Feniletilamine

       Неприятный звон и грохот выводит Накахару из некого транса. Голубые глаза вглядываются в темноту, мокреют от увиденного: Дазай виновато стоит в коридоре, его забинтованные руки спрятаны за спиной, а ноги разведены в разные стороны. Шляпник не спешит открывать дверь спальни полностью, поэтому ждёт несколько минут.       Когда Чуя полностью успокаивается, он всё же решает протиснуться в коридор к Осаму. Дверь со скрипом приоткрылась наполовину, Чуя вышел из своей комнаты, а Дазай, осунувшись, замер, стоя неподвижно на пороге.       Рыжие запутанные кудри неряшливо лежат на бледном левом плече, рубашка не глаженая, галстук вовсе перекручен. Дазай сглатывает, делая шаг навстречу к невысокому парню. — Чуя, — дрожащие нотки в голосе Осаму невозможно скрыть. — Прости. — шепчет Дазай. Холодные пальцы химика невесомо касаются щеки Чуи. — Это было неожиданно... — Можешь не оправдываться, Дазай. Я всё прекрасно понимаю. Извини, что впутал тебя. Мне не нужно было так поступать. — Накахара поджимая губы, убирает забинтованную руку от своего лица. — Чуя. Это тебе. — рядом с удивленным лицом рыжика всплывает красочное разноцветное пятно. — Выслушай меня, не прогоняй, пожалуйста. — Убери это, Дазай! — от крика Чуи Осаму вздрагивает, случайно роняя пышный букет цветов на пол. Рыжий юноша приблизился к третьекурснику. — Я люблю тебя. — слёзы из нежно-голубых глаз не спеша покатились по щекам Чуи — Осаму... — шепчущий голос первокурсника предательски дрожит, от чего говорить становится сложнее. — Люблю. Люблю. Люблю. — Чуя. — наклонившись, Дазай горячо выдыхает, легонько целуя каждую веснушку на лице рыжего юноши. — Подожди, помнишь, ты пришёл к нам в октябре? С тех пор мне нравится осень, она напоминает мне о тебе, это так приятно. Я просто подумал и решил сделать первый шаг. Я поцеловал тебя, но— — Чуя. — карие глаза рассматривали очень близко печальное, жалобное, тихое море. — Дазай, скажи честно, я тебе нравлюсь? — тонкие чужие пальцы сжимают ворот рубашки Осаму, на которую падают капельки солёных слёз. — Да. — Дазай перехватывает руку парня и подносит хрупкие костяшки парня к своим губам. Осторожно оставляет влажные следы на бледной тонкой коже, приближаясь к самому сладкому. Губы Осаму заставляют Чую напрячь своё тело.— Расслабься. — шепчет кареглазый в губы Накахары, прижимая юношу к себе за талию. Склоняется вниз, от чего острые носы соприкасаются. Накахара наконец улыбается, вовлекая Осаму в трепетный, чувственный поцелуй.       Третьекурсник закрывает от наслаждения глаза. Забинтованные руки зарываются в копну рыжих волос, невольно поглаживая Чую по голове. Голубоглазый студент тихо вздыхает, отрываясь от мягких, пленящих губ Осаму. — Я люблю тебя, Чуя. — хрипло бормочет Дазай, и теряется в голубом море. — Я тебя сильнее, Чебурашка. — руки всхлипывающего Чуи обвились вокруг улыбающегося Дазая, и, кажется, не собирались отпускать гостя надолго. — И я не плачу. Это просто в глаз что-то попало. — Ну, ну. Ещё такой деловой, на сообщения и звонки мои не отвечает. — улыбка темноволосого исчезает после удара в бок. — Чуя! — Я уже как девятнадцать лет Чуя. — рыжик смеётся легко поцеловав возлюбленного в лоб. Правда, ради этого ему пришлось встать на носочки, но это не проблема. — Цветы, кстати, красивые. Сам выбирал? — Накахара поднял с пола упавший букет и принюхался. — Это что? Камелии?! Ты когда успел их сорвать? Сейчас? Ты сбежал с универа? — Да! Я проходил мимо сада и заметил, что ты любуешься ими, вот и решил парочку сорвать. — улыбка Дазая такая искренняя и довольная, мол, поглядите, какой я молодец! — Ты в саду их сорвал?! — Чуя изумлённо моргает, переводя взгляд то на Осаму, то на розовый букет. Химик потерянно кивает пряча в карманы руки. — Ты идиот? Там нельзя цветы срывать! Осаму!       Ну не может Дазай устоять перед рыжим, который сейчас топает ногой, угрюмо буравя его глазами. Дабы избежать ещё большего гнева от первокурсника, Осаму прикрывает рот ладонью, чтобы тот дай бог не услышал тихий смех. — Чух~чух… Я же для тебя их собрал... потому что люблю... — третьекурсник опускает голову, кусая обветренные губы, которые через секунду становятся тёплыми. — Почему губы такие холодные? Я не представлял их такими. — отстранившись Чуя вздыхает, набирая в лёгкие воздух и вместе с тем поправляя свои кудрявые спутанные волосы. — Да ты сам весь будто ледышка.       Тело расслабляется, когда чужие горячие руки ласкают бледные щёки Осаму, накрывают их полностью, согревая всей теплотой и нежностью, что есть у Накахары в душе. Чуя — солнышко, что припекает, дарит свет во тьме, даёт надежду в пасмурные дни, а Дазай — птичка, что нежится при ярком свете, согревается в лучах заботы и любви. — Как ты думаешь: что будет, если расплавленный калий вылить в расплавленную серу? — темноволосый юноша не нарушая зрительного контакта легонько поднимает рыжего вверх за талию для того, чтобы их лица были наравне. — М? Не знаю. — простое чмоканье в губы, даёт химику понять, что он дальше имеет право продолжать свою химическую речь, ведь Чуя ему разрешил, а это пожалуй самое главное. — Или калий обсерится, или сера обкалится. — заливистый хохот Осаму бесит содрогающегося Накахару, поэтому рыжику приходится приложить все усилия, дабы выбраться из сильной хватки возлюбленного живым, а не заводится, словно дедушкин, старый драндулет. — Можешь идти Чебурашка, больше не звони мне, со своими придурковатыми научными шуточками. — шляпник хватает ловко подаренный букет, вспоминая, что цветы нужно поставить в вазу, которой у него как раз нет. Значит, будет кружка. Не хочется такую красоту выбрасывать. Тем более, подаренную ему Дазаем. — Шутка смешная, только ты не понимаешь! — идти следом за рыжеволосым студентом забавно. Голубоглазый расхаживает по коридору, покачиваясь по сторонам, видимо, в хорошем настроении, проходит на кухню, распахивая шкафчик с кружками. — Мне не нужно. Я уже поел. — осведомляет Осаму, удобно усевшись за столом разглядывая стены. — Я не тебе Чебурашка. — в шутку огрызается Чуя рыская глазами по многочисленным полкам в поисках какой-нибудь длинной посуды, похожей на вазу. — Почему я Чебурашка? — тихо произносит Дазай подпирая подбородок рукой, а затем прикасается руками к ушам. — У меня что, уши большие, да?       На лице Накахары появляется милая, неловкая улыбка, греющая душу. Его глаза такие чистые, в них проблескивают волны смущения и стеснительности, и это действительно мило. — Просто вы с ним схожи. Ты весёлый, немного невнимательный, но при этом очень ответственный. Добрый, так как согласился мне помочь, отзывчивый. Я ни в коем случае не имел в виду это. Ты и внешне на него похож. Такой же тёмненький и хорошенький. — Чуе пришлось повернуть голову в сторону, чтобы взглянуть на растрогавшегося Осаму. — Помоги мне подняться, я кажется вазу нашёл.       Дазай согнулся немного, чтобы Чуя смог залезть ему на спину, выполняет просьбу рыжего поднимая студента вверх к самой дальней полке, где скрывалась несчастная посудина. Забинтованный химик тихо дышит ощущая дрожащее хрупкое родное тело рядом. Рука Осаму легонько стала поглаживать запястье Чуи, что было у него на шее и хватка Накахары потихоньку ослабилась. — Ура, а вот и вазочка нашлась! — рыжик спрыгнул с Дазая обнимая в руках длинный предмет и ставя его на кухонный стол. — Спасибо! — ваза наполнилась водой благодаря Накахаре, а тот, в свою очередь, поместил туда прекрасные цветы. — Только больше не рви камелии! Если хочешь, то можно завтра сходить в сад, их там много! — Конечно! Обязательно! Мы ещё много где погуляем. — Дазай ухмыляется посматривая на часы. — Мне уже пора домой. Проводишь до двери? — Да, давай. — сердце рыжего начинает заполняться грустью, но это ненадолго. Завтра они опять встретятся, будут гулять как парочка? Неужели это свершилось? Чуе уже не терпится, он предвкушает завтрашнее свидание. — Тогда пока, увидимся завтра. — А поцелуй на прощание? — карие глаза очаровательно осматривают вблизи лицо Чуи, его ресницы, приоткрытые губы. — Действительно, как же без этого? — в квартире слышен звонкий чмок, а затем недовольное бурчание Дазая. — В следующий раз, обломайся! — последнее, что слышит Осаму оказавшийся один на лестничной площадке.       Чуе сразу же приходит новое смс и парень тотчас его прочитывает шумно вздыхая. Чебурашка: скоро ты обломаешься дорогой, когда я тебя оседлаю :D

Вы: Я тебе блять

лошадь что ли? Идиот.

      В дверь настойчиво стучат, сомнений нет — это Осаму. Рыжик борется с желанием открыть дверь и швырнуть его куда подальше, либо расцеловать как следует, чтоб губы посинели, хотя куда уж там, и так, холодный айсберг. Остаётся середина: просто впустить и ничего не делать — наилучший вариант для Чуи. — Чего тебе ещё надо? — скрипя зубами Накахара складывает руки на груди, впуская гостя и ожидает чего угодно, но только не этого от Дазая. — А твой отец еще на работе? Я могу и не уходить. — Осаму смотрит как котёнок на Чую и теперь только хозяину решать — приютить его к себе на пару часов или же нет. До чего смешно. Он думал, что рыжий купится на прелестные глазки? — Осаму, он если придёт, тебе жопу надерёт. — первокурсник всё ещё стоит, косо поглядывая на незваного гостя и задумавшись тянет того за край рубашки. — Ладно. Проходи. Ты кушать не хочешь? — Э, нет. Покажешь, может, комнату свою? Или мне нельзя? — Дазай не спешит, мнётся перед рыжим, неловко прокручивая в голове, что заданный вопрос такой глупый и не стоило его задавать вовсе. — Хорошо. — голубые глаза искрятся радостью настолько, что темноволосый замирает, но тут же приходит в себя, чувствуя, как его ведут за руку в неизвестном направлении.       Карие глаза начинают бегать по комнате, пытаются запомнить всё, что лежит, весит, находится, потому что ему это нужно. Необходимо. Он должен знать, что слушает его Чуя, какой литературой увлекается, чем занимается помимо учёбы, о чём плачет, о чём мечтает, что бережёт, а что хочет забыть. Осаму уверен, он поймёт Чую, и сделает всё, чтобы тот не знал горя, поддержит если сможет, а всё, что с ним связывает — дорого сердцу.       Сердце колотится и норовит выпрыгнуть из груди, забинтованный юноша делает шаг вперёд, останавливая свой любопытный взор на книгах лежащих в разброс. — Ты читаешь сейчас «Белые ночи»? И как? — улыбка Осаму не исчезает, а наоборот; расползается всё шире и шире, наконец замирает, когда тонкие руки переворачивают первые страницы произведения русского автора. — Уже прочитал. Интересное произведение. Очень даже. Теперь моё любимое. Я классику обычно не читаю, нравятся некоторые произведения, в основном русские. — шляпник присаживается на свою кровать, наблюдая за Осаму какое-то время и наконец расслабляется. — Я вообще всем русским интересуюсь. В плане, я, бывает, смотрю советские мультфильмы, они смешные. Стихи иногда просматриваю, особенно люблю Блока и Цветаеву. — Откуда такой интерес к России? У тебя мама не японка? — удивлённо спрашивает Дазай, ставя на своё место литературу, переключаясь к зрительному контакту с собеседником. — У меня нет мамы. — голубоглазый студент напрягается, но тут же вздыхает падая на мягкую кровать, изгибая спину. — Она при родах умерла. Я о ней ничего не знаю, кроме как из рассказов отца. Банально, согласись? — Извини. — кровать прогибается немного скрипя. Дазай лёг возле Накахары, запрокинув голову вверх к потолку. — У вас тут пятно. — Да? Не обращал внимания. — рыжий щурится всматриваясь в белизну. — Точно. Дазай, — приходится немножко привстать на локтях, чтобы осмотреть умиротворённое лицо Осаму. — Ты учился целоваться?       Хихиканье забинтованного юноши слышится повсюду, рыжик недоумевает заражаясь смехом. Из глаз текут слёзы, животы начинают болеть, а руки дрожать. — Ты сейчас серьёзно? Я прежде никого не целовал. — признаётся Осаму, закрывая глаза.       Что-то ужасно тёплое и горячее начинает расползаться, ёрзать, крутится на Дазае, создавая некий дискомфорт забинтованному. Осаму приоткрыл глаза.

На его груди лежал Чуя.

      Рыжие кудри обвивают шею Дазая, скрывая белые бинты. Первокурсник тихо дышит, иногда шмыгает носиком и опять сопит. Руки химика перебирают яркие непослушные волосы, словно шёлк, такие мягкие, игристые, приятные на ощупь.

Что ещё нужно для счастья?

      Богатство? Успех? Нет. Абсолютно нет. То, что греет сейчас Осаму — счастье, такое крохотное, нежное, словно пушинка, и такое желанное, что сердце начинает гореть.       Этот маленький, пушистый рыженький котёнок выглядит чертовски очаровательно. — У тебя сердце бьётся быстро. Неудобно. — рыжие кудри ускальзывают из чужих рук. Всё те же тёплые любимые губы легко чмокают Осаму. — Значит—       Слова рыжего Дазай нахально прерывает, снова укладывая Чую на себя, — потому что приятно. Обогреватель, одним словом. Причём бесплатный, надёжный, не подведёт в нужный момент — то, что нужно темноволосому. Вот только, Накахаре он сейчас об этом не скажет. — Не было у меня отношений, Чуя. — мягкий голос шепчет над ухом парня, пока пальцы распутывают непослушные яркие кудри. — Как ты догадался, что я хотел именно это спросить? — голубые глаза удивлённо заглядывают в чужие, более тёмные, при этом насмешливые и такие бесстыжие. — Химики знают всё наперед! Не хочу хвастаться, но это так, как бы я не старался, всегда остаюсь гением. — слащавая речь Осаму закончилась щелбаном от буйного рыжего, которого злить категорически запрещалось и запрещается до сих пор. — А ещё они геи. Знал? — не сильный толчок в грудь, Дазай еле слышно охает, на минуту помалкивая. — Конечно. Биотехнологи ведь тоже геи. Знал? — в глазах Осаму что-то мелькнуло, похожее на искру, затем погасло на мгновение и появилось вновь, разгораясь сильнее. Интерес. — Безусловно, сексуальный химик. — реверанс голубоглазого вызывает тихое хихиканье. — Мне было безумно плохо без тебя, Осаму. Я себе места не находил. Извини...       Ласковые голубые глаза бегают, когда Чуя осматривает лицо Осаму вблизи, а Дазаю стало жутко стыдно перед ним. Бедный Накахара... Чёртов Осаму. Он не знал. Он не понимал, что чувства взаимны. Это сложно. Шатен размышлял об этом раньше, но он был уверен, что Чуе по душе девушки. Он был уверен г, что у него есть вторая половинка, но после усомнился. Рыжик ни с кем не встречался после универа, не провожал домой. А после того, как он поцеловал Дазая, мир Осаму перевернулся с ног на голову. Ну или наоборот. Шатен испугался, и да, ему стыдно за это. Безумно стыдно за то, что он, фактически, сам убежал. Но сейчас... Сейчас он может убедить Чую, что единственное, чего он хочет — быть рядом, потому что он сам уверен в этом.       Дазай судорожно вздыхает, легко целуя уголок губ Накахары. — Не вини себя. Я не видел этого раньше, слышишь? — он отстраняется, выразительно поглядывая на рыжика, а затем опять приближается. — Люблю тебя.       Осаму игриво вытягивает свои губы трубочкой, невесомо задевая чужой острый нос. Прикусывает его осторожно, едва касаясь зубами, вздыхает, дотрагиваясь до него кончиком языка, смеётся, получает кулаком в грудь и отстраняется — Лучше не бей, пожалуйста. — хмыкает Дазай проводя носом по чужой щеке. — У меня, итак, живот заболел. Не жалеешь ты меня совсем... — А я тебе говорил, что поесть надо. — вздохнул Чуя, прикрывая глаза. — Это гастрит. Ничего сверхъестественного. — между тем, зарываясь в рыжие кудряшки, отшутился Дазай. — Чего? Ты хоть диеты какие-нибудь соблюдаешь? — Чуя вскочил и осуждающе взглянул Осаму в глаза. — Дазай? — Ну почему. Я слежу за своим здоровьем. Недавно вот овсянку ел. — Чуя расслабился. — Около полугода назад, наверное. Ну, или вообще год, не помню. — Накахара вскинул тонкую бровь вверх и что-то очень тихо пробурчал. — Кашу нужно есть каждый день. Тем более, тебе. — на последнем слове рыжий сделал большущий недоброжелательный акцент, и повалил удивлённого Дазая на кровать, восседая сверху. — С завтрашнего дня я буду отслеживать твоё питание. Только попробуй мне съесть хоть одну чипсенку или мармеладку без моего соглашения. — победно улыбнувшись, рыжий юноша расслабился смотря на забинтованного. — Я подумаю над вашим предложением Накахара, но ничего обещать, увы, не могу. — Дазай улыбнулся Чуе в ответ и улёгся поудобнее. — Наклонись, пожалуйста, Чух~ — Для чего? — Накахара заинтересованно пододвинулся ближе к Осаму и чуть сильнее наклонился вперёд. — Тебе поцелуев не хватило? — Может быть. — выдохнул горячо Дазай, касаясь тёплым, влажным языком вытянутой, напряжённой шеи возлюбленного. Рыжий сглотнул, глубоко вздохнув. Его дыхание было настолько тихим, что даже Осаму не слышал его. — Тише, расслабься. — промурлыкал заботливо кареглазый замечая замершего рыжика, что сдерживал специально дыхание, чьё сердце бешено вырывалось из груди. — Если ты боишься или не хочешь я не буду продолжать. Просто скажи мне об этом Чуя, хорошо? Чуя? — химик серьёзно посмотрел на первокурсника. — Всё в порядке, Чебурашка. — промолвил Накахара, запуская свои руки в каштановые волосы.       Осаму жалобно застонал. — Чувство юмора у тебя отменное. Ты когда будешь заниматься сексом тоже это прозвище стонать будешь?       Дазай не будет отрицать — ему безумно приятно от того, что в его волос копошатся чужие руки, тем более ни чьи-то, а Накахары. Он спокойно замурлыкал, пока Чуя перебирал его темные пряди и накручивал их себе на пальцы. — С кем это я буду заниматься сексом? — голубые глаза Чуи сверкнули. — Не мечтай, что у тебя по химии оценки станут лучше. — Дазай ухмыльнулся, но тут же разочарованно подал голос, когда руки перестали возиться в копне кудрявых волос. — А кто тебе сказал, что я буду трахаться с тобой? — выразительно из под опущенных ресниц игриво поинтересовался голубоглазый. — Уже голым меня представляешь? Как быстро. — Для тебя могу быть и помедленней. — слащаво ответил Дазай, вытянув шею вперёд, проходя своим языком по нижней губе Накахары. — Фу. Как собака. Слюни свои тут распустил. Бе. — бурчит Накахара насупившись, его плечи вздрагивают от резкого хлопка входной двери и он в сию же секунду слезает с гостя, потирая руки, разминая затёкшую шею. — Чуя! Я дома! — раздаётся уже знакомый взрослый голос со стороны прихожей, и Дазай пятится назад, роняя случайно всё на ходу, собирая ненужные предметы, снова роняя, рассыпая их на пол, но валить уже пора.       Тут уж ничего не поделать. Химик пока не хочет попадаться на глаза Сакуноске, более того, заводить с ним какой-либо беседу. Пока это не столь важно, чего стоило бы скрывать, да и при том, меньше знаешь — крепче спишь. И кажется немного, что наш Осаму всё-таки чуть-чуть побаивается Оды. Совсем капельку. Что-то в нём есть пугающее. — Сын? Это ты? — обувь разбрасывается по прихожей с неимоверной скоростью, длинный плащ Одасаку цепляется за чей-то острый, несчастный ботинок, вследствие чего удивлённый мужчина валится с ног, падая прямо лицом на грязный ковёр, а стук каблуков исчезает так же быстро, как и появился. — Пап. Я тут. — неловкая улыбка рыжего мелькает в темноте, и тот спешит помочь отцу приподняться. — Кто это был? — удивлению Одасаку не было предела. Чуя уже в мыслях проклинал явившегося сюда Дазая, и, кажись, он больше здесь не появится. Мало того, что на порог даже не ступит, а там уж тем более, покалеченным домой вернётся.       Вот наглости хватает у человека, хоть отбавляй. Нельзя же было просто уйти, без происшествий! Так нет, он специально пробежал по всей квартире, как слон, растоптал всё, сбил Оду и попрыгал на радостях обратно на свою территорию. Чуя ему об этом ещё припомнит. Обязательно. — Кто это был? — лицо у Одасаку такое смешное, всё тёмное, запачканное, пыльное, что чихнуть хочется. — Я думал, от меня живого места не останется. — Шутки про домового ещё в моде? — хмыкает голубоглазый юноша, расставляя аккуратно по полочкам обувь.