Feniletilamine

      Дома снова было пусто. Ни Одасаку, ни любимого питомца, ни денег. Отец вернётся по привычке поздно, а за зверушкой нужен уход, причём ежедневный, поэтому в квартире Накахары не наблюдалось что-то живое и пушистое.       Чуя выходит вечером на улицу. Лёгкий ветер будто целует, лаская порозовевшие щёки Накахары, вовлекая в свою эйфорию. Такая прекрасная беззаботность, от которой невозможно убежать, как бы не хотелось. Можно ли назвать этот вечер идеальным для влюблённых? Скорее всего, да. А для Чуи и Осаму?

Нет.

      Сад Санкэй-эн - одно из самых тихих, уютных и гармоничных мест в Йокогаме, и именно туда шагает рыжий студент, смотря себе под ноги. Он не хочет сейчас рассуждать о чувствах, которые так не кстати ударили в голову и запудрили мозги до такой степени, что вешайся не вешайся — не поможет.       Лепестки розовых камелий едва ли безмятежно колыхаются. Невозможно просто так пройти мимо этих больших нежно-розовых цветочных кустарников. Слишком грациозные, изящные, нельзя отвести взгляд. Бархатные лепестки уклоняются при помощи дуновения ветра в сторону от пристальных голубых глаз, которые задерживаются на растениях слишком долго, не как обычно.       Будь он художником, нарисовал бы портрет Дазая на большом холсте возле любимых цветов. Но Чуя не умеет рисовать. Будь Накахара фотографом, сделал бы красивые снимки Осаму в саду. Но рыжик не фотограф. Будь первокурсник поэтом, написал бы сотни стихов о том, как ужасна химия, но как изумителен Дазай. Но шляпник не поэт.       Было бы здорово кинуть химика туда? Наверное, да. Но такого ведь не случится, верно? Максимум на что может рассчитывать Чуя, так это поход в магазин, и то под предлогом пустого холодильника.       Забинтованный тип предпочитает больше научные разговоры, чем ребяческие прогулки, тем более с Накахарой.       Минутой ранее напряжённое лицо смягчается и студент измученно вздыхает. — Мое сердце никогда не ощутит, никогда не увидит, никогда не узнает. — тихо напевает поникнувший Чуя себе под нос, когда уходит домой. — Что за бред я несу? Забавно.       Пел Накахара чудесно. Однажды, ему пришлось выступать на школьном концерте, и это было слишком ужасно. Не то, чтобы Чуя отказывался, но что-то не особо рыжему хотелось участвовать в этой движухе. Поэтому он зачитал какой-то случайный дешёвый рэп прямо на сцене и больше его никогда никто не приглашал выступать, к счастью. Но это было в прошлом. Сейчас Чуя не такой, да?       Зато, тогда было всем весело, кроме учителей, конечно же. Те прям какую-то потом забастовку Накахаре объявили, и было это не надолго. Сакуноске там всё разнёс после своего визита, образно, словесно. С тех пор рыжий ходил как ему хотелось, и по поводу школьной формы педагоги не заикались, а Накахара каждый день на зло ученикам менял свои наряды. Хорошее время было, да и сейчас взрослая жизнь в удовольствие.       Главное – жизнь яркими красками раскрашивать, а не серыми.

***

      Кровь закипает во всём теле с такой скоростью, что Чуе становится плохо. Небесные удивленные глаза лезут на лоб к бровям, а рука трясётся, как у психа. Сексуальный химик: Ну что? Как подготовка идёт? Я же надеюсь, ты сейчас готовишься к зачёту, да~а? :)       Сухие губы смыкаются, а тонкий палец судорожно накручивает рыжую прядь.

Вы: Как ты меня нашёл? Я тебе не давал свой номер! Дазай!

Сексуальный химик: Что за агрессия Чух~Чух? Нечего было сумку без присмотра оставлять! Злится ещё! И на вопрос мой не ответил! :(       Бледное тело приятно валится на кровать, расползаясь по всей площади, а пальцы уже печатают ответ.

Вы: Да учу, учу. Ты меня отвлекаешь, между прочим.

      Больше новых уведомлений не последовало, а голубоглазый вовсе растерялся. Неужели больше не напишет?

Вы: Ау?

      Спустя пять минут наконец пришёл ответ, а Чуя уже был готов на стену лезть. Это были самые долгие минуты в его жизни. Сексуальный химик: Я же знаю, что ты не учишь ничего сейчас оболтус.

Вы: То есть, ты специально игнорировал меня эти пять минут?

Сексуальный химик: Я просто держал интригу до последнего! Чуя! Я не знал, что ты считал время!

Вы: Всё! ЧАО КАКАО!

      Накахара кинул телефон на кровать, обессиленно вздохнул. Вот так вот! Не каждый раз такое бывает, хотя обычное дело, самая обыкновенная переписка. Как там хоть Осаму записал себя в контактах?

Сексуальный химик.

***

      Лабиринт. Вокруг множество запертых разноцветных дверей. Каждая из них то и дело, что плывёт, будто по течению вверх, как и выложенный плиткой черно-белый пол. Чуя оборачивается на заливистый смех теряясь в пространстве. — Здесь так красиво! Правда? — темноволосый курчавый парень осматривается вокруг, дёргает дверную ручку, дабы войти внутрь. — Да, изумительно... — сердце рыжика пропускает удар, тело расслабляется и в нём нет больше напряжения. — Осаму, где это мы? — Это музей. Ну же, быстрей! — дверь с треском открывается, и химик тянет за запястье Накахару в неизвестность.       Румянец задорно играет на веснушчатых щеках Чуи, а скромная застенчивая улыбка не спешит сойти с бледного лица. Их пальцы переплетены в «замок» и это так прекрасно. И Осаму тоже прекрасен. Настолько, что Чуя готов кричать, сорвать голос, лишь бы Дазай услышал это.       На тусклых стенах висели громадные зеркала, которые искажали отражение. Первокурсник сразу не понял, куда делся забинтованный, и уже было подумал, что кареглазый сбежал, но тонкие руки приобняли рыжика за талию и сомнений не осталось. Это Дазай. Третьекурсник стоит позади Чуи, невольно мягко улыбаясь. — Ты даже в этом зеркале красив. — рыжеволосый студент замирает, ощущая, как на его плечо упирается чужой подбородок.       Чуя не может дышать. Даже когда студент просыпается, еле как сдерживает слёзы.

***

      В учебном заведении сегодня, на удивление студентов и преподавателей, было достаточно холодно. Огай всё бегал по этажам с проверкой отопления, видимо, того просекли в каких-то ремонтных работах, которые пока не планировались, но шли уже долгое время. — Да погодите вы, давайте отойдем в мой кабинет, а там уже всё решим. — голос декана был паникующим, дёрганым: повышаясь на октаву звонче, поскольку обычный был заметно ниже и властнее. — Ладно, давайте.       Рыжие волосы сегодня были не в лучшем виде. Растрепаны, не прибраны, в некоторых местах запутаны. Под ослепительными очами виднелись темно-бурые мешки от недосыпа, по всей видимости, это итог того, что юноша не спал всю ночь, а усиленно готовился к зачету, вложившись в подготовку на максимум, забыв всё на свете, посвящая эту ночь его самому «любимому» предмету.       Накахара мог и понимал, что способен заучить теорию, сосредоточенно читая каждую строчку, боялся упустить что-то важное, переосмысляя, старался, закрыв учебник воспроизвести химические законы, формулы, заодно показывая языком на рядом лежащую таблицу Менделеева. Ещё и сон дурацкий. Весь вечер вчера испортил. — Накахара, вот ты где! Мы тебя уже давно ищем, потерялся где-то. Что такой зачуханный? Пил что ли? — Гин положила руку на плечо своего однокурсника, пронзила того, по её мнению, смертоносным взглядом, от которого соврать почти невозможно. — Не, я всю ночь учил эту парашу. Мне теперь ничего не страшно. Надеюсь, всё запомнил. Ну, на отлично хотелось бы, но там как повезёт.       Девушка приоткрыла рот от удивления, схватила Чую и потрясла парня в разные стороны. — Я тебя не узнаю, с каких пор ты стал ботаном? Это на тебя «бинт» так подействовал? А? Ну-ка отвечай!

***

      Кличка «бинт» появилась совсем недавно, и если быть точнее, около двух недель назад. Сначала Тачихара предложил называть Дазая «Бинтуха». — Почему бы и нет, классно звучит ведь. — юноша улыбнулся, доставая жвачку, однозначно со вкусом мяты. — Мичизу, сам ты кукуха. Ну, что за название тупое. Выглядит так, будто мы быдло какое-то. Почему бы просто не назвать его «Бинт». Запоминается легко и звучит красиво. — Согласен, намного интересней, ребят. А Фрэнсиса вы как тогда назвали? — складывая тетрадки, спросил Чуя, оттряхиваясь от своих рыжих волос на черной футболке. — Пожалуй, «сукин сын» или же «эконом-папик»? — Накахара присвистнул что есть мочи, играя бровями. — Кстати «эконом-папик» тоже не плохо подходит. Но мы остановились на выборе «Скотина». Ну, ты же понял, что Фрэнсис Скотт, типа «Скотина». — Гин просветила студента, поворачиваясь к Тачихаре, отбирая у того половину жвачки, на что первокурсник шикнул и обиделся. — Мда, тупенькие вы точно, как пеньки. — улыбнулся скромной улыбкой голубоглазый, шагая в сторону кабинета биологии, где уже началась лекция Рюноске.

***

— И ты прям всё выучил? Это же невозможно! Поделись секретом. — Сам не знаю, может потому, что я стал умнее некоторых? — с дружеской издевкой ухмыльнулся Накахара, проходя через толпы бегущих на зачеты студентов с разъяренными от страха глазами.       Гин ничего не ответила, кивнув только, мол, «удачи». Она лишь краем глаза увидела как руки друга поворачивают старую скрипящую дверную ручку и они тут же входят в кабинет, где уже сидят однокурсники с лицами приведений и вскакивают от ужаса, когда преподаватель называет чьи-то фамилии на зачет.       Чуя сел за пустую парту около большого окна, на подоконнике, на котором виднелся то ли фикус, то ли кактус, весь засохший. По-видимому, растение просто на просто не поливали несколько месяцев, а может и пол года. Но выглядело это весьма жутко. — Акико Йосано.       Девушка со второго ряда прошлась вальяжно между партами, на что получила удивлённые взгляды одногруппников. Делает вид, что ответит на самую высокую оценку? Ну что, посмотрим.       Одногруппница уселась возле преподавателя как можно удобнее, закинув ногу на ногу. Через секунду студентка уже во всю тараторила и пересказывала. Затем Осаму что-то подписал в зачётке Акико и вызвал следующего к себе. — Зачет, но слабый сука. — не стесняясь в выражениях рявкнула Йосано и вернулась назад к ребятам. — Накаджима Ацуши.       Тигрёнок улыбнулся темноволосому и сел рассказывать нужный материал. Говорил легко и чётко, уверенно, тем более лапшу на уши не вешал, как, например, Мичизу. Ответил Накаджима отлично, что не удивительно.       Тачихара и Гин получили зачёт, с очень тяжёлой натяжкой, но им в принципе было по барабану, поэтому тут даже те возникать не стали. Миядзава сдал хорошо, ему поставили зачёт. Кажись, подкупил Осаму молоком настоящим, да яйцами деревенскими, хотя что это? Нельзя же так. А вдруг?       Незачётов пока не было, но и расслабляться нельзя. Мало ли, что этот Дазай придумает? Но Чуя ведь не боится, да? Он просто хочет хорошую оценку, а если нет, то точно утонет в глазах Осаму, как самый плохой студент. — Накахара Чуя.

Пиздец.

      Ладно не паникуй, Чуя, это всего лишь какой-то зачет, с кем не бывает. Тут и так все из кожи вон лезут, лишь бы на тройку натянуть, а ты тем более, готовился, всю ночь вон не спал, так плюс ещё вы и с Дазаем всё прогнали по полной программе, ты не можешь вот так тут облажаться — успокаивал себя парень, перешагивая рюкзаки и сумки своих и без того напуганных одногрупников.       Ноги, как всегда, становятся тяжелее, будто ватные, что-ли. Идти неудобно, ощущение такое, что упадешь прямо здесь и больше не встанешь. В голове беспорядочно крутятся различные длинные формулы, и Чуя решил, что стоило бы привести их в порядок. Так он и сделал до тех пор, пока не сел на отведенное место, рядом с преподавателем.       Осаму что-то вычитывал минуты три с искренним интересным взглядом и только затем, обернулся на своего студента. На его лице Накахара заметил маленькую улыбку, разглядеть ту было очень сложно, в прямом смысле, он не выражал почти никаких эмоций и юношу это весьма напрягало. Судя по всему отвечающего ждал полный пиздец, безусловно, так оно и было. — Закон эквивалентов. — спокойно монотонно произнес Дазай, осматривая рыжика выразительными томно-карими глазами, на что Чуя пронзает мимолетное голубое созерцание на собеседника.       Парень прикрыл рот рукой, в панике вспоминая, что учил это точно, но в голову нихуя не лезло. В мыслях возник образ Оды — отца Чуи, но уж точно не тупой, мать его, закон. Дальше пошли какие-то козлы, да бараны, всплыла картинка из соц сети Ацуши, но опять бессмыслица херова. — Хорошо. — Дазай слегка нахмурился потирая весок указательным пальцем, задавая новый вопрос. — Расскажи теорию Резерфорда, вероятно, это вспомнишь. Мы повторяли, Чуя.       Голубые глаза наполнились тревогой, тотчас сменяясь грустью. Печальный взор выглядел так прискорбно, будто синее тихое море молило о пощаде и сожалело.       Осаму обеспокоенно встретился с этим проблеском, смотря как-то виновато и запуганно. Чуя жмурится, сжимая тонкие руки у головы, от бессилия, встает со скрипучего стула, направляясь прямо в сторону туалета, заодно прикрыв бесшумно дверь, давая своим эмоциям передых, кинув в конце короткое бесчувственное: — Я сейчас.       Ему не пришлось долго идти, ибо туалет находился прямо по не совсем длинному университетскому коридору, не роскошный, конечно же, но справить нужду и умыться – самое то.       Накахара уже хотел войти в помещение, как тут же его остановила чья-то забинтованная рука, легшая на его запястье. — Остановись, пожалуйста, Чуя. Что случилось? Тебе поплохело? — парень помотал отрицательно головой оборачиваясь к темноволосому. — Я правда не понимаю, у меня ступор какой-то происходит и я всё забываю. Со мной что-то не так? — тихо прошептал Чуя горько осознавая, что не закрыл несколько прошлых долгов, как появился еще новый. Осаму и так слишком много закрывал глаза на двойки, если бы не он — Чуя здесь и не появился бы. — Эй, всё хорошо, это абсолютно нормально. Ты просто слишком волнуешься.       Дазай искренне улыбнулся, слегка приобнимая юнца в знак поддержки и сочувствия, конечно, ведь он тоже переживал за экзамены, и за своих учащихся в целом.       Голубоглазый принял объятия, утыкаясь носом в темную шерстяную зеленую жилетку на груди Осаму. Тот умилился, другой рукой поглаживая спутанные ярко рыжие кудряшки. — Закон эквивалентов гласит: вещества взаимодействуют друг с другом в количествах, пропорциональных их эквивалентам. И Резерфорд предположил, что в центре атома содержится ядро, в котором сосредоточен весь положительный заряд и практически вся масса атома; вокруг ядра, подобно планетам Солнечной системы, вращаются отрицательно заряженные электроны. — Чуя всхлипнул один раз от огорчения собственного я, но к сожалению от закона подлости никак не убежать. — Ну и что мне с тобой делать? — Осаму усмехнулся, прижимая бедного студента к себе поближе, робко невесомо целуя лоб Накахары.