Тот, кто видит

Долгая дорога до дома у Уилла прошла в уже привычных раздумьях, но в этот раз отнюдь не тревожных — сегодня в его сердце бушевало безграничное счастье, которое, казалось, того и гляди, разорвёт его. От этого всепоглощающего чувства было физически больно дышать, глаза предательски щипало от подступающих слёз, а от улыбки, которую он никак не мог сдержать, устало ныли мышцы лица. Он сейчас и сам с трудом мог поверить в то, что произошло между ним и Ганнибалом этим вечером. Слишком много событий для столь короткого промежутка времени. Статус их отношений всё так же не был до конца сформирован, понятен, если это, конечно, вообще было возможно в союзе между серийным убийцей-каннибалом и неустойчивым юным эмпатом. Однако, после случившегося, это однозначно можно было считать серьёзными отношениями, построенными на исключительном доверии, понимании и принятии друг друга. Боже, неужели он действительно ему отсосал? Вот так вот просто. Стоя на коленях в подвале перед его личным чудовищем, который убил в этих самых стенах ни один десяток человек, после чего разделив с ним первый в его жизни и безусловно самый грязный поцелуй? Пиздец. Подобное даже в мыслях отказывалось нормально укладываться. Бешеный водоворот эмоций, который Уилл пережил сегодня, просто сводил его с ума, не позволяя трезво оценить всё произошедшее, однако он был не против, совсем нет. Сегодня Грэм в полной мере осознал, насколько сильно любит Ганнибала, даже несмотря на его сокрытую от других сторону, с которой эмпат впервые столкнулся этим вечером лицом к лицу. Да, конечно, он был влюблён в Потрошителя и до этих событий, вернее, в его искусство, причём с детства, но теперь всё было по другому, теперь он смог воочию увидеть своего личного Дьявола. Но, как бы это было не удивительно, Потрошитель Чесапика практически не напугал его, а наоборот, оказался ещё более прекрасным тёмным созданием, чем Грэм представлял себе его все эти годы. И, наверное, Уилл был единственным человеком, кто действительно не боялся оказаться рядом с ним, даже несмотря на то, что сегодня его жизнь буквально висела на волоске. Вспомнив об этом, Грэм легонько коснулся чуть саднящего пореза на своей шее, осторожно проследив кончиками пальцев всю длину этой аккуратной ранки. Его прекрасное чудовище, его безжалостный хищник, его любимый убийца-каннибал оставил на нём свой след. Свою метку. И, судя по тому, как Ганнибал жадно и по-собственнически впивался поцелуями в его горло, она была явно далеко не единственным оставшимся «украшением». «Надо будет взглянуть утром в понедельник, насколько плохо это выглядит.» — мысленно пометил себе Уилл. — «Возможно, мне придётся сидеть на занятиях с шарфом на шее или надеть одежду с высоким воротом.» После этих мыслей, проносящихся постоянным торопливым потоком в его сознании, Уилл вдруг поймал себя на том, что на самом деле, если быть до конца честным, он вовсе не стыдился всех этих собственнических меток, оставленных на нём Ганнибалом, наоборот, ему словно безумно сильно хотелось показать всему миру свою принадлежность. Конечно, к понедельнику многие из этих лёгких следов от голодных и жадных поцелуев его (любовника???!) уже сойдут, оставив о себе лишь приятные воспоминания. Однако, более глубокие метки от укусов и небольшой порез… этот нежный и аккуратный алеющий шрамик — они точно останутся. В этом не было никаких сомнений. К тому же, Уиллу не нужно было быть эмпатом, чтобы понять, что засветив эти следы на шее, он лишь раздразнит своего хищника, заставив его сердце колотиться на предельной скорости. Спровоцирует его на другие, более собственнические проявления. Стоило только представить, как Ганнибал, когда они окажутся один на один в его аудитории, подойдёт вплотную и, пока что только коснувшись поднятого до самого подбородка воротника, спросит своим рокочущим низким голосом: «Позволишь взглянуть?», как мурашки тут же пробежали табуном по позвоночнику юного профайлера. Те же самые слова, которые Уилл уже услышал сегодня от Ганнибала, перед тем, как сломал, как он надеялся в глубине души, последнюю преграду между ними, разрешив посмотреть в свой телефон. Но на этот раз они, скорее всего, прозвучат совсем по другому, с лёгкой хрипотцой от сдерживаемого возбуждения. И, конечно же, Уилл ему это позволит, как позволил бы всё, что Лектер пожелал бы с ним сделать. От этих мыслей мальчик почувствовал волну жара, пробежавшего по всему телу и собравшегося обжигающим клубком где-то внизу живота. Сказывалось всё и сразу: выпитое вино, невероятно вкусная еда, первое свидание, которое, вопреки всему, что произошло между ними, стало для Грэма прекрасным и незабываемым, а также всё то, что случилось после, в подвале… От этого явно не становилось легче, скорее, совсем наоборот. Но, несмотря на то, что он сегодня рисковал своей жизнью, всё явно обернулось в лучшую сторону, максимально сблизив их друг с другом. Уилл невольно поёрзал на сидении, стараясь успокоиться хоть немного, и слегка прибавил скорость, чтобы как можно скорее добраться до дома. «Успокоиться… Будто это было так просто.» Как можно забыть о сводящих с ума ласковых руках, о горячих губах, вызывающих волну мурашек одним лишь касанием, о сильном теле, которое так нестерпимо хочется изучить собственными прикосновениями? Как можно забыть терпкий и слегка солоноватый вкус на своём языке, тяжесть и пульсацию чужого члена на губах? Как можно забыть глубокие и гортанные стоны, а иногда — полноценное рычание, отзывающееся дрожью во всём теле? Как можно забыть о властных объятиях и жадных, поглощающих поцелуях? О собственнических следах, оставленных на его теле? А что, если бы… Внезапно Грэм почувствовал предательскую дрожь в руках и холод по спине. Только сейчас он в полной мере осознал, что действительно мог никогда не выйти из того подвала, если бы вдруг оказалось, что его эмпатия, которой он привык доверять, внезапно его подвела. Если бы вдруг оказалось так, что Потрошитель чуть больше думал о личной безопасности и не позволил бы хоть кому-то проникнуть в его тайну. Если бы вдруг оказалось, что Уилл избрал ошибочную тактику, вступая в словесную перепалку с самым опасным человеком, что когда-либо встречался в этом чёртовом мире. Кто мог знать, что в тот вечер мальчик поедет в гости к Ганнибалу? Никто, кроме его собак, но они, как известно, не смогли бы прокомментировать внезапное исчезновение своего хозяина и дать свидетельских показаний. Незаметно отогнать машину и надёжно спрятать её или же бросить в неблагоприятном районе, где её разберут на запчасти быстрее, чем обнаружится пропажа владельца — дело, которое не заняло бы и часа. И уже утром следующего дня город потрясло бы очередное ужасающее своей красотой творение Чесапикского Потрошителя. Фредди Лаундс наверняка заработала бы свой гонорар на очередной, не отличающейся тактом и благородством статейке, и при этом с удовольствием перемыла бы косточки «несчастной жертве кровавого правосудия». Осиротевшая стая отправилась бы в приют, а старый дом остался бы ветшать, подвергаясь набегам мародёров и прочего сброда, ищущего ночлег. Пару недель провисела бы в холле академии ФБР фотография Уилла Грэма в траурной рамочке, а после этого о нём бы все благополучно забыли. Хотя, если посмотреть с другой стороны… Ведь вполне могло случиться и так, что его прекрасное чудовище не уничтожило бы его. При желании, если бы вдруг Лектер решил не убивать Грэма, хотя бы из чувства сожаления, которое у него несомненно имелось, он вполне мог бы подстроить всё так, чтобы обвинить мальчика в некоторых своих кровавых убийствах. Разумеется, исключительно по причине того, что он беспокоился о своей собственной безопасности. Да, за Чесапикского Потрошителя слишком юный для этого студент колледжа определённо не сошёл бы, а вот, например, для какого-нибудь фанатичного Подражателя — сгодился бы точно. И это было бы довольно просто осуществить, особенно если принять во внимание ту же совершенно единодушную реакцию одногруппников на доклад Уилла о Потрошителе. После того, как Грэм выступил с ним, на него смотрели с ужасом, почти как на какого-то монстра. Что уж говорить, репутация эмпата была далеко не столь безупречна, как у уважаемого профессора, которым восхищались абсолютно все, от студентов и преподавателей академии до элиты и высшего света Балтимора. А взять характер и образ жизни Грэма? Это же просто находка для какого-нибудь даже третьесортного психиатра! Нелюдимый, порой даже грубый, замкнутый, живущий в гордом одиночестве где-то на отшибе, не желающий заводить даже дружеские отношения с кем-либо, не говоря уже о любовных. Разве это похоже на поведение типичного подростка, недавно переступившего порог неполного совершеннолетия? Разумеется, нет! Даже его интеллект в этом случае стал бы скорее недостатком, чем достоинством — умного хищника поймать гораздо сложнее. А если бы кто-то нашёл старые вырезки из газет со статьями о Потрошителе Чесапика, которые мальчик всё ещё любовно хранил, как своё величайшее сокровище, то это ещё сильнее усилило бы подозрения. К его расстройству эмпатии достаточно легко могли бы приписать ещё и нестабильность психики со склонностью к социопатическим проявлениям. Что же касается более серьёзных улик, то подбросить их в дом, старая и ненадёжная дверь которого без труда открывается даже от лёгкого толчка, не составило бы никаких усилий. Его собаки были, пожалуй, самыми дружелюбными из всех, что когда-либо встречались, да и охранники из них были, честно говоря, так себе. Максимум вреда, который они бы могли нанести незнакомому злоумышленнику — это напугать исключительно своим количеством. А знакомому, такому, как Ганнибал, вообще не пришлось бы их опасаться. А что было бы потом? Скорее всего, молодого студента, явно страдающего от расстройства психики, не отправили бы на электрический стул, а вот в лечебницу для душевнобольных преступников, которая имелась в городе, вполне могли бы определить. Наверняка доктор Лектер даже не удержался бы от того, чтобы навещать там своего незадачливого ученика. Стоял бы на необходимом расстоянии от камеры в одном из своих пижонских костюмов и, не говоря ни слова, смотрел бы на него прожигающими бесовскими и удивительно прекрасными глазами цвета расплавленной карамели, а на его лице играла бы самодовольная улыбка. Конечно, Ганнибал бы улыбался, зная тот факт, что его мимика останется скрыта от посторонних глаз, кроме его глупой маленькой птички, которую он лично посадил в эту самую клетку. Возненавидел бы Уилл его за это? Несомненно. Но в то же время он продолжал бы беззаветно любить своего прекрасного монстра. Любить и ненавидеть одновременно, разрывая на части своё сердце и душу. И при каждом «свидании» продолжал бы видеть ответную любовь во взгляде напротив. Два одиночества по разные стороны железной решётки, не способные даже сказать о своих чувствах, опасаясь, что это будет услышано и увидено камерами видеонаблюдения и записано для архива. Нет уж… — Грэм нахмурился и вцепился в руль, пытаясь отогнать от себя подобные мысли. Он потряс головой, будто вытряхивая из своего разума весь этот бред, и наконец-то позволил себе улыбнуться. В любом случае, этого всего уже не случится, ведь всё сложилось именно так, как должно было, как было необходимо им обоим. Они смогли понять друг друга, увидеть целиком и полностью, без этих чёртовых масок и «человеческих костюмов». И ни один из них не отступил, ни один из них не испугался. Они поверили друг в друга, доверили все самые сокровенные и тёмные тайны, вверили в руки партнёра собственную безопасность и благополучие, а значит теперь у них просто обязано сложиться всё именно так, как им обоим этого хочется. Усилием воли он заставил себя переключить внимание на дорогу — потерять контроль над управлением собственной машиной совершенно не то, что ему сейчас могло бы помочь… К тому же, ехать оставалось совсем немного, так что ещё чуть-чуть и он окажется дома, в своей безопасной гавани, там, где он сможет окончательно отвлечься от ненужных раздумий и позаботится о ещё одной актуальной на данный момент проблеме, отзывающейся ноющим чувством в его штанах. Конечно, жаль, что ему придётся справляться с этим самостоятельно, но, в конце концов, он сам отказался от взаимного удовольствия, которое ему так недвусмысленно предложил Ганнибал. На это всё у них ещё будет время. Всё время мира теперь будет существовать только для них. Оказавшись у дома, Уилл первым же делом выпустил на улицу своих питомцев, дав им возможность немного прогуляться перед сном и справить свои естественные потребности. Одарив вниманием и лаской каждого члена своей четвероногой семьи и получив порцию безудержной собачьей любви взамен, он вошёл в тихую пустоту дома, которая теперь казалась ему неприятно гнетущей. А ведь ещё совсем недавно он находил покой и комфорт в своём одиночестве, конечно, если не считать постоянного присутствия рядом с ним его верных собак. Но теперь он жаждал не только этого, а ещё и интересного общения, прикосновений тёплых и сильных рук, ласкового голоса с любимыми шипящими нотками и мужественной хрипловатостью, которые дарили ему невероятно приятное чувство принадлежности, безопасности, любви и комфорта. И это всё ему мог дать лишь один-единственный человек во всём этом грёбаном мире. Впрочем, никого другого для этих целей Уилл и рассматривать бы не стал. Дом встретил его привычной тишиной, темнотой и прохладой. Сняв верхнюю одежду, Уилл включил свет и, достав из кармана смартфон, задумчиво провёл пальцем по внушительной трещине на экране. Несмотря на то, что телефон продолжал функционировать без каких-либо видимых проблем, похоже, Грэму всё же придётся потратиться на его ремонт, ведь ему совершенно не хотелось в самый неподходящий момент внезапно остаться без средства связи. При этом он, даже в глубине своих собственных мыслей, ни секунды не обвинял Ганнибала в случайной порче его имущества, и уж тем более не собирался требовать с него компенсацию, хотя знал, что Лектер совершенно не будет против оплатить любой ремонт, который потребуется, стоит Уиллу лишь намекнуть об этом. И, если уж быть до конца честным с самим собой, лопина на экране — это была такая мелочь по сравнению с тем, что он получил взамен. Она являлась совершенно ничтожной, но необходимой платой за безграничное доверие, признание, искреннюю любовь и безумное восхищение, граничащее с поклонением, которые он увидел в глазах Ганнибала, как только мужчина лично удостоверился в том, что Грэм совершенно не планировал скомпрометировать его перед властями каким бы то ни было образом. И даже несмотря на то, что именно Уиллу сегодня пришлось опуститься на колени перед своим кровавым Божеством, он чувствовал и был уверен, что Ганнибал не задумываясь сделал бы для него то же самое. И наверняка сделает, как только у него появится такая возможность. От подобных мыслей его сердце тут же заколотилось в немыслимом темпе. Потрясающее воображение, которое с регулярной постоянностью приносило ему лишь неприятности, тревоги и ночные кошмары, сейчас рисовало ему самые невероятные картины того, о чём он раньше не мог и мечтать. Сильные руки, способные легко содрать ещё тёплую человеческую плоть с костей, с невыносимой нежностью блуждающие по его телу, красивые музыкальные пальцы, прикасающиеся к самым чувствительным местам, к которым раньше не знал доступа никто другой, медовый взгляд, прожигающий насквозь, проникая в самую душу, горячие губы, осыпающие поцелуями всё, до чего могут добраться, и хрипловатый мурлыкающий голос с приятным и невероятно сексуальным тембром, шепчущий ему на ушко различную ласку и похвалу… От последнего сердце юного профайлера и вовсе останавливало свою работу, чтобы сразу же после этого застучать в несколько раз быстрее, посылая по организму не только непрерывный пульсирующий поток разгорячённой жидкости, перемещающийся по венам с невероятной скоростью, но и огромное количество мурашек, бегающих по телу при одной лишь мысли о чём-то подобном. Желание слышать ласку и одобряющие, заставляющие краснеть слова, побуждающие к более активным действиям или информирующие о том, что он всё делает правильно, стало настолько неожиданным для Грэма, что он даже не пытался это проанализировать. Ведь если разобраться, Уиллу всегда было наплевать на что-то подобное. Он не был из тех людей, для которых чужая похвала или одобрение были бы чем-то важным. А сейчас… Сейчас от одной мысли, что Ганнибал прошепчет ему на ухо нечто подобное, абсолютно не скрывая своего восхищения и удовольствия в голосе, эмпат буквально начинал задыхаться от сжимающегося внизу живота предвкушения. Молодой профайлер уже давно понял, что окончательно впустив Ганнибала в собственный разум, он уже никогда не будет прежним. И дело даже не в моральном компасе и исковерканном понятии нравственности — «добро» и «зло» стали для него детскими словами уже слишком давно и были ничем иным, как незрелым способом самоидентификаци. Дело было не в этом, а именно в осознании того, что ничто в его жизни больше не будет прежним. Он не будет прежним. И вовсе не из-за тьмы, проникшей ещё глубже в его разум и сердце, а из-за всепоглощающей любви к его личному хищнику, которой он позволил окутать каждую клеточку своего тела, чтобы наконец почувствовать себя счастливым. Уилл помнил, что пообещал позвонить Ганнибалу, как только доберётся до дома, но также понимал и то, что разговор вполне может затянуться, поэтому ему сперва стоило позаботиться о своей стае. Он зашёл на кухню, чтобы разложить в миски еду для собак, и только потом подошёл к входной двери, открыв её перед питомцами. Собаки тем временем уже толпились у входа, ожидая, когда хозяин всё же соизволит их впустить. Тщательно отряхнув от снега каждого из них и протерев мокрые лапы, Грэм погладил по головам всех своих любимцев, а затем встал и запер за ними дверь. — Ужинайте, ребята, и отдыхайте. Предлагать дважды, как, впрочем, и всегда, не пришлось — собаки наперегонки бросились к мискам, жадно набрасываясь на еду после порции морозного воздуха. Мальчик не смог отказать себе в удовольствии полюбоваться на них с минуту, прежде чем пойти в комнату, прихватив по пути телефон со стола. Оказавшись в спальне, Уилл сел на кровать и посмотрел на тёмный экран телефона, будто решаясь, хотя после всего, что между ними уже произошло, волноваться из-за простого телефонного разговора было просто глупо. Но, тем не менее, присутствующая ребяческая неуверенность всё же заставила его потянуть время ещё немного, прежде чем набрать необходимую комбинацию цифр и услышать этот низкий и до боли соблазнительный баритон. Глубоко вздохнув пару раз, чтобы из-за волнения и возбуждения голос не подвёл его и не выдал истинных чувств, Грэм разблокировал устройство и пролистал телефонную книгу в поисках нового номера. Промедлив ещё буквально пару секунд, мальчик всё же выдохнул, собрался с силами и, со всей накопившейся в нём решительностью, нажал на иконку вызова. — Слушаю? — как и следовало ожидать, Ганнибал ответил почти сразу же. — Это я, — Уилл так и не смог сдержать улыбки при первых звуках этого сводящего с ума низкого голоса. — Я уже дома, у меня всё в порядке, можешь не волноваться. — Я всегда буду волноваться о тебе, — Ганнибал позволил искренней ласке просочиться в каждое слово этого утверждения, — хотя знаю, что ты прекрасно можешь о себе позаботиться, учитывая твою смелость. Но всё же, твой полностью притупленный инстинкт самосохранения и благоразумия во многих щекотливых вопросах, порой оставляет мне почву для беспокойства. — Мой инстинкт самосохранения подводит меня только в вопросах, касающихся тебя, — Уилл саркастично улыбнулся и застенчиво прикусил губу. — Но несмотря на это, я чувствую, как тебе это нравится. — Более чем, — промурлыкал Ганнибал, явно подтверждая сказанные молодым профайлером слова. — Ты уже давно покорил меня своей дерзостью и бесстрашием, но, признаюсь честно, ничто не сможет сравниться с тем, как ты плавился в моих руках всего несколько часов назад, подставляя своё прекрасное и уязвимое горло прямо под мои зубы. От нахлынувших воспоминаний, Уилл непроизвольно застонал, проведя кончиками пальцев по саднящим, уже начавшим темнеть отметинам на его шее, а затем всё же собрался с силами и продолжил диалог: — Кстати об этом, — юноша сделал паузу, явно обдумывая следующие слова, — наверняка все эти следы не исчезнут к понедельнику, поэтому, скорее всего, мне придётся надеть что-то с более высоким воротником. Так что, тебе останется лишь догадываться и представлять, как будет выглядеть к этому времени проделанная тобой работа. — Вынужден заверить, что я всегда потворствую своим желаниям, Уилл, поэтому мне ничего не помешает оставить тебя на пару минут после лекции, чтобы не только полюбоваться твоей прекрасной кожей со следами моих зубов, но и обновить те из них, которые успеют поблекнуть. — Как по-собственнически, доктор, — еле слышно прошептал Грэм, сглатывая от волны внезапного жара. — О, Уилл, — Ганнибал вздохнул и придал голосу чуть сдержанного веселья, плавно переходящего в откровенное подразнивание. — Ты даже не догадываешься, что значит «по-собственнически», как и о том, что я бы мог с тобой сделать. — Может, просветишь? — рискнул спросить Уилл, уже даже не пытаясь скрыть дрожь в напрочь сбившемся дыхании. — Как вариант, я бы вставил в тебя пробочку со своими инициалами на рукоятке и запретил бы тебе её вытаскивать в течение всего дня в академии. Чтобы каждую секунду, когда ты сидишь за партой, отвечаешь у доски или ходишь по коридорам, да даже когда пьёшь кофе в перерывах между лекциями, ты точно знал, ощущал и чувствовал, кому именно ты принадлежишь, и кто на самом деле тобой владеет. От услышанного, с губ Уилла сорвался отчаянный рваный стон, и он до боли укусил собственный кулак, чтобы не сойти с ума от переполнившего его возбуждения. — Ты чёртов садист, — прошипел профайлер, борясь с желанием прямо сейчас запустить руку в собственные штаны, чтобы хоть немного облегчить ноющую эрекцию, так отчаянно требующую внимания на протяжении всего вечера. — С моей стороны не было бы никакого смысла отрицать столь очевидные вещи, — Ганнибал ухмыльнулся, испустив короткий вздох, который вполне смог бы сойти за смешок. — Но, исходя из твоего профиля, этот факт вряд ли является для тебя неожиданностью или же неприятным сюрпризом. — Ты прав, мне это нравится, — чуть громче шёпота ответил Уилл, борясь с уничтожающим его смущением. — И с нетерпением жду, чтобы оценить весь уровень твоего садизма во всём его заманчивом великолепии, — Грэм сделал неуверенную паузу, а затем позволил себе позабавлено фыркнуть. — Однако, я буду очень признателен, если ты продемонстрируешь мне его не в привычном для тебя понимании этого слова. На другом конце линии, Уилл услышал, как Ганнибал засмеялся, явно оценив всю иронию данного уточнения, прежде чем ответить: — Тем не менее, вынужден предупредить, что умолять ты меня будешь ничуть не меньше, чем все те, кто имел честь столкнуться с обратной стороной данного понятия. — Умолять так же, как я умолял тебя сегодня? — подразнил Уилл, явно чувствуя, что он не единственный, кто был чертовски возбуждён. — В том числе, — ответил Лектер, не скрывая предвкушения от заманчивой перспективы. — А сейчас, мой мальчик, я вынужден настаивать на том, чтобы ты как следует позаботился о себе, раз уж мне, к сожалению, не представилась такая возможность этим замечательным вечером. — Неужели мой доктор так сильно беспокоится о том, что без этого я не смогу нормально выспаться? — Уилл закусил губу, не в силах поверить в столь откровенное кокетство, услышанное в собственном голосе. — Дело не только в качестве сна, мой дорогой Уилл, но и в боли, которая с утра вряд ли позволит тебе подняться с постели. — Я это учту, — интригующе промурлыкал юноша, явно дав понять Ганнибалу, что он определённо точно собирается последовать столь полезному и заманчивому «врачебному настоянию». — А теперь, с твоего позволения, я всё же пойду. Нужно искупаться и подготовиться ко сну. — Конечно, — учтиво согласился Лектер, прежде чем попрощаться, пожелав своему любимому студенту спокойного сна. Уилл попрощался в ответ и дрожащими от волнения пальцами всё же нажал на кнопку сброса вызова, закрывая пылающее от смущения лицо ладонью другой руки. Некоторое время после завершения звонка Уилл всё также продолжал сидеть на кровати, задыхаясь от всего того, что он только что услышал. Разумеется, он знал и прекрасно чувствовал, что Ганнибал собственник, но то, что было произнесено Лектером несколькими минутами ранее, повергло молодого профайлера в настоящий шок, смущающий до предела и сводящий с ума. А самым удивительным было то, что Уилл осознавал, что совершенно не против отдать себя целиком и полностью в его руки и послушно принять всё то, что Ганнибал планировал с ним сделать, чтобы и самому ощутить эту всепоглощающую и полную принадлежность. Сделав ещё несколько рваных вдохов и собравшись с силами, Уилл наконец оставил смартфон на подушке, а сам тем временем отправился в ванную. При мыслях о своём любимом чудовище, возбуждение Уилла с каждой минутой всё сильнее напоминало о себе, в клочья уничтожая выдержку молодого человека, а телефонный разговор, от которого по всему телу юноши до сих пор то и дело пробегала волна сильной дрожи, всё же добил его окончательно. Поэтому, последовав совету заботливого доктора, Уилл послушно обхватил свою нуждающуюся длину, как только встал под приятно-ласкающие струи горячей воды. Как Грэм изначально и предполагал, много времени и усилий ему не понадобилось. Добавив пару капель геля для душа, чтобы увеличить скольжение, Уилл несколько раз толкнулся в свой плотно сжатый кулак, тут же кончив с задушенным воплем и именем Ганнибала на языке, всего через несколько фрикций. Было бы это при немного других обстоятельствах, Грэм, возможно, и засмущался бы подобной скорости, однако, учитывая всё произошедшее за сегодняшний вечер, он невероятно гордился собой, что хотя бы смог сдержаться и постыдно не кончить в собственные штаны ещё во время минета или телефонного разговора. Отдышавшись от удовольствия, Уилл осторожно опустился на дно душевой кабины, не доверяя предательски дрожащим ногам. Он сидел под душем, запрокинув голову и зажмурившись, позволяя тёплым струям воды омывать его тело, будто очищая не только снаружи, но и успокаивая бушующие мысли внутри. Спустя несколько минут подобной релаксации, юноша всё же открыл глаза, поднялся на ноги и снова дотянулся до бутылочки геля для душа. Совсем недавно он, изменив своим многолетним привычкам, потратился на довольно дорогую марку, решив, что этот, более приятный запах, понравится Ганнибалу гораздо больше, чем обычные средства, которыми он пользовался до этого. Признаться честно, они и для самого Грэма всегда пахли не особо вкусно: смесью дешёвого мыла с чересчур сильными отдушками, которые, по мнению маркетологов, по всей видимости, должны были перебить этот запах, однако, вместо этого, лишь усиливали его, делая совсем удушающе-приторным. И если сам Уилл уже давно научился с этим мириться, с целью экономии бюджета, то доставлять неудобства любимому человеку ему вовсе не хотелось. Новое средство оказалось густым и ароматным, нотки цитруса и сандала смешивались с чем-то землистым и древесным, заканчиваясь ощущением приятного аромата прохлады в сочетании с чем-то сладким и одновременно острым, вроде запаха корицы или имбиря — в таких тонкостях Грэм уже разобраться не мог, но ничуть не сомневался, что Ганнибалу это окажется под силу. Гель легко взбивался в густую и ароматную пену, приятно обволакивающую его тело запахом, который совершенно не раздражал, а скорее, наоборот — оставлял желание им наслаждаться, дышать и погружаться в невидимое облако этого приятного аромата. А особенно профайлера привлекало в нём то, что чем-то подобным пахло и от самого Ганнибала, хотя вряд ли человек его положения пользовался средствами, которые можно было купить в любом магазине косметики, имея относительно невысокие финансовые возможности. Скорее всего, человек вроде Лектера выписывал себе средства ухода из какого-нибудь элитного магазина, отдавая за это столько денег, сколько Уилл даже вообразить себе не мог. Смыв с себя пену, мальчик выключил воду и принялся долго растирать тело полотенцем, пока кожу не начало ощутимо покалывать. Бросив его в сушилку, он надел чистые боксеры и вышел из ванной, отправившись прямиком в кровать. Впереди его ждали долгие выходные дни, которые, скорее всего, станут для юноши самыми длинными из всех, какие у него были, именно из-за того, что он будет с нетерпением ждать их завершения.