Тот, кто видит

Поздно вечером, можно даже сказать, ночью, после занятий и сытного ужина, Ганнибал вышел из дома и сел в автомобиль, предварительно поместив на соседнее сидение свой «особый» костюм из прозрачного пластика. На его губах невольно заиграла лёгкая и довольная улыбка. Сегодня Уилл Грэм навёл его на потрясающую идею, упомянув про цветы, которые хотел бы получить от него в подарок. Что ж, он их обязательно получит. Лучший и самый прекрасный букет для лучшего и самого прекрасного мальчика. Не так давно Лектеру нужны были цветы — он планировал украсить дом на время очередного приёма. Так вышло, что флорист, к которому он обращался постоянно для этой цели, не смог предоставить нужные — случилась непредвиденная задержка поставки, о чём он незамедлительно сообщил ему, рассыпаясь в многочисленных извинениях, и Ганнибалу пришлось поспешно обратиться в другой салон, о котором раньше он и не слышал. При заказе его уверили, что всё будет исполнено в лучшем виде и точно в срок. Проблемы начались уже с того, что курьер с цветами прибыл, опоздав как минимум на пару часов, отчего Лектера непроизвольно охватила холодная ярость. Но винить человека, который просто доставляет заказ, а не имеет отношения к тому, кто его собирает, было бы неразумно, поэтому Ганнибал лишь молча расплатился за свёртки, выгруженные у его дверей, и отпустил доставщика с миром. А когда он развернул всё доставленное, то от его самообладания совсем мало что осталось — невольно создалось такое ощущение, будто бы флорист, узнав, что это не на подарок, а всего лишь для украшения интерьера, собрал всё, что в силу испорченного товарного вида не могло пойти в полноценные букеты: обломанные стебли, начавшие увядать лепестки, смятые бутоны — и отправил их новому клиенту, наивно не догадываясь, чей именно гнев он вызвал своей выходкой. Конечно, помимо этой «не кондиции» были и хорошие цветы, поэтому Ганнибал смог украсить дом, как подобает, хоть и не так, как изначально планировалось. Заказать доставку новых он просто не успевал — времени катастрофически не хватало. Гости, как и следовало ожидать, ни о чём не догадались. Но просто так спустить эту наглость флористу с рук Лектер себе позволить не мог. Будь на его месте обычный обыватель, он мог бы позвонить или даже приехать в салон и потребовать объяснений. Но это был Ганнибал — прощать подобное было совершенно не в его характере. Да и что бы это дало? Флорист всё равно не вынес бы из этого нужного урока. Наверняка он уже не раз позволял себе так обманывать людей. А это значит только одно — наказание должно было быть соответствующим. Но до сего дня у Ганнибала не было на это времени и подходящей идеи для инсталляции. Но вот теперь, после сегодняшнего разговора с Уиллом, в его голове появилась потрясающая картина, которую он готов был воплотить в жизнь. Ганнибал завёл мотор и поехал по пустым улицам — в столь поздний час практически все жители города уже спали. Но то заведение, насколько он помнил, работало круглосуточно. Вскоре он остановился у небольшого салона, в окнах которого горел свет. Как и ожидалось, посетителей и прохожих не было. Да и кому в столь поздний час в будний день могли понадобиться цветы? Взяв с сидения костюм, Лектер оделся, аккуратно заправив под него все части одежды, которые могли бы случайно испачкаться. Осторожно придержав колокольчик на двери, чтобы он не звякнул, Ганнибал неслышно приблизился к стойке, за которой обнаружился владелец, сидящий на высоком стуле и смотрящий в планшет. Лишь когда Лектер подошёл к ней вплотную, владелец салона соизволил обратить на него внимание. — Чем могу Вам помочь? — скучающе протянул он, бросив недовольный взгляд на своего посетителя. Продавца Ганнибал узнал сразу же. Всё складывалось именно так, как он и рассчитывал. На лице Потрошителя Чесапика расцвела довольная острозубая улыбка, больше напоминающая кровожадный оскал.

***

Утром следующего дня Уилл, душераздирающе зевая, сидел за столом, собираясь позавтракать наскоро сделанными бутербродами и чашкой растворимого кофе. Во дворе у дома носилась стая, которую мальчик выпустил прогуляться перед тем, как он уедет на учёбу. Спать хотелось невыносимо — вчера вечером он с трудом смог уснуть, ворочаясь в кровати в поисках удобной позы. Голова его была заполнена совершенно не способствующими сну мыслями о том, что произошло днём в аудитории между ним и Ганнибалом. Грэм считал, что им обоим очень повезло, что их не увидел случайно заглянувший студент или, что ещё хуже, любой проходивший мимо преподаватель. Конечно, в правилах не прописано, что учителю и студенту, достигшему неполного совершеннолетия, запрещено заводить романтические отношения, но это абсолютно точно не приветствовалось, особенно если учесть их одинаковый пол и разницу в возрасте больше чем в 20 лет. Уилл и так не завоевал любовь однокурсников, а после этого он и вовсе стал бы постоянным объектом насмешек. Но если признаться честно, это, как раз, его почти не трогало. Гораздо больше он переживал за Лектера, которому наверняка бы предложили оставить преподавательскую деятельность и незамедлительно покинуть академию. Кому из руководства или родительского комитета понравится, что в академии работает человек, имеющий склонность к юным мальчикам? Так или иначе, но их отношения определённо сто́ит оставить в тайне от окружающих, а в первую очередь — от вездесущей проныры Фредди Лаундс. Потому что всё, что ей удавалось пронюхать, через день-два становилось известно всем, кто зайдёт на её сайт. Чтобы справиться с утренней сонливостью, мальчик включил телевизор, на котором как раз шёл новостной блок. Рука с так и ненадкушенным бутербродом остановилась на полпути, а сам Грэм замер с приоткрытым ртом, впившись взглядом в экран. Потрошитель Чесапика вновь заявил о себе. К сожалению, информация именно об этой новости как раз завершалась и он не успел практически ничего услышать. Но Уилл знал, где можно было точно узнать все подробности. Отключив телевизор, он принёс на стол ноутбук и зашёл на небезызвестный «TattleCrime» — ещё одно дорогое детище Фредди Лаундс. Как и ожидалось, там уже были выложены несколько качественных фотографий. Оставалось лишь догадываться, как ей удалось заснять подобные кадры в таких подробностях? И главное — как её вообще допустили на место преступления? Брюшная полость несчастной жертвы Потрошителя Чесапика была вскрыта и, как подарочная корзина, заполнена цветами — пронзительно-синими, как чистое безоблачное небо. Розы, ирисы и хризантемы Уилл узнал без труда — эти цветы были знакомы любому, кто хотя бы несколько раз в жизни заходил в цветочный салон или сад. Но чуть в стороне от основной массы, на месте предварительно извлечённого сердца, размещались нежно-голубые цветы, которых Грэм так и не смог узнать. Но всё это определённо было не просто так, ведь «цветочную композицию» составлял сам Потрошитель, а это значит, что каждая, даже самая малейшая деталь имела весьма глубокое значение. Открыв поисковик, мальчик пролистал несколько страниц, отыскивая эти цветы, пока, наконец, не остановился. Его сердце дрогнуло, пропустив пару ударов, а после заколотилось с такой силой, будто хотело проломить грудную клетку и выскочить наружу. Глаза же предательски защипало, так, что Уилл закусил губу, сдерживая подступающие слёзы. Phlox Sweet William — именно таким было название этих невзрачных на первый взгляд цветочков. Голубых, прямо под цвет его глаз. Это определённо точно было самым настоящим признанием в любви. «Милый Уильям в моём сердце» — именно таким было основное послание Чесапикского Потрошителя. «Твою мать, он что, и правда подарил мне цветы?» Ну да, для Потрошителя понятие «подарить цветы», должно быть, выглядело именно так. Чтобы подтвердить своё предположение, Грэм открыл страничку в интернете, где описывалось значение цветов. Синие розы — достижение поставленной цели или мечты и восторг. Синие ирисы — доверие и верность. Синие хризантемы — оригинальность и яркая индивидуальность того, кому предназначены эти цветы. Уилл закрыл лицо руками, пытаясь собраться с мыслями и постараться успокоиться, но сделать это сейчас было совсем нелегко, ведь всё его существо трепетало от невысказанной нежности и любви. Осознать, что для Потрошителя он — достигнутая мечта, яркая личность, человек, которым он искренне восторгается и доверяет — это было слишком много для его осознания прямо сейчас. Он с трудом мог поверить, что человек, которым он восхищался долгие годы одиночества, способен полюбить такого, как он. Такого заурядного, такого обычного и невыразительного. Но его глазами Уилл выглядел совсем иначе, совсем непривычно для себя самого. Сейчас он это видел. Видел не только Потрошителя, как это было раньше, но и себя его взглядом. И это приводило его в крайнее смятение, одновременно завораживая, восхищая и пугая до ледяного холода в животе. Ведь теперь мальчик осознавал в полной мере, что сделает всё для этого человека. Для него, ради него и во имя него. Даже если это станет окончательным шагом в бездонную пропасть собственной тьмы. Потерев лицо руками, Уилл бросил взгляд на часы. До выхода оставалось совсем мало времени, поэтому следовало поспешить. Отключив ноутбук, он быстро проглотил бутерброд, практически на ходу выпил уже порядком остывший кофе и оделся. Разложив по мискам еду для собак, Грэм открыл дверь и громко свистнул, созывая своих подопечных. Отряхнув снег с шерсти питомцев, Уилл ласково погладил каждого из них, с нежностью глядя в преданные и умные глаза. — Завтракайте, ребята. И не скучайте тут без меня. Он взял сумку с учебниками, вышел из дома и направился к машине. Посидев пару минут, ожидая, когда прогреется мотор, он наконец тронулся с места и выехал на дорогу, направляясь в сторону города. Если он не хотел опоздать на первую пару, то ему сейчас определённо нужно было поторопиться. Перед занятием, которое проводил Ганнибал, Уилл невольно отметил, что всегда идеальный профессор даже сейчас остаётся таким, несмотря на то, что ночь у него сегодня была явно бессонной. Тот же ровный голос, тот же ясный взгляд. Ни одна мелочь не выдавала в нём человека, которому не удалось поспать и часа. И это не могло не вызвать восхищения. Перед тем, как начать новую тему урока, Лектер предложил студентам рассказать домашнее задание. В аудитории тут же повисла тишина — желающих, как и в большинстве случаев, не нашлось. Подождав с десяток секунд для того, чтобы дать возможность выступить кому-то ещё, Грэм поднял руку. — Позволите мне, доктор Лектер? — с улыбкой спросил он. Ганнибал взглянул ему в глаза и коротко кивнул. — Разумеется, мистер Грэм. Раз нет других желающих, мы с удовольствием вас выслушаем. Пока Уилл рассказывал об очередном убийце, он будто кожей чувствовал обжигающий взгляд профессора, причём не где-то, а на своей собственной заднице. Стоило ему повернуться спиной, чтобы показать на ту или иную фотографию, как область пониже спины тут же становилась объектом внимания преподавателя. Это Грэм видел абсолютно точно, а особенно явно на это указывали расширившиеся от возбуждения зрачки Лектера. Но при этом его голова была поднята, вниз смотрели лишь глаза, поэтому столь пристальное внимание было заметно лишь Уиллу. Это смущало его, заставляя запинаться посреди предложения, и льстило одновременно, ведь больше никто из студентов, включая довольно привлекательных особ, вроде Аланы Блум, не удостаивался такого откровенного любования со стороны преподавателя. Закончив свой доклад, мальчик вопросительно посмотрел на профессора. — Прекрасно, мистер Грэм! — Ганнибал довольно улыбнулся, не скрывая гордости за своего лучшего студента. — Можете возвращаться на место. Пройдя мимо него за свою парту, Уилл снова ощутил этот прожигающий взгляд, так любовно ласкающий его задницу. Окончательно смутившись, он поспешно сел на место и уткнулся в тетрадь, покусывая губу. Началась новая тема, аудитория наполнилась привычным слуху шелестом тетрадных листов. Наконец, занятие закончилось. Уилл не спеша собрал свои вещи, дожидаясь, когда последний из студентов покинет аудиторию. Лишь тогда, уже практически стоя у двери, он позволил себе улыбнуться профессору, чуть прищурив взгляд и глядя ему прямо в глаза. — Знаешь, Ганнибал, я не мог не заметить твоё пристальное внимание к некоторым особо пикантным частям моего тела. Неужели я успел где-то испачкаться? — Нет, что ты, Уилл, — Лектер улыбнулся ему в ответ. — Просто мне нравится смотреть на эстетически красивые вещи. Мальчик почувствовал, как на его щеках снова вспыхнул смущённый румянец. Он отвёл взгляд и вновь непроизвольно закусил губу. — Удивительно, что при этом ты действительно знаешь, какого цвета мои глаза, — съехидничал Уилл, с трудом заставляя себя взглянуть на Ганнибала. — Уверяю тебя, я заметил их с нашей первой встречи, — без тени смущения парировал преподаватель. — Они не менее прекрасны, и не смотреть в них было бы верхом грубости. На это Уилл не нашёл, что ответить. Да и времени до следующего занятия оставалось слишком мало, чтобы продолжать эту сводящую с ума игру слов. Он взялся за ручку двери, собираясь выйти, но в последний момент всё же обернулся. — Ганнибал… Спасибо… Цветы были прекрасны, — с этими словами он вышел из аудитории, не дожидаясь ответа. Кажется, такие побеги начали входить у него в привычку. Лектер проводил его крайне довольным взглядом, полным немого обожания. «Мой милый мангуст, как же ты любишь меня дразнить, зная, что это сойдёт тебе с рук. Только тебе.»

***

И вот наконец настал долгожданный вечер пятницы. Сперва мальчику казалось, что время тянется невыносимо медленно, будто бы это свидание будет не через пару дней, а чуть ли не через миллион лет. Свидание? Уилла сильно смущало то, что это действительно должно было стать настоящим свиданием. Не говоря уже о том, что он позволил другому мужчине пригласить себя на него. Не так он представлял свои первые романтические отношения. Сказать по правде, его порой слегка напрягало, что в обществе было принято, чтобы именно парень ухаживал за девушкой, которая ему нравится — дарил цветы и подарки, приглашал в рестораны, водил в кино или парки аттракционов. Но почему-то когда речь касалась ухаживаний между двумя мужчинами, люди обязательно приравнивали кого-то из них к женскому полу, как будто это было нужно исключительно девушкам. С доктором Лектером всё было по другому. Уилл чувствовал себя кем-то значимым, тем, кого действительно ценят, при этом не подавляя и предоставляя свободу действий. Он не давил, принуждая подчиниться, однако мягко и ненавязчиво подталкивал в верном направлении. При всём этом, Грэм ощущал и осознавал, насколько Ганнибал сильнее его, причём не только в физическом плане. И ему очень льстило, что он никогда не обращал эту силу против него самого, лишь позволял почувствовать себя нужным, любимым и защищённым. Даже порой слабым и нуждающимся, что для Уилла, привыкшего заботиться о себе самостоятельно, было довольно необычным. Но он не стал бы врать себе, говоря, что это было ему неприятно, совсем наоборот. Ощущения давно позабытой заботы заставляло его сердце заходиться в нереальном темпе. Сейчас, стоя на пороге красивого дома в своём лучшем костюме и с бутылкой вина, его пульс был ничуть не ниже. И дело было не только в волнении перед долгожданной встречей, но и в том, что, признаться честно, Грэм не очень-то хорошо разбирался в винах, в силу своего юного возраста и неопытности, что заставило его сомневаться в уместности принесённого им подарка. Уилл пригладил растрёпанные волосы и наконец постучал. Дверь открылась почти сразу, Ганнибал с довольной улыбкой окинул мальчика взглядом и посторонился, пропуская его в тепло. — Добрый вечер, Уилл. Прошу, входи. — Добрый вечер, Ганнибал, — Грэм смущённо улыбнулся и сделал шаг вперёд, позволяя профессору закрыть за собой дверь, после чего нерешительно протянул ему бутылку. — Вот… Не хотел приходить с пустыми руками. Правда, я не разбираюсь… Лектер принял подарок и окинул вино профессиональным взглядом. — Замечательный выбор, Уилл. Это вино прекрасно подойдёт к нашему ужину, — улыбнувшись, он перевёл на Уилла любопытствующий и весьма позабавленный взгляд. — Однако, позволь поинтересоваться, откуда у тебя алкоголь? Неужели кто-то из продавцов спиртных напитков так бессовестно нарушает закон, продавая свой товар столь юным мальчикам? — Это был подарок, за починенный мной лодочный мотор, — Грэм сильно смутился, услышав откровенный намёк на их разницу в возрасте, и закусил губу. — Пить его в одиночестве я бы всё равно не стал. Поставив бутылку на стойку у двери, Ганнибал помог ему снять верхнюю одежду и повесил её на свободное место, после чего приблизился вплотную и мягко коснулся его подбородка, заставляя посмотреть на себя. Раскрасневшийся от вечернего мороза и собственного смущения, Уилл сейчас выглядел просто потрясающе. Этот очаровательный олений взгляд в обрамлении длинных дрожащих ресниц поистине сводил Лектера с ума. Не желая отказывать себе в удовольствии, Ганнибал склонился и осторожно поцеловал своего мальчика в уголок губ, едва касаясь прохладной кожи своими губами, с удовольствием отмечая, как Уилл в ответ шумно вздохнул и задрожал всем телом, но даже не подумал отстраниться. Лектер медленно провёл языком по своим губам, запоминая этот пьянящий вкус. Сейчас заходить дальше этого мимолётного и осторожного касания было бы неуместным, поспешным, потому он заставил себя отступить на шаг, давая Уиллу возможность собраться с мыслями. Взяв вино, Ганнибал жестом пригласил его следовать за собой. — Ты пришёл немного рано, я ещё не закончил готовить. Можешь подождать в гостиной и согреться, там разожжён камин, или составить мне компанию на кухне, если пожелаешь. А сейчас можешь привести себя в порядок в ванной комнате, это там, — он показал в сторону двери. — И прошу тебя, чувствуй себя как дома. Уилл, всё ещё не пришедший в себя после дразнящего поцелуя, сбивчиво поблагодарил и поспешно скрылся в ванной. Взглянув в зеркало, он даже слегка разозлился на себя за свою собственную нерешительность. И куда, спрашивается, делась сейчас вся его смелость и дерзость? Ведь не съест же его Ганнибал, в конце концов! Эта мысль заставила его усмехнулся и, как бы парадоксально это не звучало, расслабиться, хотя, кто как не Лектер действительно мог его съесть, причём в самом прямом смысле этого слова. Но Уилл знал, понимал и осознавал в полной мере, что именно ему в этом доме ничего не грозит. Пожалуй, он был единственным, кто мог совершенно не бояться оказаться здесь, лицом к лицу с самым опасным хищником современности. Тщательно вымыв руки, умывшись и пригладив мокрыми руками непослушные волосы, которые как всегда были в полнейшем беспорядке, мальчик вышел из ванной, раздумывая, куда из предложенных комнат ему пойти, но его ноги, по всей видимости, уже сделали выбор за него, следуя на кухню, откуда доносились приятные запахи готовящегося ужина. Уилл невольно замер в дверях, заворожённо любуясь действиями Ганнибала, который в это время нареза́л и выкладывал кусочки мяса в форму для запекания. Так непривычно было видеть его без пафосного костюма-тройки и галстука с узором пейсли. Рубашка с закатанными выше локтей рукавами открывала вид на сильные руки с сеточкой тёмных выступающих вен, при взгляде на которые у мальчика предательски дрогнули колени. Стоило ему лишь представить, как эти руки будут касаться его обнажённого тела, вплетаться в волосы, прижимать к стене или какой-либо горизонтальной поверхности, как его сердце снова сделало сальто, пропустило пару ударов и заколотилось с невероятной силой. Уилл невольно сглотнул и этот звук заставил Лектера поднять глаза. Пробежав взглядом по стоящему в дверях мальчику, он мягко и приветливо улыбнулся. — Я не помешаю тебе? — Нет, что ты, — Ганнибал вернулся к своему занятию. — Входи и присаживайся, где тебе удобно. Мне очень приятно, что ты решил присоединиться ко мне здесь. Уилл прошёл к стулу, стоящему у стола, и сел, положив руки перед собой. Некоторое время он просто наблюдал за действиями Лектера. Ни одного неверного движения, ни капли сомнения в том, что он делает. А бритвенно-острый нож казался не просто столовым прибором — это было в прямом смысле слова продолжение руки Ганнибала, подобно перу писателя, кисти художника или смычка скрипача. Идеальный… Идеальный во всём человек, завораживающий и приковывающий взгляд. Его движения гипнотизировали не хуже медленного танца королевской кобры и были не менее опасными и смертоносными. Как и это опасное животное, он мог в любое мгновение сделать один-единственный выпад — и завороженной жертве было уже не спастись. Это пугало и восхищало одновременно, заставляя сердце сладко сжиматься и трепетать. Наконец, Ганнибал поставил форму в духовой шкаф, включил нужный режим и снова взглянул на мальчика. — Остаётся лишь немного подождать. Я наведу здесь порядок, а ты можешь подождать в гостиной. — Лектер тщательно вытер руки и улыбнулся. — Я могу предложить тебе бокал вина? — Пожалуй, можно, я не откажусь, — Уилл улыбнулся в ответ, соскользнул со стула и последовал в гостиную. Там уже был накрыт стол на двоих, не хватало только непосредственно еды и, собственно, их самих за столом. А чуть в стороне, у разожжёного камина, в котором потрескивали дрова, стояли два кресла. Грэм незамедлительно сел в одно из них, протянув руки к огню и любуясь пляшущими языками пламени. Огонь завораживал и притягивал взгляд, даря такое необходимое сейчас тепло. От любования этим обжигающим танцем его отвлекло мягкое прикосновение к плечу. Уилл обернулся и принял из рук Ганнибала бокал, улыбнувшись в знак благодарности. Сам Лектер опустился в соседнее кресло, держа второй бокал. Любые слова сейчас казались совершенно лишними — они бы только нарушили эту хрупкую идиллию и магию созерцания. Вино, налитое в дорогой бокал из тонкого хрусталя, было довольно приятным. От порции алкоголя на щеках мальчика вновь заалел румянец, а глаза соблазнительно заблестели, отражая языки пламени. Как же сложно было сдерживаться сейчас… Поставив свой бокал на столик, Ганнибал неожиданно поднялся с кресла и медленно, будто боясь спугнуть, подошёл к Грэму почти вплотную и уже собрался коснуться его подбородка, чтобы снова приподнять лицо Уилла, заглянуть в эти потрясающие омуты голубых глаз, и, возможно, позволить себе более откровенный поцелуй, которого мальчик несомненно жаждал не меньше, чем он сам, как вдруг тишину дома расколол громкий телефонный звонок, раздавшийся из кабинета. — Прошу меня простить, я должен ответить, — Лектер с видимым сожалением отступил. Уилл понимающе кивнул, покачивая в руке бокал и любуясь, как отблески огня играют на поверхности напитка. Телефонный разговор, совершенно скучный и абсолютно неуместный сейчас, занял около пяти минут. Завершив его, Ганнибал вернулся в гостиную и чуть нахмурился — мальчика там не было, о его присутствии напоминал лишь пустой бокал на столике. Лектер обвёл помещение внимательным взглядом и последовал в кухню. И в этот момент его сердце болезненно сжалось — дверь в подвал, которая всегда была плотно закрыта, сейчас была приоткрыта, оставляя узкую щель.