Paradise Regained

      — Стефан? — Кэролайн позвала, постучав в дверь, задаваясь вопросом, была ли она вообще в нужном месте. Она подтвердила адрес с Алариком, но это было не так, как если бы не было никакой возможности для ошибки. Дверь скрипнула, открываясь, за дверью стояла девушка, ожидая, пока Кэролайн объяснит свое вторжение. Возможно, Кэролайн была не в том месте.       — Эм… да?       — Эй, я… извини, я думал, что здесь живет мой друг Стефан… возможно, я ошибался…       — О нет, нет, ты в правильном месте, — сказала девушка, и Кэролайн почувствовала, как ее глаза расширились, а на лице появилось хмурое выражение. Она почувствовала, как глубокий ожог пронзил ее сердце. Боль была невыносимой. Кэролайн немедленно овладела своим выражением лица и изобразила добродушную свежую улыбку «мисс Мистик Фоллс». — Его сейчас нет, хотя…       Кэролайн чувствовала, что девушка на самом деле не хотела ее впускать. Возможно, она считала ее «соперницей». Тьфу. Как глупо. Что вообще делала девушка — человеческая девушка в доме Стефана в его отсутствие?       — О, я школьный друг Стефана. Ты не возражаешь, если я войду и подожду его? — Кэролайн одарила ее лучшей улыбкой «ты-можешь-мне-доверять», и она увидела, как девушка расслабилась, когда она открыла дверь дальше, чтобы впустить ее.       — Нет, вовсе нет. Пожалуйста, сделай. Он только что вышел за продуктами. Он скоро вернется, — сказала девушка, вводя Кэролайн внутрь.       — Я Айви, — добавила она, неловко улыбнувшись Кэролайн, когда та заняла свое место на диване. — Все… в порядке?       Кэролайн услышала, как девушка спросила. Блондинка поняла, что смотрит на это место с большим презрением.       — Да, конечно, — улыбнулась блондинка, садясь напротив девушки, не совсем уверенной в том, как она назвала свое имя.       — Ну, это первый раз, когда я встречаюсь с кем-либо из друзей Стефана, — девушка заломила руки вместе, что выглядело как акт нервозности. — В какую школу вы, ребята, ходили?       — О, единственная государственная школа в нашем городе. Тот, к которому все ходили, — вампир пожал плечами, глядя на обстановку дома.       Это было так… по-домашнему. Это был такой Стефан. Дом сказал Кэролайн, что его уход не был временным. Он действительно хотел сбежать от всех. Она очень нервничала из-за перспективы встретиться с ним лицом к лицу. Возможно, ей не следовало приходить. Но это был Стефан. Ее Стефан. Она знала его. Он просто справлялся с горем по-своему. Не было необходимости не понимать этого. Все будет хорошо, как только она поговорит с ним. Да, все будет хорошо.       — Ну, это, должно быть, было весело. Как давно ты знаешь Стефана?       — О, несколько лет. Как долго вы, ребята, встречаетесь? — С любопытством спросила Кэролайн, вставая, чтобы осмотреть дом.       — Хм, мы на самом деле не встречаемся… встречаемся. Мы просто… вроде как виделись последние два месяца. Не совсем уверен, к чему это ведет, — девушка неловко улыбнулась Кэролайн.       Тогда просто интрижка. Кэролайн не была полностью уверена, что делать с легким оттенком удовольствия, которое пробежало по ней от признания девушки.       — Чем занимается Стефан в настоящее время? Я не видела его целую вечность, — отважилась Кэролайн в крошечной причудливой кухне. Там было так много посуды. Она открыла холодильник, чтобы посмотреть, нет ли там пакета с кровью, который она не могла слить, но ничего не нашла. Стефан, должно быть, держал заначку в другом морозильнике, лениво подумала она, возвращаясь на свое место напротив девушки.       — Он механик. Он работает в этом гараже рядом… о, ты здесь! — девушка встала, тепло улыбаясь, и обняла Стефана.       Кэролайн тоже встала, скрестив руки на груди. Она старалась не выглядеть слабой, видя недоверие Стефана и его оборонительную позицию.       — Твой друг здесь… Кэролайн… из школы? — спросила девочка, взглянув на Кэролайн.       Стефан осторожно взглянул на последнего.       — Кэролайн, — пробормотал Стефан.       Кэролайн посмотрела на вампира, позволяя ему взять на себя ответственность за ситуацию, за разговор. Но он этого не сделал. Он просто смотрел на нее, как будто она была какой-то мерзкой незваной тварью, с которой ему приходилось иметь дело. Кэролайн уставилась на него, потрясенная открытым недовольством ее присутствием.       — Ну, давай присядем, — девушка неловко хлопнула в ладоши, неудивительно, что почувствовала ощутимое напряжение между ними. Трое сидели в гостиной с человеком, пытаясь завязать разговор. Стефан встал после нескольких болезненных моментов и попросил Кэролайн присоединиться к нему снаружи.       — Что ты здесь делаешь? — Тихо спросил Стефан. В этот момент все недоверие Кэролайн исчезло. Видя явную неприязнь Стефана к ее присутствию, она поняла, что он не тот Стефан, которого она знала. Он изменился. Он казался намного лучше без них всех. Без нее. Он был этим Стефаном с домом и работой. И бросает. И жизнь.       — Я понятия не имею, — сказала Кэролайн, ее внутренности были поглощены этим ужасным, ужасным чувством уныния, отвержения и такой сильной боли. Она сердито прикусила губу, отказываясь показывать свою печаль.       — Я думаю, мне нужно идти, — прошептала Кэролайн, собираясь уходить.       Стефан не остановил ее.       — Хейли, как ты себя чувствуешь? — Спросил Элайджа, на его лице появились морщины от напряжения.       Хейли застонала. Она была в порядке. Ей нужно было, чтобы он перестал спрашивать об этом, перестал постоянно переживать из-за нее. Она не была сломлена.       — Я в порядке, — сказала она, встала с кровати и пошла в ванную, захлопнув за собой дверь. Она прижала ладонь к животу, как делала каждое утро, касаясь его там, где он был опухшим шесть месяцев назад.       Побывав в приемных семьях и побывав в городах, семьях, группах и стаях, Хейли была уверена, что знает все, что может предложить мир. Эта мучительная потребность принадлежать, любить поглотила ее существо и заставила ее делать вещи, которыми она не гордилась. Боль жила под кожей Хейли, напоминая обо всем, что она сделала, о монстре, которым она была, и о том, что никто в мире не любил ее и не хотел ее.       А потом случился Клаус. Было так странно думать — и Хейли знала, что полгода назад она никогда бы не согласилась с этой мыслью — что Клаус был тем, кто помог ей обрести смысл в ее жизни. Когда она была в тупике, он начал действовать. Эта грязная чудовищная эгоистичная свинья, которая ничего не знала о любви или человечности, спровоцировала события, которые позволили ей встретиться с Элайджей, который смотрел на нее, как на луну — ирония заставила ее усмехнуться — найти товарища в Ребекке и, самое главное, дала ей надежду.       Хейли была так уверена, что не хотела этого прекрасного человека. Эта вещь, о которой она думала. Это то, что заставило ее блевать, ее тело болело, а эмоции закручивались спиралью, и сделало ее жертвой заговора ведьмы и заговора вампиров, и слишком многих заговоров, чтобы их можно было сосчитать. Она так и не заметила, когда переключилась с этой штуки на моего ребенка.       Возможно, это началось, когда она почувствовала странную гармоничную, согревающую душу связь, возникающую между ней и ее ребенком. Это маленькое теплое покалывание сделало ее душу счастливой — это чувство того, что она не одна. Это чувство наполненности. Целостности. Полнота. Она вспомнила, как прижимала руку к животу и плакала, потому что не была уверена, что когда-нибудь снова почувствует себя такой счастливой и любимой. Эта свирепая потребность любить, защищать переполняла ее существо.       Она знала, что никогда в жизни не любила так сильно и так самоотверженно. Всю свою жизнь она задавалась вопросом, что такое семья на самом деле и что такое семья, и она поняла, что именно это чувство бурлило внутри нее. Клаус дал ей семью.       Зазвонил ее мобильный. Это был Клаус.       — Что это? — коротко спросила она, задаваясь вопросом, все ли в порядке с Хоуп.       Клаус звонил ей, чтобы сообщить о чем-то ужасном, что случилось с Хоуп? Была ли обнаружена Ребекка?       — Разве у нас сегодня нет ни лучика солнца? — Хейли услышала дразнящий голос Клауса с другой стороны. Она закатила глаза.       — Нет. Мы определенно не вампиры, — она прислонилась к раковине. — Почему ты позвонил?       — Просто звоню, чтобы проверить, все ли в порядке.       Хейли могла слышать гудение машин на другом конце телефона. Казалось, он был в пути.       — Беспокоишься, что я могу убить потенциального союзника в моем бушующем гормональном буйстве?       Хейли сердито огрызнулась. Ей действительно нужно было, чтобы люди перестали раздражать ее своими «заботами». Она отошла от раковины и взяла свою щетку из подставки.       — Твои слова, не мои. — Она могла слышать улыбку в голосе Клауса.       — Что ж, тебе повезло. Я… перестроила свою энергию, — она постучала пальцами по раковине, наблюдая, как ее усталое лицо в зеркале становится еще более усталым и… побежденным, когда ее губы шевелятся, чтобы сформировать слова, — На более развлекательные мероприятия, — добавила она с явным самодовольством.       Клаус только усмехнулся с другой стороны.       — Что ж, я вижу, ты делаешь больше, чем просто хорошо. Я скоро буду на пути домой.       — Я удивлена, что тебе удалось оторваться от своих развлекательных мероприятий, — быстро сказала Хейли, прежде чем Клаус успел закончить разговор. Ей нужно было знать, права ли она в своих предположениях. На другом конце провода воцарилась тишина. Хейли ухмыльнулась. — Полагаю, это не сработало? — рискнула она.       — Я не знаю, что ты имеешь в виду, милая, — она услышала, как голос Клауса немного дрогнул, но он не позволил фасаду уверенности упасть. Пришло время Хейли насмехаться.       — Да, точно. Я думаю, мы оба знаем, о чем я говорю, Клаус. Если ты помнишь, я был там на конкурсе, когда ты…       — Хватит, — отрезал Клаус. Хейли закатила глаза, Если бы это было шесть месяцев назад, она бы восприняла его гнев всерьез, но сейчас все по-другому. Она и Клаус были другими.       У нее было странное родство с Клаусом. Она не могла этого объяснить. У них была связь…это было почти… платонически, по иронии судьбы. Она знала, что Клаус тоже это чувствовал, потому что он зависел от нее в те редкие моменты, доверял ей, что она сможет удержать ее, даже когда Элайджа не думал, что она способна. И Клаус был единственным, кто мог заставить Хейли поверить, что все может быть хорошо. Элайджа был лучом спокойствия. Клаус был хаосом, свирепостью и безжалостностью. Его жестокость помогла Хейли, когда она была в месте, где она не могла сосредоточиться ни на чем, кроме горя, которое она испытывала из-за потери своего ребенка. Клаус был единственным, кто действительно понимал. Он понял, что она хотела крови за то, что было причинено им. Они оба доверяли друг другу в этом скрытом скептическом странном смысле, который сработал для них. Ужасная потребность в любви и принадлежности присутствовала в Клаусе в той же степени, что и в Хейли. Они были так похожи временами и так синхронизированы. Это было похоже… дружба. Это неоспоримое родство.       Прежде чем они оба смогли осознать, они начали считать друг друга семьей. И Хейли даже не знала, что такое семья. Или забота о ком-то таким глубоким, странным платоническим образом. У нее никогда не было много друзей или любовников, и она всегда была в бегах. Ситуация теперь так сильно изменилась. Иметь кого-то, на кого можно положиться. И иметь кого-то, кто полагается на тебя, не чувствуя себя обузой. Это была такая удивительно сложная вещь. Хейли изначально беспокоилась о том, что у Хоуп такой отец, как Клаус. Но она была свидетелем этой определенной мягкости и нежности в нем, когда он надеялся. В тот момент Хейли знала, что Хоуп будет в безопасности. Семья была… хорошо, поняла Хейли.       — Хорошо, королева драмы, я думаю, я поговорю с тобой, когда ты вернешься, — сказала Хейли, нанося пасту на зубную щетку. Она поняла, что сделать это одной рукой было непросто. Она услышала, как Клаус вздохнул на другом конце.       — Да, ты будешь, — пообещал он, повесив трубку.       Кэролайн Форбс решила, что ей нужен перерыв. Маленький. Ровно час. На самом деле, час и десять секунд, включая прогулку туда и обратно на машине. Она припарковала свою машину вдоль дороги и решила, что ей нужно лечь в траву и подышать секунду. Сегодня был ужасный день, и ей нужно было немного отдышаться. Теплый солнечный свет коснулся ее лица разбитыми мерцающими кусочками, успокаивая ее, когда она прижалась щекой к траве. Она закрыла глаза и решила ни о чем не думать в течение двух минут. Она заслужила это.       — Бонни и Деймон на другой стороне; Елена сходит с ума; Стефан — мудак, и я не смогу увидеть свою мать Бог знает как долго, потому что она думает, что ее дочери нужна жизнь; Я не смогу спать в своей подушке Бог знает как долго… Не могу поверить, что я беспокоюсь о своей подушке… но она такая мягкая, теплая и домашняя… и я здесь пытаюсь заниматься йогой, тьфу… НЕТ. — Она сделала глубокий вдох и выпустила все свои мысли, позволив лесу заполнить ее. Кэролайн позволила своим инстинктам притупиться и почувствовала, что впадает в сонное состояние. Она медленно открыла глаза и обнаружила, что трава освещена солнечным светом. Это напомнило Кэролайн о Клаусе, и на этот раз, вместо паники и стыда, она почувствовала, как на нее нахлынуло спокойствие.       Вид его, лежащего на траве, был… естественный, нормальный и успокаивающий. Как будто весь мир может быть поглощен хаосом, но одной головы на траве, освещенной ласковым солнцем, будет достаточно, чтобы успокоить поток… как объятий ее матери. Кэролайн видела Клауса, лежащего на траве, его борода просвечивала от прикосновения солнца, и вспомнила его щеку, прижатую к ее в тот день в лесу, после того, как они сделали это. Она никогда не знала, как это назвать. Она действительно не могла назвать это сексом. Это казалось слишком простым словом для того, что у них было. И «занимались любовью» звучало жутко и слишком сильно. Не говоря уже о странном.       Кончики ее пальцев болели от желания коснуться его лба и прижать ладонь ко лбу. Он выглядел таким ужасно усталым. Она хотела лечь рядом с ним и уснуть. Казалось, что они оба нуждались в этом. Эти мысли и чувства напугали Кэролайн. Похоть, с которой она могла справиться. Но эта ужасно подавляющая потребность быть нежной почти сломила ее. И постепенно она вспомнила, как обнаружила, что становится по-настоящему злой. Клаус не имел права нарушать их соглашение и возвращаться, чтобы встретиться с ней и заставить ее почувствовать все это правильно, когда так много всего происходило. Это было несправедливо. Это было совсем не справедливо. Он напомнил ей об оптимизме, которым она обладала в отношении колледжа, о приключениях, которые ей предстояли. Но вместо этого она оказалась втянутой в очередной поток проблем. Она поморщилась при мысли назвать «проблемами» смерть Бонни и Деймона, горе Елены и аннексию Мистик Фоллс. Что еще больше разозлило ее. На себя. На Клауса за то, что он заставил ее так думать.       Она хотела лечь рядом с ним и забыть обо всем, и это еще больше разозлило ее. Она не хотела— не могла искать утешения в объятиях Клауса или любого другого мальчика. Она не была той девушкой. Эта глупая, неуверенная в себе безвкусная девчонка, которая искала одобрения и утешения у людей, которые отлично притворялись, что дают это. Ее разум загорелся от ее мыслей, и вскоре она обнаружила, что ее поглощают гнев, чувство вины и паранойя, и только когда Клаус заставил ее успокоиться.       Она ненавидела, что он принуждал ее. Даже если это было только для того, чтобы дышать. Это было похоже на насилие… как Деймон сделал несколько лет назад. Она вздрогнула при мысли о своих оскорбительных отношениях с Деймоном. Она была слишком успокоена и ошеломлена после успокоения, чтобы злиться на Клауса за то, что он прибегнул к принуждению. Ей нужно было сказать ему, что это не нормально. Если только она не была когда-нибудь в ярости убийства. В следующий раз, когда она встретит его, она не забудет рассказать ему об этом. Следующего раза не будет, твердо сказала она себе. В данный момент нужно было заняться более важными делами, а сердечные дела могли подождать. На неопределенный срок.       Кэролайн достала свой ежедневник и составила список ведьм, которым Клаус отправил адреса в одной колонке, и нескольких людей, о которых, по словам Аларика, он слышал во время своего пребывания на Другой Стороне, в другой колонке. Кэролайн ненадолго задумалась о том, как дела у Аларика. Быть вампиром было для него ужасно ново, но он справлялся невероятно хорошо. Но она задавалась вопросом, было ли это просто фасадом. Она никогда не могла сказать наверняка с Риком. Он всегда был таким замкнутым человеком. Она сделала пометку в своем ежедневнике позвонить ему. Ведьма, ближайшая к местоположению Кэролайн, была той, которую предложил Аларик.       — Это Портленд, — пробормотала Кэролайн, садясь в машину и доставая телефон для GPS.       Клаус сидел, баюкая чашку чая, переданную ему Агнес полчаса назад. Напиток был совершенно холодным, но он не позволил себе выпить ни капли. Он был слишком занят мыслями. Или не думать. Чувство. Или бесчувственный. Он не был уверен.       Он слышал, как Агнес на заднем дворе раскладывает белье для просушки.       — Я думала, ты сказал, что поможешь мне, — сказала Агнес, положив руку на бедро. — Теперь, когда ты говоришь мне, что собираешься что-то сделать, Никлаус Майклсон, тебе лучше приступить к делу. Ты знаешь, как сильно я не люблю людей, которые просто болтают без умолку, не имея ни малейшего намерения продолжить это действием.       Клаус закатил глаза, вставая. Агнес могла быть такой драматичной. У нее всегда была любовь и склонность к драме. Он вспомнил конец 1600-х годов, когда она помогала Афре Бен с постановкой ее пьес. Она была особенно увлечена «Ровером» мисс Бен, если Клаус правильно помнит. Это была любимая пьеса Агнес. Он вспомнил, как после смерти мисс Бен Агнес настояла на том, чтобы покинуть страну и переехать жить в Америку, которая тогда еще была колонией. Будучи чернокожей женщиной, ей пришлось перенести муки, уготованные ее расе. Однако вскоре она перешла под защиту Клауса, и именно так он приобрел ее. Она попросила у него аудиенции и в обмен на несколько услуг призналась ему в своей преданности. Теперь, более четырехсот лет спустя, она все еще была верна, и он тоже.       — Я не знаю, почему ты просто не используешь эти чертовы машины, — раздраженно пробормотал Клаус, следуя за ней на задний двор.       Я старомодна. Конечно, кое-что, что ты бы понял, — сказала Агнес, садясь на один из стульев, расставленных на заднем дворе, и наблюдая, как Клаус занимается своими делами. Клаус был очень методичным, и было успокаивающе наблюдать, как он выполняет задания. Он достал каждый кусок льна и ткани из корзины и сначала взбил их на воздухе, разглаживая складки. Затем он повесил белье на бельевую веревку и обрезал их.       Агнес увидела, как плотно сжатые челюсти, глубоко посаженная хмурость на его лице медленно исчезли, и спокойный сосредоточенный взгляд одолел его, именно так, как она и ожидала. Клаус был похож на маленького мальчика, которому нужно было выполнять простые домашние задания, чтобы отвлечься от «сложных» вещей, которые затуманивали его разум.       Агнес знала, что Клаус хотел узнать о своей дочери, несмотря на то, что он не должен был совать нос в чужие дела и не должен был просить ее совать нос в чужие. Это может оказаться опасным, если кто-нибудь их обнаружит. Это был лучший способ отвлечь его, а его дочь спрятать и обезопасить. Это было для его же блага, решила Агнес. Визиты Клауса к Агнес становились все более частыми с тех пор, как Хоуп ушла, и это тоже было не очень умным ходом.       На протяжении веков бывали времена, когда Клаус приходил навестить Агнес, за помощью, но в основном просто чтобы не думать. Она никогда не задавала вопросов о нем или его присутствии, когда он оставался неделями и месяцами, и никогда не возражала, когда на следующее утро обнаруживала, что он отсутствует, чтобы не возвращаться еще столетие. Агнес всегда была слегка удивлена, когда он появлялся. Он просто сидел и думал. Или он впал бы в кровавую ярость. Чтобы справиться с последним, Агнес придумала системы, чтобы отвлечь его и лучше использовать его энергию. Она заставляла его помогать по дому. Рубил дрова, ходил за продуктами, готовил, подметал полы, вытирал пыль в доме, развешивал белье… и, что самое удивительное, Клаус это делал. Несмотря на все его нытье и угрозы, Агнес была уверена, что он даже приветствовал это.       В последнее время его визиты становились все более и более частыми, после инцидента с Хоуп. Он начал посещать раз в два месяца. Он сидел на крыльце рано утром, просто глядя на восходящее солнце, или он сидел за кухонным столом с чашкой кофе в руке — всегда глядя вдаль, хотя. Это был его третий визит в том же году, и Агнес была обеспокоена и в какой-то степени устала от него. Ей гораздо больше нравилось, когда она видела его раз в десятилетие или два.       Прозвенел звонок, и Агнес пошла открывать, видя, что Клаус все еще занят работой. Она не могла не улыбнуться про себя мягко. Когда она открыла дверь, ее встретил вампир, который выглядел слишком веселым для ее же блага.       — Кто ты? — Агнес зашипела, показывая вампиру, что ей здесь не рады.       — Я… — вампир запнулся. Вампир, казалось, был ненамного старше… на самом деле, она выглядела как ребенок. — Я… я пришел повидаться с тобой. На самом деле, мой друг Аларик… Аларик Зальцман сказал, что вы могли бы помочь мне с парой вещей. — Брови Агнес поднялись от заявления девушки. Она слышала об Аларике Зальцмане не только от своих предков, но и от других ведьм.       — Я… я Кэролайн Форбс, — объяснила девушка, ее лицо потеряло всю свою жизнерадостность, и в нем была эта жалкая побежденная печаль. Казалось, она почувствовала надвигающийся отказ со стороны Агнес, если девушка не будет отстаивать свое дело быстро и убедительно. — Мне нужна твоя помощь кое в чем. Пожалуйста, помоги мне.       Агнес пристально посмотрела на девушку, задаваясь вопросом, было ли это притворством. Если это так, то девушка была лучшей актрисой, чем любая из тех, с которыми сталкивалась Агнес. Но она была готова дать ей презумпцию невиновности. Не похоже, чтобы этот глупый маленький вампир мог причинить ей какой-либо вред. Особенно в ее собственном доме.       — Войдите, — Агнес открыла дверь дальше.       Когда Агнес привела Кэролайн в гостиную, Кэролайн оглядела дом, проверяя все пути выхода на случай, если что-то не сработает.       — Чай? — спросила женщина. Кэролайн медленно кивнула, задаваясь вопросом, должна ли она принять это или нет. Что, если в него была добавлена вербена или какой-нибудь другой сильнодействующий яд. Но теперь было слишком поздно думать о таких вещах. Ей следовало подумать об этом, прежде чем соглашаться. Она не любила чай. Тьфу. Женщина, Агнес, налила чай в две изящные чашки, прежде чем сесть, протянув Кэролайн ее чашку чая.       — Так в чем же, по-твоему, я могу тебе помочь?       — Ну, — Кэролайн прикусила губу, не зная, с чего начать. — Мой город, Мистик Фоллс, заколдован, чтобы держать любое сверхъестественное существо подальше… Мне вроде как нужна твоя помощь, чтобы обратить все вспять.       — Целый город? — Агнес подняла бровь. Это потребовало значительного количества магии. — Кто это сделал?       — Гхм… «Путешественники».       Агнес поставила свою чашку: «Путешественники?».       Кэролайн кивнула и продолжила рассказывать ей обо всем: «Итак, ты думаешь, что можешь помочь?».       — Мне придется разобраться с этим. Хотя я не уверен, почему я должен это делать. Что мне это даст?       — Длинный список добрых дел и неизменная благодарность от меня? — Кэролайн улыбнулась. Лицо ведьмы оставалось невыразительным, заставляя Кэролайн нервничать. Она выглянула в окно. Мужчина развешивал одежду для просушки. Он казался немного знакомым.       — Чего ты хочешь? — Спросила Кэролайн, поворачиваясь к Агнес. — Он был похож на КЛАУСА! — Кэролайн запоздало поняла и повернулась, чтобы посмотреть наружу. Она никого не нашла. Возможно, она ошиблась. Ведьма перед ней, казалось, обдумывала ее вопрос.       — Я уверена, что могла бы что-нибудь придумать, — сказала Агнес. Прежде чем Кэролайн смогла ответить, их прервал чей-то голос. От этого голоса у Кэролайн кровь застыла в жилах, а глаза расширились.       — Агнес, с твоей стороны было довольно грубо оставить меня одного, но я готов не обращать на это внимания по доброте своего сердца. Есть ли что-нибудь еще, кроме… — мужчина остановился, когда вошел в комнату и увидел, с кем была Агнес.       Они оба уставились друг на друга. «Кэролайн? Что ты здесь делаешь?» — Спросил Клаус, подходя к ней. Кэролайн резко встала. Ее тело переключалось между горячим и холодным, а мозг перестал функционировать.       — Я… — начала Кэролайн, но замолчала. — Что ты здесь делаешь? Ты следишь за мной? — Спросила она, глаза сверкали от гнева, рот был готов разразиться серией отборных слов. Клаус поднял бровь, прежде чем усмехнуться.       — Боюсь, как бы заманчиво это ни звучало, любимая, я здесь, чтобы навестить друга, — сказал Клаус, взглянув на Агнес, которая с любопытством наблюдала за их перепалкой.       — О, — сказала Кэролайн, ошеломленная тем фактом, что а) у Клауса были друзья? б) У Клауса была подруга, которая была ведьмой? в) Клаус навещал своих «друзей», как обычные люди?       — Что ты здесь делаешь?       — Мне нужна была ее помощь, чтобы снять барьер в Мистик Фоллс… и посмотреть, сможет ли она помочь с Деймоном и Бонни… тоже, — сказала Кэролайн, пожимая плечами. Клаус заметил, что она выглядела очень несчастной. Более расстроенный и напряженный, чем в последний раз, когда он видел ее.       — Ну, мы что-нибудь придумаем, — сказал Клаус, ободряюще улыбаясь ей. — Не так ли, Агнес?       Агнес долго не отвечала, только с любопытством смотрела на него, на них.       Она ухмыльнулась: «Я верю, что мы это сделаем».