Feniletilamine

      Парень резко встаёт от звона бесящего будильника, без конца подпрыгивающего, напоминая, что тот уже опаздывает на занятия в универе. Зарывает голову глубоко в щекотящее одеяло, перебирая в голове название первой пары которая должна была быть по расписанию у студента.

Химия

«Да, ну нахуй её»

      Чуя похуистически выключает пикалку, встаёт к ближайшему окну своей комнаты, открывая створку нараспашку. Звук падающего будильника с пятого этажа вообще не слышится, ощущение такое, что рыжий его туда и не кидал вовсе. Чуя морщит нос, отмахиваясь, встаёт с холодного подоконника, ложась обратно в своё укромное местечко, где его, к счастью, никто не найдет.       Пролежав еще минут пять, Чуя потягивается по мере возможности, громко зевает, причмокивая, приоткрывает от сонного плена очи и тотчас вздрагивает от звонкого писка, доносящегося где-то на улице. — Накахара, вы еще спите?       Студент тут же раскрывает глаза, не чувствуя остатки приятного сна до этого. Голова только начинает включаться в происходящее, живот урчит, уведомляя о позднем завтраке испуганного парня, а руки начинают зверски побаливать от неудобного положения во сне.       Чуя недоумевает, какого чёрта незнакомец стоит под окном, крича его фамилию в такую рань так, что слышит весь район. Голубоглазый на минуту задумывается, перешагивая через свой смартфон, лежащий, как не вовремя, на полу, пробирается ближе к стене, украдкой высматривая на улице неизвестного. «Рядом почти никого не было» — заметил шляпник, высовываясь наружу, ощущая теплый осенний ветерок, и Накахара успокоившись, сползает, объяснив это тем, что недавно проснулся. Но не тут-то было. — Чуя?

Твою мать.

      Злобный юноша с силой ещё раз открывает окошко, для убедительности моргает несколько раз, потирает глаза, вновь осматриваясь чётче, замечает студента с белой прядкой. — Ты чё тут делаешь? — орёт во всю глотку Чуя, разъярённо приглаживая рыжие, сияющие разными яркими отливами от солнца волосы, в надежде хоть как-то их уложить.       Рыжий сгорает со стыда, как ему кажется, когда он прибирает непослушные лохмы в конский небрежный хвост, оттягивает вниз белую, чистую, словно совесть Накаджимы майку, пряча руки в карманы причудливых спортивных штанов, купленных на рынке. В комнату льётся освежающая свобода, наполненная детской беззаботностью, когда ещё вся жизнь кипит, учёба идёт хорошо, без всяких заморочек.       Дверная ручка поворачивается в пол оборота и этого достаточно, чтобы войти в каморку хозяина, чему следует Накаджима. Не спеша разувается, пробегаясь глазами по прихожей, встречая взгляд бодрого Накахары. Чай совершенно не горячий, что не нравится рыжему, привыкшему ко всему обжигающему, получая большое внимание и расспросы разного характера, в основном, из любопытства знакомых за обеденным столом. — И долго ты тут стоишь, Ацуши? — безмятежно бормочет Чуя, вскидывая брови вверх, отпивая приготовленный на скорую руку пресный напиток. — Примерно час, может, чуть больше. — неловко пробалтывается Накаджима, виновато опуская голову из-за чего светлая прядь свешивается неудобно на лицо. — Я просто очень хотел подружиться с тобой, всё же, мы в одной группе учимся. А, кстати, чего вы тогда ушли с Тачихарой? Я понимаю, не моё дело, но может, вы испугались нас с Дазаем? — Никого я не боюсь, ты, конечно, молодец, дружелюбный, хороший такой товарищ, но прошу тебя не буди меня в такую рань, Ацуши. Самому-то удобно разве? — Рань? Уже половина пары по химии прошла бы! — возмущается юноша, дёргая для вида сумку на плече. — То есть как, «прошла бы»? — Накахара ставит тяжелую, почти полную кружку на тумбочку, настороженно посматривает на Накаджиму в поисках ответа. — Ну, Озаки по делам вроде уехала, дала два задания. К концу недели должна вернуться, вот поэтому лекции по химии пока что отменили.       Чуя расплывается в довольной улыбке, приподнимая уголки сухих губ, тянет в сторону кухни гостя, расцветая в хорошем настроении. — Располагайся пока здесь, чайник стоит на плите, в холодильнике вроде хлеб остался, если хочешь, сделай яичницу, чем буду тебе очень признателен. Я пока приведу себя в порядок, не скучай.       Рыжий закидывает полотенце на плечо и уединяется в ванной комнате, пока Накаджима разбирается, как включить микроволновку на кухне, заранее наливая из чайника уже остывшую воду в стакан, в попытках разобрать непонятные надписи на английском языке, которые якобы должны помочь студенту. Чудесным образом, появляется таймер. Дверь сама по себе открывается, пугая Ацуши и парень быстро ставит наполненный стакан, судорожно выплескивая половину на пол.       Голубые глаза пристально изучают полуобнаженное тело в зеркале, где в некоторых местах заметны красные пятна, свидетельствующие о том, что рыжий спал, свернувшись калачиком. Вообще, он редко так спал, практически никогда, за исключением прохлады в комнате, что заставляла его съеживаться во сне. Если же вдруг кто-то захочет зайти к Чуе поздно ночью, то увидит спящее тело Накахары, раскинутое по всей кровати без подушки и одеяла, скинутых вниз из-за неудобства. А что уж говорить о его милом пробуждении! Зачастую с утра идут недовольства и бурчания, к которым привык Одасаку. Прежде всего, Чуя падает с кровати, потирая бок или расшибленную коленку, что-то неразборчиво шипя, уже думая о том, что день предвещает быть плохим с самого утра. Потом, как всегда, подходит к столу и тут же смягчается, когда сонные глаза видят перед собой завтрак, приготовленный Одой. Съедает обычно не всё, заворачивая остатки в пакет, чтобы потом, проголодавшись на учебе, не идти в столовую, а перекусить домашней, вкусной отцовской едой.       Живот с самого утра предательски урчит, скручивается, вспоминая о пище, а времени на завтрак как-то не особо-то и было. Однозначно, его график опять сбился к чёрту, что не пожелаешь такой участи другим. Хотя Чуя и мог слегка забывать, но не настолько, чтобы пропускать что-то важное, особенно, касающееся еды, так как Накахара любил поесть чего-нибудь вкусненького. Горячая вода заставляет студента расслабиться, получая умопомрачительное удовольствие. Зубы чистит какой-то мятной освежающей пастой белого цвета с эффектом отбеливания, после сплёвывает, вытирая мокрой рукой остатки продукта возле рта. Расчёска еле как справляется со своим предназначением, волос настолько запутанных, как сейчас, у Накахары, к счастью, ещё не было, на что юноша теряется, не зная что с ними теперь делать пробуя всякие спреи и муссы для укладки, но всё без толку. Более менее расчесав рыжую копну, придаёт ей ухоженный, не торчащий вид, оценивающе глядя в отражение.       Лицо и тело бледновато, усыпано мелкими, еле заметными веснушками, чем Чуя гордится. «У каждого есть своя необычная изюминка» — отвечал на издевки сверстников рыжий семилетний мальчик, не обращая внимания на лепет и смешки со стороны обидчиков. Он никогда не держал злобу на таких, обосновывая это тем, что враги и недоброжелатели тоже люди, хоть и чуть-чуть глуповаты. Также это касалось и его низкого роста. Множество тупых подколов слышал парень в своей жизни, закатывая глаза на них. Не исключено, что и Накаджима встречался с такими видами идиотизма, на что Накахара отрицательно мотает головой. Его волосы белого цвета, должно быть, покрашены и студент даже в какой-то степени завидует его милому, с виду детскому симпатичному лицу. Он не виноват в том, что родился таким, у Накахары не было выбора внешности, он живет здесь и сейчас, любит себя таким, какой он есть и никто просто так не разрушит его стальную самооценку.       О характере Ацуши Чуя знает мало, но факт того, что одногруппник хотел подружиться и раздобыл откуда-то адрес первокурсника даёт о себе понять. В голове рыжего мелькнула мысль о темноволосом приятеле Накаджимы, и он тотчас решает спросить о знакомом нового товарища после того, как они пойдут вместе в университет, что произойдет чуть позже. Рыжий кидает последний раз взор на зеркало, надевает чудом припрятанную возле стиральной машины белую рубашку с длинными рукавами, подтягивает темные классические штаны, похожие на клёш, поправляя тугой ремень на талии. По совету Гин, легонько растушёвывает черные тени на нижнем веке, создавая якобы подчёркнутость и выразительность глаз по заявлениям Акутагавы, и это действительно работает! Чуя осознал это, находясь на седьмом небе от счастья.       Выходя из ванной, Накахара перебирает несколько колец, обдумывая, какие выбрать на сегодня, слыша чьё-то ёрзание и пыхтение на кухне. — О, Чуя, ты уже вышел? Помоги, пожалуйста, я не могу закрыть дверцу у этой штуковины. — кряхтит Накаджима изо всех сил пытаясь сделать хоть что-то, но ничего не выходит. — Так тут намного проще. — хозяин подходит к микроволновке удерживая и прижимая указательный палец на одной из пестрых кнопок, на что прибор пищит и затем проблема исчезает, не издавая ни звука. — Спасибо большое, я уже подумал что, сломал случайно. Будешь яичницу? Я слегка пересолил, но есть вроде можно. — Ещё и спрашиваешь, конечно буду. У меня зверский аппетит. — шутит Чуя облокачиваясь на кухонный стол, вооружаясь вилкой, быстро съедая всё, что видит в тарелке. Через несколько минут вся еда исчезает, а в раковине появляется две уже грязных тарелки вместе со столовыми приборами и запачканной сковородой. — Я уже готов. Пошли?       Накаджима соглашается, переходя в прихожую, спускаясь пытается в темноте отыскать свои ботинки и Чуя помогает ему включая свет в коридоре. Вскоре молодые идут в абсолютной тишине, будто бы боятся промолвить что-нибудь лишнее. — А кто этот твой Дазай? — прерывает молчание Накахара, пиная по асфальту подобранный им камень в попытке развлечь себя по дороге. — Он учится на третьем курсе химико-технологического факультета. Я попросил у него конспекты по физике с первого курса и он мне их отдал. С ним приятно иметь дело, Осаму начитанный и умный молодой человек. Коё в нём души не чает. — Ацуши останавливается когда камень среднего размера перелетает к нему. — Вот как. Маменькин сынок, наверное. — произносит лишь лениво шевеля ярко-красными от природы губами Накахара, но его тон кажется немного поникшим.       Пара начинается с бурного обсуждения прошлой темы по физике, преподавателем которой является один из молодых физиков — Анго Сакагучи. Худощавый вытянутый парень с круглыми очками и идеальной осанкой, постоянно махающий длинной указкой не вызывает страха вовсе. На его лекциях интересно слушать теорию, одногруппники не заинтересованы срывать его пары, наоборот, слушают внимательно каждое новое произнесенное слово из уст Сакагучи, чтобы потом на контрольной не сидеть с кислой миной, расползаясь по парте, как овощ. — Вспомните закон сохранения импульса! Кто мне ответит? — Анго поправляет очки, прищурено оглядывая каждого студента, останавливаясь на светловолосой девушке одетой в классический костюм. — Хигучи? Вы готовы ответить? — Закон сохранения импульса гласит: в замкнутой системе векторная сумма импульсов тел не меняется при любых движениях и взаимодействиях тел между собой. — неуверенно отвечает студентка, перебирая в руках ручку. — Отлично, можете выйти и показать нам формулу закона визуально, мы не кусаемся. — в аудитории слышны тихие дружные смешки, и уже через секунду все стараются поддержать блондинку, выходящую к доске.       Чуя в это время вообще не слушает, погружаясь только в свои и без того затуманенные мысли, вздыхает, вспоминая о том, что сегодня прийдется идти в какую-нибудь забегаловку, дабы не умереть с голоду. Зарывается руками в свои шелковистые волосы, на которые ушла куча денежных средств, лишь для того, чтобы привести их хотя бы в более менее нормальное состояние. Заранее снимает свою эффектную для своих одногруппников шляпу, укладывая головной убор, прикрывая блеклое, почти безжизненное лицо.       Время тянется утомительно долго, Анго перестал давно спрашивать своих учащихся, рассказывая теорию, жестикулируя руками и время от времени поправляя спадающие очки. Чуя слышит краем уха, как преподаватель отряхивает ладони от мела, поскольку усердно расписывает формулировки задач и числа, данные в учебной литературе. Сегодня Накахара сидел с каким-то блондином, чьё имя так и не запомнил. С одной стороны, это выглядело неправильно что-ли, а с другой, Чуе было всё равно. Не то, чтобы он так относился ко всем, но согласиться с ним вполне реально. Зачем это нужно рыжему, если этот одногруппник, по слухам, уходит на следующей неделе. Тачихара сидит, полушёпотом обсуждая что-то с Гин, изредка посматривает на своего, кажется, уже заснувшего приятеля, рассказывая об этом Акутагаве, на что та оборачивается тоже. — Накахара Чуя, вы там под шляпой уже новые решения задач придумали? Хотелось бы услышать от вас что-нибудь дельное. — монотонно, в своей обычной манере спрашивает преподаватель, указкой касаясь плеча студента, не больно тыкая в него.       Первокурсник сразу же просыпается, возвращая обратно на своё прежнее место головной убор, по привычке берет ручку и конспектирует задачу, на решении которой задремал.

***

      Тянулись университетские деньки, недели и наконец прошел нудный сентябрь. Чуя сперва нервничал и переживал, если быть точным, наверное, недели две, вливаясь в новый для себя коллектив, но к концу месяца всё же освоился, уже чувствуя себя в своей тарелке. Имена одногруппников запомнились мгновенно, дружеские отношения завязались спонтанно и легко, что облегчало положение рыжего юноши в обществе. Ацуши стал верным товарищем-напоминалкой для студента, ещё и сопровождающим до дверей учебного заведения. Первокурсник общался по итогу почти со всеми, ему было интересней разговаривать с приятелями, нежели сидеть на однообразных парах и лекциях. Ещё он узнал, что с ним учится Кенджи Миядзава, который, по соображениям и многочисленным догадкам шляпника, раньше жил в деревне, и это было не удивительно. Парень с такой безграничной радостью тараторил о коровах, вы бы видели! Не верится, ведь Чуя почти что познал весь смысл жизни за такими беседами. Но еще большее впечатление произвела на него Акико Йосано. Девушка постоянно тыкала острыми предметами пальцы учащихся, оценивающе изучая кровь, получая визги и крики. Выглядела эта картина весьма пугающе, и Чуя в какой-то момент стал вовсе избегать безумную, не принимая участия в её странных действиях. С виду Йосано выглядела эффектно, да и в принципе большой угрозы для студентов не представляла, от части, Чуя просто немного боялся крови и её появления, а так, скорее всего, возможно побеседовал бы с этой девушкой.       Коё, как и предполагалось, вышла после первой недели своего отсутствия, задавая заранее новые, не пройденные темы для ознакомления и прочтения, ставя Накахару в тупик на первом же занятии, раздавая всей аудитории тест, включающий шесть вариантов и два персональных, один из которых достался как раз таки голубоглазому. Завывая от безысходности, первокурсник то и дело пытался заглянуть в интернет, рыская ответы на тестовые вопросы, и печально вздыхал, осознавая, что в сети такого нет.       Так что по сказанным однажды словам Чуи, сентябрь — это дрочилка. И не простая, а самая настоящая, ибо схлопотать две двойки за письменные работы удалось одному рыжему. Первокурсник сразу отличился от своих сверстников прекрасной руганью, беспощадно кричал в перерывах, комкал проверочную, разрывая на мелкие кусочки, устраивая фейерверк всему универу бесплатно. Ректор — Мори Огай — тогда сильно взъелся, но виду не подавал, лишь пробормотал, что ему некогда и он спешит на встречу, попутно вызывал такси, умоляя на крыльце уборщицу убрать остатки «шоу» студента. С другими факультетами Чуя не встречался и мало что знал о них, в отличие от одногруппниц болтавших без умолку с кем-нибудь постарше.       Чуя таращится на вывеску, обозначающую номер аудитории, никак не желая идти в помещение. Всё же, как-никак, химия, а желание идти на предмет утекло вниз, на дно.       Заходит не торопясь, смутно вспоминая, брал ли сегодня вообще учебник, прикрывая лицо рукой от солнечного, слишком яркого света, пока кто-то не закрывает шторы. Решает, что сядет на третью парту второго ряда, как когда-то в школе. Измученно чёркает ручкой по несчастной тетради, ведь только это он сегодня взял, винит себя-растяпу, за такое пренебрежительное отношение к учебному предмету. — Запишите в тетрадях, желательно на последней странице вот эти формулы. — слышится мягкий, не режущий уши знакомый голос прерывается неприятным звуком царапающего скрежета от мела. Голубые глаза встречаются с карим проблеском, и почему-то сердце сжимается в панике. Чуя недоумевает, почему здесь командует этот третьекурсник. — Юноша, вы в порядке?       Нет, нет, нет, нет, нет! Всё началось вот-вот налаживаться! Озаки не появлялась в заведении ровно три дня, что уже приносило огромное облегчение Накахаре, чтобы какой-то недоумок испортил настроение рыжему? Да кто это вообще такой? Что он себе позволяет? Сто процентов, Огай даже не догадывается, что химичку заменяет её же студент.       Накахара смягчается, думая, что Озаки просто не смогла сегодня прийти и одну пару по химии заменяет Осаму. Придёт Коё, быстро вышвырнет его со всеми потрохами. Спокойно отвечает, шумно вздыхая из-за духоты, потому что этот идиот окна не открыл на проветривание, аудитория растекается, как мороженое в пекло. — Всё хорошо, окно откройте, не видите что ли? Мы сейчас сдохнем от жары. — Накахара даже не смотрит на преподавателя кидая взор на доску. Все одногруппники затихают, ожидая последующих слов от Дазая.       Темноволосый делает вид, будто ничего не слышал, рассказывая, на чём остановился дальше. Накахара с горечью встаёт, так как его просьбу проигнорировали, приоткрывает немного окно садясь обратно. Писать и конспектировать не хочется вовсе. — Так, а сейчас мы запишем простенькую реакцию. Гин, выходи. — приветливо обращается к девушке Дазай, передавая ей в руки мел.       Рыжий чувствует поток свежего воздуха и напрягается, ощущает, что сидушка стула скрипит и прогибается. В нос ударяет едкий мужской парфюм, после которого в глотке у Чуи ужасно неприятно щекочет так, что врагу не пожелаешь. Рыжеволосая макушка поворачивается в пол оборота, ровно настолько, чтобы краем глаза получилось посмотреть на чужака. — Булыжник каменный. — еле слышно злится Накахара, сморщивая свой нос, увидевши того, кого лицезреть никак не хотел, уж поверьте. — Учебник бери, пока дают, огненная промежность. — произносит шёпотом третьекурсник, переворачивая одну потрёпанную страницу книги, положенной на середину парты.

Огненная промежность, чё?

      Шляпник приоткрывает шокировано рот. Нет, без сомнений, он слышал такие слова, но ему никогда словечки подобного рода не бросали, так что для него это было чуть ли не в новинку. Студент искоса следит за четкими движениями Дазая, замечая небрежные бинты, обмотанные вокруг шеи и рук, половина из которых спрятана за рукавами белой глаженой рубашки. Осаму показался голубоглазому юноше довольно симпатичным. Спокойный, успокаивающий взгляд, скромная улыбка, возможно, скрывающая нечто большее, короткие тёмно-каштановые, слегка волнистые волосы, вместе с кудрявой густой чёлкой, пряди которой слегка спадают на глаза.       Сам по себе Дазай не зацикливался на своей внешности, уделяя внимание ей всегда в последнюю очередь. Главной целью развития для парня была учебная деятельность. Осаму по несколько часов сидел за уроками, выводил идеально каждую буковку, старался решить все лёгкие и сложные задачи, участвовал во всевозможных олимпиадах и конкурсах. Темноволосый не раз убеждался, что активным учеником быть гораздо проще, чем ленивым с долгами и отсиженной от безделья жопой до такой степени, что противно становится. То ли дело быть авторитетом для кого-то. Осаму еще с первого дня увидел неподдельный интерес Накаджимы. Парень, похожий на тигрёнка, постоянно ходил за ним по пятам, расспрашивал его в столовой о преподавателях. Ацуши по-настоящему восхищался им, и это было понятно Дазаю. Забинтованный лишь улыбался, но на постоянной основе твердил первокурснику: — Будь собой! Не смотри на всех, делай то, что тебе нравится. Мы не идеальны, у каждого свои проблемы, даже у меня.       Дазая, конечно, уважали многие преподаватели, включая Огая, что было великолепно, но этой привилегией, наверное, если можно так сказать, Осаму не пользовался. Всего добивался сам. Сквозь слезы, бессонные ночи, когда сил, разумеется, нет никаких, учил, заучивал то, чего понять не мог и это ему помогало. Прикладывал все свои усилия, чтобы наконец понять тот или иной школьный предмет, который давался тяжко. Но данное стремление дало о себе знать, к сожалению, в десятом классе. Темноволосый жил практически один, поскольку отец его работал вахтовым методом, а остальных родственников не было. Дазай не готовил почти никогда, так как обычно еда получалась, как минимум, ужасно подгорелой, есть такую — себе дороже. Хотя желудок иногда «ломался». Из-за частых стрессов, недоеданий у парня были небольшие проблемы со здоровьем. Особенно, Дазаю неприятно было, когда урчание посреди урока или пары слышали все, оборачиваясь на звук, видя юношу, скрывающего под партой какую-то конфету и закидывая её в рот, лишь бы желудок перестал быть пустым. Сейчас третьекурсник вроде научился планировать свой рацион, начал даже питаться правильной пищей, только вот, надолго ли? — Молодец, Гин! Можешь садиться. — Дазай встаёт, чуть пошатываясь, продолжая цитировать расхаживая между рядами.       Пара завершается быстро и Чуя чуть не сшибает мимо проходящих студентов на улице. Бежит недалеко, в направлении закусочной, ведь именно там они в основном встречаются на перерывах вместе с Ацуши. Поболтать-то в принципе нужно, тем более, что у них наметился перерыв на целый час. Гин могла бы тоже составить компанию друзьям, но ей пришлось убежать в прачечную за вещами уставшего брата, ну, а Тачихара отравился, поэтому отлеживается дома, играя в приставку.       Накаджима стоит неловко в очереди, ожидая, когда та освободится и выбирает себе еду на прилавке. Выбор останавливается на его любимом блюде — отядзуке. По спине тигрёнка пробегают лёгкие мурашки уже при виде аппетитного риса. Расплачивается он денежными купюрами, Чуя усмехается, садясь за небольшой уютный столик, ставя свой куриный карааге. Студент с белой прядью вдыхает приятный аромат, начинает есть вкусную пищу, а ест он постоянно и чертовски много, вот и сейчас взял себе две порции. Накахара немного откусывает, посматривая на курицу морщит носом, бурчит, что та не до конца приготовлена, отодвигает полную тарелку в сторону Накаджимы, на что тот безумно радуется и давится едой. — Почему у нас ведёт пары эта столбчатая мумия? — голубоглазый скрещивает руки, откидываясь на мягкую спинку дряхлого диванчика. — Я не знаю, но по слухам, с Озаки совсем всё плохо. — Ацуши жуёт, поэтому речь становится тяжелой, но рыжий понимает, о чём говорит товарищ. — Насколько всё ужасно? — Коё впала в кому. — прочищает горло каким-то напитком отличник, вздыхая, решая немного передохнуть.       Чуя закрывает лицо рукой. Значит Дазай будет вести ещё много занятий, и студент будет ещё в более огромной жопе, запутавшись в долгах полностью, так и Осаму, вероятно, не даст ему отсиживаться за последней партой, и будет шугать к доске рыжего. Погрузившегося в свои думки Накахару прерывает тигрёнок, поднимающий голову вперед, быстро вытираясь салфеткой. — Дазай-сан!       Осаму пробирается через толпу посетителей, выходящих из закусочной, подходит ближе к столику, попутно снимая свой длинный плащ, вешая его на вешалку. Присаживается рядом с голубоглазым, потому что Ацуши чуть ли не лежит на диване от переедания. — Я вижу, вы тут хорошо расслабляетесь на перерыве. — устало шепчет юный преподаватель, заказывая у официантки полезный овощной салат. — Как там Коё? Что говорят врачи? — кряхтит Накаджима, заставляя себя привстать и доесть порцию Чуи, но его попытка не увенчивается успехом. — Неизвестно пока ничего, Ацуши. — Осаму закидывает руку на подлокотник сидения, поворачиваясь лицом к шляпнику. — Приходи завтра после занятий, отработаем твои долги. — Хорошо. — сухо, безэмоционально отвечает Накахара, фыркая и вспоминая слово, сказанное Дазаем на химии сегодня.       Салат приносят чуть позже, минут через пять. Кареглазый ест неохотно, ему не нравится эта зеленая чушь вперемешку с травами, но держится он до последнего. Беседа как-то не идёт вообще, поэтому первый встаёт Чуя, явно не желающий здесь больше находиться. — Скоро начнётся пара, топай быстрее, Накаджима. — кидает в след Ацуши рыжий и уходит, ожидая одногруппника на крыльце.       Тигрёнок надеется, что часть съеденной пищи всё же смогла перевариться за такой малый промежуток времени, и тяжело вздыхает делая шаг вперёд распрощавшись с Осаму.

***

— Блять, Ацуши, зачем нужно было переедать, вот скажи мне?       Парни остановились возле какой-то заброшенной детской площадки, где никого, к счастью для студентов, не было. — Ты сам мне предложил свой куриный карааге. — пыхтит одногруппник, склоняясь возле куста. — Ох, боже Ацуши, ну ты и обжора. — Чуя придерживает товарища за плечи, так как тот еле держится на двух ногах. — Давай уж тогда доведу тебя до дома, а то ты не дойдёшь. Там, может, легче станет, проблюёшься как следует.       Накахара доводит приятеля удачно, без происшествий, проверяя, точно ли тот в порядке и уходит обратно на оставшиеся занятия.