Колючка

      Эдвард лежал на холодном песке и смотрел, как розовело над ним небо. Он слышал, как шуршал песок, когда кто-то пробегал мимо. Голову поднимать не хотелось. Кто-то чирикнул над головой — Эд не ответил, и тогда послышалось сильно исковерканное акцентом «вы в порядке?». Эд вытянул большой палец, и чьи-то кроссовки зашуршали дальше.       Он не думал, что Стид придет, пока торопливые шаги не остановились прямо над ним. Знакомый голос негромко фыркнул сверху. — Знаешь, у меня было подозрение, что хорошие люди на дороге не валяются. — Вообще-то, я тебя ждал, — Эд рывком поднялся с песка, торопливо отряхиваясь. Стид выглядел так же — те же шорты, белая футболка. Ко лбу прилипли кудрявые волосы, — Ты не ответил на сообщение.       Стид хлопнул по карманам, а потом — по лбу. Искал телефон. — Заработался. Вчера прислали статью. — Понятно. Кстати, я успел — ты обещал через пару дней бросить. Как успехи? — С тем, чтобы бросить бегать по утрам? — Стид рассмеялся. Они снова шли по побережью, пиная песок, — Справляюсь. Тебе повезло — завтра я бы остался в постели. Хочешь кофе?       Эд покачал головой: — Я не пью кофе. Зачем-то сказал, что пью, — Тич пнул песок снова с глупой улыбкой, которая сама лезла на лицо. Стид пожал плечами, — Откуда ты? — Соммерсет, — Эдвард кивнул: он знал это место. Из был из Соммерсета, одного города с длинным названием, которое Тич помнил через раз. Стид тихо хмыкнул, — Там все отвратительно говорят по-английски и еще хуже готовят. А ты? — Кардифф. Там с этим еще хуже. — С готовкой? — Стид снова улыбнулся и взглянул на Эдварда по-другому, будто то, что Эд был из Кардиффа, что-то меняло. — С английским. И погода дрянь. Здесь лучше. — Ты просто зимой здесь не был.       Стид остановился. Они ушли от туристической части — за спиной поднимался холм с колючими маленькими деревьями, напоминающими кусты. Море бросало на берег рыжие водоросли. Город отсюда казался высоким и ненастоящим, как пейзаж с открытки. Эд приложил ладонь ко лбу, закрываясь от солнца. Ветер вытряхивал из его волос песок, спутывал их. Стид скинул кроссовки и подошел к краю моря. — Говорят, здесь вода теплая. Грязная только, — Стид стянул футболку и отбросил ее на песок. Эд подошел ближе, — Заводы, наверное. Или люди.       Эд пнул смятую пластиковую бутылку. «Скорее люди» — но он ничего не сказал, только вытащил все из карманов и рухнул в море прямо в одежде. Соленая вода защипала, влезла в волосы, которые тут же тяжелым грузом потащили ко дну. Стид медленно зашел следом. Дно было каменистым и склизким. — Ты что, еще ни разу не купался? — Эдвард вынырнул, фыркая и отмахиваясь от водорослей. Стид покачал головой. — Когда живешь у моря, оно перестает представлять какую-то ценность. По-моему, это очень эгоистично, но человек так устроен. К хорошему привыкаешь быстрее, чем хотелось бы, — Стид наткнулся на непонимающий взгляд и фыркнул, — Ты хоть раз был в Национальном музее?       Эд поднял брови. Стид усмехнулся: «вот, и я об этом» и поплыл вперед: туда, где из воды поднималось солнце.       Они с Иззи пошли к морю почти в первый же день. Кормили чаек картошкой, смотрели на то, как волны плескались на берег. Пахло солью. Но колеса застряли в песке (Эд не смог сдвинуть кресло с места и сломал его — после этого оно стало складываться через раз и противно скрипеть). Пялились туристы, и Из буркнул, что хочет уйти. Эдвард приходил на море каждый раз, когда напивался. Хотелось верить, что он там не спал. — О, черт! — Стид разочарованно вздохнул, подняв из воды руку. Эд обернулся к нему, — Я забыл про часы. Они больше раздражали: вечно говорят мне, что нужно больше двигаться. Но я не хотел топить их в море. — Забей. По-моему, я тоже в карманах что-то оставил.       Стид поджал губы, мокрыми пальцами пытаясь расстегнуть радужный ремешок. Эд подплыл поближе. — Дай мне, я починю. Если доверяешь, конечно.       Мокрая радужная резинка оказалась на его руке. Эд забарахтался к берегу, держа вытянутую руку над головой, как трофей. Стид все еще поджимал губы.       Эд вылез на берег. К штанам лип песок, они были тяжелыми и мокрыми. Тич поправил браслет и собрал разбросанные на песке вещи — мятые купюры, телефон, карту от подъезда. «Херовая была идея» — Эдвард достал размокшие сигареты и хотел их выкинуть, но передумал и положил в карман. «Было бы лучше, если бы ты разделся», — Стид натянул футболку и влез в шорты, — «Идея была бы лучше». «Да я тоже, наверное, неплох». — Хочешь, я провожу? Тебя не пустят в автобус. — Ты думаешь? — Эд фыркнул: с него ручьями стекала вода, — Тут далеко. — Пойдём.       Эд пожал плечами. Они долго взбирались на холм, потом искали выход (эта часть была заботливо закрыта забором. Что делать тем, кто оказался по ту сторону, забор не знал), и наконец набрели на отсыревший деревянный помост. За Эдом оставалась дорожка из мелких капель. Часы висели у него на запястье и падали в ладонь. — Это напоминает летний лагерь, знаешь, — Тич передернул плечами, — Ты был там?       Стид тоже пожал плечами. Белая футболка липла к его спине, но он, по крайней мере, не оставлял за собой лужи. Боннет остановился и сощурился, прикрываясь ладонью от солнца. — Пару раз. Я даже был бойскаутом и продавал печенье. — Правда? — Эд остановился тоже. У Стида на лице была хитрая усмешка, — Бля, нет, конечно. Девочки продают печенье. Черт. У тебя очень непроницаемое лицо, когда ты врешь. Пробовал покер? — Все лгут, — фыркнул Стид.       Эд плелся за ним по мощеным улочкам. Он никогда не ходил домой этой дорогой — он в принципе редко ходил домой. Обычно его притаскивали. Или привозили автобусы — эти, которые туристические, идущие вечно по одному маршруту. У кондоминиума была конечная рядом с автопарком. Эд всегда оставался в автобусе один: никто в такую задницу мира не ездил, когда были соборы, парки и сувенирные магазины. — Это что, цитата из «Доктора Хауса»? — Ага. Один раз пришлось две недели жить в отеле, в котором не было телевидения. Они крутили все сезоны «Хауса» на диске. Нет, у меня был интернет, Эд.       Эдвард вздрогнул, когда Стид произнес его имя, продолжая болтать о Хаусе. Они прошли мимо какой-то церкви (короткая ремарка, в каком году она была построена — и снова Хаус). Стид даже не заметил, как Тич на него пялился. Он, блять, не думал, что Стид станет цитировать что-нибудь, кроме античной классики. — И это пятизвездочный отель? Хуйня, я бы двух звезд не поставил, — Эд остановился у фургона и обменял мятую купюру на банку «сан пелегрино», — Почему ты развелся? — Ты правда хочешь знать? — Стид усмехнулся, — Не сошлись характерами. — Не хочешь — не говори. — А ты думаешь, почему? — Не знаю, — Эд пожал плечами, — Люди разводятся по разным причинам. Может, она не любит, когда ты готовишь яичницу по утрам. Прикинь: ее просто бесят яйца, а ты узнаешь об этом, когда она кидает тарелку тебе в голову после десяти лет совместной жизни. Или ей не нравятся твои резиновые уточки.       Стид фыркнул от смеха. Эд прыснул вслед за ним в баночку «пелегрино». — Резиновые уточки? — повторил он. Привычка переспрашивать оказалась заразной. — Ага. Я же говорю: все, что угодно. Вот тут налево; почти пришли. — А тебе нравятся уточки? — Стид свернул вслед за ним на пустое шоссе. Дома были одинаковыми: белыми, на некоторых балконах хлам. На других — горшки с цветами. Эд привычно поискал взглядом Иззи, но его не было. — А тебе? — Эдвард тихо чертыхнулся, — Ну, то есть, да. Кому, блин, не нравятся уточки? У меня была одна, осталась в Кардиффе, такая, типа рокер… Пришли, кстати. Я здесь живу.       Стид кивнул. Он замялся и, наконец, неловко протянул Тичу руку. Эд пожал ее вместе с часами, на которых на секунду вспыхнул экран. Они сваливались в ладонь, а радужный ремешок был таким же противно мокрым, как одежда. — Звони, если захочешь. Или пиши, — Стид виновато усмехнулся, — Я отвечу. Обещаю.       Эдвард кивнул несколько раз. Стид развернулся, чтобы уйти, но улыбнулся и добавил через плечо: — Мне тоже нравятся резиновые уточки.       В квартире пахло лазаньей из микроволновки. Эд сунулся в кухню; он почти перестал оставлять лужи, но со штанин иногда все равно капала вода. Израэль ковырял остатки макаронных пластов, от которых к потолку поднимался пар. Он хотел сказать что-то, но Эдвард опередил: — Из, у нас есть рис? — Тич расстегнул ремешок, и мокрые часы шлепнулись на крышку стола. — Ты что, кого-то ограбил? — Из отложил вилку. Эд закатил глаза: «не ежься, а?», — Нет у нас нихера.       Эдвард прикусил щеку изнутри. Идти по соседям не хотелось. Иззи скользнул взглядом по его мокрой насквозь одежде, но ничего не сказал. — Денег, кстати, тоже нихера. Ты бы работу нашел, что ли. — Отвали, Из, — Тич цапнул банку с булгуром: купил, потому что перепутал с чем-то, — Если я еще и работу найду, Клара нас обоих прикончит. Кто еще будет с тобой по больницам таскаться?       Израэль мрачно взглянул на него и оттолкнулся от стола. — Ты и не таскаешься. — Из! — Тич обернулся, но Иззи уже был в прихожей. Вскоре Эд услышал, как хлопнула дверь его комнаты.       От макаронной размазни на тарелке к потолку поднимался пар. Эдвард взглянул на коробку с булгуром, в которой теперь валялись часы на радужном ремешке, схватил со стола карту и вывалился за дверь. Через минуту он уже был у квартиры соседки: на ее двери висел горшок с какой-то лозой. Та самая синьора, которая пялилась на них с балкона, смотрела на него с удивлением.       Эд еле вспомнил, как сказать «доброе утро». Дальше пришлось объясняться жестами.       В ответ на просьбу о макаронах синьора дала ему мешочек каких-то гнезд. Судя по ее щебету, она не очень расстраивалась, что Эд с Иззи портили их благоустроенный кондоминиум. Эд чирикнул «спасибо» (вероятно, с чем-то перепутал) и растерянно посмотрел на гнезда. Он знал, что делать с промокшими часами. Примерно представлял, что делать с нудной и слишком правильной Кларой. Но что делать с гнездами — понятия не имел. Эдвард вытащил телефон и хотел залезть в гугл, но вместо этого как-то случайно открыл телефонную книжку. Эдвард: привет. слушай, как думаешь, что это?       Стид не отвечал примерно минуты две. Потом мигнуло «просмотрено». Потом он стал набирать ответ. Стид: это папарделле. макароны такие. Эдвард: ебать название смешное. Стид: между прочим, происходит от итальянского «сожрать».       Эдвард написал «спасибо» и повертел гнезда в руках. Главное, чтобы пожарная сигнализация не сработала. (Как в тот раз. Весь кондоминиум высыпал на улицу. Из сказал, что они ругались: переводить отказался; наверное, сам не знал). Разбитый экран мигнул еще раз. Это был Стид: «покажи, как приготовишь :)». Эд усмехнулся. «У тебя смайлики старперские».       Пожарная сигнализация не сработала. Эд прислонился к закрытой двери и постучал в нее коленом — руки были заняты. Иззи чем-то зашуршал, но не отозвался. — Колючка, дверь открой. Я пожрать принес.       Что-то скрипнуло, грохнуло, и дверь открылась. Из все еще хмурился: из наушников бухал тяжелый рок так, что Эд слышал только басы. Подумав, Израэль кивнул внутрь. Его комната была похожа на типичную подростковую свалку: на кровати гора одежды, коряво прилепленные постеры на стенах, пизанская башня учебников. Некоторые были демонстративно свалены в мусорную корзину.       Из заглянул в тарелку. Эдвард поискал глазами свободное место, но в итоге отгреб кучу футболок, сдвинул в сторону укулеле и плюхнулся на кровать. — Это что? — Иззи потыкал гнезда концом вилки. — Макароны, — Эдвард дернул плечом, — Паперделли с нихуя и морковкой. Сам приготовил. — Пиздец название смешное, — Из зацепил гнездо. Выглядело лучше, чем размазанная лазанья. Эд запоздало вспомнил, что все еще не высох окончательно, и перелез с кровати на пол, — Спасибо. Извини, что я…       Эдвард отмахнулся. — Херня, ты извини. Мы как в подростковом фильме, — Тич цапнул резинку с волос, взъерошил их и закинул голову на кровать, взглянув на Израэля из-под ресниц, — Из, можно у тебя джинсы спиздить? — С твоими-то что? — Эд сжал ладонь на брючине и показал Иззи мокрые грязные разводы, — Охуеть. Охереть, то есть.       Эдвард проглотил «хера ты приличный, конечно». — Я в море упал. — Заметно, — гнезда в тарелке стремительно уменьшались. Эд сомневался, что он умел готовить, хотя выглядело вообще-то неплохо. Из повертел макаронину, переводя взгляд с нее на Тича и обратно. Он отправил гнездо в рот и глухо пробормотал, — Клара звонила. Завтра надо снова приехать.       Эд поднял голову и изобразил такую гримасу, что Иззи только кивнул.       Вечером он позвонил Стиду. Хотел написать — но подумал и все-таки позвонил. Эдвард прижал трубку плечом, приглушив итальянскую мыльную оперу по телевизору: больше тут ничего не ловило. Щебетание расслабляло — иногда. Стид ответил через несколько гудков, и Эд сразу услышал шелест бумаги, гудение на фоне и то, как наплескивались волны на берег. — Не разбудил? — Тич знал, что нет; чего он не знал, так это с чего начать. Эд почти почувствовал, как Стид улыбнулся в ответ. — И тебе buona sera, — Стид выдержал паузу, — Это «добрый вечер».       Тич тихо хмыкнул. «Намекаешь, что надо здороваться?». — Я понял, — он снова прижал телефон, царапая что-то на коленке. Эдварду показалось, что он отжал у Иззи свои же джинсы — круговорот в природе или что-то типа. Другой рукой он дотянулся до кружки с тем кислым вином: больше ничего не было, — Как думаешь, что можно дать соседке в обмен на эти… папердели? — Папарделли, — Стид фыркнул в трубку. Море усилилось на фоне. Эд прикрыл глаза, представляя, как оно выкидывало на песок водоросли, — Обычно дарят вино, сыр или цветы. Но цветы не так принято. А что у тебя есть?       Эд открыл глаза и обвел взглядом комнату. В телевизоре сильно накрашенная женщина разбивала тарелки об пол. Она напоминала Клару, только гораздо старше и злее. — Соль. Но зато очень много.       Стид искренне засмеялся. Тич почему-то представил эти забавные морщинки вокруг его глаз, которых у самого Эда еще не было. Боннет еще нос морщил забавно, когда смеялся: как тюлень в зоопарке. Эдвард пробормотал «buona notte», переврав акцент (Стид сказал, что это было очень похоже на испанский), а потом долго пялился в погасший разбитый экран. В мыльной опере на фоне та сильно накрашенная женщина так же яростно с кем-то целовалась.       В реабилитационный центр они опоздали, потому что отказалось складываться кресло. Эд ругался с водителем, а Из подсказывал ему ругательства из машины, но в итоге таксист уехал, от злости едва не впилившись в шлагбаум. «Бешеный какой-то», — пробормотал Эдвард, поджимая ноги. Он сидел на нагретом бетоне, пытаясь понять, что именно они умудрились сломать на этот раз, — «Бля, если мы его доломали…».       Клара ждала их у входа в своем строгом сером пиджаке, застегнутом на все пуговицы, привычно нахмурив светлые брови. «Вы опоздали». Тич открыл рот, чтобы буркнуть «мы знаем, спасибо», но Клара продолжила: «Синьор Санторо всё равно вас примет».       Синьор Санторо вертел в руках кусок синего пластика. Он что-то щебетнул Кларе, и та кивнула, но в ответ на вопросительный взгляд Эдварда покачала головой. Тич сомневался, что спросил у нее что-то, кроме «и что это значило?». — Израэль, — Клара покопалась в сумочке и вытащила кошелек с вышитой на нем непропорциональной кошкой, — Пожалуйста, принеси мне кофе, если тебе не трудно.       Она сунула ему пять евро: такой новой хрустящей бумажкой, как будто в кошельке у нее других и не было. Из поднял на нее темные мрачные глаза. Он сжал купюру в руке так, что бумага хрустнула, и что-то быстро проговорил на итальянском. Клара вздрогнула и кинула Эдварду быстрый раздраженный взгляд. Она проговорила в ответ короткую холодную фразу. Израэль пожал плечами, но колеса со скрипом развернулись, и он направился к двери.       Синьор Санторо потер свои редкие усики и вздохнул. — Мистер Тич, давайте будем говорить честно, — врач говорил с ним холодным и ровным голосом Клары, — Я вижу у Израэля значительные улучшения по сравнению с вашим прошлым визитом. Взгляните: здесь, здесь и здесь, — он поводил карандашом по синему пластику. Эд сощурился. — Тогда почему…? — Эдвард не звучал так холодно и уверенно, но Клара говорила именно так. Без эмоций, как робот. — Я тоже думал об этом, — продолжил Санторо, отложив пластик на стол, — Думаю, дело в том, что Израэлю сейчас очень нужна ваша поддержка. Ему нужно на что-то опереться; какие-то перспективы, надежды. Простите, если это будет звучать непрофессионально, но, чтобы снова начать ходить, вашему сыну нужно знать, куда идти.       Израэль еще не вернулся. Эд вышел из кабинета и растерянно плюхнулся на белый стул; Клара вышла секундами позже. Она сунула ему папку, поджав губы. — Спасибо, — Тич положил папку себе на колени, — Вы поэтому спросили? — он наткнулся на непонимающий взгляд, — Ну, куда мы потом и всё в этом роде.       Клара кивнула. — Вы курите? — невпопад спросила она, глядя на зашторенные окна кабинета напротив. Эд хмыкнул. — Что, от меня опять пахнет алкоголем? — Нет, я оставила сигареты в машине. Подумала, что вы курите.       Эд покопался в карманах и протянул ей пачку. Клара вытащила одну. Ее тонкие пальцы почему-то дрожали, пока она искала, куда можно положить сигарету. В конце концов она сунула ее в кошелек и виновато взглянула на Эдварда. Иззи подъехал к ним, держа в руке стаканчик с кофе, на котором лежали монетки. — Кофе, — буркнул он. Клара непонимающе взглянула на него, а потом, кажется, вспомнила. Эд подумал, что кофе она не любила, но Клара взяла стаканчик и, подхватив сумочку, поднесла к губам, — Эд, вы закончили?       Тич с нечитаемым выражением лица кивнул. Папка с колен шлепнулась на пол, когда он поднялся, прямо под ноги Кларе. Она вздрогнула и тоже встала, осторожно переступив через изрисованную татуировками руку Эда. «До свидания», — Клара попыталась потрепать Израэля по волосам, но тот увернулся и громко фыркнул. — Слышь, колючка, — шаги Клары затихли в пустом коридоре, и было слышно только, как скрипело кресло, — Что ты ей сказал? — Спросил, сколько мне лет по ее мнению.       Эд усмехнулся. — А она? — Сказала, что я умный дохера, — Израэль схватился за перила и стал медленно стаскивать кресло по пандусу. Эдвард хотел взяться за ручки, но передумал и просто потащился следом. Колеса оставляли черные следы на белой плитке, — Не так, конечно. Но смысл был такой. Я ей чай принес, кстати.       Эдвард рассмеялся, и Иззи тоже невольно улыбнулся. Уголки тонких губ поползли к щекам, создавая мелкие ямочки, похожие на будущие морщины. — Ну, там кофе кончился, бать, — Из виновато рассмеялся, справившись с пандусом, — Я не настолько мудак. — Ага, верю. Мне кажется, она думает, что я тебя херово воспитываю, — Эд сунул большие пальцы в карманы. Ему хотелось курить, но он не хотел снова встречаться с Кларой. Она-то уже поняла, что там чай. Тич придержал тяжелую дверь и взглянул на Иззи сверху вниз. У него снова темнели волосы, — Из, слушай, ты…       Израэль уткнулся взглядом в обколупанный лак на ногтях. — Такси вызови заранее. Опять из-за кресла нудить будут.       Эд вздохнул и вытянул телефон из кармана. Уведомления на фейсбуке отправились в утиль, спам в почте — туда же. Тич случайно тыкнул в письмо, предлагавшее поговорить о боге, и тихо чертыхнулся: оно начиналось с фразы «если вы не знаете, куда пойти». Эдвард не знал, но ему казалось, что в свидетели Иеговы идти точно не стоит. Из отколупывал частички лака с большого пальца, пока Эд пытался объяснить таксисту, что у них херово складывается кресло.       Херово складывалось не только кресло на самом деле.       Эд ткнул в смс-ки, прежде чем сунуть телефон в карман. Стид прислал ему гифку с котенком и «доброе утро», кажется, только на итальянском. Тич что-то напечатал в ответ. Он все еще думал об усатом синьоре Санторо и холодном голосе Клары, в котором не оставалось никаких эмоций, как у женщины из гугла. Эд нихера не знал, куда идти ему самому. Как он мог указать дорогу Иззи?       В квартире Тич забился в кухню и курил в форточку: на балконе не хотелось. Стид писал что-то еще, но Эд не ответил. Он гонял в голове по кругу пустые мысли; посмотрел на коробку с пафосными виноградниками, но вспомнил Клару и швырнул вино в мусорку не с первой попытки. После еще одного сообщения от Стида Эдвард вспомнил про то, что обещал починить часы на радужном ремешке.       Они пахли орехами. Эд еще полчаса возился с тем, чтобы просушить и очистить контакты. Потом собирал столько же. Часы приветственно мигнули, только время начали показывать странное — пришлось разбирать и собирать заново; здорово отвлекало. Тич застегнул часы на собственном запястье — чтобы не потерять где-нибудь — и все-таки вывалился на балкон, с удивлением обнаружив там еще одну пачку. — Из, как думаешь, мне надо меньше пить? — крикнул Эдвард, сравнивая две одинаковых пачки. Одну он вытащил из кармана, другая лежала на перилах, и в обоих до конца недели не хватило бы сигарет. Израэль не ответил, — Меня, по-моему, глючит уже… Из!       Эд вывалился в квартиру, так и не покурив, и снова наткнулся на запертую дверь. Он прислонился к ней плечом. Наверное, чтобы стараться лучше, нужно было хотя бы начать стараться. — Из, можно с тобой поговорить? — Тич зажмурился, пытаясь справиться с ощущением песка в глазах. Иззи не ответил. Эду показалось, что он услышал щелканье клавиатуры, — Бля, я знаю, что твои сраные онлайн-игры нельзя ставить на паузу. Отвлекись там, что ли. Из!       Эдвард вздохнул. — Хер с тобой, проголодаешься — выползешь. Я там эти… паперделли сварил, слышишь?       Тич различил приглушенное из-за двери «спасибо». Он буркнул «геймер, епт», но внутри почему-то стало легче, и даже расхотелось курить. Песок в глазах отпускал. Эд взглянул на часы, повернув запястье, и Микки Маус, широко расставив руки, исполнил какой-то маленький несуразный танец. Это было так похоже на Стида (не микки маус, конечно. Но только Стид мог поставить его на циферблат), что Эдвард почувствовал, что улыбался.       Иззи услышал его шаги в коридоре и еще крепче вцепился в крышку стола. Он зажмурился, стараясь не думать о том, что с каждой секундой ноги становились все больше ватными. Пальцы с полустертым лаком побелели у кончиков ногтей. Руки дрожали. Израэль оперся на них еще сильнее, пока колени не подкосились, а он не рухнул в кресло снова.       Сердце колотилось, как будто он пробежал стометровку.       Израэль сложил руки на колени, а потом с силой оттолкнулся от кресла и снова встал.