пользуясь тем, что сейчас его не видит никто, кроме Грэма. Ну конечно, Уилл, как всегда, прятал собственную робость и стыдливость за дерзостью, когда чувствовал, что загнан в угол. — Какой дерзкий мальчик, — тихо усмехнулся Ганнибал, позабавлено склонив голову набок. — Ох, может мне ещё сто́ит поволноваться о том, что это прозвучало слишком грубо для Вас, профессор? — ещё один неприкрытый вызов и поддразнивания одновременно. Что ж. Смело, Уилл, очень смело. — Нет, пока не слишком, — Ганнибал внимательно посмотрел в возмущённые и одновременно испуганные глаза цвета штормового неба и нежно улыбнулся. — А что касается моих слов, то мне казалось, что я выразился предельно ясно. Но в своё оправдание могу заметить, что я не знал о том, что Вы приехали с юга. Как и ожидалось, после этой реплики мальчик смутился ещё сильнее, так, что румянец медленно сползал на его шею, грозясь неумолимо добраться до ключиц, окрасив кожу в нежно-розовый цвет. Лектер поймал себя на мысли, что нестерпимо желает коснуться Уилла, раздразнить ещё сильнее, чтобы продолжать любоваться этим смущением долго, очень долго, до бесконечности. — Я… Я тоже выразился довольно ясно, как мне кажется, — наконец еле слышно выдавил Грэм, опуская голову. Его пальцы беспокойно терзали бумажную салфетку, разрывая её на мелкие клочки. Ганнибал протянул руку и накрыл ладонь Уилла, осторожно погладив его запястье большим пальцем, с весьма очевидным намерением успокоить. От этого прикосновения и почти интимной ласки мальчик заметно вздрогнул, но даже не попытался забрать руку. Его пальцы почти сразу же расслабились под тёплой ладонью преподавателя, хотя линия плеч продолжала оставаться напряжённой. «Мангуст покорился ему? Вот так легко и просто? Неужели он и сам ждал подобной близости?» — Как давно, Уилл? — тихо спросил Лектер, чувствуя внутри себя какой-то необъяснимый трепет. Профайлер стыдливо закусил губу и сморщил нос, пытаясь совладать с дыханием. — Не знаю, — не глядя на него ответил мальчик, его рука чуть дрогнула, но затем снова расслабилась после очередного ласкового поглаживания. — Кажется, уже давно… А может и почти всё то время, что я себя помню. И если фразу о том, что «уже давно» — можно было применить к самому Ганнибалу, то её дополнение — явно говорило о чём-то гораздо более длительном, чем период их знакомства с начала учебного года. Неужели юный профайлер говорил о влюбленности и в его вторую личность? Пару минут они сидели молча, каждый из них обдумывал всё, что они только что услышали друг от друга. Ганнибал тем временем не спеша пил свой кофе, пока он не успел остыть окончательно. Так значит Уилл действительно был увлечён им настолько давно? Ведь это не было похоже на влюблённость с первого взгляда. Нет. Определённо точно нет. Влюблённость с первого взгляда обычно мимолётна, она быстро зарождается в сердце, но так же быстро сгорает, особенно если тот человек, на кого она направлена, не проявляет взаимного интереса. Да и Грэм не похож на человека, который бы шёл на поводу у подобных чувств — для этого он был достаточно умён и рассудителен. — Доктор Лектер, я думаю, что нам не стоит сидеть так… — еле слышно нарушил тишину Уилл, поднимая голову и заглянув в медовые глаза своего преподавателя. — Почему же? Мне казалось, Вас это не беспокоит, — на губах Ганнибала вновь заиграла подразнивающая улыбка. — Меня беспокоит не это, — Уилл кивнул головой в сторону их сплетённых рук, — а то, что нас могут заметить. — Не волнуйтесь об этом, Уилл. Наш столик расположен таким образом, что этого никто не увидит, пока не подойдёт достаточно близко, — преподаватель в очередной раз ласково погладил нежную кожу под своими пальцами. — Так что именно заставляет Вас так сильно нервничать на самом деле? Не поделитесь? — Фредди Лаундс, — чуть помедлив, ответил Грэм. — Её порой слишком интересует чужая личная жизнь. — Насколько я знаю, Уилл, та статья, которая вызывала у Вас опасения, так и не появилась в сети. Возможно, мисс Лаундс передумала писать её? — Ну да, как же, — мальчик усмехнулся и недоверчиво покачал головой. — Скорее уж, она сперва просто хочет накопать побольше информации, прежде чем её выкладывать. Я не думаю, что такую, как она, так уж сильно напугали мои слова. К угрозам ей точно не привыкать. Наверняка, с её образом жизни она слышит их довольно часто. — Поправьте меня, если я ошибаюсь, но помнится, Вы говорили мне о том, что Вам всё равно на то, что она напишет, — Ганнибал взял свободной рукой стаканчик с кофе и отпил немного, продолжая внимательно смотреть на Уилла. — Я говорил, что мне всё равно на то, что она напишет про меня, — уточнил Грэм. — Но я не хочу, чтобы в своих гадких статейках она смешивала с грязью ещё и Вас. Профессор удивлённо приподнял бровь и заинтересованно хмыкнул. — Продолжайте, Уилл, прошу Вас, — он поставил стаканчик на стол и чуть сжал пальцы студента, побуждая говорить дальше. — Ну… Так скажем, её интересовало, в каких мы находимся отношениях, раз Вы привозите меня в академию на своей машине, — сильно покраснев и с очевидной нерешительностью в голосе ответил Грэм. — И что не я ли причина того, что Вас совершенно не интересуют девушки. Одним словом… Она хотела знать всю… глубину. — Nous ne sommes pas allés aussi profond que nous le souhaiterions. — Ганнибал довольно улыбнулся, чуть склонив голову набок, ожидая как Уилл отреагирует на столь откровенное и двусмысленное поддразнивание. О, и юный профайлер не разочаровал, закусив губу до побелевшей кожи и зажмурив глаза, словно пытаясь исчезнуть с помощью телепортации, которой, к счастью для Ганнибала, не обладал. — Pourtant, je te sens profondément en moi. — еле слышно ответил профайлер, пытаясь унять предательскую дрожь в руках, которую Лектер явно ощущал под своей ладонью, судя по его самодовольному прищуру глаз. — Bientôt, tu me sentiras encore plus profondément. — промурлыкал Лектер, наслаждаясь тем, как Уилл затаил дыхание и напрягся. — Sadiste. Ганнибал позабавлено хмыкнул на это замечание и решил больше не мучить мальчика, который и так держался из последних сил, причём, на удивление Лектера, весьма достойно и не без толики дерзости, даже несмотря на своё очевидное смущение. — Неужели Вы защищали мою репутацию, Уилл? Не скрою, это очень приятно слышать, но поверьте, я вполне мог бы разобраться с мисс Лаундс самостоятельно, — после этих слов Уилл не удержался и позволил себе усмехнуться, понимающе взглянув в глаза преподавателя. — А своими угрозами Вы лишь подтвердили её подозрения. — О, я не думаю, что Вам сто́ит так уж кардинально решать эту проблему, — с улыбкой заметил студент. — Она явно того не сто́ит. Лектер многозначительно улыбнулся в ответ. — Ладно, с мисс Лаундс разберёмся позже. А что насчёт Вашего признания? — Ганнибал быстрым движением облизнул нижнюю губу, усилив ласковое поглаживание на коже чужой ладони. — «Моего»? — Уилл приподнял бровь. — Может, всё-таки, «нашего»? Вы ведь в свою очередь тоже… ну… — он замялся, пытаясь подобрать менее дерзкие слова. «Как я вижу, и у твоего нахальства есть предел, мой мальчик.» — Нашего, — с улыбкой повторил Лектер, учтиво соглашаясь. — Я думаю, Вы и сами прекрасно понимаете, что хоть нигде и нет официального запрета на подобного рода отношения между студентами и преподавателями, однако, они, всё же, не приветствуется в обществе. — Я понимаю, конечно, — Грэм потянул руку, пытаясь вытянуть её из-под ладони Ганнибала, но тот лишь сжал её чуть сильнее, показывая, что не собирается отпускать его. — Мне необходимо всё это как следует обдумать. — Как и мне, Уилл. Но одно я могу сказать точно, — профессор понизил голос до ласкового шёпота и подался вперёд, не отрывая взгляда от удивлённых глаз мальчика. — После этого я не собираюсь тебя отпускать и, уж тем более, уступать кому-то другому. Ты готов к этому? Переход на «ты» стал для Уилла совершенной неожиданностью, заставив снова смутиться и раскраснеться перед преподавателем. Лектер ещё раз погладил руку Грэма и поднялся из-за стола, посмотрев на него сверху вниз. — Если вдруг решишь поговорить — двери моего кабинета для тебя всегда открыты. Можешь заходить в любое время. Проговорив это, Ганнибал принял своё обычное выражение лица, спрятав эмоции за маску профессиональной бесстрастности, вежливо улыбнулся и, развернувшись, вышел из кафетерия, оставив Уилла во власти совершенно смешанных эмоций.