Ник и Чарли (перевод новеллы)

Чарли Я проснулся из-за света солнца, падающего на глаза, — прошлой ночью забыл закрыть шторы. Прошлой ночью я многое забыл сделать. Как быть порядочным человеком тоже. Я шарю в поисках телефона, прежде чем понимаю, что он в кармане моих штанов — я все ещё в одежде. Сейчас четверть одиннадцатого (10:15). Ни смс, ни сообщений в Фейсбуке, ничего. Мне не хочется вставать с кровати и переодеваться. Мне ничего не хочется делать. Вчерашний вечер… О чем я думал? Эта история с Элль и Тао напугала меня. После столького времени они будут просто как: «Круто. Ага. Мы расстаёмся. Ну что же.» После двух лет. Разве они… разве они не любили другу друга? Нет. Ясно, что нет. Им наскучило. И, похоже, я начал думать: «А что, если и Нику наскучило?» Мы проделываем не особо много захватывающих вещей. Просто гостим друг у друга. Я довольно скучен как человек. Наверное, поэтому я и захотел проверить его, проверить, желает ли он расстаться, но я даже не был в силах этого произнести. Я даже не в силах произнести это должным образом. Глупый. Я глупый. Я треклятый тупой идиот. Лучше бы мне не было известно. Лучше бы я просто продолжал жить в блаженном неведении о его мыслях, чем в полнейшем беспорядке. Теперь я без понятия, о чем он думает. Он просто злится на меня или действительно хочет расстаться? Мысль написать ему и узнать заставляет меня чувствовать себя физическим плохо. Мы и раньше ссорились, но не так сильно, как в это раз. Мы никогда не просыпались с прежним чувством злости друг к другу. Я давно не пробуждался с этим дерьмом, с похмелья, с желанием заболеть и плакать и с той знакомой пустотой, от которой, мне казалось, я давно избавился. Это заставляет меня хотеть остаться в постели и никогда больше не вставать. Однажды, когда я был в одиннадцатом классе, через пару недель после того, как меня выписали из больницы, Ник за обедом сказал вещь, которую он на самом деле не имел в виду, — какую-то глупость, что я недостаточно старался, — и я начал с ним спорить, и это переросло в сильную ссору, закончившуюся его уходом. Но даже тогда он все равно вернулся через несколько часов. И все вновь было в порядке. Думаю, это был первый раз, когда мы спали в одной постели. Я переворачиваюсь, прячась от солнца, и натягиваю одеяло на голову, но снаружи слишком громко чирикают птицы, и в моей комнате все ещё чересчур светло. Хотел бы я повернуть время вспять. Хотел бы я вернуться к четвергу, и к концу этого дня я бы снова перематывал время к началу, и я каждый день был бы с Ником до конца моей жизни. Не могу поверить, что даже думаю о таких вещах. Жалкий. Какой же я жалкий. — Доброе утро, — говорит моя сестра Виктория, когда я плюхаюсь рядом с ней на диван в гостиной. Она в пижаме и халате смотрит “Девичник в Вегасе”¹⁷ с большой пачкой Кэттл Чипс¹⁸ на коленях. — Доброе. Почему ты смотришь фильм в 11 часов утра? — Почему нет? — Почему Кэттл Чипс? — Угощение в честь первого дня каникул. — Это твой второй день. — Тогда… это мой второй день каникул. Я смеюсь и пару минут смотрю фильм вместе с ней. Я никогда особо не увлекался этим фильмом, но Виктория до странного им одержима. Возможно, это потому, что главная героиня очень саркастична, как и она. — Так… ты нормально себя чувствуешь? — Она поворачивается ко мне. — Ты позавтракал? — Немного нездоровится. Да и скоро уже обед. — Хм. — Она не комментирует. В основном Виктория первая, кто заставляет меня есть, когда мне не хочется. — Что случилось с Ником прошлой ночью? Тебе повезло, что у Бекки была машина. И почему ты был пьян и плакал в оранжерее? Я стону и откидываю голову на диван. — Нам и правда нужно об этом говорить? Она пожимает плечами и снова смотрит на экран: — Неа. Подумала, может, ты захочешь. Мы минуту сидим молча. И тогда я решаю все ей рассказать. Я выдаю ей всю историю, хоть и говорить тут особо не о чем. Ник вечно болтает об университете, я волнуюсь из-за этого, слышу об Элль и Тао, пугаюсь, говорю вещи, которые бы не следовало, Ник сходит с ума — и все по моей вине, как обычно. — Господи, — говорит она, когда я заканчиваю. Она пристально глядит на меня, остатки подводки размазались под глазами, и ставит фильм на паузу. — Звучит как ужасный спор. — Да, ещё как. — Ты же не думаешь, что он хочет расстаться? — Ну, не знаю. Возможно. Он не сказал «нет, я не хочу», понимаешь? Он просто… так разозлился. И вдруг я чувствую слёзы на глазах. Я поднимаю руку, чтобы закрыть лицо, и когда говорю, голос становится высоким и дрожащим. — Чувствую себя дерьмово. — О, Чарли. Виктория откладывает чипсы и заключает меня в объятия, одной рукой проводя по моей спине. — Это нормально. Я качаю головой ей в плечо, стараясь не замарать слезами ее халат. — Это не нормально… совсем не нормально… Прежде чем снова заговорить, она позволяет мне поплакать ей в плечо пару минут. — Думаю, тебе нужно поговорить с ним. — Не знаю, что и сказать, — шепчу я. — Хоть что-то. Что-нибудь. — Он ненавидит меня. — Неправда. — Он в ярости. — Это временно. — Не знаю, что и сказать. — Не важно, что ты скажешь, — говорит она. — Нужно хоть что-то сказать. Ник Суббота — бесполезный день. Я просыпаюсь около десяти. Беру Генри на прогулку. Ем. Дремлю. Играю с Генри в гостиной. Пять часов играю в видео игры. Снова ем. Снова дремлю. Четыре часа сижу в ютубе. Обнаруживаю, что потерял одноразовую камеру. Трачу час на ее поиски. И потом плачу, пока не засыпаю. В воскресное утро я остаюсь в кровати. Я начинаю осознавать, что причина моего онемения — потрясение. Я потрясён, что Чарли предложил расстаться. А ещё начинаю осознавать, что потрясение переходит в панику; теперь я паникую, паникую, что отношения на расстоянии и правда не продержатся, что это будет трудно. Если Чарли сейчас настолько подавлен, то когда я уеду, станет только хуже. Но я не могу здесь оставаться лишь потому, что он огорчён. Что мне нужно делать? Нет ничего, что я способен сделать. Ничего. Так оно и есть. Чарли хочет расстаться, пока не станет еще болезненней. Возможно, мы в любом случае расстанемся. Возможно, мы просто сбились с пути. Не знаю. Без понятия, что теперь и думать. Я собираюсь написать Чарли, но понимаю, что не знаю, что сказать. Не могу с ним разговаривать, пока не пойму, что я чувствую. Я снова плачу. Мама спрашивает, что произошло, только днём в воскресенье. Я говорю, что мы с Чарли поругались. — О, вы двое все равно сумеете это залатать, не так ли, дорогой? — говорит она и уходит из кухни прежде, чем я успеваю сказать: не обязательно. Может, нет. Возможно, это и всё Чарли Наступает среда, и я, как и Ник, все ещё ничего не сделали. Догадываюсь, что я надеялся: если пожду достаточно долго, он напишет первым, или позвонит, или хоть что-то. Но ничего. Честно, я без понятия, о чем он думает. Может, он и правда хочет расстаться. С чего бы еще ему на меня срываться? Никогда прежде он не был так разозлён на меня. Боже, я не буду винить его, если он хотел расстаться. Я жалок. Я пытаюсь отвлечься подготовкой, но не срабатывает. Мой экзамен по латыни в четверг проходит нормально. В конце концов я запомнил все слова; ничто не остановит меня выложиться по максимуму на экзамене. Но я не рад, когда все заканчивается. Я проверяю телефон шестьсот миллиардов раз. И ничего, конечно. Ничего. Я знаю, что мне стоит написать ему, но если я спрошу, правда ли он хочет со мной порвать, и он ответит да, я без понятия, что буду делать. В чем смысл жизни без Ника? Ого. Я такой неловкий. Если он хочет поговорить со мной, то он так и сделает. Если нет, то, подозреваю, вот и всё. Это и есть конец. Ник Девять дней как была вечеринка. Воскресенье. В пятницу я завалил экзамен по психологии, но мне не кажется, что причина тому — ссора. Каждый знает, что в психологии уровень А¹⁹ явился прямиком из ада. У меня осталось несколько дней до следующего экзамена, так что я вновь ничего не делаю на выходных. Я даже не беру на прогулку Генри, а прошу маму. Я лишь сижу в своей комнате, шторы задвинуты, играю в видео игры, смотрю телевизор, ничего не делаю. Мама заходит около часа дня, интересуясь, хочу ли я пообедать, но останавливается, когда видит меня, завернутого в одеяло как буррито, мои сальные волосы и программу про недвижимость по телеку. Она присаживается на кровать: — Ты как, Ники? — Ммм. — Как Чарли? Я не видела его уже парочку дней. Я медленно моргаю и смотрю на неё: — Мы поссорились. — Похоже, это было давненько, дорогой? — Девять дней. — И вы все ещё не разобрались? — Нет. — О, детка. — Она поглаживает то, что ей кажется ногой, но на самом деле лишь комковатое одеяло. — Ты пытался с ним поговорить? — Он бросил меня. — Что? Ты уверен? — Да. — О, детка, — выдыхает она. — Мне так жаль. Она вытягивает руки для объятья, и я заваливаюсь в них все еще как буррито. — Все будет хорошо. Вы будете в порядке. Требуется большое усилие, чтобы не зареветь. — Хочешь заказать сегодня пиццу? — спрашивает она. — Специальное угощение. — Да, пожалуйста, — киваю я. — Я так сильно люблю тебя, детка. Ты будешь в порядке. — Люблю тебя, мам. Но мне не кажется, что я буду в порядке. Никогда. Я не думаю, что когда-нибудь буду вновь в порядке.