Колючка

— Извините, вам плохо? — А вам?       Кто-то негромко фыркнул сверху. Эдвард сморщился и открыл глаза. Голова болела. Во рту было сухо, спину облеплял песок. Кажется, еще и лицо обгорело. Хоть сейчас на обложку. Он закрыл один глаз, другим пытаясь определить, где он вообще. Голубое небо было таким ярким, что второй глаз закрылся сам собой. — Что вы тут делаете? — А вы? — у Эда не было сил разговаривать, но он все равно это делал. С усилием он открыл глаза снова и приподнялся на локтях, обозревая фигуру перед собой. Еще одно фырканье, — Бегаете по утрам? — Нет, гуляю с собакой, — отозвался мужчина в запачканных песком кроссовках. Это все, что Эд мог рассмотреть. Собаки рядом не наблюдалось. — Какой… породы собака? — прокряхтел Тич и рухнул на песок снова. — Так, давайте-ка вставать, иначе вас заберет отсюда полиция.       Эд почувствовал, как его с силой потянули за плечи. Он отлип от песка, застонал и выпрямился, пошатываясь. От него пахнуло перегаром и морем. Бля. Лучше не скажешь. Мужчина придержал его за плечо. Эдвард поздно сообразил, что итальянского акцента у него не было совсем. — И это вот так вы бегаете по утрам? — спросил он, когда они медленно шли вдоль берега. Эд больше шатался и пинал мокрый песок, — Что-то не очень похоже. — Я недавно развелся с женой, она отсудила у меня половину квартиры, а вторую я продал и начал бегать по утрам, потому что мой доктор говорит, что это полезно в моем возрасте. Отвечает на ваш вопрос?       Эд сделал неопределенный жест рукой и снова пошатнулся. Мысли были вязкими и не складывались. Собеседник кивнул. На его лоб налипли выгоревшие на солнце волосы, крупные капли пота стекали по виску и шее. — Правда, это все равно плохая затея. Еще пару дней — и брошу, — добавил он, решительно свернув с побережья на деревянный помост. Тич свернул за ним, не особенно соображая. — Куда мы идем? — В джелатерию. Тут есть одна. Все равно этот бег по утрам не кончился бы ничем хорошим; там делают кофе. Пьете кофе?       Эд взглянул на него, сощурившись. Солнце все еще било в глаза. Хотелось похмелиться. — Давай на ты?       В джелатерии было слишком много людей для буднего утра (Тич бросил быстрый взгляд на чужие часы и заключил, что проснулся непозволительно рано), мелькали туристы с потертыми пляжными сумками. Эд рухнул за столик, бухнулся коленями о крышку и уложил голову на руки. Запахло до сведенных скул горьким кофе и почему-то шоколадом. Он приоткрыл один глаз. — Из тебя песок сыпется, — хмыкнул спутник, пихнув ему чашку и вазочку с мороженым, — Кстати, Стид.       Потребовалось несколько секунд, чтобы Эд понял, что это имя. — Эдвард. Спасибо, — он кивнул на мороженое. Кофе он на самом деле не пил, но почему-то сказал, что пил, и теперь смотрел на эспрессо в маленькой чашечке, как будто хотел поговорить и с ним тоже, — Ты говоришь по-итальянски? — Нет. Но я знаю французский, испанский и немного латыни. Они привыкли к туристам, — Стид пожал плечами и (даже не сморщившись) сделал глоток из чашки. Там даже эспрессо остался, — А ты? — Переспрашивать — моя привычка. Всех бесит, — Эд колупнул мороженое. Оно оказалось таким сладким, что он даже притронулся к кофе и скривился. — Спать в море — тоже твоя привычка? — Я не спал в море, — Тич хмыкнул и обмахнул штаны под столом, чтобы стряхнуть песок, — Может, немного спал. А ты по утрам бегаешь — кто знает, что еще хуже… Ты тут, типа, на отдыхе?       Стид улыбнулся. Эд всегда искренне ненавидел людей, которые по утрам чем-то отличались от полупустой бутылки джина, которая валяется на полу в пыли и каком-то мусоре, или вареной картошки, но Стида он не ненавидел. Может, ему действительно нравилось бегать по утрам и пить эспрессо. Будто кто-то в чашку плюнул. Его волосы от влажности стали виться, а от улыбки морщин стало больше — веселых и усталых сразу. Эд моргнул и через силу сделал еще глоток. — Типа, — повторил Стид. Эдвард хмыкнул — теперь сарказм до него дошел. — Слушай, я бы пошел в какой-нибудь бар и похмелился, — Тич отпихнул чашку, — Не, мороженое тут реально крутое, без обид. Запомню.       Мороженое осталось таять в запотевшей чашечке. — In vino veritas, in aqua sanitas, — произнес Стид, когда Эд вывалился из подвального бара на солнце, держа в руках пластиковый стаканчик со смешной расписанной крышкой. Он успел собрать волосы в пучок и отряхнуть их от песка. Он все равно сыпался. — Чего? — Тут написано. Истина в вине, здоровье — в воде, — Стид кивнул на фреску над баром. — У меня не вино, — Эд тряхнул стаканом и сделал большой глоток, довольно щурясь. Голова переставала походить на чугунный котел. Отпускало, — Прогуляемся?       Оказалось, что город был полон улиц, о происхождении которых Эдвард даже понятия не имел. Стид без умолку говорил что-то об истории, известных писателях, старых фресках и архитектуре, а Эдвард просто слушал, отмечая, что его голос не казался таким противным, как все вокруг этим утром. Оказалось, что бар, в котором (если верить шаткой памяти, а ей Эд не очень-то верил) вчера разбили стойку и десяток бокалов, был здесь еще с римской империи. Кажется. Эд больше все-таки смотрел, чем слушал. — Ты когда-нибудь видел маленьких голубей? — Стид все еще был в том, в чём вышел утром: в широких шортах, которые смотрелись так, будто он был самым типичным туристом. Не хватало камеры на шее. Белая футболка пахла солью, — Кстати, «голубятня» раньше означало колумбарий, где хранили урны с прахом. Надеюсь, они не выпускали их на свадьбах. — Охуеть, — хмыкнул Эдвард. Стид умел тупо шутить. — Между прочим, когда мне сказали, что мы идем смотреть голубятню, я подумал, нам покажут птиц. Думаю, я понял семантику слова «охуеть» как раз в тот момент. Скажем так, охуел я порядочно. — Ты не умеешь материться. — Ты не умеешь говорить по-итальянски, — фыркнул Стид и взглянул на часы. Была у него такая привычка, — Кстати об итальянцах, зайдем к одному? У меня есть знакомый.       Эд не успел удивиться. То ли похмелье не выветрилось из головы, то ли он все еще не мог нормально думать, но ничего из происходящего не удивляло. Итальянец жил где-то в переулках, пришлось пройти в арку, подняться по лестнице, потом спуститься и снова подняться, и Эд оказался в шумной комнате, наполненной людьми.       На мозаичном полу спал рыжий кот. Стид обменялся несколькими быстрыми фразами на незнакомом птичьем языке с хозяином, махнул в сторону Эдварда и что-то быстро проговорил. Хозяин кивнул. Эду хотелось лечь на пол рядом с котом. Ему сунули что-то (текила с соленым краем), кто-то защебетал над ухом. — Ты говорил, что не знаешь итальянский, — Эд все-таки устроился на мозаике. Кот лег ему на колени. Кто-то курил в углу, и по терпкому, кислому запаху Тич понял, что у итальянца был хороший дом. Непонятно только, почему этот дом нравился Стиду. Стид сел рядом с ним, подвернув ноги по-турецки. Он протянул Эду лепешку с чем-то пряным, почесал кота. — Это был не итальянский. Серхио говорит по-французски. У него здесь хостел, бар и летняя веранда сразу, а на втором этаже библиотека. Не так много книг, больше беллетристика, но, знаешь, неплохая. Помогло прийти в себя, — Стид оперся на колено, перебирая лепешку в руках. — Пошле вазвода? — Эд проглотил кусок лепешки и хотел повторить, но Стид кивнул. Эдвард сунул кусок мяса коту, который отворотил нос. «Ну и пожалуйста, кыш тогда. Нахлебник». — Я жил тут пару недель. В основном здесь хиппи и фрилансеры.       Эд снова буркнул «охуеть», на этот раз потому, что Стид умудрился смешать две эпохи в одну. — Из бы понравилось это место, — кивнул он и вдруг рывком поднялся с места, — Бля! Из! Бля, сколько уже… Твою мать, Стид, мне реально пора. Бля-я…       Тич одним глотком допил то, что было в его стакане и повернулся, чтобы уйти. Но дернулся и пошарил по карманам. — Да где бля… опять по барам искать, давай, твою мать. О, на проезд будет. Фак, ну где — нашел! — он вытащил потрепанный телефон с разбитым экраном и парой движений разблокировал его, — Дашь свой номер? Ну, на случай, если я опять засну в море. — Если ты заснешь в море, вряд ли ты мне позвонишь, — фыркнул Стид, тоже поднимаясь, — Записывай.       Автобусы тоже были полны туристов. У подъезда Эдвард приложил карточку к двери, напугал какую-то синьору, пролетел пустой белый холл и остановился у лифтов. В подъезде пахло хлоркой и корицей. «Ну нахер». Эд вбежал по лестнице на четвертый этаж, навалился на дверь, чтобы открыть, и почти рухнул внутрь. В коридоре было пусто. — Из! Иззи!       Он сунулся в спальню, в комнату Иззи, в гостиную — никого. — Из! — крикнул Эд. Никто не ответил, — Бля. Ну, херово, че поделать. За такси еще прилетит…       Эд вытянулся на диване, щелкнул пультом от кондиционера и распустил пучок. В волосах все еще остался песок, и пахло текилой, кофе, шоколадом и шерстью рыжего кота сразу. Эдвард разблокировал телефон, черкнул Иззи быструю смс и прикрыл глаза. А затем открыл их и зачем-то полез в телефонную книжку. Несколько барных контактов отправились в утиль. Эд задержался на новом номере («Стид») и почувствовал, что улыбался.       Он прикрыл глаза, ткнулся в расписанный выцветшими татуировками локоть и решил, что заснуть будет просто охуенной идеей.       Эд проснулся от того, что в кухне хлопнула дверца холодильника. Голова снова болела. Судя по шуму колес, Из уже вернулся. Хозяйничал, наверное. Эд сонно поворочался, застонал, когда попытался перевернуться и снова ткнулся в локоть. Что-то давило в бок — телефон или пульт от кондиционера — а еще продуло шею.       Колеса зашуршали рядом. Эд притворился спящим. — Бать, — Иззи потянулся и, не получив ответа, хмыкнул, — в жопу тебя ебать. — Не выражайся при отце, — Эд свесился с дивана, глянув на него из-под ресниц. Глаза открываться не хотели, — Поедешь обратно в свой гадюшник. Чего тебе? — В магазин сходи, жрать дома нечего, — Иззи колупнул черный лак и уложил руки на колени, как будто сравнивал их друг с другом, — Где ты все утро прошлялся?       Эд долго не отвечал, а потом мечтательно улыбнулся. — Я сегодня встретил любовь всей своей жизни. — Лучше бы ты встретил продуктовый, — Израэль не обратил на это внимания и потянулся к колесам, чтобы развернуться, — Мне говорить магическую фразу «сам схожу», или проявишь отцовские чувства?       Эд застонал и все-таки отлип от дивана. — Не люблю я с ними разговаривать, по-английски нихера не понимают, а ты пишешь как курица лапой. Меня в прошлый раз чуть за наркомана не приняли, — он цапнул со стола список, поднес к глазам и потер лицо. Буквы плыли, — Че у нас там сейчас? Бона сера? — День еще, но ты это не выговоришь. Пиздуй уже. Я с балкона посмотрю.       Колеса со скрипом развернулись в сторону дверного проема. Израэль выехал на балкон и оперся на перила. В локоть ткнулась банка с окурками: курить на балконе запретило итальянское правительство, и синьоры что-то громко щебетали, встречаясь с Эдвардом на лестнице. Из стянул сигарету из пачки, чиркнул спичкой и закурил. Эд никогда не оборачивался на балкон, когда уходил, и не считал сигареты.       Лазанья в микроволновке пахла дешевым кетчупом и пережаренным сыром. Иззи снова колупал лак. — Ты знаешь, что бухать по вечерам вредно? — Бухать в принципе вредно. Особенно тебе, — Эд обернулся и посмотрел на пакет с вином, — Это сок. На, читай. — Отъебись, верю, — Израэль отвернулся и оттолкнул пакет. В каком-то смысле он правда верил.       На вкус лазанья была не лучше, чем на запах и вид, но Иззи все равно послушно отковырял кусок и стал размазывать макаронные пласты по тарелке. Эд кашлянул, потом хмыкнул и поморщился. Ну, блять. Он думал, Из хотя бы разозлится на то, что ему пришлось самому выбираться из этого сраного кондоминиума. — Как прошли занятия сегодня? — Эд постарался звучать заботливым. Израэль поднял на него глаза и снова уткнулся в тарелку. — Нормально. Как всегда. — И скоро…? — Эд не договорил. Иззи отшвырнул вилку, но быстро поднял ее и поджал губы, — Ну мне интересно, Из. Думаешь, в кайф тут с тобой торчать?       Судя по выражению лица, Израэль проглотил несколько едких замечаний. — Не знаю. Че за дерьмо ты принес, кстати? Сопли какие-то, — сменить тему не получилось, — Расскажи лучше, что у тебя за любовь всей жизни. Блондинка?       Эдвард вспомнил выгоревшие на солнце чужие волосы и хмыкнул. — Ага. — Красивая? Типа, — Из описал вилкой песочные часы; кусок лазаньи шлепнулся в тарелку. Правда на сопли похоже, — Жопа от груди и грудь до жопы? Ты ей не подходишь. Такие папиков ищут, а у нас самих жрать нечего. — Из! — Эд стукнул по столу так, что тарелки звякнули, — Нахер ты вообще о таком думаешь? Тебе, бля, шестнадцать. — Почти семнадцать. А у тебя вкуса нет, — Израэль криво усмехнулся.       Эд повертел пакет с соком в руках и зарылся пятерней в волосы. Из ушел, вино было кислым. Если бы не нарисованный на коробке бокал на фоне каких-то пафосных виноградников, Тич не подумал бы, что это вино. Он поднес пакет к глазам, пытаясь разобрать буквы. Они прыгали и сливались.       Эдвард налил еще, но поморщился и отставил кружку. Телефон в кармане завибрировал. Очень хотелось, чтобы это был Стид, но звонила Клара.       Тич сбросил звонок и вывалился на балкон. Что бы она ни хотела сказать, он и так это знал. Эд пошарил в пачке, вытащил сигарету — вчера их было больше, кажется, а может столько же. Черт его знает. Клара позвонила снова. Эд сбросил и закурил. После третьего звонка он вышвырнул окурок, чтобы не вышвырнуть телефон, прижал разбитый экран к уху и выдохнул. — Пронто, — буркнул он в ответ на быстрое щебетание Клары. Она говорила по-английски быстро, суетливо, даже когда звучала очень серьезно. Из говорил, «пронто» переводилось «готов». Эд был нихера не готов, — Да, мы завтра оба придем. Я понимаю.       Эдвард на самом деле нихера не понимал. Даже то, когда он научился так хорошо врать. Он дернул еще одну сигарету из пачки, машинально пересчитывая их снова. До конца недели не хватало. Какого… В щебетании Клары проскочило несколько слов, от которых Эд дернулся и снова прижал телефон ухом. — Да, да, я запишу, подождите, — он судорожно пошарил по карманам. Выудил огрызок карандаша, надавил на запястье, — Во сколько? Да, мы придём.       Сигареты были забыты. Эд хлопнул балконной дверью, вывалился в коридор. Закрытая дверь в комнату Израэля заставила его споткнуться и замереть. Эдвард закатил глаза, опираясь на нее плечом. — Из, какого хера? — негромко крикнул Эд. Ответа не было. «Наверное, вопрос слишком философский» — подумал Тич, но собственная саркастичная шутка удовольствия не вызвала. Стало только хуже, — Из, когда у тебя обследования, я должен, мать твою, знать!       Тич потер лицо и сполз по двери, как в американском кино для подростков. Он мог бы справляться и лучше. Он должен был справляться лучше. Эдвард сжал телефон в руке и снова разблокировал экран, листая туда-сюда иконки на рабочем столе. Глупо было надеяться, что Стид позвонит.       Стид и не позвонил. Эд хотел написать ему сам, но потом передумал.       Утром пожилая синьора молча наблюдала из окна за тем, как Тич вместе с косноязычным водителем складывали кресло в багажник. Израэль прислонился головой к стеклу, стараясь смотреть куда угодно, но не в сторону Эдварда. Тот захлопнул багажник, показал водителю большой палец и пошарил по карманам, но под пристальным взглядом синьоры закурить не решился. — Что она мне сказала? — Эдвард непохоже изобразил ее старческое щебетание. Руки нервно ползли по коленям, дергая за края нарочно небрежных дыр на них. Тич усилием убрал их: сложил на груди, потом положил на край кожаного сидения. Машина пахла кожей и кофе.       Из пожал плечами и прикрыл глаза. «Послала, наверное, за то, что на балконе куришь» — пробормотал он. Эд только кивнул: звучало логично. Водитель хлопнул дверью, и в его навигаторе что-то холодным голосом чирикнуло.       Тич уткнулся взглядом между коленей, рассматривая пыльные резиновые коврики. Машина плавно подпрыгнула на лежачем полицейском и, после писка шлагбаума, выехала за ворота. У Эда в горле поселился тяжелый комок. Пальцы стали холодными и склизкими. Он с усилием сглотнул и поднял глаза. Из смотрел на него.       Эд попытался усмехнуться. Расслабленно закинул ногу на ногу, но поза получилась неудобной и зажатой. Мокрые пальцы снова вцепились в колени. — Зацени, я типа отец года. Везу тебя на эту херню, даже кресло с первого раза сложилось.       Иззи фыркнул в ответ. — Ты? Или тебя Клара заставила?       Эдвард закатил глаза. От комка в горле отвлекало. Он не знал, куда смотреть, чтобы не чувствовать каждое движение колес кожей. Кончиками пальцев. — Че ты такой колючий, а? Щас сам туда поедешь, а я опять шляться пойду, — Тич отвернулся к окну. От вида залитого солнцем шоссе ему стало еще хуже. — Не пойдешь, Клара нудеть будет, — Из почесал щеку и кинул взгляд на хмурого, мрачнее тучи, Эда, — Да ладно, она меня тоже достала. Правильная такая, епт. Твоя блондинка лучше, да? — Из! — Эдвард резко отвернулся от окна, — Нашел, что запомнить. Может, нет никакой блондинки. Может, я ее вообще в похмельном бреду придумал, а ты повелся.       Иззи хмыкнул и ничего не сказал, снова привалившись к стеклу. Короткие волосы выбивались из пучка и торчали во все стороны сальными прядями. Они тоже выгорали, только медленнее, и казались кое-где седыми. «Блондинка». Тич вытащил телефон, повертел в руках и зачем-то снова разблокировал экран. Ничего нового: несколько уведомлений на фейсбуке, смс-ка от Клары, ни одного пропущенного. Стид не звонил. И Эд не хотел звонить ему первым.       В больнице пахло хлоркой и чем-то кислым. Эдвард прислонился к холодной стене — Из не разрешал ему быть в кабинете; хватало Клары.       «Как дела?» Стереть. Глупо. «Прогуляемся вечером?». Еще глупее. Эд сжал телефон в ладонях, пытаясь выдумать хоть один предлог, чтобы написать. «Привет, это Эдвард…» Стереть. Черт. Тич уставился в телефон, тупо пялясь на прыгающий пробел в строке ввода. «Привет, может, встретимся?». Клара тронула его за плечо. Эд дернулся, как от испуга, и машинально нажал «отправить».       От ее серого костюма и застегнутого на все пуговицы пиджака Эдварду каждый раз становилось неуютно в драных джинсах и потасканных футболках, которые он брал у Иззи иногда. Он сунул телефон в карман и поспешно выпрямился. Клара скользнула по нему холодными глазами. Она опустилась на холодную белую лавку, поджав ноги, как леди. Эд плюхнулся рядом. Клара вздохнула и вдруг поморщилась, а затем протянула ему пластинку мятной жвачки. — От вас пахнет алкоголем.       Эдвард оставил это замечание без внимания. Он пялился в стену напротив. — Что там? — он сам не знал, что имел в виду. — Зависит от него, — Клара кивнула в сторону кабинета с зашторенными стеклянными стенами, — И от вашего желания.       Она помолчала. Эд чувствовал, что ей тоже хотелось закурить. Он даже порылся в карманах, чтобы предложить зажигалку и помятую пачку, но передумал и нелепо замер с рукой в штанах. Клара поджала губы. — Куда вы потом? Опять к ней…? — Нет, — Тич поднял брови ко лбу, — Конечно, нет. Я не знаю еще, куда, — он отмахнулся и сложил руки на коленях, сцепляя пальцы в замок. От больничного запаха тошнило, — А вы откуда об этом знаете? Врач рассказал?       Теперь Клара взглянула на него удивленно. Это выражение ей не шло. — Не думаю, что врач об этом знает, — она сложила руки на коленях и выпрямила плечи, — Израэль рассказал мне. Может, если бы вы приезжали чаще, вы были бы в курсе того, что у вашего сына в голове, — Клара оглянулась в сторону зашторенного окна, как будто боялась, что их могут подслушать. Эд взглянул на нее с тревогой, — Не беспокойтесь, врачи не говорят по-английски, это останется только между нами. Хотя у Израэля хороший итальянский, и…       Она не успела ничего сказать, потому что дверь кабинета с усилием открылась. Иззи остановился около них — его небрежный хвост распустился, резинка болталась на руке. Спутанные волосы закрывали один глаз. Эд попытался подняться, но замер и остался сидеть. — Эд, мы закончили, — буркнул Израэль, не глядя ни на него, ни на Клару. Она торопливо встала, одергивая пиджак. Эдвард проводил ее взглядом. Он старался. Правда, старался. Но мог бы стараться и лучше.       На разбитом экране около сообщения светились две зеленые галочки. «Прочитано в 12:55».